Пока бьëтся сердце

Следующая неделя проходит как в тумане. Я переключаюсь в режим автопилота, чтобы пережить рабочие дни без срывов, и цепляю на лицо чрезмерно натянутую улыбку. Из-за приближения весенних каникул ученики беспокойные и рассеянные, что мне только на руку. Так они, по крайней мере, вряд ли заметят темные круги у меня под глазами и постоянно дрожащие руки.
В следующую пятницу днем я пересекаю школьную парковку и глубоко вздыхаю, когда запрыгиваю в свою машину. Стискиваю пальцами руль, и напряжение, поддерживавшее во мне силы в течение дня, – их видимость – начинает рассеиваться.
Теперь есть только я и мои внутренние демоны.
Но нас прерывают. На телефоне высвечивается новое текстовое сообщение. При виде имени Наëн я теряюсь.
Наëн: Встретимся в кафе мороженого в 16:30.
Я хмурюсь, и у меня начинают трястись колени, пока я сижу и смотрю на экран. Отмечаю, что уже четверть пятого, затем завожу машину и направляюсь в город. Перед знакомым зданием я замечаю Kia Soul parallel моей сестры, поэтому паркуюсь на свободное место позади нее. Мы с Наëн не разговаривали больше месяца. Она отказалась от приглашения наших родителей на ужин и проигнорировала несколько сообщений, которые я ей посылала после выписки из больницы.
Я не виню ее. Нисколько.
Именно поэтому я сейчас определенно боюсь встретиться с ней лицом к лицу.
Набрав полные легкие воздуха для храбрости, я выскальзываю с водительского сиденья и на дрожащих ногах бреду в кафе. Солнце сегодня греет и светит ярко, растапливая льдинки на тротуаре и даря долгожданный аромат весны.
Сегодня я не могу не надеяться на смену сезона и в другом смысле.
Наëн сидит за столиком в углу и разговаривает по мобильному телефону, но поднимает взгляд, когда маленькие дверные колокольчики своим звоном сообщают о моем присутствии. Она поднимается и подходит к стойке, чтобы заказать нам рожки с мороженым – традиция празднования дня рождения, которую мы пропустили в ноябре. Тогда нам помешало мое похищение, во время которого я влюбилась в ее жениха.
От эмоций у меня сдавливает горло, пока мы стоим плечом к плечу и озвучиваем продавцу наш заказ. Мы молча ждем, пока приготовят лакомство, а затем протянут нам через стойку. Как обычно мы тут же откусываем по кусочку мороженого – она клубничное, а я с крошкой из теста для печенья – и направляемся на улицу, к ближайшей игровой площадке. Мы пропускаем секретное рукопожатие и селфи перед зданием.
Наши качели все так же пустуют, вероятно, из-за кусков льда, тающих на сидениях. Мы стираем капли воды и садимся, я же нервно жду, что будет дальше. Мне хочется что-нибудь сказать, чтобы прервать молчание, от которого нервы закручиваются в узел, но слова неуловимы, они застревают во рту, словно жевательная конфета.
Я бросаю взгляд на свою сестру, которая неторопливо раскачивается слева от меня.
Ее волосы собраны в идеальный пучок на макушке, макияж безупречен. От ее красоты у меня всегда захватывало дух. Я никогда не понимала, почему она хотела спрятаться под густым тональным кремом, яркими красками и накладными ресницами.
– Знаешь, я ему изменяла.
Я чуть не роняю свой рожок с мороженым.
– Что?
– Прошлым летом на вечеринке по случаю дня рождения Элли. Чонгук заболел гриппом, так что я поехала одна. Я слишком много выпила, и… – Она слизывает подтаявшее мороженое, капнувшее между ее большим и указательным пальцами. – Это была огромная ошибка. Я чувствовала себя дерьмово. Я предала человека, которого по-настоящему любила, и все из-за глупой неуверенности – из-за этого желания чувствовать, что тебя хотят и ценят. Хотя у меня и так все это было. Я не знаю, почему мне казалось мало. Не знаю, почему мне его было недостаточно.
Я смотрю на нее, широко открыв рот, пока мороженое стекает мне на колени.
Ее признание повергает меня в шок. И я не знаю, что сказать.
