Часть 7
...Ближе к вечеру Мо Жань проснулась от ощущения необъяснимой тревоги. Вероятно, она спала бы и дальше, но в какой-то момент осознание, что она всё ещё не в постели, а на диване — к тому же, одна — вызвало неосознанный холод внутри. Она помнила, как Чу Ваньнин уснула на её груди, в её объятиях — но теперь её попросту не было рядом. Похоже, она снова куда-то отправилась вместо того, чтобы дожидаться помощи. Как всегда.
Мо Жань прислушалась. Слишком уж тихо было вокруг, словно все звуки разом поглотила надвигающаяся ночь — ни шума воды из ванной, ни гула закипающего чайника из кухни.
Она поднялась с дивана, размышляя, могла ли Чу Ваньнин куда-то уйти сама.
Вероятно, нет.
Даже представить, что девушка выйдет на улицу самостоятельно, всё ещё было бы слишком смело. Мо Жань собственными глазами видела, что лодыжка её всё ещё не вернулась к своим прежним размерам — так за каким, спрашивается, хером Чу Ваньнин весь день только и делала, что скакала по дому Мо Жань, словно горная коза?..
Мо Жань хмуро обвела взглядом гостиную, заглянула в тёмную полупустую кухню и коридор, и ещё раз убедилась, что там никого нет. Она молчаливо остановилась перед плотно закрытой дверью ванной комнаты, колеблясь.
Было ли с её стороны в чистом виде паранойей вслушиваться в непривычную тишину, пытаясь различить, есть ли там кто?
Судя по положению выключателя и отсутствию полоски света под дверью, Ваньнин была не там — и всё же это было единственное место в доме, где Мо Жань ещё не искала.
Она прочистила горло, надеясь, что таким образом привлечёт внимание, а затем тихонько постучала.
— У тебя всё в порядке?
В конце концов, тишина длилась слишком долго. Что могла девушка делать в полной темноте всё это время?..
— Ваньнин?.. — Мо Жань толкнула дверь, и в полном недоумении осознала, что та заперта. Она ещё раз покрутила ручку, пытаясь разблокировать замок, но без толку.
Всё это пугало.
— Если ты там, открой, — она снова постучала, на этот раз настойчивей.
Ответа не было.
Мо Жань резко потянула ручку на себя, одновременно толкая дверь плечом и бедром, чтобы разболтать замок. Ей потребовалось несколько подходов, чтобы сломать механизм и наконец войти. Пол почему-то странно скользил, словно кто-то разлил на него кондиционер для волос.
— Ваньнин?.. — Мо Жань неожиданно споткнулась обо что-то мягкое, и тут же включила подсветку у зеркала, холодея. — Ваньнин! Твою мать!..
Девушка, по-видимому, уже какое-то время была без сознания — лежала на полу боком, обхватив себя руками. То, что Мо Жань посчитала поначалу разлитым шампунем, оказалось кровью, растёкшейся и успевшей кое-где застыть.
Мо Жань в ужасе склонилась к Ваньнин, понимая наконец, что произошло — похоже, кто-то порезал ей вены. Глубокие вертикальные раны поднимались от ладоней и запястий до самого локтя, полоса за полосой, словно следы от острых когтей незримого хищника.
Мо Жань в ужасе отпрянула.
Ей следовало немедленно вызвать скорую, потому что Ваньнин была без сознания именно из-за потери крови. Но... как это могло произойти? Почему?..
Совершенно точно никто не смог бы попасть в дом незамеченным, тем более — сотворить такое и закрыть Ваньнин изнутри. Если бы Мо Жань услышала звуки борьбы, она бы проснулась — но всё это время вокруг стояла мёртвая тишина.
Выходит Чу Ваньнин сама порезала себе руки?..
Всё вокруг Мо Жань внезапно превратилось в картонные декорации, а сама она чувствовала себя так, словно тело её внезапно обратилось в зыбучий песок.
Она сама не помнила, с какого раза трясущимися неловкими пальцами сумела вызвать неотложку. Кое-как, роняя аптечку и рассыпая лекарства прямо в лужу крови, нашла бинты и, стараясь свести края ран вместе, принялась обматывать руки Ваньнин. Казалось бы, что сложного в перевязке? Но каждое движение давалось огромным трудом. Каждый слой пропитывался кровью, и становилось ясно, что нужно делать новый оборот.
