Пока бьëтся сердце

«Избегание» стало моим новым любимым словом.
Родители хотят меня видеть?
Избегать.
Лили хочет сходить со мной куда-нибудь выпить?
Избегать.
Наëн не унимается и публикует многозначительные мемы о разрушенном доверии и предательстве.
Избегать.
Чонгук хочет поговорить? Что ж…
Не-а. Определенно избегать.
Сегодня вечер пятницы, и раздается стук в мою парадную дверь. Интересно, кому-то из близких надоела моя политика избегания и они заявились, чтобы вправить мне мозги? Собаки следуют за мной к двери. Я выглядываю через маленькое квадратное окошко и вижу Лили, прижавшую к нему ладони. Она выдыхает на стекло и рисует сердечко.
Я открываю дверь, планируя изобразить раздражение, но улыбка меня выдает.
– Думала, ты сегодня вечером собираешься веселиться.
– Так и есть. – Лили тянется к стоящему возле ноги пакету и гордо поднимает его. – Сегодня вечеринка у тебя, Лиса. У меня есть дешевое вино Aldi, от которого у тебя так сильно разболится голова, что все остальное в твоей жизни покажется волшебной сказкой, состоящей из Генри Кавилла, скачущего на единороге обнаженным по бескрайним полям из мороженого с шоколадным печеньем и оргазмического блаженства.
Я моргаю.
– Единорог обнаженный? Это глупо.
– Нет, тупица.
– Ладно, но тогда тебе следовало сформулировать это так: «обнаженный Генри Кавилл верхом на единороге».
Лили кивает, проталкиваясь мимо меня в прихожую со своим пакетом с мигренью.
– Детка. Не учи меня английскому.
– Я просто хочу сказать, что твои фантазийные образы меня несколько встревожили, если честно…
Она шлепает меня пакетом, снимая ботинки.
– Еще я принесла попкорн для микроволновки и коробку бумажных салфеток на случай, если от вина мы неизбежно расчувствуемся.
Я наблюдаю, как Лили проходит через мою гостиную на кухню, ставит пакет на стол и достает винные бутылки. Я не могу не смягчиться от этого жеста, втайне благодарная за компанию. У избегания неприятный побочный эффект крайнего одиночества. Шок.
После трех бокалов вина и двух серий «Прощай навсегда» Лили поворачивается ко мне на диване и в ее глазах загорается жажда сплетен. Я бросаю на нее взгляд, затем быстро переключаюсь обратно на экран телевизора и отправляю в рот горсть попкорна.
– Перестань на меня так смотреть.
– Как так?
– Как будто хочешь вырвать у меня из сердца все секреты.
Лили поджимает под себя ноги, продолжая прожигать меня глазами.
– Значит, ты утверждаешь, что у тебя есть секреты.
– Нет.
– Врушка. Расскажи мне, что у вас происходит с Чонгуком.
Я запихиваю в рот еще попкорна.
Избегать.
Я пытаюсь отвлечься на сериал, но волосами и великолепными голубыми глазами Джеймс Марсден немного напоминает Чонгука, да и Лили, черт побери, все еще на меня пялится.
– Нет. Проваливай.
– Ладно. Но вино заберу с собой.
– Прекрасно.
Она разочарованно стонет и подталкивает ногой мое колено.
– Не заберу я вино. Я не могу так с тобой поступить. И меня слишком заинтересовал сериал, чтобы сейчас уйти. Но все же… расскажи мне.
Избегать.
– Лиса, богом клянусь…
– Ох, хорошо, ладно! – Кровь приливает к щекам, когда мысли о Чонгуке пробираются под мои защитные стены. – Что ты хочешь знать?
– Эм, твою печку раскочегарили по полной?
Я выплевываю вино в бокал.
– Понятия не имею, что это значит, но звучит развратно.
– Танцевала мамбо на матрасе?
– Боже, остановись.
– Он прочистил твой дымоход?
Лили пьяно хихикает и утыкается лбом мне в плечо.
– Не будь такой ханжой, – дразнит она, шлепая меня свободной рукой.
Я позволяю себе ухмыльнуться и скольжу взглядом к подруге.
– Не сказала бы, что я ханжа…
– Ладно, вот теперь беседа принимает нужный оборот. – Лили выпрямляется и поворачивается ко мне с выжидательным выражением лица. – Значит, я права? Охренеть, Лиса. Ты и Чонгук? Охренеть!
– Ты произнесла это дважды.