– У меня такое ощущение, что теперь карма наотмашь врезала мне по лицу. И часть меня в глубине души понимала, что я сама предопределила нашу судьбу той единственной глупой ошибкой, хотя Чонгук так и не узнал о ней. Я просто… Я никогда не думала, что это будешь ты. – Наëн смотрит на меня, ее глаза затуманены, взгляд пронзает переполнявшим его чувством вины и разочарованием. – Ты всегда была сильной. Счастливицей. Хорошим человеком. Ты добивалась всего, ради чего упорно трудилась. Все, к чему ты стремилась, тебе удавалось. Ты обладаешь умом, который обеспечил тебе хорошие оценки, а еще сообразительностью и чувством юмора. У тебя уважаемая работа, дом. У тебя есть свой собственный дом, Лис… Тебе даже нет тридцати, а ты уже молодец. Мне же пришлось сдавать дополнительные тесты для того, чтобы окончить среднюю школу. Я едва свожу концы с концами в парикмахерской. Я со времен колледжа живу в одной и той же дерьмовой квартире с двумя спальнями.
– Наëн…
– У меня только Чонгук и был. Он мой единственный трофей… моя единственная история успеха. – Она делает быстрый вдох, затем заканчивает: – Я не смогла смириться с тем фактом, что он был и у тебя тоже.
Боже.
Я совершенно ошарашена, сижу с отвисшей челюстью на качелях, а мороженое стекает по моей руке. Я должна отвести взгляд, прежде чем мои эмоции одержат верх.
– Я… Никогда даже не подозревала, что ты так считаешь. Наоборот, у меня всегда была совершенно противоположная точка зрения. Я всю свою жизнь завидовала тебе – твоей красоте, популярности, фееричной индивидуальности. Ты всегда добивалась своего. Тебя всегда прославляли и обожали… ты всегда была в центре внимания. Я же просто пряталась в твоей тени.
У нее вырывается резкий смешок.
– Забавно, как иначе все выглядит со стороны.
Я не знаю, как реагировать на эти слова, поэтому тихо сижу и перевариваю новую информацию. Все это время Наëн завидовала мне? Сама по себе эта мысль нелепа.
Через несколько минут после того, как мы сбросили друг на друга настоящие бомбы откровений, она продолжает.
– Я тебя не прощаю, Лис, – говорит она, закусывая губу и уткнувшись взглядом на клочки травы, обнажившиеся под тающим слоем снега. – Во всяком случае, пока нет. Я не готова… точно так же, как не готова простить саму себя за собственные поступки. Но я могу признать тот факт, что все мы люди, и все мы ошибаемся. Все мы совершаем большие, грязные, изменяющие жизнь ошибки. Иногда это происходит по эгоистичным и поверхностным причинам, как было у меня… А иногда потому, что Вселенная посылает тебя на кривую дорожку, толкая в направлении, которого ты никогда не ожидала. И хотя я могу это понять, действительно могу, Лиса, но принять пока что не в состоянии. Я не могу смириться с мыслью о семейных обедах с Чонгуком, сидящим рядом с тобой за столом, держащим тебя за руку, целующим твои губы. Я не могу представить себе праздники, общественные мероприятия, двойные свидания, или, боже, представить себя тетей, когда я думала, что вот-вот стану матерью.
Я закрываю глаза и втягиваю носом воздух. Горячие слезы смешиваются с холодным мороженым на моих коленях.
По розовым щекам Наëн тоже катятся слезы.
– Но что я могу принять, так это тот факт, что нам не суждено было оставаться вместе, и что сделано, то сделано, независимо от того, как и почему. Чонгук заслуживает быть счастливым, и если его счастье рядом с тобой, то я не встану у тебя на пути. Но и на твоей стороне я стоять не могу… Не сейчас. Пока нет. Не раньше, чем полностью затянутся раны на моем сердце. – Она запрокидывает голову, глядя на облачное небо, одной рукой придерживая свой рожок, а другой сжимая качели. – Может быть, когда-нибудь.
Может быть, когда-нибудь.
Я тереблю липкими пальцами кулон в виде сердца на шее и тяжело сглатываю, позволяя ее словам проникнуть в разум. «Может быть, когда-нибудь» звучит очень похоже на надежду, а надежда – это все, что мне сейчас остается.
Сейчас семь вечера, и я, свернувшись калачиком на диване с Пенни на коленях, смотрю HGTV, а Джуд лежит клубочком рядом со мной. Кажется, я невольно жду, что объявится Чонгук и тянусь проверить телефон, как вдруг на нем высвечивается сообщение.
Чонгук: Мы можем поговорить?
Последние несколько недель мы виделись каждую пятницу вечером. Только разговоров было не так уж много.
Я: Конечно. Я думала о том же самом. Могу я тебе позвонить?
