Глава 33
Лили теребит мой выпрямитель для волос, пока мы толкаемся бок о бок в моей крошечной ванной. Она готовится к своему собственному свиданию… с Ларсом. Высоким парнем с татуировками из бара в тот вечер, когда я сбежала и оказалась на пороге Чонгука.
Я могу представить их вместе. Он был мрачным и задумчивым – может быть, немного пугающим, но Лили умеет постоять за себя. Думаю, из них выйдет сексуальная пара.
– Ну ладно, так с нижним бельем или без белья? – размышляет Лили, проводя плойкой по своим волосам шоколадного цвета.
Я морщу нос.
– Насколько резво ты планируешь себя вести на первом свидании?
– Это ты мне скажи. Я тебя спрашиваю.
Я хлопаю ее по плечу, выхватывая утюжок у нее из рук.
– К твоему сведению, я планирую не торопить события. Я не хочу сразу же запрыгнуть к нему в постель, только для того, чтобы завтра он поехал домой в Блумингтон и вернулся к своей новой жизни.
– Ой, я тебя умоляю, – возражает Лили, доставая косметичку и копаясь в ней. – Ваши жаркие и тяжелые сексуальные отношения закончились феерическим обломом и восьмимесячной засухой. Быть не может, что сегодня вечером у тебя не снесет крышу. Пенетрация неизбежна.
– Пенетрация? Временами ты меня пугаешь.
Она поджимает губы, глядя на себя в зеркало и выбирая цвет помады.
– Голосую за отсутствие нижнего белья.
– Принято. Спасибо. – Я качаю головой, наполовину раздраженная, наполовину удивленная – своей реакцией на каждое слово, слетающее с губ Лили. А затем низ живота наливается теплом от перспективы… пенетрации.
Проклятье. Это ужасное слово. И ужасная идея.
Я выключаю выпрямитель, встряхиваю волосами и оцениваю свой внешний вид в зеркале ванной. У меня естественный, но очаровательный макияж, подходящий под платье-комбинацию цвета шампанского и мою слегка загорелую кожу после теплых месяцев. Я прикасаюсь пальцем к медальону на шее, пока в горле от нервов образуется ком. Затем я поворачиваюсь к Лили и спрашиваю:
– Это плохая идея?
Моя подруга, не колеблясь, откручивает колпачок на своей вишнево-красной помаде.
– Не-а. Тебе нужно потрахаться, девочка. У тебя там уже все паутиной заросло.
Упс.
– Я говорю не о сексе, Лили. Я имею в виду… проводить время с Чонгуком. Воссоединение. – Я бросаю на нее предостерегающий взгляд. – Пожалуйста, не надо шуток о воссоединении частей тела.
– Боже. Неужели я по-твоему настолько незрелая? – Она подмигивает, затем поворачивается ко мне лицом и смотрит со всем вниманием. – Хочешь правду?
– Конечно. Я знаю, что в этом ты хороша.
Лили проводит языком по зубам и прислоняется бедром к раковине.
– Думаю, что все долгое время к этому и шло. Вы двое созданы друг для друга, Лиса. И сейчас ты в гораздо лучшем состоянии и положении. Боже, я не могу дождаться, когда однажды стану крестной матерью твоих очаровательных малышей.
– Ладно, ты немного торопишь события. – Я хмурюсь, но губы невольно растягиваются в улыбке. – Ты действительно так думаешь? Думаешь, что в такой истории, как наша, может быть «долго и счастливо»?
– Шутишь, что ли? В такой истории, как ваша, «долго и счастливо» просто обязано ощущаться намного слаще.
Я улыбаюсь.
Затем я представляю это: я и Чонгук. Будущее.
Свидания, ужины, объятия, вечера кино, каникулы на пляже. Дети.
Собаки.
Много собак. И еще больше собак.
Я могу представить себе все это – и впервые в жизни я могу по-настоящему это увидеть в своем будущем.
От стука в парадную дверь в животе вспархивают бабочки.
Лили ушла двадцать минут назад, а я сижу на диване и успокаиваю себя дыханием.
