Глава 34
Лалиса.
Единственный солнечный луч пробивается сквозь кружевные занавески, освещая золотистые отблески в ее волосах. Она все еще спит, такая умиротворенная, какой я ее никогда не видел, и мое сердце сжимается с каждым тихим вздохом. Я пытаюсь не быть полным придурком и не пялиться на нее, но меня гипнотизируют плавные движения ее груди, слегка приоткрытые губы и легкий трепет ресниц при виде какого-то сна.
Я до боли влюблен в эту женщину, и будь я проклят, если не буду наслаждаться рядом с ней каждым быстротечным мгновением.
Ее ладошки сложены под щеку и, клянусь, на ее губах появляется легкая улыбка. Ничего не могу с собой поделать – я наклоняюсь, нежно целуя в уголок ее губ. Лиса шевелится, утыкаясь носом в руки, и ее волосы падают на лицо. Я смахиваю их пальцами и не спешу отстраняться, пока Лиса не открывает глаза.
Проходит минута, прежде чем в ее взгляде появляется узнавание, и улыбка становится шире.
– Привет, – шепчет Лиса, ее голос хриплый и сонный.
– Привет. – Черт, я мог бы привыкнуть к этому – просыпаться каждое утро и ловить ее сонный, пронизанный любовью взгляд, видеть румянец на щеках. – Что тебе снилось? Ты улыбалась.
Лиса потягивается, и простыня сползает ниже по бедру, привлекая мое внимание.
– Шекспир.
Я прищуриваюсь.
– Хм-м. Это кодовое слово для моих новых методов использования языка, которые я опробовал прошедшей ночью?
Она краснеет, со смехом зарываясь лицом в подушку. Я притягиваю Лису к себе, пока ее нос не утыкается в верхнюю часть моей груди, а голова не оказывается прямо под моим подбородком. Затем я шепчу ей в волосы:
– Сравнить ли мне тебя с весенним днем?
Лиса с усмешкой поднимает голову.
– Ты знаешь Шекспира?
– Мы никогда не встречались. Но я знаю сексуальную учительницу английского, которая часто его цитирует.
Лиса широко улыбается и чмокает меня в подбородок.
– Знаешь, я привыкла думать, что ты тупой.
Я смеюсь и глажу ладонью по ее руке, а затем опускаю ее на бедро.
– Ага. Ты так заводилась, когда я притворялся, будто чего-то не знаю. Это было чертовски мило.
– Ты был хуже всех. Неисправимый.
Лиса хихикает, обхватывая ногой мое бедро, ее глаза сверкают.
– Мы должны заняться любовью. Потом нужно хорошенько выгулять собак, вернуться домой, приготовить завтрак и снова забраться под одеяло, пока тебе не придется ехать домой.
Все это звучит чертовски фантастично – за вычетом последней части. Мысль о возвращении в Блумингтон, в свою жутко тихую однокомнатную квартиру в полном одиночестве, но пропахшим Лалисой Манобан, кажется непостижимой. Но я понимаю, что в данный момент ничего не поделаешь. И я чертовски уверен, что не жалею о выборе, сделанном восемь месяцев назад. Когда я согласился на перевод в другой город, в корне изменив свою жизнь и установив дистанцию между мной и женщиной, которая отчаянно в этом нуждалась.
Это было тяжело.
Это было самое трудное, что мне когда-либо доводилось делать. Даже тяжелее, чем все, через что мы прошли в течение тех роковых двадцати дней в подвале психа, потому что на этот раз у меня был выбор. И я его сделал сам. У меня была возможность послать все к черту, проявить слабость и остаться. Чертовски легкий вариант. Я хотел на нем остановиться.
Но единственное, чего мне хотелось больше, – это увидеть ее улыбку.
Я хотел видеть ее сияющей, процветающей и наслаждающейся жизнью.
Хотел видеть ее именно такой, какая она сейчас, счастливая, здоровая и заново научившаяся любить себя.
Так что все было не зря. Просто теперь я не знаю, куда, черт возьми, мы двинемся дальше.
Я сглатываю, стараясь не позволить неизвестности испортить блаженное утро после волшебной ночи. Последний раз, когда мы проснулись вместе, нас ждал худший день в моей жизни.