Чонгук: Я бы предпочел поговорить лично.
Ох. Ну, может быть, в конце концов, разговоры – это код для секса.
Я: Хорошо.
Чонгук: Скоро буду.
Я бегу в ванную, чтобы освежиться, распускаю волосы, чищу зубы и брызгаю на шею несколько капель духов. Пятнадцать минут спустя собаки предупреждают меня о его приходе, скребя лапами дверь в ответ на стук.
– Открыто, – кричу я, нанося на губы немного блеска, прежде чем встречаю Чонгука в передней части дома. Чонгук присаживается на корточки в прихожей и почесывает Джуд живот, как всегда делал с Вьюгой. Пенни кружит вокруг его ноги, выпрашивая свою порцию внимания, которую тут же и получает. Я не могу удержаться от улыбки при виде этой картины. – Привет.
Он поднимает взгляд, а затем выпрямляется. По выражению его лица невозможно прочитать, о чем он думает.
– Привет.
Обычно в этот момент мы набрасываемся друг на друга, но так как я действительно хочу сначала поговорить, то не уверена, как начать. Поэтому я просто стою, неловко играя со своими волосами и постукивая босой ногой по деревянному полу.
Чонгук берет инициативу на себя, вздыхая и приближаясь ко мне.
– Спасибо, что позволила приехать. Мне бы хотелось кое-что с тобой обсудить.
– Мне тоже… Вообще-то я собиралась написать тебе и предложить выпить кофе в эти выходные. Но ты меня опередил. – Никто из нас не спешит отвести взгляд, и я начинаю нервничать. Я сглатываю. – Эм, присаживайся.
Мы направляемся к дивану, Чонгук идет за мной и садится дальше, чем мне бы хотелось. Мне же только и хочется, что прыгнуть в его объятия и зацеловать до смерти. Мы снова встречаемся взглядами, мы оба не в своей тарелке. Никто из нас не был до конца готов столкнуться с последствиями прошлой недели. Я опускаю голову, и мы оба говорим одновременно.
– Итак, я…
– Я хотела…
Чонгук прочищает горло.
– Ты первая.
Я собираю все свое мужество в кулак и киваю, усаживаясь на диване в полоборот к Чонгуку и подтягивая к груди одно колено. Нервно обхватываю ладонью лодыжку, пока сердце бешено колотится в груди.
Просто будь честной. Скажи ему, чего ты хочешь. Не сдерживай себя.
– Я, эм, просто хотела сказать, как мне жаль, что последние несколько недель удерживала тебя в темной дыре собственного отчаяния. Прятала тебя в тени. Держала на расстоянии. Сначала подпускала ближе, а потом отдалялась. Это было несправедливо. Я знаю, что ты хотел большего… Но просто мне было очень стыдно. Я запуталась и не смогла сама со всем справиться.
Я наблюдаю, как он скользит взглядом по моему лицу, стиснув зубы и нахмурив брови. Он ничего не говорит, поэтому я продолжаю:
– Сегодня я разговаривала с Наëн. Она пригласила меня на мороженое – наше традиционное поедание рожков на день рождения в парке. У нас состоялся долгий разговор, и я думаю, что все будет хорошо. – Я пододвигаюсь поближе к Чонгуку и тянусь к его руке. – Я не говорю, что будет легко, но надеюсь, что однажды Наëн сможет это принять. Она даже сказала, что разговаривала с новым парнем, и между ними вспыхнула искра. Так что, возможно, когда-нибудь мы обе сможем двигаться дальше и…
– Лиса, я уезжаю.
От его слов во мне будто все переворачивается, и я отпускаю его руку.
– Что?
Чонгук тяжело вздыхает и на его лице проступает выражение боли.
– В другом городе открылась вакансия, и я согласился на перевод.
От нежелания ему верить трудно дышать. Я отворачиваюсь, поджимая губы и пытаясь переварить его слова. Сердце, которое учащенно билось из-за нервов и волнения от возможности действительно быть с мужчиной, которого я люблю, теперь раскалывается надвое.
– Ох. – Получился то ли шепот, то ли вздох. – Куда ты едешь?
Он отводит взгляд и отвечает не сразу.
– Блумингтон.
Мне становится нехорошо.
– Это в трех часах езды отсюда.
– Я знаю.
– Когда? – Мне страшно даже спрашивать.
Чонгук отвечает, все еще глядя куда-то поверх моего плеча:
– Через неделю. Мне приступать к работе в следующий понедельник… Я сдам свой таунхаус в аренду и сниму квартиру, пока не устроюсь.