Дышать хорошо. Дышать это важно. Дыхание поддерживает в нас жизнь.
Джуд и Пенни опережают меня, пока я иду через гостиную в своих черных туфлях-лодочках, повторяя про себя мантру. Я закрываю глаза всего на мгновение, собираясь с духом, затем открываю дверь.
При виде меня Чонгук замирает и скользит взглядом по всему моему телу, медленно и целенаправленно. На его горле дергается кадык, пока мы несколько мгновений смотрим друг на друга, не зная что сказать.
Наконец, Чонгук делает глубокий вдох.
– Охренеть! Ты выглядишь…
Пенни выскакивает на крыльцо и начинает скрести лапами его ноги и кружить вокруг. Это, кажется, выводит Чонгука из оцепенения, и он приседает, чтобы уделить внимание обеим собакам. Но его глаза продолжают метаться ко мне, пока я стою в дверном проеме и кусаю губы.
Я прокашливаюсь и окликаю собак, чтобы Чонгук мог зайти внутрь.
– Привет, – бормочу я с улыбкой, счастливая, что обрела голос. – Похоже, они по тебе скучали.
Чонгук поднимается на ноги и переступает порог, его взгляд все еще пылает огнем и прикован ко мне. Он снова сглатывает, засовывая руки в карманы.
Я чувствую, как его взгляд опаляет кожу, поэтому я заламываю руки и отворачиваюсь, направляясь к вешалке за курткой.
– Итак, куда бы ты хотел пойти? Я согласна на все. Мы можем даже наведаться в «Весло», как в старые добрые времена, хотя я…
У меня перехватывает дыхание, на какое-то время, когда я чувствую, как две теплые руки обхватывают мою талию сзади легким, как перышко, прикосновением. А потом Чонгук прижимается губами к моему уху, его сердце бьется напротив моей спины. Близость Чонгука – болезненное напоминание обо всем, чего мне не хватало последние восемь месяцев.
– Я пообещал себе, что сегодня вечером буду хорошо себя вести, но мне кажется, ты можешь сделать из меня лжеца.
Его низкий, хрипловатый голос щекочет мне ухо, заставляя бабочек в моем животе биться в истерике. На самом деле, их похоже, убило взрывом. Мой живот теперь превратился в кладбище бабочек.
Дыши. Дыши. Дыши.
Ерунда эти ваши дыхательные упражнения.
Я заставляю себя не терять вконец голову и медленно поворачиваюсь к нему лицом.
Он опускает руки и отступает на шаг.
Чонгук одаривает меня ухмылкой и подмигивает, вероятно, чтобы поднять настроение, но этим лишь добивает оставшихся в живых бабочек.
– По-моему, «Весло» звучит неплохо.
– Э… Хорошо. Отлично.
Боже. Это будет долгая ночь. Или очень короткая.
Мне удается надеть пальто, слишком хорошо осознавая, что Чонгук на меня пялится, пока я застегиваю пуговицы и тянусь за сумочкой. Делаю глубокий вдох и иду обратно к двери, перед выходом на улицу почесав Джуд и Пенни за ушами.
Чонгук кладет руку мне на поясницу, затем указывает сквозь темную завесу ночи.
– Зацени это. – Он привлекает мое внимание к автомобилю на подъездной дорожке, припаркованному позади моего. – Я вернул свою малышку.
Он слегка сжимает мое бедро, прежде чем отстраняется, и я не могу не задаться вопросом, говорил ли он о машине. У меня округляются глаза, когда мы приближаемся к черному «Камаро».
– О боже. Это… та машина?
– Не-а. Я почти уверен, что тот придурок каким-то образом ее уничтожил, но замена полностью идентична.
Я подхожу к пассажирской стороне и ныряю внутрь салона, а Чонгук запрыгивает на водительское сиденье. Нос тут же наполняют ароматы кожи, никотина и кедра, а голову наводняет поток навязчивых воспоминаний, от которых болезненно перехватывает дыхание.
