Глава 32
ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
Я благодарна за ласковый ноябрь, потому что до сих пор могу сесть на свой велосипед и чувствовать, как ветерок обдувает лицо и играет в волосах, щекочущих мне нос.
Такие мелочи заставляют меня улыбаться.
Я подъезжаю к старомодному кафе в центре города, оставляю велосипед у металлической стойки и приглаживаю растрепанные ветром волосы. Это была изнурительная рабочая неделя, на которой мы заканчивали первый семестр и готовились к экзаменам, прежде чем отправиться на выходные в честь Дня благодарения. Я с самого утра с нетерпением ждала свою ежемесячную встречу за чашечкой кофе. С той самой секунды, как будильник вырвал меня из идиллического сна, в котором я погружалась ногами в песок, а смех Чонгука рябью танцевал на каждой волне.
Я стряхиваю с себя грезы, поправляю платье-свитер и отцепляю настырный листок от своего высокого ботинка. Я перекидываю ремешок сумочки через плечо и толкаю входную дверь, оглядывая маленькое кафе.
– Лиса!
Я бросаю взгляд налево, замечаю их в угловой кабинке и с улыбкой машу рукой.
– Извини, я опоздала, – говорю я, все еще слегка запыхавшись после пятимильного заезда. – В последнюю минуту решила запрыгнуть на велосипед, слишком уж хорошая погода.
Табита лучезарно мне улыбается, когда я подхожу к уютной кабинке.
– Только ты способна выглядеть как кинозвезда после двадцатиминутной кардиотренировки.
– Вряд ли. По дороге сюда я засветила задницу как минимум перед дюжиной прохожих и съела половину своих волос, – поддразниваю я. Одергиваю платье-свитер с V-образным вырезом, сожалея о своем модном виде, и проскальзываю на сиденье. Я перевожу взгляд на малышку Хоуп, которая сидит в переносном автомобильном кресле, играя с висящими перед ней погремушками и игрушками. – Она так быстро растет.
– Ей во вторник исполнилось десять месяцев. Я просто в шоке.
– Ух ты!
Малышка просто великолепна. Ее головка покрыта шелковистыми черными волосами, совсем как у матери. Ее глаза подобны сапфирам, а щеки круглые и розовые. Я оглядываюсь на Табиту и замечаю, что она смотрит на меня через стол с задумчивым выражением лица.
– Что? У меня в волосах жук? – Я начинаю отчаянно трясти золотисто-русыми прядями под заливистый смех Табиты.
– Нет у тебя никакого жука. Просто залюбовалась тобой.
Я опускаю руки и расслабляюсь.
– Ох.
– Ты прямо сияешь, Лиса. Выглядишь потрясающе, – говорит она мне, обхватывая руками свою кофейную чашку и наклоняя голову набок, продолжая изучать меня. – Горжусь тобой.
Я позволяю ее словам согреть и успокоить сердце, и на моих губах тоже расцветает улыбка. По правде говоря, я чувствую себя потрясающе. Светлее. Мягче. Свободнее и беззаботнее.
Последние восемь месяцев были настоящим испытанием, наполненным тяжелыми битвами с самой собой, многочасовыми консультациями и борьбой за психическое здоровье, а также ежедневным обещанием себе, что стану лучше, чем накануне.
Я вступила в кружок людей, переживших ПТСР, и приобрела множество новых друзей и родственных душ. Я занялась ездой на велосипеде в качестве терапии, набрала здоровый вес и мышечную массу, что повысило мой уровень уверенности в себе и побудило потратить деньги на новый гардероб. Каждый месяц мы встречаемся с Табитой выпить кофе, каждую неделю я ужинаю с родителями, вместе с Наëн и ее новым парнем. А еще регулярно устраиваем киновечера с Лили и моими коллегами. Каждое утро я выхожу на длительную прогулку со своими собаками. А еще взяла летние часы в школе, чтобы занять себя и отвлечься. Я слушаю вдохновляющие подкасты и аудиокниги. Пью коктейли. Принимаю витамины.
Я даже сделала татуировку.
Не буду лгать и говорить, что сейчас все идеально. Мне все еще снятся кошмары. Я, как и прежде, сплю с включенным светом, потому что темнота вызывает у меня тревогу. Я продолжаю вздрагивать, когда ко мне прикасается незнакомый человек, и я все еще иногда мысленно отключаюсь посреди разговора, когда даже не осознаю этого.
И… Я до сих пор по нему скучаю.
Но я исцеляюсь. Я учусь. Я расту над собой. И больше никогда не вернусь к той версии себя, какой была восемь месяцев назад.
– Спасибо, – тихо отвечаю я, заправляя прядь недавно подкрашенных волос за ухо. – Ты тоже великолепно выглядишь. Клянусь, с каждой нашей встречей ты становишься все красивее и красивее.