– И повторю еще раз: охренеть! – Она прыгает на месте, как будто мы два подростка, обменивающиеся опытом первого поцелуя. – Ты же знаешь, мне нужны все кровавые подробности, начиная с размера пениса. Начинай.
Она невыносима.
Я качаю головой и вздыхаю, слегка нервничая.
– Это ужасно, Лили. – Я склоняю голову набок и натянуто улыбаюсь. – Ужасно горячо.
– Господи, да это, наверное, настоящий пожар. Сексуальное напряжение вкупе с ситуацией, когда стоит вопрос жизни и смерти? – Она медленно выдыхает, театрально обмахиваясь ладошкой. – Итак, значит, вы вместе? Типа, официально?
Несите ледяную воду.
– Нет. Нет. Конечно, нет… это просто секс.
– Как это может быть просто сексом после всего, что вы пережили вместе? Никаких чувств?
Ох уж эти чувства. Хренова куча чувств. На самом деле, от этих эмоций у меня сейчас внутри все сжимается и к горлу подступает ком.
– Это… действительно сложно. Чувства определенно есть, но я ничего не могу с ними поделать. Я вроде как держу его на расстоянии.
Лили подозрительно на меня смотрит, как будто пытается прочесть мои мысли.
– Значит, он для тебя просто мальчик для перепиха?
– Меня тревожит твой словарный запас, – отшучиваюсь я, уклоняясь от ответа на вопрос.
Избегать, избегать, избегать.
Но довольно трудно избегать того, кто пялится на тебя и сидит рядом в носках Тейлор Свифт.
– Думаю, смысл ты уловила верно, – наконец смягчаюсь я. – По сути, я появляюсь на его пороге несколько раз в неделю, и у нас случается сумасшедший, потрясающий, жесткий секс. Затем я ухожу до восхода солнца и избегаю его до следующего раза. Вначале он пытался поговорить об этом, но думаю, что на данный момент он просто смирился принимает все как есть.
Я прикусываю губу, чувствуя себя после таких слов прожженной шлюхой. Распутство мне не присуще – не то чтобы в этом было что-то плохое, на самом деле. Мне нравится секс, но до Чонгука я была только с тремя парнями. С двумя из них у меня сложились серьезные отношения, но в итоге оба мне изменили, а еще была странная связь с Троем Адилманом, с которым я просто по пьяни потеряла девственность. А Чонгук… ну, он в особой категории.
Лили еще подозрительнее на меня щурится. Значит, она все еще пытается прочитать меня и пытается придумать какой-нибудь совет, достойный лучшей подруги, но который, вероятно, будет ужасным.
– Это одинаково горячо и депрессивно, – произносит она после нескольких минут раздумий. – А Наëн знает?
При звуке имени Наëн у меня скручивает внутренности и накатывает волна тошноты.
– Она знает, что у нас был секс, но она не в курсе, что мы до сих пор им занимаемся. Я даже не разговаривала с ней после больницы. Я… на самом деле не знаю, что сказать.
– А как насчет твоих родителей? На чьей они стороне?
Я неловко ерзаю на диване.
– Они утверждают, что в команде «обеих дочерей», но я уверена, что это кодовое название «команда Наëн, но Лисе ничего не скажем». За последние несколько недель мы виделись лишь однажды. Это был неловкий ужин без особых разговоров.
– Ты всегда считала, что твои родители любили Наëн больше, чем тебя, но у меня никогда не складывалось такого впечатления. А ведь мы дружим черт знает сколько времени. Вероятно, они действительно на стороне каждой из вас.
Я пытаюсь подавить предательскую горечь.
– В их глазах Наëн не может сделать ничего плохого. Она была идеальной королевой выпускного бала, идеальной девушкой идеального парня, а я всегда слыла упрямицей и занудой, которая отказывалась быть как все. Для Наëн всегда закатывали пышные вечеринки по случаю дня рождения и ею восторгались по любому поводу. «Поздравляем! Наëн научилась завязывать шнурки на ботинках. Ну и что, что ей уже девять». «О боже! Наëн получила двойку с минусом на выпускном экзамене». «Ух ты! Наëн получила водительские права и попала в аварию всего один раз, да и то несерьезно». – Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, мое негодование плещет через край. – Меня же максимум похлопывали по спине. Теперь я пятно на репутации семьи – дочь, которую похитил психопат, дочь, которая спит с бывшим своей сестры, и дочь, у которой случилась передозировка снотворного.
Лили съеживается и поднимает ладони вверх.
– Задела за живое. Поняла.
– Прости. – Я морщусь, жалея, что так разоткровенничалась. – Во мне говорит вино.