– Красивая машина, – шепчу я на выдохе, пристегивая ремень безопасности.
Чонгук колеблется, прежде чем вставить ключ в замок зажигания. Поджав губы, поворачивает ко мне голову и смотрит на меня. Его плечи сникают.
– Понедельник, восьмое ноября, – тихо произносит он.
Я киваю, наши взгляды пересекаются, и воздух наполняется эмоциями.
– Ага. Не могу перестать считать время.
У нас почти годовщина.
Но мы не празднуем помолвку, или брак, или какую-то поверхностную веху наших отношений. Мы празднуем выживание.
И я буду праздновать в понедельник. Я отпраздную его тем, что проснусь очень рано, буду наблюдать восход солнца со своими собаками и чашкой горячего кофе в руке, вдыхая свежий ноябрьский воздух.
А потом я улыбнусь.
Потому что у меня есть чертовски много поводов для улыбки.
Чонгук тянется через салон и сжимает мою ладонь на колене. Он проводит пальцами по моим костяшкам и произносит:
– У нас получилось, черт побери.
На моем лице расплывается улыбка – настоящая, широкая, неподдельная улыбка.
– Черт возьми, да, мы это сделали.
Он улыбается в ответ и отпускает мою руку, заводит машину и задним ходом выезжает на улицу. Пятнадцать минут спустя мы заезжаем на знакомую парковку «Сломанного весла». Мы оба замираем, уставившись на фасад здания, возле которого шумная толпа посетителей и курильщиков. Я прикусываю губу, вспоминая свое первое столкновение с Эрлом у стены бара. Думаю о том неприятном чувстве внизу живота, когда он искоса посмотрел на меня. Я помню въезжающую на стоянку машину Чонгука, как он выпрыгнул из нее с озорным блеском в глазах, совершенно не подозревая об ужасах, с которыми нам предстояло столкнуться.
Я прерывисто выдыхаю, моя тревога усиливается, когда Чонгук снова находит мою ладонь. Он нежно ее сжимает.
– Знаешь, что? У меня есть идея получше.
Двадцать минут спустя мы сидим на краю поросшего травой оврага, глядя на озеро, а вокруг нас разбросаны пакеты с фастфудом. Мы сидим бок о бок, плечом к плечу, жуем жирные чизбургеры и картофель фри, чувствуя себя ужасно глупо, но от этого еще более раскрепощенно.
– Я слишком вырядилась для такого свидания, Чонгук, – поддразниваю я, толкая его плечом и отправляя в рот картошку фри.
Он смотрит на мои голые ноги, вытянутые под плащом, и в его глазах зажигается огонь.
– Да, на тебе слишком много одежды.
Еще одно подмигивание. Еще одна мертвая бабочка.
Чонгук посмеивается, продолжая.
– Обычно я не экономлю на свиданиях. Просто подумал, что повод требует чего-то… простого.
– Все прекрасно, – улыбаюсь я, искренне так считая. Еще год назад я принимала это как должное – свежий воздух, рябь на озере, травинки между пальцами ног, дешевая еда навынос. Я бы все отдала, чтобы испытать хотя бы что-то одно из этого.
Я смотрю на темную воду, обнимая себя руками, когда налетает ветерок.
– Пенни за твои мысли? – спрашивает Чонгук, вытирая руки о джинсы.
Я поворачиваюсь к нему, часто моргая от воспоминаний.
– На этот раз у тебя есть пенни?
– Нет.
– Нечестная сделка, – говорю я, криво ухмыляясь. – Тогда мысль за мысль. Или признание за признание…
Чонгук откидывается назад, опираясь на ладони, его кожаное пальто распахивается и спадает по бокам. Он пронзает меня взглядом, в котором в лунном свете пляшут бесенята.
– В прошлый раз я нарвался на всевозможные неприятности.