За всё это время Ваньнин так и не очнулась. Она казалась едва ли не ледяной несмотря на то, что, судя по вполне отчётливому пульсу и дыханию, определённо была жива. Слой за слоем бинты подходили к концу.
— Твою мать, не смей умирать в моей ванной.
Мо Жань приподняла Чу Ваньнин в более высокое положение и лишь теперь заметила канцелярский нож, лежавший всё это время в душевой кабине. До сих пор она не осматривалась по сторонам, но... подтверждение, что Чу Ваньнин действительно сама порезала себе руки, было прямо перед нею всё это время.
— Что же ты натворила, дура?..
Мо Жань словно погрузилась в беспросветную тьму, в которой не существовало больше никого, кроме Чу Ваньнин. Кровь пропитывала её одежду и пальцы, засыхала на полу тёмными ржавыми разводами. Сама она перестала замечать, как трясутся её руки. Опомнилась только, когда Ваньнин оказалась на носилках в карете скорой помощи. Мо Жань ехала вместе с нею в больницу, прекрасно понимая, что её не должно быть рядом, и врачи сделали одолжение, позволив остаться. Казалось, всего пару часов назад Ваньнин точно так же лежала вместе с нею на диване в гостиной и сонно улыбалась, раскрасневшаяся от удовольствия — теперь же, стоило кому-либо бросить на неё взгляд — все поспешно отводили глаза, недобро усмехаясь.
— ...Которая это у неё попытка? — вырвал Мо Жань из тёмной прострации внезапный вопрос.
— Которая — что?.. — до Мо Жань далеко не сразу дошло, что от неё хотят услышать. Что они имели в виду? Почему так косились на них обеих?..
— У нас тут пари. Док говорит, девица вскрывалась со знанием дела — похоже, не впервые.
— ...... — Мо Жань закрыла лицо руками. Она уже и сама не могла припомнить, видела ли шрамы от порезов на запястьях Ваньнин. Были ли они там, когда она целовала ей руки? Почему она не обратила внимание?..
— Так что? — медсестра прищурилась.
Мо Жань зло уставилась на неё, едва сдерживаясь. В случае скандала, наверняка её выпрут вон — но и терпеть она была не намерена.
— ...понятно, — медсестра равнодушно пожала плечами.
Но Мо Жань всё ещё не давали покоя её слова. Она снова перевела взгляд на Ваньнин, мысленно задавая себе всё тот же вопрос.
Зачем?
Она не понимала.
Что вынудило Чу Ваньнин пойти на этот шаг? Кто мог довести её до такого состояния? Каким образом преследователь добрался до неё теперь, когда она должна была находиться в полной безопасности?..
...Мо Жань испытывала déjà vu, сидя в скупо освещёном коридоре на жёсткой скамейке напротив травмпункта. Кислый запах спирта и лекарств, холод и приглушённые голоса, о чём-то спорящие и жалующиеся на неспокойную ночь, казались картонными декорациями, словно всё происходившее было не взаправду.
В какой-то момент дверь открылась, и в ярком пятне света возникла уже знакомая Мо Жань дежурная травматолог.
— Снова вы?
Мо Жань обречённо вздохнула. Ши Минцзин выглядела откровенно злой и явно не собиралась выбирать выражения. Вероятно, следовало попросту смириться, что у всех, кто работал в позднюю смену, было то самое "отношение" к Ваньнин — а заодно и к ней.
— Как она?
Ши Минцзин приподняла брови, изображая удивление:
— Вы это всерьёз спрашиваете? Это ведь вы, а не я, кажется, упоминали, что возьмёте отгулы, чтобы присмотреть за своей подругой.
Мо Жань продолжала молча ждать ответа, решив не реагировать на ядовитые ремарки. Внезапно из толщи воспоминаний вынырнуло другое колкое замечание врача, сделанное накануне — и почему-то оставленное ею тогда без внимания.
Ши Минцзин ведь тогда интересовалась, была ли Ваньнин одна, когда выпала из окна. Мо Жань в тот момент почему-то решила, что речь о бывшем муже, преследовавшем девушку, но...