Несмотря на все мои усилия, с губ срывается тихий всхлип. Чонгук берет меня за руку, но я отшатываюсь, как будто по мне чиркнули спичкой.
– Пожалуйста, не пытайся меня утешить, когда своими же руками разбиваешь мне сердце. – Я встаю с дивана и подхожу к эркеру окна, отчаянно желая убежать.
Отчаянно пытаясь скрыть, насколько сильную боль он мне причиняет.
– Лалиса…
Я резко оборачиваюсь и обнаруживаю, что он стоит в нескольких футах позади меня.
– Не называй меня так.
– Послушай меня, – настаивает он, осторожно приближаясь, как будто боится, что я укушу его или сбегу. – Это самое трудное решение, которое мне когда-либо приходилось принимать, и я делаю это, потому что знаю, знаю, что это к лучшему. Я очень старался помочь тебе справиться с последствиями нашего кошмара, но я лишь сдерживаю тебя. Я мешаю тебе исцелиться.
– Чушь собачья! Ты единственный, благодаря кому я до сих пор держусь на плаву.
Чонгук делает шаг вперед, сокращая расстояние, и протягивает руки, чтобы обхватить ладонями мое лицо.
– Ты права. Именно поэтому я и должен уехать. – Он опускает одну ладонь и прижимает ее к области моего растерзанного сердца. – Ты сама должна удерживать себя на плаву. Это единственный способ.
Я резко отстраняюсь.
– Больше не смей ко мне прикасаться!
Он выглядит раненым, как будто я только что вонзила лезвие ему в грудь.
- Лиса, прошу тебя. Попытайся понять.
– О, я понимаю. Ты совершенно ясно выразился. – Я вытираю непрошеные слезы и едва стою на ногах. – Развлекся, а теперь двигаешься дальше.
Его лицо вспыхивает от ярости.
Черт.
Я инстинктивно отступаю, боясь слов, которыми он собирается меня убить.
– Развлекся? – повторяет Чонгук, надвигаясь на меня, его взгляд полон сарказма. – Думаешь, оказаться похищенным серийным убийцей, три недели быть прикованным к столбу, под дулом пистолета насиловать сестру моей невесты и хладнокровно убивать человека голыми гребаными руками было весело? – Его ладони сжаты в кулаки, на лице маска ярости. – Или думаешь, что было весело влюбляться в тебя? В единственную женщину в мире, которой я не могу обладать, наблюдать, как она ускользает из рук, мало-помалу, день за днем, и в конце концов обнаружить ее почти мертвой от передозировки таблетками? Или, может быть, ты имеешь в виду секс? Секс – это всегда весело, верно? Было чертовски весело пытаться достучаться до тебя единственным доступным мне способом, заниматься с тобой любовью, в то время как ты даже не могла посмотреть мне в глаза! Пытаться подобрать и сохранить все мелкие косточки, которые ты мне бросала, при этом, даже не обладая тобой по-настоящему. Было до безумия весело просыпаться каждое утро в пустой постели и ощущать лишь твой запах на простынях, который издевался надо мной, напоминая, что ты ушла. Но особенно весело было выкорчевывать всю свою жизнь, потому что ты мне чертовски сильно небезразлична, и я не могу продолжать смотреть на твои страдания!
Я тяжело дышу, почти так же тяжело, как и он, чувство вины борется с шоком и яростью. Да, я выбрала неправильное слово, но все равно его тирада похожа на пощечину всему, через что мы прошли.
– Не строй из себя мученика, Чонгук. Если бы ты действительно меня любил, ты бы остался.
– Я действительно тебя люблю! – Он снова рядом со мной и хватает меня за плечи. – Я люблю тебя. До безумия. Но безумная любовь несет в себе безумие, а тебе сейчас нужен мир. Разве ты не понимаешь, Лиса? Разве ты не видишь? – Его хватка усиливается, его лицо прямо перед моим. – Я уезжаю, потому что люблю тебя!
Я этого не понимаю.
И не вижу.
Я вижу лишь то, что он не выбрал меня. Что он меня бросает.
– Я большая девочка. Ты не можешь решать, что для меня лучше.
Чонгук опускает голову, шумно выдыхая через нос.
– Ты попросила меня связать тебя.
– И что? – Я отталкиваю его и скрещиваю руки на груди. – Многие пары так делают.
