15
15
От лица Свит Пи
Сегодня в «Белом Змеє» было громче обычного.
Но не из-за музыки, что гремела из старого музыкального автомата, и не из-за того, что Тони с Фэнгсом спорили о бильярде, как всегда. Нет - это было что-то другое. Это было громко от энергии. От раздражения. От чего-то острого, что бурлило под поверхностью.
Змеи занимали каждый уголок бара - облокотившись на липкую стойку, развалившись в старых кабинках, пропахших пивом и дымом, сидя, скрестив ноги, прямо на столах, будто это их собственное место. Потому что так и было. В каком-то смысле, бар - всё, что у нас осталось. Последний уголок в этом городе, который не закрасили фантазиями золотых мальчиков с Нортсайда.
Я сидел рядом с Тони и Фэнгсом, прижавшимися плечами, в поношенных куртках, с прищуренными глазами. Напротив нас Джагхед наклонился над столом, сцепив пальцы под подбородком, будто пытался сдержать взрыв.
- Мы сделаем заявление, - сказал он тихо, но напряжённо. Его голос прорезал шум. - День Пикенса - это пропаганда. Сказка для Нортсайда и пощёчина каждому из нас.
Фэнгс фыркнул:
- Скажи это мэру. Уверен, она будет стоять в первом ряду, улыбаться, как будто не продала Саутсайд за новый мурал и пафосную речь об истории.
- Мы не будем просто стоять и молчать, - продолжил Джаг. - Мы придём. Все. В наручниках. С заклеенными ртами. В куртках Змей. Пройдёмся молча через Парк Пикенса. И нас не смогут игнорировать.
Толпа загудела - наполовину заинтригованная, наполовину обеспокоенная.
- Ты хочешь, чтобы мы просто туда вошли и стали посмешищем? - крикнул кто-то у бара.
- Нет, - твёрдо сказал Джагхед. - Я хочу, чтобы они увидели, что они с нами сделали. Чтобы посмотрели на то, что пытались заставить замолчать. Мы не кричим. Мы не дерёмся. Мы просто стоим и заставляем их чувствовать себя некомфортно.
- Звучит рискованно, - пробормотала Тони рядом со мной.
- Снова посадят, - добавил Фэнгс без эмоций.
Я откинулся на спинку стула, покусывая внутреннюю сторону щеки. Колено подрагивало - какая-то беспокойная часть меня кричала: «Сделай уже что-то». Но идея была хорошей. Сильной.
И я хотел это сделать. Каждая клетка во мне устала делать вид, что нас не выталкивают из собственного города. Школе мы не нужны. Мэр хочет нас стереть. А жители Нортсайда смотрят на нас, как на бракованных с рождения.
Я оглядел бар - на нашивки на куртках, на сбитые кулаки, на вырезанные на столах инициалы, как предупреждение, выжженное в дереве.
Это семья. А они хотят, чтобы этой семьи не стало.
Джагхед встал, голос стал громче:
- Мы делаем это вместе. Никто не отступает в последний момент. Без сомнений. Без колебаний. Мы приходим и напоминаем им: мы всё ещё здесь.
Кто-то кивнул. Послышались хлопки, поднялись голоса. И вот так - всё было решено.
Мне не нужно было ничего говорить. И не хотелось - моё молчание говорило само за себя.
Я встал тихо, позволяя приливу адреналина прокатиться по бару, протиснулся сквозь толпу и вышел через заднюю дверь. Снаружи воздух был холодным и резким, щипал щёки. Я вытащил помятую пачку сигарет и закурил. Первый затяг обжёг горло - так, как мне нравилось.
Мне нужно было немного тишины. Темноты.
Но, конечно же, я не мог перестать думать о том, что произошло несколько часов назад.
Чёртова Тесса.
Я снова затянулся, пытаясь не думать о том, как она стояла за стойкой в «Попса», на цыпочках, будто до сих пор пыталась доказать, что справится совсем сама. Или о том, как злилась, когда мы говорили раньше. Или о том, как что-то в её взгляде заставляло меня чувствовать, будто я - проблема.
Может, я не всегда самый спокойный человек, но, чёрт побери, она знала, как довести меня до белого каления.
Она была огнём и стеклом - острая, жгучая, и невозможно было прикоснуться, не порезавшись. Меня бесило, как она говорила со мной, будто я - ещё один потерянный случай. Бесило, что она заставляла меня чувствовать, будто я должен что-то доказать. Что я должен показать себя - ей.
И всё же... часть меня надеялась, что она увидит во мне что-то другое. Что, может быть - всё-таки - она перестанет смотреть на куртку Змея и увидит того, кто под ней.
