7. Принципы важнее будущего.
Примечание: Я наконец-то смогла освободиться от дел. Простите, пожалуйста, за такое долгое ожидание. Надеюсь, расписание устаканится, и я буду радовать вас продами.
______________________________________
Прошло больше недели, школьные будни вернулись в свое русло. Акира окончательно восстановилась после болезни и теперь сидела в темном из-за закрытых штор кабинете, в который раз перечитывая доклад по истории, параллельно вертя флешку между пальцами по привычке.
Как и всегда, девушка безупречно подготовилась, как и требовалось в вышколенной армейской дисциплине. Тему им разрешили выбрать любую, главное, чтобы она входила в период Эдо. Просканировав многие источники, она поняла, что тема, которая ей ближе всего, — это «социальные механизмы контроля и наказания в период Эдо».
— Мацубара-сан, вы готовы с докладом? Выйдите, пожалуйста, к доске и представьте его, — прозвучал голос учительницы по истории на весь класс.
Акира тут же встала и, взяв с собой листы с текстом и флешку, прошла к учительскому столу, чтобы все оборудовать. После того как ее презентация появилась на экране, девушка отошла слева от нее и стала уверенным голосом рассказывать свою тему.
— Она списала! — резкий нарочито громкий голос разрезал тишину. Сато Гама, одноклассница, которая почему-то невзлюбила ее с самого начала, встала. Ее лицо пылало праведным гневом, но глаза светились холодным торжеством. Она трясла в руке распечаткой. — Она списала! Весь костяк работы! Я видела идентичный анализ на образовательном портале!
— А ты откуда знаешь? Тоже списала? — насмешливо спросила Акира и, не обращая внимания на сумасшедшую одноклассницу, хотела продолжить свой доклад.
Гама фыркнула, но стала доводить свое дело до конца. Она шагнула к учительскому столу и швырнула распечатку перед госпожой Танакой.
— Вот! Смотрите! Разделы 2 и 4, методология анализа, статистические выкладки — одинаковые! Это же чистый плагиат!
На распечатке были выделены фрагменты, действительно похожие на подход Акиры, но взятые из старой, поверхностной статьи на сомнительном сайте. Липовая улика, но сделанная с расчетом на формальную проверку и панику.
— Мацубара-сан? — госпожа Танака подняла брови, глядя на Акиру с усталым сомнением.
Акира не взглянула на бумагу. Она продолжала смотреть на Гаму, которая, почуяв колебания учительницы, расправила плечи и сделала шаг к Акире, ее голос стал ядовито-сладким:
— Ну что, Мацубара? Признаешься? — она насмешливо склонила голову. — Или опять будешь жалко оправдываться? Как, например, постоянно оправдываешь и жалеешь Нираги? Постоянно лезешь со своей никому не нужной защитой, — она окинула презрительным взглядом сжавшегося в углу Сугуру.
Нираги почувствовал, как кровь приливает к лицу, а затем отступает, оставляя ледяную пустоту. «Нет… Пожалуйста, не надо…».
Гама смотрела на него с ненавистью и торжеством. — Он твоя новая игрушка для самоутверждения? Или отрабатываешь на нем свои комплексы доброй феи, раз настоящие друзья не водятся с такой… агрессивной? — она ядовито рассмеялась, оглядывая класс. — Бедняга даже не понимает, что его просто используют, чтобы ты сама почувствовала себя чуточку менее… никчемной?
Последнее слово повисло в воздухе, как удар хлыста. Нираги вжался в спинку стула, мир сузился до точки. Унижение, страх, стыд — все смешалось в подкатывающую к горлу тошноту. Он видел, как Гама смотрит на него.
«Нет… Пожалуйста, замолчи…» — молил он мысленно, прикрыв собственный рот рукой.
Все, что произошло дальше, — никто не ожидал, но оно случилось. Акира в два шага достигла Гаму, а затем с беспрестранным лицом дала ей звонкую пощечину. Ее звук разлетелся на весь кабинет, заставив всех ахнуть, а после замолчать.
Гама вскрикнула, схватившись за лицо, по щеке расплывалось алое пятно. В ее глазах смешались боль, шок и… ликующий ужас? Она добилась своего.
— Не смей врать, — прозвучало четко, ледяно. Акира стояла над ней, не опуская руки. — И больше никогда не смей говорить то, чего не знаешь. — Ее взгляд скользнул по бледному лицу учительницы и застывшему классу. — Особенно о нем.
***
— Это просто возмутительно! — крикнул отец Гамы на весь кабинет директора. — Эта девушка посмела поднять руку на нашу дочь. Вы должны исключить ее немедленно, — ткнул он пальцем в сидящую чуть дальше от них Акиру.
За столом сидел сам директор, его лицо было уставшим, но он старался делать вид, что все в порядке. Справа — рыдающая Гама, все еще прижимающая к своей щеке руку, и ее разгневанные родители.