– Ах, да, – соглашаюсь я, притворяясь, что с трудом вспоминаю, хотя его признание никогда не выходило у меня из головы. – Ты влюбился в меня, когда я вошла в класс мистера Адилмана, и выглядела как олень в свете фар, одетая в отвратительный фиолетовый блейзер, который я, вероятно, сожгла. – Я сужаю глаза. – Тогда ты показал свою любовь, спрятав тарантула Терренса в моей спортивной обуви.
– Черт. – Чонгук не может сдержать смех. – Каким же идиотом я был, Лиса. Мне очень жаль.
– Да, что ж, но чувствую, что достойно тебе отвечала, – вздыхаю я, ложась. Волосы разметались по траве.
– Это точно. Я не уверен, что доставляло мне больше удовольствия – разыгрывать тебя или предвкушать твое возмездие. – Чонгук тоже откидывается назад, растягиваясь рядом со мной и поворачивая голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Мы смотрим друг на друга, выражение его лица нежное и задумчивое. – Ты первая.
– Ладно… – Я отвожу глаза, перекатывая тонкую пуговицу на пальто между большим и указательным пальцами. Мое сердцебиение учащается, когда я снова встречаюсь с Чонгуком взглядом и тихо шепчу: – Я больше ни с кем не была.
Чонгук изучает меня, не мигая, и отвечает:
– Я тоже.
У меня от удивления брови ползут на лоб. Я была уверена, что он где-то там наслаждается холостяцкой жизнью.
– Серьезно?
– Конечно, серьезно, – отвечает он, а затем перекатывается на бок и полностью поворачивается ко мне лицом, подпирая голову рукой. – Мне совершенно плевать на других женщин.
– Ох. – Я сглатываю и поднимаю взгляд на звездное небо. Охватившее меня облегчение отрицать невозможно, хотя официально мы никогда не были вместе. Чонгук имел полное право встречаться и спать с другими. Мы оба могли.
Но оба не стали.
Чонгук продолжает, ложась на спину и сцепляя руки за головой:
– Сегодня я видел Рида. Он сказал, что хочет поговорить со мной о чем-то личном. И боялся, что это может меня разозлить.
Я точно знаю, о чем хотел поговорить Рид, но даю Чонгуку закончить.
– Он сказал мне, что начал встречаться с Наëн еще в мае. Все довольно серьезно. Их отношения развиваются стремительно, и он подумывает о том, чтобы сделать ей предложение, но сначала хочет получить мое благословение.
О боже… предложение? Я знала, что они встречаются и что Наëн была на седьмом небе от счастья, но понятия не имела, насколько у них все серьезно. Прошло всего шесть месяцев – а Чонгуку потребовалось четырнадцать лет, чтобы предложить Наëн выйти за него замуж. Они даже никогда не съезжались вместе жить.
Я не могу не задаться вопросом, можно ли это уже расценивать как сигналы. Может быть, между ними всегда была какая-то неуверенность.
– Я знала, что они встречаются, – отвечаю я через минуту раздумий. – Но понятия не имела, что Рид хотел сделать ей предложение. Это потрясающая новость.
– Знаю, – отзывается Чонгук. – Я до чертиков за него рад. За них обоих. Он честно думал, что я вышибу ему мозги – сказал, что это противоречит «братскому кодексу» или чему-то в этом роде.
– Думаю, что на данный момент мы нарушили все возможные кодексы.
Он усмехается, поймав мой взгляд.
– Ага. Это точно.
Мы лежим некоторое время в тишине, нежась и наблюдая за мерцающими над нами звездами. Поднимается легкий ветерок, который заставляет ветви деревьев шевелиться в завораживающем танце. Затем мы говорим о последних восьми месяцах, обмениваемся историями и смеемся, потихоньку и незаметно придвигаясь все ближе и ближе друг к другу на траве. В какой-то момент моя голова оказывается на сгибе его руки, и я наслаждаюсь вибрацией родного голоса во время очередного рассказа.
Не успеваем мы оглянуться, как пролетают два часа, и от свежего воздуха у меня начинают замерзать ноги. Мы собираем пакеты и обертки, выбрасываем их в ближайший мусорный бак, и возвращаемся к машине. Чонгук протягивает мне никотиновую жвачку.