Я усмехнулся себе под нос, выпуская дым. Что за глупость.
Они не такие, как мы, и никогда не будут.
Они не такие, как мы, и никогда не будут.
Но это не мешало мне думать о том, как у неё приоткрывались губы, когда она злилась. Или как дёргались её руки, когда она пыталась что-то скрыть. Или как она выглядела, когда ушла от меня раньше, а я не мог перестать смотреть ей вслед.
Я бросил сигарету и раздавил её подошвой. Дверь скрипнула секунду спустя - тяжёлые и знакомые шаги по потрескавшемуся асфальту.
FP ничего не сказал сначала. Просто встал рядом, вытащил флягу и без слов протянул мне. Хоть я и думал, что он больше не пьёт, я всё равно взял, сделал глоток, позволил жжению растечься по груди.
- Долгий вечер, - сказал он наконец, выдыхая так, будто весь город давил ему на грудь.
- Ага, - пробормотал я, ковыряя гравий носком ботинка.
- Встреча была... мощной.
Он усмехнулся:
- У Джага всегда были идеи. Но эта? - Он покачал головой, почти с гордостью. - Вот такие поступки люди запоминают.
Я кивнул:
- Это будет заявлением.
- Ты с нами?
Вопрос прозвучал тихо, почти буднично. Но я знал - у FP ничего не бывает просто так. Особенно если дело касается Змеев и Дня Пикенса.
Я снова кивнул, медленнее:
- Да. Я в деле.
Он посмотрел на меня, будто пытался заглянуть прямо в душу.
- Точно? Ты сегодня будто не с нами был.
Я не сразу ответил. Затянулся снова, позволил дыму обжечь горло, как правде, которую не хотел говорить.
Голос FP стал тише:
- Это из-за Тессы?
Конечно, он знал. FP знал всё. А учитывая, что он работал в «Попсе» - неудивительно. Наверняка понял с первой минуты.
Я фыркнул, стряхивая пепел:
- Знал, что она там работает?
Он кивнул:
- Уже давно. Она хорошая. Шустрая.
- Ага, - пробормотал я. - И быстро отворачивается тоже.
FP приподнял бровь:
- Что случилось?
Я покачал головой:
- Да ничего. Просто... сказала, что не придёт на занятия. Написала за час до этого. Даже в лицо не смогла сказать. А потом я вижу её в «Попсе», как ни в чём не бывало.
FP облокотился на стену рядом:
- Ты злишься?
- Да. Нет. Не знаю, - пробормотал я. - Она смотрит на меня, как на мусор. Как будто моя куртка уже делает меня виноватым.
FP помолчал, потом сделал глоток:
- Такие, как она? Им всю жизнь вбивали в голову одну и ту же сказку - Саутсайд плохой, Нортсайд хороший. Это не всегда личное.
- Чувствуется, как личное, - сказал я. - Как будто каждый раз, когда я открываю рот, она уже решила, кто я. Просто ждёт, когда я это докажу.
FP кивнул медленно, задумчиво:
- А ты?
Это заставило меня замолчать.
Я вспомнил, как говорил с ней в «Попсе». Усмешки. Подколы. Как я поддевал её - не только потому, что мог, а потому что хотел, чтобы она ответила. Потому что тогда она видела меня.
- Не знаю, - сказал я наконец. - Может быть.
Он вздохнул - устало и глубоко:
- Слушай, Свит Пи. Тебе не нужно никому ничего доказывать, кроме себя. Но если ты собираешься продолжать с ней занятия, работать с ней... реши, чего ты хочешь. Чтобы она тебя ненавидела? Или чтобы увидела настоящего тебя?
Я молчал. Просто смотрел на землю и думал о её глазах. О том, как они сужались, когда она злилась.
Как она избегала взгляда, когда смущалась. Как не отстранялась, даже когда я подходил слишком близко.
- Думаю, она уже видит, - сказал я наконец. - Змея, которого она не хочет учить.
FP слегка усмехнулся и хлопнул меня по плечу:
- Тогда покажи ей другое.
Он уже развернулся к бару, когда остановился:
- И может... не начинай каждую беседу с шутки про её задницу.
Я закатил глаза:
- Учту.
- Увидимся внутри, малыш.
Дверь захлопнулась за ним, и я снова остался один - только дым и тишина.
Я постоял ещё немного, глядя, как небо над Саутсайдом темнеет. Пальцы тянулись к новой сигарете, но я не закурил. Просто стоял и позволял ночи осесть вокруг.
День Пикенса приближался.
И нам было что доказать.
---
Южной стороне не устраивали парады. У нас были ленты оцепления и уведомления о выселении. Но сегодня - сегодня мы шумели.