Что всё это значило?..
— Она пришла в себя. И, да, мы её зашили, — Ши Минцзин уставилась на Мо Жань с видом "а я тебя предупреждала". — Если спросите меня, хреновая из вас всё-таки сиделка.
— Можно... вопрос? — Мо Жань замялась, не зная, как продолжить. Почему человек, о котором она заботилась, вдруг оказался повторно в травматологии в период с разницей в сутки?
Ши Минцзин была права — если бы Мо Жань была внимательней, она бы наверняка поняла, что именно тогда хотела ей сказать врач.
— Валяйте. Спрашивайте, что хотите, — Ши Минцзин подалась вперёд, щуря тёмно-зелёные глаза. — Только потом не жалейте.
— Вы ведь давно знакомы с Чу Ваньнин?
— Некоторое время, — травматолог скрестила руки на груди. — Хватит ходить кругами. Вы задаете интересующий вопрос, или нет?
— Вы упоминали, что Ваньнин лежала в больнице с множественными переломами, но это ведь был не единственный раз, когда её госпитализировали? — решилась Мо Жань.
— Ответ "не единственный" вас устроит?
— Я хочу понять... — Мо Жань потёрла лоб.
— Я заметила шрамы на запястьях, ещё когда она попала к нам впервые с переломом, — Ши Минцзин покачала головой, — у нас для таких пациентов есть палата с решётками на окнах, знаете ли, и особые отметки в больничных картах, потому что с ними никогда не знаешь, чего ожидать. А затем Чу Ваньнин бывала у нас с передозом снотворными, так что ей промывали желудок, и затем проходила терапию в течение полугода. Вы не знали?
Мо Жань прикрыла глаза.
Она припоминала, что Ваньнин иногда отпрашивалась с работы, чтобы посетить психотерапевта — кто же знал, что это был не шарлатан, анализирующий детские травмы, а настоящий мозгоправ?..
— Я понятия не имела, — она покосилась в сторону палаты, куда положили Ваньнин. — Мне ведь можно к ней?..
— Пациент не хотела никого видеть, — Ши Минцзин развела руками. — Она знает, что вы здесь, однако, думаю, вы сами понимаете, что сейчас не лучшее время.
Мо Жань шумно выдохнула.
— Это шутка?
— Боюсь, нет, — врач смерила Мо Жань ещё одним пристальным взглядом. — Могу дать непрошенный совет: езжайте домой. От того, что вы останетесь обтирать стены в коридоре, ничего не изменится.
— Я не собираюсь никуда уходить, — Мо Жань в подтверждение своих слов вытянула ноги, демонстрируя, что готова сидеть и ждать, сколько потребуется.
— Как знаете, — Ши Минцзин тоже бросила взгляд в сторону дверей палаты. — Но Чу Ваньнин — не первый мой пациент с суицидальными наклонностями. Они все одинаковы — испытывают стыд перед теми, кого подвели, кто стал вынужденным свидетелем их проступка. Скорее всего, у вас нет с нею шансов. Моё дело — предупредить.
— Моё дело — не слушать, — осклабилась Мо Жань.
Ши Минцзин вздохнула, молча отступая. Похоже, ей было больше нечего сказать.
В холодном больничном коридоре Мо Жань провела ещё несколько долгих часов. Время от времени начинала расхаживать взад-вперёд, когда сидеть становилось совсем невмоготу, и ноги затекали. Если идти под стенкой, с определённого ракурса виднелся край кровати в палате Чу Ваньнин, и скомканное тонкое одеяло, свисающее на пол. Чуть дальше просматривалась капельница, но было неясно, подключена ли она.
Мо Жань всё думала, следует ли ей попытаться заговорить с Ваньнин из коридора — но она понятия не имела, бодрствовала ли сейчас девушка. Вся её прежняя уверенность в чём-либо неожиданно дала трещину.
Что она знала о Чу Ваньнин на самом деле?
Все эти полгода считала её злобной стервой.
Затем — неожиданно осознала, что то, что она считала едкостью, было попыткой держать дистанцию, на что у Ваньнин были свои причины.
Как долго она отталкивала от себя людей, живя в страхе?