– Не мы. Не ты и я. – Он проводит обеими руками по своим волосам и сцепляет пальцы на затылке. – Господи, Лиса… это был огромный гребаный красный флаг. Как ты могла меня о таком попросить после всего, что мы пережили? Как ты могла этого хотеть?
– Я не знаю! – Я вскидываю ладони вверх. – Просто вырвалось. Почему это так важно?
– Потому что… – Чонгук снова приближается ко мне, в его глазах слезы, руки все еще за головой, как будто ему нужно сдерживаться, чтобы не прикоснуться ко мне. – Потому что у тебя в душе дыра, которую ты пытаешься заполнить. Пустота. И это прозвучит отвратительно, но, думаю, что часть тебя скучает по тому подвалу.
Мои глаза буквально вылезают из орбит. Желудок сжимается.
– Как ты смеешь…
– Я серьезно, Лалиса. Там, внизу, были только мы с тобой и наши попытки выжить. Все остальное не имело значения. У тебя был только я, мы цеплялись друг за друга, и нам это было позволено. Мы должны были. Но теперь мы вернулись в реальный мир, где все по-другому, и мне кажется, что ты скучаешь по прошлому.
Я качаю головой, обдумывая его слова, отвергая каждое из них.
– У тебя больная фантазия. Ты совсем меня не знаешь.
– Я тебя знаю. Я чертовски хорошо тебя знаю. – Чонгук вздыхает, зажимая пальцами переносицу, и в его взгляде читается поражение. – Я не хочу, чтобы все вот так заканчивалось. Не хочу, чтобы ты меня ненавидела.
– Ну, у тебя нет выбора, Чонгук. – Я горько усмехаюсь. – Это же ты все заканчиваешь, а последствия тебе тоже не подвластны.
Он отступает назад, проводит языком по зубам и засовывает руки в карманы.
– Ага. Думаю, это справедливо.
– Наверное, будет лучше, если ты сейчас уйдешь.
Чтобы я уткнулась в своих собак и прорыдала следующее десятилетие.
Чонгук резко вскидывает на меня взгляд. В нем столько боли, столько неуверенности. Но он все равно это делает. Он оставляет меня одну, чтобы я собирала осколки нашей общей травмы. Я отворачиваюсь, боясь, что от горя потеряю сознание, если продолжу на него смотреть.
Но потом он сгребает меня в объятия, крепко прижимает к груди и касается губами моего уха.
– Боже, мне так жаль. Я не хотел выходить за дверь, не дав тебе понять, почему мне нужно это сделать… но также знаю, что ты не сможешь понять, пока я не уйду. И я ужасно сожалею, Лиса. Меньше всего на свете мне хочется сделать тебе еще больнее, но я обещаю, что это правильный поступок. – Чонгук обнимает меня, крепко, обхватывает ладонью мой затылок и пальцами перебирает волосы. Он осыпает поцелуями мою шею, когда я начинаю неудержимо плакать. – Не плачь. Не плачь, моя сладкая Лалиса. Я люблю тебя до чертиков сильно.
Я не могу перестать плакать. И не знаю остановлюсь ли когда-нибудь.
Чонгук медленно отстраняется, тянется к моим щекам и стирает с них слезы. Он целует меня в лоб, в нос, прикасается к моим губам, прощаясь окончательно.
– Ты все еще моя девочка. И всегда ею останешься.
Затем он отпускает меня, поворачивается и направляется к входной двери.
Меня переполняют эмоции – любовь, печаль, сожаление и гнев. Когда Чонгук тянется к дверной ручке, я зову его.
– Подожди.
Чонгук колеблется и поворачивается ко мне.
Я иду к нему, на ходу запуская руку себе под волосы и расстегивая цепочку с кулоном. Взгляд Чонгука скользит от моего лица к золотому медальону, который я протягиваю ему. Он качает головой, не желая верить в то, что видит.
Я беру его за руку, разжимаю пальцы и осторожно вкладываю кулон в ладонь. Он сжимает его в кулак, закрывает глаза и делает глубокий вдох.
Прежде чем отойти, я говорю на прощание:
– Мне бы хотелось, чтобы ты боролся за меня так же рьяно, как за возможность выбраться из того подвала.
Мне следовало развернуться раньше, уйти быстрее и исчезнуть в коридоре… но я колеблюсь. Я бросаю на него взгляд и улавливаю ответную реакцию.
Я повидала немало ужасов, и многие из них до сих пор не дают мне спать по ночам.
Но боюсь, что ничто и никогда не будет преследовать меня так, как выражение глаз Чонгука перед тем, как он выходит из моего дома и из моей жизни.