Кожа моей куртки Змеи прилипала к телу под жарким полуденным солнцем, наручники впивались в запястья. Лента на губах была натянута туго, неудобно. Но это было неважно. В этом и был смысл.
Это был самый тихий протест, в котором я когда-либо участвовал - и при этом он был оглушительно громким.
Мы шли ровной линией, гордые и единые, по потрескавшемуся асфальту Ривердейла. Некоторые глазели, кто-то перешёптывался, а другие, в основном северяне, фыркали, будто им нужно было защитить свой идеальный мир от таких, как мы.
Мне было плевать. Пусть смотрят.
Тони пошла вперёд, глаза горели. Потом она сорвала ленту с рта.
- День Пикенса - ложь, - сказала она, и голос её разрезал воздух, как лезвие. - Генерал Пикенс устроил резню племени Уктена - семьи моего деда. А эта земля, земля, на которой мы стоим, земля, где будет построен новый Южный район, - была у них украдена.
Люди начали по-настоящему слушать. Кто-то скрестил руки. Кто-то отвернулся. А кто-то, наоборот, подался вперёд, будто услышал что-то, слишком правдивое, чтобы игнорировать.
Тони не дрогнула.
- Мы не можем вернуть их. Но мы можем - и должны - почтить их память.
Я смотрел вперёд, стиснув челюсти, пульс грохотал в ушах. Я никогда не чувствовал такой гордости. Мне было всё равно, если кто-то считал нас мусором. Мне было всё равно, если северные дети шептались обо мне в школе. Сейчас мы отстаивали что-то важное. Мы были настоящими.
Но тут из толпы вышел Хайрам Лодж. Он даже не смотрел нам в лица - просто шёл к микрофону. Конечно. Им, блядь, нельзя принять правду.
Человек в идеальном костюме, с планами снести наши дома. Человек, что улыбается, пряча ножи за зубами.
Он шагал, как будто улица принадлежала ему. Наверное, потому что технически так и было.
Некоторые из Змей заёрзали. Ноздри Фэнгса раздулись. Пара молодых парней позади меня начали ворчать. Я даже не оборачивался - и так было ясно, что они в ярости. Голос Хайрама для меня превратился в белый шум за стеной злости.
Я перестал его слушать, как только он произнёс что-то про "единство" - в этот момент мозг просто отключился.
Единство? Да пошёл он. Он проигнорировал Тони. Проигнорировал кровь в её словах. Проигнорировал то, за что мы боролись. Как всегда.
Я стоял на месте, ботинки словно вросли в бетон, наблюдая, как остальные Змеи постепенно начинают расходиться. Некоторые даже не делали вид, что слушают Хайрама. Большинство уже поняли: это просто очередная попытка скрыть правду за новым слоем лжи. Они расходились, что-то бормоча, переглядываясь. Но я остался.
Я ещё не закончил. Не сегодня.
Тони сказала всё, что нужно было сказать, но слова повисли в воздухе, будто опустошённые, утонувшие в гуле толпы, не желающей слышать. «День Пикенса - ложь», - крикнула она, но это было словно бросить камень в воду, которая даже не дрогнула. Она была права. Но семьи вокруг нас не заботило. Им было всё равно. Они просто хлопали, покупали сладкую вату и играли.
Это было отвратительно. Семьи улыбались, погружённые в свои мирки невинности, будто они не стояли на земле, пропитанной кровью. Я смотрел на них, как дети бегают с липкими руками, воздушные шары прыгают над головами - и никто не знал, за что мы боремся, за историю, которой не будет в их учебниках.
Я сжал челюсти.
Мне не было стыдно. Я не чувствовал вины. Но было... странно. Я не знал, должен ли я просто влиться в них - или продолжать борьбу.
Голос Хайрама снова прорвался в мои мысли. Слова были пустыми, скользкими, как он сам. Он снова нёс свою чушь, но я не мог заставить себя слушать. Тони уже сказала всё - и это ничего не значило для этих людей. Они просто стояли в своих пузырях, ни знать, ни понимать не желая.
Я взглянул на своих - всё ещё стоящих прямо, в куртках. Кто-то ёрзал, но страха не было. Я чувствовал их взгляды - они знали, зачем мы здесь. И всё же, мы были чужими.
Я не мог избавиться от этого чувства - будто мы были призраками в мире, что отказывается нас видеть. И я ненавидел это.
Но потом я увидел её. Тессу.
Она стояла сбоку, руки крепко скрещены на груди, будто пыталась удержать себя в целостности посреди всего этого. Волосы были собраны - не так, как обычно. И на лице не было той привычной, закрытой маски - по крайней мере, не полностью. Будто на миг она позволила себе просто быть. Рядом стояла Бетти, а Тесса смотрела по сторонам, теряясь в толпе.