Ее щеки покрываются розовым румянцем. Она наклоняет голову и кивает на стоящую рядом со мной чашку кофе.
– Я тебе заказала.
– Ох, спасибо. – Я тянусь за напитком, подношу его к губам и глубоко вздыхаю. – Ванильный капучино с дополнительной порцией эспрессо. Ты мой герой.
Такие мелочи особенно приятны.
Табита теребит один из своих свободных браслетов, глядя на мое запястье.
– Красивая татуировка. И зажила прекрасно.
Я опускаю взгляд на простой рисунок, выглядывающий из-под длинного рукава. Поднимаю руку, чтобы снова получше рассмотреть, и провожу подушечкой большого пальца по точке пульса. Это сердцебиение, маленький символ ЭКГ на крошечных шрамах, которые я сама оставила собственными ногтями. Он нарисован точно в том месте, где Чонгук меня утешал и отвлекал от действительности. Ежедневное напоминание обо всем, через что я прошла и что преодолела. Это отучило меня чесаться – тревожная привычка, которую я приобрела после спасения. И… она постоянно мне напоминает о нем.
– Спасибо, – говорю я. – Мне очень нравится. Помогает удерживаться в реальности, в настоящем моменте, понимаешь?
Она кивает.
– Я подумывала о том, чтобы сделать татуировку в честь Мэтью. Может быть, имя Хоуп внутри бабочки. Бабочки заставляют меня улыбаться. – Табита делает глоток кофе и отваживается на следующий вопрос. – Вы общаетесь с Чонгуком?
Мое сердце ускоряется при одном только упоминании его имени. Ой.
– Временами бывает, – отвечаю я, возвращаясь от мыслей о нем в кабинку и теребя пояс на платье. – Он иногда пишет мне смс, чтобы узнать, как дела. А в августе на мой день рождения оставил мне приятное голосовое сообщение. – А потом я усмехаюсь, вспомнив нашу последнюю переписку в социальных сетях. – Недавно он отметил меня под статьей, где описаны величайшие в мире розыгрыши. Сказал, что парочку запомнил.
Табита улыбается, уткнувшись в чашку и щекоча пальцы Хоуп. Ребенок взвизгивает.
– Это здорово, Лиса. Я рада, что между вами не полное молчание.
Я тоже. Первые месяцы после его ухода я не знала, что ожидать – даже не была уверена, чего я хотела. Говорят, «с глаз долой, из сердца вон» – ключ к исцелению, но я никогда не чувствовала, что мне нужно исцеляться от Чонгука. Мне нужно было исцелиться от самой себя. И я не могла представить себе будущее, в котором его больше не будет рядом.
Потому переписка время от времени стала отличной альтернативой. Мы никогда не допускаем, чтобы разговоры становились излишне эмоциональными или переходили на более интимные темы. Он о себе напоминает. Я тоже. Перекидываем друг другу смешные картинки.
Мы остаемся на связи.
Все еще связанные, но более свободные. На данный момент этого достаточно.
Я просто не уверена, что так будет всегда.
Хоуп начинает капризничать, и Табита дает малышке пожевать вафлю, а мы продолжаем нашу беседу, попивая кофе и хихикая. Время пролетает незаметно, как это обычно происходит на наших встречах, и Табите пора идти на прием к врачу. Когда мы обнимаемся на прощание, я чувствую, что в этот раз объятия крепче. Табита шепчет мне на ухо:
– Ты очень меня вдохновляешь, Лиса. Само олицетворение надежды.
На глаза наворачиваются слезы, когда мы отстраняемся, и я одариваю ее теплой улыбкой.
– Это чувство очень взаимно.
Смотрю, как две девчонки покидают кафе и машу в ответ Табите. Я забираю свою сумочку, собираясь последовать их примеру, когда вспоминаю, что хотела принести домой два пуппучино для Джуд и Пенни. По сути, это стаканчик со взбитыми сливками.
Ну и кто тут сильный и независимый?
Я смеюсь над нелепостью таскать домой в сумочке стаканчики со взбитыми сливками для своих собак и легкой походкой направляюсь к стойке. Делаю заказ, а затем отхожу в сторону и жду. За спиной звякает дверной колокольчик. Забрав два стаканчика, я проверяю, чтобы крышки были плотно закрыты, затем разворачиваюсь и натыкаюсь на твердое тело.
– Ох! Мне очень жаль.
– Черт. Извините.
Этот голос.
Мы оба поднимаем глаза, встречаемся взглядами, и я замираю.
Затем я роняю одно из двух пуппуччино, разбрызгивая взбитые сливки по ботинку. Понимаю, что надо бы наклониться и убрать беспорядок, но, кажется, я не в состоянии даже взгляда отвести от Чонгука, а шевелиться – вообще за гранью возможного.