– Ты больше не куришь? – спрашиваю я, забирая жвачку и разглядывая ее.
– Завязал несколько месяцев назад. Сейчас обхожусь только жвачками.
Я кладу ее в рот. Сначала на вкус она даже приятна, но потом в горле возникает такое ощущение, будто я проглотила целый улей.
– Ой, как жжется! Это ужасно.
Чонгук смеется, придерживая для меня дверь со стороны пассажира.
– Это хорошее жжение. Можешь даже немного словить от него кайф. – Подмигивает он, затем захлопывает за мной дверь.
Черт бы побрал его вместе с его подмигиваниями. Можно подумать, мне сейчас нужна дополнительная доза кайфа.
Когда мы подъезжаем к моему дому, я снова начинаю нервничать. В воздухе витает неуверенность. Мы одновременно смотрим друг на друга, и я опускаю голову, прикусывая губу.
– Я провожу тебя до двери, – предлагает Чонгук, и в его голосе проскальзывают хриплые нотки.
«Ты хотел сказать, что проводишь меня до двери спальни?»
Я качаю головой, зная, что мы не должны этого делать. Зная, что мои зашитые раны откроются в тот же миг, когда он на следующее утро вернется в Блумингтон.
Мы неторопливо подходим к моей входной двери, сухие листья хрустят под нашими ботинками. Сердце начинает бешено колотиться в груди, когда мы задерживаемся на крыльце и поворачиваемся друг к другу. Свет на крыльце освещает борьбу в его глазах и пьянящую неувереннось, которая, несомненно, отражается в моих собственных.
Чонгук поднимает руку к моему лицу и скользит большим пальцем по моей скуле. От его прикосновения я резко втягиваю носом воздух.
– Что теперь будем делать? – гадаю я вслух, а сама льну щекой к его ладони.
Этот жест, кажется, пробуждает его, и он придвигается ближе, наши тела практически полностью соприкасаются. Он жадным взглядом ласкает мое лицо, пытаясь прочесть мои мысли. Пытается найти ответы в глубине моих глаз – как будто, стоит присмотреться достаточно внимательно, и можно вытащить их оттуда.
И у него получится.
Чонгук опускает руку на мою шею, его пальцы касаются моих волос. Он наклоняется, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на моем лбу и шепчет, касаясь губами линии волос:
– Я не уверен, Лалиса. Но знаю одно – твой поцелуй мне необходим больше, чем кислород.
У меня начинают дрожать колени, и я вскидываю голову, чтобы встретиться с Чонгуком взглядом.
– Обычно я не целуюсь на первом свидании.
Он крепче сжимает ладонями мою шею, обхватывая пальцами затылок.
– Не могла бы ты обдумать вариант сделать мне исключение? – спрашивает он, медленно продвигаясь вперед, пока я не прислоняюсь спиной к кирпичной колонне, а грудь Чонгука не вжимается в мою.
Я облизываю губы, благодарная за поддержку позади меня.
– Полагаю, меня можно уговорить.
– Да? – Чонгук приближается, прижимается губами к моей шее, вдыхает мой запах и осыпает горячими поцелуями линию челюсти. Мы соприкасаемся пахами и с моих губ срывается всхлип. Чонгук тихо стонет у моего уха. – Скажи мне, что я должен сделать.
– Ты уже это делаешь.
Он поднимает вторую руку, обхватывает ладонью мое лицо, затем приближается к губам и вжимает спиной к кирпичному столбу. Я цепляюсь за Чонгука, нуждаясь в поддержке и страстно желая близости с ним. Его язык проскальзывает меж моих губ, вторгаясь в мой рот и вызывая тихие стоны. Я жду, когда нас захлестнут голод и необузданная похоть, но Чонгук остается нежным и осторожным. Ласковые движения языка, любовно поглаживающие мою линию челюсти ладони.
Чонгук отстраняется и прижимается лбом к моему лбу.
– Зайдем внутрь? – с придыханием предлагает он, мои пальцы сжимаются вокруг его кожаного пальто.