Акира же сидела на стуле, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, а глаза смотрели в пустоту рядом с головой директора. Но рядом с ней также сидели ее родители. Мать, госпожа Мацубара, нервно теребила прядь волос. Отец, господин Мацубара сидел прямо, как на плацу. Его лицо было каменным, только легкое подрагивание скулы выдавало бурю внутри.
— Мацубара-сан? — директор повернулся к Акире. — Обвинения серьезны. И факт рукоприкладства… неоспорим. Ваше объяснение?
Девушка медленно перевела взгляд на лицо директора, смотря ему прямо в глаза.
— Вы посчитаете мои объяснения оправданием, а я это не люблю. Единственное, что могу сказать — я не терплю лжи, ни в каком ее виде. Мой проект — моя работа, а если кто-то начинает клеветать меня, то бить лгунью в данном случае будет очень даже естественным, — ее взгляд на секунду зацепил отца, но тут же вернулся к директору.
— Вот видите! — вскричал отец Гамы. — Она гордится этим! Никакого раскаяния!
Господин Мацубара глубоко вздохнул. Все взгляды приковались к нему. Когда он заговорил, его бас, низкий и ровный, заставил смолкнуть даже родителей Гамы.
— Акира, — он смотрел только на дочь. В его глазах не было гнева. Была глубокая усталость. И разочарование. — Я учил тебя силе. Годами. Заставлял терпеть боль, падения, ломал тебя и собирал заново. Зачем? — прозвучала пауза. Каждое слово било ее тяжелее кувалды. — Чтобы ты могла защищаться. Защищать себя и тех, кто слабее. Защищать правду — словами, аргументами, действием, когда нет другого выхода, — он снова сделал паузу, его взгляд буравил Акиру. — Но ударить первой? Ударить за оскорбление? Использовать силу, которой я тебя наделил, как дубину для расправы? Это не защита. Это нападение. Это противозаконно. Даже если ты можешь. Даже если они «заслужили». Ты перешла черту, дочь. Ты использовала силу не по назначению, — он наконец замолчал, не зная, что еще сказать. Тишина в кабинете стала абсолютной.
Акира продолжала буравить стену, будто эти слова нисколько не задевали ее. Единственное, что выдавало не истинное состояние — это челюсть, которая сжалась так, что выступили бугры на скулах. Ни слова возражения. Ни звука раскаяния. Ее молчание было громче крика.
Директор Хаяси постучал пальцами по столу, мысленно решив, что делать, и беспристрастным голосом изложил:
— Учитывая серьезность инцидента, очевидный факт физического насилия со стороны Мацубара Акиры, а также необходимость дополнительной проверки обвинений в плагиате… — он бросил взгляд на Акиру, но та была непроницаема, — …я выношу следующее решение: Мацубара Акира отстраняется от занятий на пять учебных дней. Ей выносится строгий выговор с занесением в личное дело. Вопрос о плагиате будет рассмотрен дополнительно учителем. Сато Гама, учитывая провокационный характер ваших высказываний, хотя и не оправдывающий насилие, — вам объявляется замечание. На этом разбор окончен.
После окончания речи директора, Акира подхватила рюкзак, стоящий возле ножки стула, и вышла из кабинета, хлопнув дверью. Глубоко вдохнув, еле сглотнув, девушка развернулась к выходу из школы и направилась именно туда.
Все это время ее родители молча следовали за слишком быстро идящей Акирой. Наконец, не выдержав этого напряжения, на самом выходе ее окликнул отец:
— Акира! — его голос разошёлся на весь коридор. Девушка тут же остановилась, но не развернулась, всего лишь сжав сильнее лямку рюкзака. — Ты понимаешь, что наделала? — его слова висели в воздухе, тяжелые и горькие. Ты дала им в руки козыри! Теперь они имеют полное моральное право добиваться твоего исключения! Твоя «правда», твоя «гордость» — они могут стоить тебе всего! Образования! Будущего!»
— Если будущее зависит от замалчивания правды и глотания всей клеветы, то мне такое будущее не нужно, — сиплым голосом произнесла она и, вновь возобновив шаг, еще быстрее, чем до этого, толкнула дверь и вышла на улицу.
Акира не замедлила шаг, не оглянулась на здание школы или на родителей, оставшихся в прохладном полумраке холла. Она шла вперед, одна, растворяясь в потоке людей на тротуаре. Отстранение? Выговор? Разочарование отца? Все это было лишь пылью на ветру ее непоколебимого кредо: «Никто не имеет права лгать на меня. Никто».
*
В тени массивной каменной колонны у главного входа, прижавшись спиной к холодному, шершавому камню, Нираги Сугуру наблюдал. Он видел ее гордый уход — солнце золотило ее крашенные каштановые волосы, а походка была такой же твердой, как в день их первой встречи под мостом. И он видел ее родителей. Мать, прикрывшая лицо рукой. Отец… Его лицо, искаженное немой агонией разочарования и боли, врезалось в память Нираги острее ножа. Он понимал, почему именно это так зацепило его сознание. Родители. Его собственные родители смотрели на него как на пустое место, не заслуживающее ни внимания, ни помощи, ни поддержки.