Но потом наши глаза встретились - и я увидел.
Она не испугалась. Она удивилась. Она не была в шоке от нашего появления. Она просто не ожидала увидеть меня здесь - будто её застали врасплох.
И я не чувствовал ни ярости, ни обиды, что раньше носил в себе. Не когда смотрел на неё, стоящую там, такую же чужую этому миру, как и я.
На секунду мне почти захотелось подойти. Сказать что-то. Заставить её понять, что я не просто ублюдок с Южной стороны.
Но я не пошёл. Просто остался на месте, наблюдая, как она снова отвела взгляд, больше ни разу не посмотрев в мою сторону.
Я отвернулся, игнорируя, как сжалось внутри. Взглянул на Фэнгса - он уже шёл вслед за остальными Змеями.
Я пошёл за ним. Но не раньше, чем выбросил свой плакат. «Почтим эту землю», - было написано. «Почтим НАШУ землю», - должно было быть.
Я сорвал ленту с рта. Липкое жжение, когда она отлеплялась, было противным. Я глубоко вдохнул, будто до этого грудь была сжата в тисках. Но облегчения не было. Злость всё ещё бурлила, кипела под кожей, не давая забыть.
Мне было плевать на толпу. Плевать на всех. Я просто хотел уйти. Этот День Пикенса? Бессмысленно. Северяне не могли даже воспринять правду. Они были слепы, слишком занятые тем, чтобы делать вид, будто Южная сторона не существует.
Я прорвался через толпу к задней части парка, туда, где стояли наши байки. Фэнгс шел за мной, пытаясь как-то приободрить, но я был не в том настроении.
- Слушай, - сказал он, шагая рядом, - им всем плевать. А мы знаем правду, да? Не позволяй им лезть тебе под кожу.
Я не ответил. Мои ботинки скребли по гравию, каждый шаг - всё дальше от шума, от толпы. Мне нужно было сесть на байк и поехать. Просто ехать, пока злость не уйдёт - или хотя бы не спрячется где-то глубоко.
- Они северяне, Фэнгс. Этим всё сказано, - пробормотал я. Его оптимизм сейчас был мне ни к чему.
- Да пофиг, - пожал он плечами, как обычно, не теряя бодрости. - Пошли вечером в змея. Выпьем. Забудем всё это дерьмо.
Я даже не задумывался, прежде чем завёл байк. Рёв двигателя заглушил всё на несколько секунд. Но даже он не смог затушить раздражение. Оно всё ещё ползло под кожей. Забвение - не решение. Мне нужно было что-то другое.
- Не сегодня, - сказал я глухо. - Мне нужен отдых. Без вариантов. Фэнгс знал, что лучше не спорить, когда я такой.
Не говоря больше ни слова, я сорвался с места, уносясь прочь от парка. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, но он не мог утихомирить бурю в голове. Улицы проносились мимо, но я не мог перестать думать о случившемся. Это грызло меня.
Тесса. То, как она смотрела на меня - вернее, как избегала смотреть. Вот что бесило больше всего. Она вела себя так, будто я не существую, будто я вообще ничего не значу. Из-за чего? Потому что я Змей? Потому что я какой-то плохой парень?
Я свернул, байк накренился, двигатель взвыл. Я ненавидел, как она заставляла меня чувствовать - будто я недостаточно хорош, будто не дотягиваю до какого-то её выдуманного стандарта. Но больше всего я ненавидел то, что не мог перестать о ней думать, пытаться понять её. Мне не нужно было её одобрение. Мне не нужно было ничьё одобрение.
Я сильнее надавил на газ, позволяя байку пожирать километры, рев мотора заглушал всё. Ветер хлестал по лицу, но мне было плевать. Может, так будет легче заглушить всё остальное. Змеи. Борьба. Север. Чёрт возьми, даже Тессп.
Но это не сработало. Никогда не срабатывало.
Я не знал, чего хотел, и почему вообще так парился из-за неё. Но я не мог перестать думать о том, как она даже не посмотрела на меня.
Мне нужно было разобраться. Может, всё дело было не в борьбе Змеев с северянами. Может, мне просто нужно было разобраться с Тессой - и понять, как выкинуть её из головы.
---
Не знаю почему, но давно не писала длинные главы... Впрочем, следующая, скорее всего, снова будет от лица Тессы.
Как вам, кстати, впервые заглянуть в мысли Свит Пи? В голове у него настоящий хаос - почти как у Тес.
Оставляйте комментарии и ставьте лайки, новая глава уже скоро!