У Чонгука на лице написано удивление, легкий шок и дикое смущение.
– Ты что-то уронила.
Я моргаю, очень медленно осознавая его слова. Когда они наконец доходят до мозга, я не могу сдержать легкую улыбку, которая становится еще шире от улыбки Чонгука.
– Разве? – выдавливаю я, чувствуя странную смесь неверия, благоговения, замешательства и радости при виде близкого человека.
– Судя по моей штанине, именно так.
Я опускаю взгляд и краснею от смущения. Все его джинсы в сливках. Когда я снова смотрю Чонгуку в глаза, веселье вмиг улетучивается, и никто из нас не спешит что-либо предпринять.
– Ты потрясающе выглядишь, Лиса, – выдыхает он, его взгляд скользит по моей похорошевшей фигуре, коротким волосам и останавливается на сияющих глазах. – Я тебя даже не узнал, когда вошел.
Я несколько застенчиво наклоняю голову.
– Ты просто не привык видеть меня не в спортивных штанах, – шучу я.
Чонгук продолжает изучать меня с ног до головы, но в его взгляде нет ничего вызывающего или похотливого – он словно запоминает меня, впитывает мой образ. Наслаждается новой мной, по кусочкам собранной воедино.
– Не в этом дело.
Мы оба знаем, что не в этом.
Я сглатываю, пытаясь подобрать слова, которые так отчаянно хотела сказать ему в течение долгих восьми месяцев. Но теперь, когда он рядом, я вдруг словно язык проглотила. Наши взгляды снова встречаются, и я прикусываю губу.
– Ты тоже хорошо выглядишь.
И это правда. Он действительно хорошо выглядит. На нем накрахмаленная черная рубашка поверх белой футболки с изображением музыкальной группы и темные джинсы. Волосы растрепаны и слегка длинноваты, а подбородок покрыт тенью короткой щетины. А его глаза кажутся еще голубее… это вообще возможно?
Он молчит, и я прокашливаюсь, пытаясь произнести еще что-нибудь.
– Что тебя привело обратно в наш город?
Чонгук, кажется, наконец-то очнулся от своих грез наяву, и чешет затылок, переминаясь с ноги на ногу.
– Я навещал свою маму. А еще своего приятеля, Рида… он хотел со мной о чем-то поговорить, так что я сейчас направляюсь на встречу с ним.
Меня бесит, что я хотела услышать простой ответ… Ты.
Я запускаю пальцы в свои волосы, откидывая их на противоположную сторону.
У меня такое чувство, что я знаю, о чем Рид хочет с ним поговорить, но это не мое дело, поэтому я просто киваю и стою в неловком молчании. Кажется, у меня закончились слова.
– Я хотел тебя увидеть, Лиса. – Чонгук сжимает губы, и его щека слегка подрагивает. Он тихо выдыхает. – Очень. Просто я… Я не знал, захочешь ли ты меня видеть, и не хотел разрушать твою жизнь. Мне не хотелось врываться, разбередить твои раны и снова уйти. Мне казалось, что легче сохранять дистанцию.
– Понимаю, – быстро киваю я, выдавив вежливую улыбку, в то время как стискиваю в руке уцелевший стаканчик пупуччино. Рукав свитера немного задирается, привлекая внимание Чонгука, и он смотрит на маленькую татуировку вдоль моего запястья. Я не пропускаю, как при виде рисунка он резко втягивает носом воздух. Протягиваю к нему руку, с гордостью демонстрируя свое произведение искусства.
– Тебе нравится?
Чонгук, кажется, на мгновение уносится куда-то далеко, и я задаюсь вопросом, не то ли это место, куда я сама временами переношусь. Он прокашливается и кивает.
– Ага. Очень нравится.
Уверена, что он хочет к ней прикоснуться. Хочет протянуть руку и прижать большой палец к чувствительной внутренней стороне моего запястья, обвести маленький рисунок, посылая мурашки по спине. Я вижу это в его глазах. Но он перебарывает искушение и вместо этого засовывает руки в карманы.
– Что ж, не буду тебя задерживать. Уверена, что ты в городе ненадолго, – выпаливаю я.
Это были буквально последние слова, которые мне хотелось сказать, но они просто вырвались.
Судя по тому, как напряглась его челюсть и изменился взгляд, думаю, что Чонгук тоже хотел услышать совсем не это.
– Точно, – отвечает он, опуская голову и ероша одной рукой свои темные волосы. – Мне нужно идти.
– Хорошо. – Я прикусываю губу, удерживаясь от очередных лживых слов.
Он натянуто улыбается.
– Это был приятный сюрприз. Ты правда замечательно выглядишь.
– Ты тоже.