Я тянусь к ее руке, обвившейся вокруг моей шеи, и опускаю ее, поворачивая ладонью вверх. Смотрю на маленькую татуировку на ее запястье, провожу большим пальцем по символу сердцебиения. Ее кожа нежная и слегка бугристая из-за крошечных шрамов под рисунком, постоянного напоминания о ее прошлом. Я массирую большим пальцем точку ее пульса так же, как делал раньше, когда мое прикосновение было единственным доступным утешением.
Лиса делает быстрый вдох и закрывает глаза, позволяя себе окунуться в чувства. Воспоминания. Образы прошлого. Мысли и ощущения. Когда ее затуманенные глаза открываются, я прижимаюсь губами к ее запястью и осыпаю нежными поцелуями линию венки.
Лиса удовлетворенно вздыхает и произносит:
– Я люблю тебя.
Эти три слова прокручивались в моей голове все восемь мучительных месяцев, снова и снова, и я задавался вопросом, услышу ли я их когда-нибудь снова.
Но никакие воспоминания не сравнятся с реальностью.
Я прижимаю ее к себе, вдыхаю аромат нарциссов в волосах и цитрусовый запах кожи, все еще хранящей следы наших занятий любовью.
– Я до безумия сильно тебя люблю, Лалиса. Я думал о тебе каждый божий день с тех пор, как уехал, жаждал твоего поцелуя, твоих прикосновений, запаха твоих волос. Ты ни на минуту не покидала моих мыслей. Я сводил себя с ума, не зная, действительно ли с тобой все в порядке, или задаваясь вопросом, не решила ли ты начать все сначала с другим. Это был ад. – Я целую ее в лоб и медлю, прежде чем отстраниться. – Но снова увидеть свет в твоих глазах – это все для меня. И даже если бы ты двинулась дальше и нашла счастье с каким-нибудь другим парнем… это было бы отстойно, черт побери, но все равно стоило того, чтобы увидеть тебя счастливой.
Лиса касается кончиками пальцев моей щеки и гладит ими щетину на моем подбородке.
– Я тоже думала о тебе. Каждый день. Каждую ночь. Иногда мне снится сон о нас на берегу океана, как мы слушаем шорох волн, чувствуем на лице водяные брызги. – Лиса целует меня в губы, закидывает ногу мне на талию и крепче прижимает меня к себе. – Это мое счастливое место.
Я улыбаюсь ей в губы.
– Мое счастливое место рядом с тобой. И я хочу, чтобы у нас все получилось, Лиса. Больше никаких пряток, никаких сдерживаний. Я подожду, пока здесь снова откроется вакансия, и подам заявление о переводе. Может потребоваться несколько месяцев, а может и год. Но я буду проводить с тобой все чертовы выходные, пока не вернусь навсегда.
На ее зеленых глазах выступают слезы, а губы приоткрываются от удивления.
– Ты возвращаешься?
– Если ты этого хочешь. Если ты хочешь этого так же, как и я.
Она быстро кивает.
– Я хочу, Чонгук. Я хочу тебя. Я хочу все, чего считала себя недостойной.
– Ты достойна всего, Лалиса, и я всю свою чертову жизнь готов тебе это отдавать.
Она снова целует меня, а потом еще и еще.
– Я поговорю с Наëн на этой неделе. Может возникнуть напряжение поначалу… все же ситуация странная. Но сейчас наши отношения гораздо лучше, чем раньше, и она оправилась и безумно счастлива с Ридом. Так что я уверена – все будет прекрасно. Мои родители, как и прежде, тебя любят. – Лиса прижимается ко мне еще теснее, слезы текут по ее щекам. – Я знаю, что мы справимся.
Я улыбаюсь, мое чертово сердце выпрыгивает из груди. Я заключаю Лису в свои объятия, шепча ей в шею:
– Мы сбежали от серийного убийцы, Лиса. Мы способны на все, что пожелаем.
Лиса притягивает мое лицо к себе и запечатлевает на губах поцелуй, который почему-то отличается от всех остальных.
На вкус он как новое начало.
После того, как тем утром мы заканчиваем заниматься любовью и лежим, нежась в лучах заката, у меня остается еще один вопрос без ответа. Опьяненный от счастья, я ловлю ее взгляд и накручиваю на палец мягкую прядь ее волос. Лиса разворачивается на кровати ко мне лицом.
– Ты все еще моя?
Лиса не раздумывает ни секунды. Она тянется к моей ладони и кладет ее себе на сердце.
– Оно еще бьется, – произносит она. Ее лицо озаряется лучезарной улыбкой, такой же радостной, как биение ее сердца. – Пока оно бьется, я твоя.