Я киваю, беру его за руку и веду к двери, пальцы дрожат, пока я вставляю ключ в замок. Чонгук нависает надо мной, очень близко, отводит мои волосы в сторону и целует в изгиб шеи, я же изо всех сил стараюсь не упасть в обморок. Дверь распахивается, и нас приветствуют радостные морды и виляющие хвосты. Мы, спотыкаясь, переступаем порог, а потом, как только дверь захлопывается, снова цепляемся друг за друга, словно магниты. Трясущимися пальцами расстегиваю пуговицы, пока Чонгук прижимается к моим губам, и позволяю плащу свалиться на пол, в ту же секунду обвивая руками Чонгука за шею.
Он отодвигается, чтобы окинуть взглядом мое платье, напоминающее сексуальную ночную сорочку.
Чонгук издает собственнический рык и сминает в ладонях край шелковой ткани.
– Черт возьми, Лиса… ты чуть не убила меня этим платьем.
Я запрокидываю голову, когда он осыпает мою шею поцелуями и скользит ладонью вверх по внутренней стороне моего бедра. Инстинктивно раздвигаю ноги, отчаянно нуждаясь в его ласках.
– М-м-м…
Это все, на что я способна.
Чонгук просовывает руку мне между ног и замирает, издавая стон.
– Ты без белья?
Я озорно ухмыляюсь, и он тут же скидывает ботинки, срывает с себя пальто, а затем снова набрасывается на меня. Я пытаюсь утащить его на диван, но вместо этого Чонгук подхватывает меня на руки и несет по коридору в мою спальню.
– Хочу заняться с тобой любовью в твоей постели.
Я целую его, когда мы вваливаемся в комнату и неуклюже приземляемся на матрас, наши губы не разлепляются ни на миг. Мы расстаемся только для того, чтобы сбросить остатки одежды, пока между нашими телами не остается лишь мой золотой медальон. Чонгук на миг прикасается к нему, а затем нависает надо мной и поднимает на меня полный нежности взгляд. Я провожу пальцами по его волосам, мое прикосновение нежное и деликатное.
– Спасибо, что вернул его мне, – говорю я, приподнимаясь, чтобы запечатлеть сладкий поцелуй на его губах.
Чонгук целует меня в нос, а затем в лоб, опираясь руками по обе стороны от моего лица. Он ловит мой взгляд и удерживает его, когда произносит:
– Ты сказала, что я не боролся за тебя, но это ужасно далеко от истины.
Я почти задыхаюсь, обхватываю руками его за шею и пытаюсь притянуть обратно к себе.
Он сопротивляется, не сводя с меня глаз и поглаживая костяшками пальцев мою щеку.
– Лалиса, это и была моя битва за тебя. Я боролся за твое исцеление, твое счастье, твою улыбку, твой смех… твой прекрасный, сломленный дух. Я никогда не переставал бороться за тебя и никогда не перестану.
Сердце, кажется сейчас разорвется от избытка чувств. В моих глазах стоят слезы, а душа переполняется абсолютной любовью. С моих губ слетает тихий всхлип, и Чонгук ловит его поцелуем. Мы растворяемся друг в друге, в настоящем моменте, в упущенном времени… в возможности реального будущего. И когда он толкается в меня и осыпает поцелуями мое лицо, шею, грудь… все иначе.
Его движения медленны и размеренны. Я не отвожу взгляда. Наши тела движутся вместе в идеальном ритме. Больше никаких отчаянных прикосновений или наполненных страхом поцелуев, мы не цепляемся друг за друга, крепко держась за идею чего-то большего, того, что выше нас.
Мы просто какие есть.
И, возможно, всегда такими были.
Той ночью Чонгук обнимает меня крепко, наши тела красиво сплетены вместе, и мы расслаблены и довольны. Он обнимает меня, как любовник. Как мой единственный, личный защитник.
Как мой спаситель.
В конце концов, он спас меня от серийного убийцы. Он спас меня от передозировки таблетками.
Он спас меня от самой себя.