Это на нас не похоже. Обычно мы выше примитивной беседы и поверхностных тем.
Проклятье.
Но потом он движется к выходу, в заляпанных сливками джинсах и с глазами, полными сожаления об упущенной возможности. Я же словно приросла к полу, только и способная, что смотреть Чонгуку вслед. Я чувствую себя беспомощной. Запутавшейся. И раздираемой противоречивыми чувствами.
Чонгук оглядывается на меня через плечо, прежде чем выйти за дверь. Столько невысказанных слов в этом единственном, пронзительном взгляде. Но он краток. Мгновение ока, и все исчезло, однако мое сердце словно крепко сжали в кулак.
Я тяжело вздыхаю и наклоняюсь, чтобы поднять упавший стаканчик, тянусь за салфеткой и вытираю сливки с плитки. Затем выбрасываю все в мусорное ведро возле двери, наблюдая, как Чонгук неторопливо идет по тротуару и лишь на секунду останавливается. Он колеблется, мнет ладонью затылок, уставившись на свои ботинки. А затем идет дальше.
Я закрываю глаза.
Делаю глубокий вдох. И говорю себе: Да к черту все!
Я заставляю ноги бежать к двери, а затем трусцой по оживленной улице. А за мной развеваются мои волосы и отброшенные мною запреты и сомнения.
– Чонгук!
Он останавливается как вкопанный, оборачивается и медленно растягивает губы в ухмылке, наблюдая, как я бегу к нему. К его удивлению примешивается явное облегчение.
Я медленно останавливаюсь перед ним, откидываю волосы с лица и тихонько смеюсь.
– Мы можем снова повторить?
– Пожалуйста, – усмехается он, уперев руки в бока, его глаза сверкают в лучах осеннего солнца.
– Мне снова облить тебя взбитыми сливками?
Чонгук делает вид, что обдумывает мое предложение, почесывая подбородок.
– Думаю, мы можем пропустить эту часть.
Я киваю, затем приподнимаюсь на цыпочки, обвиваю руками его шею, прижимаюсь грудью к его груди, сердцем к сердцу, и касаюсь губами его горла. Я вдыхаю его запах и чувствую, что обретаю покой.
И, черт возьми, что это за одеколон, которым он пользуется? Что-то новенькое?
Это вообще законно?
– Привет, – шепчу я, чувствуя, как его кожа покрывается мурашками у моих губ.
Чонгук обвивает меня за талию и притягивает ближе, его напряжение спадает вместе с моим. Он глубоко вдыхает и выдыхает свои сомнения и сожаления мне в висок.
– Привет.
Это и привет. И рад тебя видеть. И долгожданное – я скучал по тебе.
Мы не сразу отстраняемся. Мы наслаждаемся теплом наших тел, слившихся воедино так, что у меня дрожат колени и в низу живота все трепещет. Я пытаюсь запомнить, каково это, обнимать его, реального и надежного, переполняться его теплом, энергией и ощущать неоспоримую химию между нами.
Я отступаю назад только тогда, когда начинают ныть кончики пальцев от того, что я столько времени стою на цыпочках. Я поправляю платье, не в силах скрыть следы улыбки, которая, кажется, навсегда отпечаталась на моих щеках.
– Так лучше.
Мы стоим лицом к лицу, и Чонгук тоже мне улыбается.
– Намного лучше.
– Хочешь со мной поужинать сегодня вечером?
О, ну привет, словесный понос. Вот ты где.
Я отступаю всего на шаг, мое лицо вспыхивает от смелой просьбы. В глазах Чонгука мелькает что-то игривое, даже на грани порочного.
– Ты приглашаешь меня на свидание?
– Фу, нет. Ни в коем случае. – Я отвожу взгляд и поджимаю губы, но затем снова решаюсь на него посмотреть. – Но ты согласен?
– Да.
Я ухмыляюсь.
– Хорошо.
– Хорошо.
Мы зачарованно смотрим друг на друга, временно потеряв дар речи, пока впитываем смысл моего приглашения.
Свидание. С Чонгуком.
Из заклятых врагов мы превратились в двух заключенных, вместе брошенных в самое чрево ада. Нас объединяли слезы, травмы, гневные слова и уйма горячего, токсичного секса. Мы прошли через все это, и все же еще никогда не были на свидании.
Такая простая вещь, но мое сердце наполняется множеством крошечных искр, вспыхивающих, словно молнии. Я улыбаюсь Чонгуку – немного застенчиво, немного нервно, немного кокетливо.
– Заедешь за мной в семь?
Чонгук кивает, отступая назад и подмигивая.
– Тогда увидимся, Лалиса.
Я смотрю, как он разворачивается и снова направляется по улице, но на этот раз в его походке чувствуется легкость. Неуверенность исчезла.
На этот раз он знает, что вернется.