Она поднимает коробку с салфетками.
– Вот для этого я их и принесла, – язвит она. – И, да будет тебе известно, твоим единственным недостатком всегда было лишь то, что N*SYNC тебе нравился больше Backstreet Boys. В остальном ты просто идеальна.
Мы обмениваемся улыбками, комплимент на время отгоняет мое внутреннее смятение. Прежде чем я успеваю ответить, в кармане начинает вибрировать мой телефон.
Это сообщение от Чонгука.
Чонгук: Я скучаю по тебе.
Лили вырывает у меня из рук телефон и читает сообщение, мгновенно перевозбуждаясь.
– Боже правый, это так мило! Парни пишут мне только тогда, когда скучают по моей вагине.
– Уверена, именно это он и подразумевает. – Я пожимаю плечами. – Ничего милого.
Лили начинает писать ответ, и я в панике рвусь к телефону.
– Ну уж нет. Отдай сюда!
Она со смехом вскакивает с дивана, не переставая лихорадочно стучать по экрану большими пальцами. Я гоняюсь за ней по гостиной и набрасываюсь на нее, почти как полузащитник.
– Ладно, ладно. Не будь такой истеричкой. Держи. – Лили бросает мне телефон, и я проверяю нанесенный ущерб.
Лили: Мне нужна твоя колбаска.
– Лили! Да пропади ты пропадом! – Я чертыхаюсь, впиваясь взглядом в сообщение, затем наблюдаю, как подруга складывается пополам от хохота. – Я тебя ненавижу, очень сильно!
Раздается сигнал, и я заставляю себя открыть сообщение.
Чонгук: Привет, Лили.
Я качаю головой, смущенная детской выходкой и отправляю ответ.
Я: Извини. Она ужасна.
Чонгук: Это было немного забавно.
Я: Нет.
Фу. Когда Лили справляется с приступом смеха, я бросаю телефон на диванные подушки.
– Как ты можешь быть худшей и лучшей подругой одновременно? – гадаю я, с раздражением плюхаясь обратно.
Лили пожимает плечами и присоединяется ко мне.
– Один из моих многочисленных талантов, наряду с пением алфавита задом наперед и садоводством.
Я пытаюсь снова переключиться на сериал, который мы совсем уже забросили, но Лили тычет меня локтем под ребра.
– Ай! Что?
– Ну?
Я смотрю на нее, не мигая.
– Ты собираешься пригласить его к нам?
Я усмехаюсь, снова отворачиваясь к экрану.
– Нет. Плохая идея.
– Как и пить это вино, но мы все равно это делаем.
– Одного плохого решения для меня сегодня достаточно.
Лили вздыхает, но не настаивает, сворачивается калачиком на одной из моих подушек и шепчет:
– Ну раз ты так считаешь.
Час спустя Чонгук наклоняет меня над кухонным столом, толкаясь в меня сзади, пока я ногтями царапаю столешницу. Он откидывает мои волосы в сторону и разворачивает к себе мое лицо, а я снова и снова повторяю его имя. Знаю, что это сводит его с ума.
Чонгук тянет руку к моему животу, а потом скользит ладонью ниже, пока не достигает желаемого местечка у меня между ног. В спортивных штанах, спущенных до лодыжек, я выгибаюсь навстречу его прикосновениям и постанываю, когда его пальцы находят мой клитор. О боже.
Чонгук доводит меня до исступления, отрываясь от моих губ и атакуя мой рот языком.
– Ты всегда такая влажная. Меня это жутко заводит.
Я громко выдыхаю и прижимаюсь к столу, уже приближаясь к разрядке. Чонгук проводит пальцами по моему затылку и оттягивает мне волосы, стискивая их в кулаке. Он продолжает вонзаться в меня все жестче, но не прекращает ласкать другой рукой.
Черт, черт, черт.
Это не должно быть настолько приятно. Почему это так приятно?
– Кончай для меня, Лиса, – требует он, наклоняясь ниже, прижимаясь грудью к моей спине и двигая бедрами с невероятной интенсивностью.
Я разбиваюсь вдребезги.
Впиваюсь ногтями в кухонный стол, наверняка оставляя царапины, пока тело бьется в конвульсиях, а с губ срывается крик.
Когда я успокаиваюсь, Чонгук отводит волосы с моего лица, замедляется и шепчет мне на ушко:
– Вот это моя девочка.