Как долго сердце её находилось в удавке чувства вины?
Кто угрожал ей даже теперь — кого она боялась так сильно, что предпочла покончить с собой?
Мо Жань остановилась под дверью палаты, прислонившись спиной к блекло-зелёной стене. Коридор пустовал, только на другом конце была приоткрыта дверь дежурной медсестры, уже пытавшейся несколько раз прогнать Мо Жань, но так и не преуспевшей.
Мо Жань наконец решилась заглянуть в палату, зная, что вокруг никому до неё уже не было дела. Бесшумно проскользнула, прекрасно зная, что в полумраке будет трудно различить визитёра, даже если Ваньнин не спит. Всё, чего ей хотелось — убедиться, что девушка действительно там, в безопасности.
— Ваньнин, это я, — Мо Жань подошла к койке и тут же поняла, что Чу Ваньнин крепко спит.
Она неловко остановилась, вглядываясь в бледное лицо и практически обескровленные губы. Это их она целовала всего полдня назад.
Мо Жань опустилась на пол, перехватывая руку Чу Ваньнин, прижимая её к своей щеке, чтобы согреть ледяные пальцы. В окружающем полумраке лишь сквозь неплотно установленные жалюзи проникали блики ночных фонарей, но и этого хватало, чтобы видеть, как дрогнули тёмные полукружья ресниц.
— Мо Жань, — Чу Ваньнин нахмурилась. — Прошу тебя, уходи...
— Ваньнин, посмотри на меня, — Мо Жань прижалась губами к ладони Ваньнин, бережно удерживая её за кисть, не касаясь перебинтованной части руки. — Я не оставлю тебя здесь одну. Ты ведь сама говорила, что твой преследователь... — но Чу Ваньнин внезапно накрыла её губы, заставляя замолчать. Всё ещё не открывая глаз, она тихо проговорила:
— Нет.
— Нет?..
Что всё это значило? Мо Жань растерянно вглядывалась в лицо Ваньнин. Почему ей казалось, что за безразличным выражением лица крылось нечто, ускользающее от неё?
— Будет лучше если ты уйдёшь, — повторила Чу Ваньнин.
— Ты боишься, что мне навредит твой преследователь?
Вопрос Мо Жань был встречен гробовым молчанием.
— Ваньнин?..
— Я не хочу это обсуждать с тобой, что тебе не ясно?..
На этот раз сквозь заслону холода пробились хоть какие-то эмоции. Мо Жань выпустила руку Ваньнин из своей, позволяя ей соскользнуть на одеяло.
— Мне всё ясно, — кивнула она, вглядываясь во всё ещё бесстрастное лицо Чу Ваньнин. — Я всего лишь хотела помочь, но... разумеется, больше тебе не придётся со мной ничего обсуждать. Я ухожу. Прошу прощения, если потревожила.
Она направилась к двери, стараясь не оборачиваться. Не хотела думать о том, что Чу Ваньнин после всего, что между ними было, так и не решилась ей довериться — видимо, не нашла в себе сил и желания.
Некоторые люди, наверное, не созданы для того, чтобы быть с кем-то.
Мо Жань бросила быстрый взгляд на Ваньнин лишь у самой двери, в беспомощной надежде, что девушка хотя бы проводит её взглядом, или скажет напоследок хоть что-то.
Напрасно.
Чу Ваньнин не собиралась ни прощаться, ни встречаться с нею глазами. Выглядела она всё такой же равнодушной.
Мо Жань зло захлопнула за собой дверь, и, игнорируя ругань дежурной медсестры, направилась прочь. Ей не хотелось более думать о том, что всего день назад Чу Ваньнин поделилась с нею таким, чего никому до сих пор не рассказывала.
Нет, она не собиралась предавать доверие девушки — но почему тогда Ваньнин снова её оттолкнула? В который раз...
Мо Жань закрыла лицо руками, прислонившись к стене коридора. Почему-то сердце жгло в груди так сильно, что стало больно дышать.
Её буквально трясло.
Она снова вспомнила о крови на полу её ванной — боги, как же много её было! — и о том, как близко Чу Ваньнин подошла к своей цели. Что могло произойти, если бы Мо Жань не проснулась вовремя?..