Я едва успеваю прийти в себя, когда он выходит из меня, разворачивает и усаживает на стол, устраиваясь между моих ног. Он целует меня, толкаясь обратно внутрь и упираясь ладонями в стол по обе стороны от меня, когда я сцепляю лодыжки за его спиной. Движения Чонгука медленные и размеренные, и я уже чувствую, как снова нарастает напряжение, но тут он прерывает поцелуй и смотрит мне в глаза.
Боже, его глаза. Они станут моей погибелью.
Я отвожу взгляд, бурлящие внутри меня чувства доказывают слишком многое. Это слишком интимно, слишком мощно, слишком реально.
Но между нами не может быть ничего больше секса.
Чонгук зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами, ласково заставляя меня повернуться обратно.
– Почему ты не можешь смотреть на меня, Лиса? – Он продолжает двигаться во мне, но уменьшает напор. Не так быстро. Его прикосновения легкие и обдуманные, как будто он пытается мне что-то сказать.
Но когда он во мне, глубоко, до самого основания, мне меньше всего хочется разговаривать с ним о наших чувствах. Поэтому я обхватываю ладонями его лицо, и наши рты снова соединяются. Чонгук размыкает губы и впускает мой настойчивый язык. Движения его бедер ускоряются, поцелуй становится более жадным. Я – стрела в его сердце, кинжал в его защите. Он знает, что я готова отдать, и забирает каждый кусочек, каждый вздох, каждую случайно оброненную крошку.
Наши тела терзают друг друга, мы царапаемся, яростно сталкиваемся языками, нас переполняет необузданная похоть и отчаянное желание. Я открываю рот, чтобы заговорить, внезапно страстно желая большего. Так никогда и не узнаю, было ли это из-за проклятого вина, а может быть я просто безвозвратно испорчена, но с моих губ слетают два слова, повергающих Чонгука в шок:
– Свяжи меня.
Он смотрит на меня, его лоб блестит от пота, а голубые глаза широко раскрыты, и в них мелькает тревога. Он замирает, и даже дыхание вдруг становится поверхностным. Я смотрю на него снизу вверх, жалея, что не могу проглотить свои слова обратно.
Затем он сникает, как детский воздушный шарик или как раненое животное. Как будто я только что вырвала у него из рук нечто очень ценное. Чонгук выходит из меня и прижимается своим лбом к моему, я же продолжаю сидеть молча, все еще обвивая ногами его за талию.
– Черт, – бормочет он, но не от злости, не раздраженно. В его голосе звучит скорее безнадежность. Он высвобождается из моих объятий и отступает назад, натягивая джинсы на бедра.
Мои щеки обжигает огнем, пока я сижу, откинувшись на локти и выставив себя напоказ. Мне кажется, он может видеть меня насквозь. Моя душа, все, что она хранит в себе, все страхи и самые потаенные уголки сейчас крайне уязвимы перед ним. Усилием воли я заставляю себя соскользнуть со стола и натянуть спортивные штаны, не встречаясь с Чонгуком взглядом.
– Какого хрена, Лиса?
Я бросаю на Чонгука едва заметный взгляд, пока приглаживаю волосы. Он стоит передо мной, положив руки на пояс и очень внимательно меня разглядывает.
– Ерунда. Забудь об этом. – Я проношусь мимо него, направляясь в спальню. – Полагаю, мы закончили, так что не стесняйся, ты знаешь, где выход.
Он следует за мной.
– Нет. Нам нужно поговорить об этом.
– Здесь не о чем разговаривать.
– Ты надо мной издеваешься? – На входе в спальню он хватает меня за запястье и разворачивает к себе. Его голос становится серьезным, плечи опускаются. – Это ненормально!
– Тогда уходи. Я тебя здесь не держу.
Чонгук стискивает зубы, пытаясь сдержать разочарование.
– Я думал, что у меня получится. Думал, что смогу выдержать любую хрень, довольствоваться даже крохами, которые ты готова мне дать… но это меня убивает. Это убивает нас обоих.
Я повторяю свои слова медленнее, делая ударение на каждом слове.
– Тогда уходи.
– Этого ты хочешь? – Он поднимает руки и кладет ладони мне на плечи. У него перехватывает дыхание. – Потому что если я сейчас выйду за дверь, то больше не вернусь.
Его слова что-то делают с моим сердцем. Они обвиваются вокруг истекающего кровь органа и душат его.
– Я не могу получить то, что хочу, – говорю я слабым и надтреснутым голосом.
Чонгук выдыхает, опуская подбородок.
– Это нездоровая херня, Лалиса. Так жить нельзя. Мы не сможем так исцелиться. Той ночью после «Весла», ты сказала мне в машине, что я не давал тебе всплыть на поверхность, что ты задыхалась, а я заставил себя поверить, что это неправда. Мне хотелось верить, что мы нужны друг другу. Что мы должны были цепляться друг за друга, бороться и выкарабкиваться со дна вместе. – Он качает головой с выражением капитуляции во взгляде. – Но ты была права. Мы здесь тонем и задыхаемся… и я, черт побери, потеряю тебя, если мы не выберемся на поверхность.
Мои эмоции начинают обрушиваться на меня подобно волнам, окатывая горькой правдой.
– Я не хочу терять тебя, но и как удержать, не знаю. – Из глаз быстро катятся слезы и задерживаются на губах, на вкус как соленое море. – Я просто тону.
– Вот почему мы должны остановиться, Лиса. – Чонгук крепче сжимает мои плечи, и в его глазах вспыхивает неприкрытая боль. – Ты нужна мне здоровой. Мне нужно, чтобы ты снова собралась воедино, улыбающаяся, и светящаяся жизнью. Я думаю, ты все еще живешь в том подвале, и пока ты привязана ко мне, ты привязана и к нему. Тебе нужно оттуда выбираться к чертовой матери. Тебе нужно освободиться.
Я трясу головой, от душевной боли лицо застывает как маска.
– Я не могу тебя отпустить.
– Тогда позволь мне отпустить тебя.
– Нет. Чонгук… Пожалуйста. – Я тянусь к нему и сминаю в кулаках ткань его футболки. Держусь изо всех сил. – Ты говорил, что мы могли бы начать все сначала. Может быть, нам просто нужно несколько дней, чтобы собраться с мыслями и настроиться, а потом…
– Уже слишком поздно. – Он целует меня в лоб и глубоко вдыхает мой аромат. – Слишком поздно начинать все сначала.
Я поднимаю голову, нахожу его губы и прижимаюсь к ним в поцелуе.
– Но я… – я замолкаю. Слова застревают в горле и душат меня.
Чонгук обхватывает мое лицо ладонями, снова целуя меня, легко и нежно.
– Ты что? – Он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, приглаживая мои волосы.
– Я люблю тебя.
Мне кажется, что наши сердца пропускают удар – один и тот же удар. И я чувствую, что это должно что-то значить.
Чонгук медленно закрывает глаза, будто впитывая мои слова, снова и снова прокручивая их в памяти. Вырезая их на самом сердце.
– Черт, – тихо бормочет он. – Ты все ужасно усложняешь.
Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы запечатлеть еще один поцелуй, только на этот раз он наполнен до краев и обжигает искренностью и откровением. Страсть, собственничество, любовь, желание, потребность. Я чувствую, как Чонгук колеблется, вступая в битву с самим собой. Правильное и неправильное. Да и нет. Остаться или уйти.
Чонгук порывисто заключает меня в объятия, держит крепко, прижимает к груди. Наши губы жадно наслаждаются поцелуем. Языки сплетаются, и на мгновение мы растворяемся друг в друге. У нас все в порядке. Мы все еще держимся на плаву.
Но он отшатывается от меня и отступает, тяжело дыша и проводя обеими ладонями по лицу.
– Проклятье. Мне нужно идти, Лиса. Мне нужно все обдумать, черт побери.
Я делаю шаг вперед. Он отступает назад.
– Чонгук…
– Я должен подумать. Мне очень жаль.
Я опускаю взгляд, сдерживая себя от уродливой сцены. Скрещиваю руки, колени трясутся от нервов.
– Ладно. Просто уходи.
– Лиса, не надо усложнять. Я пытаюсь поступить правильно.
– Уходи. – Все выплескивается на поверхность – ярость, неверие, печаль, обида. Я признаюсь в любви, а он все равно хочет уйти. Меня словно разодрали на куски. Уничтожили. – Уходи, уходи, уходи! Убирайся.
Я пытаюсь отвести взгляд, пытаюсь не смотреть ему в глаза, но ничего не могу с собой поделать. Чонгук делает два шага назад, а я пристально на него смотрю. Он качает головой из стороны в сторону, черты лица искажены борьбой, и, могу поклясться, я вижу слезы в его глазах. Но он продолжает пятиться. Все равно движется к выходу.
И уходит.
И когда входная дверь захлопывается, я срываюсь.
Чонгук сказал, что нам нужен свежий воздух, но я не понимаю. Это не имеет смысла.
Он ушел… и я не могу дышать.