"Они все одинаковы — испытывают стыд перед теми, кого подвели..."
Мо Жань наотмашь ударила себя по лицу, вызывая косые взгляды охранников в холле.
Развернувшись на сто восемьдесят, она направилась обратно.
~~~~~
...Мо Жань ушла, оставив после себя в палате запах ментоловых сигарет и холодного сквозняка. Казалось, воздух всё ещё звенит её прощанием, а сама она где-то совсем рядом — за дверью, ждёт в тусклом больничном коридоре... Но Чу Ваньнин слышала удаляющиеся шаги, и знала, что это не так. Она сама прогнала девушку. Намеренно.
Мо Жань было нечего делать рядом с нею — особенно после всего случившегося.
Чу Ваньнин наконец осознала, что происходит.
Телефон, принесённый Мо Жань для неё из офиса, не содержал в памяти ни одного сообщения или звонка, но в заметках творился кромешный ад.
Неужели она писала всё это время сама себе?..
Психотерапевт говорил ей, что подобное вполне возможно — но также уверял, что её страхи и попытки оградиться от окружающих после нескольких лет, проведённых с человеком, который издевался над нею ежедневно из года в год, не приведут ни к чему хорошему.
Именно по его совету она попыталась наладить отношения с Мо Жань поначалу — и вот, что из этого вышло.
Её травма усугубилась настолько, что в какой-то момент она перестала отличать реальность от собственных страхов, и действительно начала верить, что за нею кто-то следит.
Мо Жань действительно было небезопасно находиться рядом с нею — но совсем не по той причине, которая казалась очевидной.
Чу Ваньнин представляла опасность как для себя, так и для окружающих.
Вероятно, она была с самого начала сломана настолько, что никакая терапия не могла ей уже помочь.
Ей стоило бы тогда остаться в той машине вместе с мужем.
На самом деле, возможно, с того момента, когда она выбралась в последнюю секунду, она уже по правде и не жила, и всё что ей оставалось — завершить начатое.
Не быть слабой.
Она покосилась на перебинтованные руки, вздыхая.
Ей не стоило пытаться покончить с собой дома у Мо Жань — но девушка всё никак не могла от неё отвязаться. Пристала, словно банный лист, была милой и участливой.
Как если бы Чу Ваньнин заслуживала такое отношение...
Как если бы это не она терпела побои.
Не она была убийцей.
И совсем не она так сильно сторонилась людей, что прогнала Мо Жань даже сейчас, несмотря на то, что девушка прождала её несколько часов в коридоре и, очевидно, по-настоящему беспокоилась.
Чу Ваньнин знала, что должна положить конец этой странной, необъяснимой заинтересованности Мо Жань — в конце концов, она ведь совсем не знала Ваньнин по-настоящему.
Оттолкнуть её ещё не поздно.
Ваньнин перевела взгляд на блеклый потолок, раздумывая, что делать дальше. Разумеется, она не станет выходить на работу, потому что теперь все наверняка узнают, насколько она психически больна.
Она должна уговорить Сюэ Чженъюна подписать заявление об увольнении.
Затем — раздать свои вещи, чтобы не оставлять после себя хлам.
Купить билеты куда подальше, и уехать туда, где никто ей уже не помешает.
Разумеется, пытаться убить себя вот так, спонтанно, без подготовки, было идиотской затеей — но она более не повторит своих ошибок, и...
— ...вам нельзя. Для посещений есть определённые часы. Уходите, — раздались обрывки склоки из коридора.
Чу Ваньнин разевернулась спиной к двери, натягивая одеяло на голову. Она не хотела слышать, как к кому-то ломятся посреди ночи на повышенных тонах люди, которые по-настоящему переживают за своих близких.
Это было выше её сил.
Всё, чего ей сейчас хотелось — оказаться вне пределов досягаемости кого-либо.
— Ваньнин!..
Только не это.
Девушка крепко зажмурилась, искренне надеясь, что это — часть её горячечного бреда.
Она ведь прогнала Мо Жань — разве этого было недостаточно?
Что ещё ей следовало сделать: начать портить вещи девушки, и угрожать ей?..
— Уходи.
— Я зайду к тебе утром, Ваньнин, — дверь за Мо Жань наконец закрылась.