Пока бьëтся сердце

Чонгук: Эм-м?..
На следующее утро я просыпаюсь от вибрации телефона на прикроватной тумбочке, а перед моим лицом маячит пушистый хвост. Я смотрю на только что пришедшее сообщение, пожевывая зубами внутреннюю часть нижней губы.
Я: Доброе утро:)
Чонгук: Где ты?
Я: Дома. Мне нужно было выгуливать собак.
Чонгук: Ок. Ты должна была разбудить меня, чтобы попрощаться.
Я сглатываю, тяжело вздыхая.
Я: Ты так мило и мирно спал. Не хотела тебя будить:)
Несколько минут проходит без ответа, поэтому я перекатываюсь на бок и начинаю листать новостную ленту Facebook. Джуд забирается на соседнюю подушку, а я подпираю голову рукой, лениво просматривая публикации.
Чонгук: Можно же было хоть записку оставить. Я не ожидал, что проснусь один.
Я медленно закрываю глаза и обдумываю свой ответ.
От стыда внутри все сжимается, когда перед глазами всплывают воспоминания, как проснулась в панике, полуголая и в объятиях Чон Чонгука.
Я отмахиваюсь от них.
Я: Прости. Не ожидала, что останусь так надолго и запаниковала. Я не хотела тебя волновать.
Чонгук: Запаниковала из-за собак или запаниковала из-за меня?
Черт.
Я выключаю телефон и переворачиваюсь на спину, запуская пальцы в волосы и шумно выдыхая воздух. Хочется сказать ему, что ночью все кажется идеальным и правильным, когда мы наедине в темноте и наши стены опущены.
Но в холодном свете дня реальность обжигает меня и будит, как ведро ледяной воды. Стены поднимаются вновь – кирпичик за кирпичиком, слой за слоем, защищая меня и ограждая от опасности.
Однако стены созданы человеком. Они трескаются и осыпаются. Им суждено пасть.
И мне страшно увидеть, когда осядет пыль, кто продолжит пробираться через завалы… а кто сдастся.
«Мужчина сбежал от похитителя после двадцати двух лет заточения».
От заголовка у меня перехватывает дыхание, когда я сижу с родителями за обеденным столом и отвлекаюсь на свой телефон.
«Полуобнаженный мужчина, обнаруженный на обочине Эббингтон-роуд недалеко от Пембрука, был идентифицирован как тридцатилетний Оливер Линч – мальчик из Либертивилля, который пропал четвертого июля почти двадцать два года назад».
Статья сопровождается фотографией мужчины, без футболки и покрытого кровью, который лежит в позе эмбриона на заснеженной обочине.
Сердце сжимается. Двадцать два года. Двадцать два года.
– Лиса, милая? Ты в порядке? Ты почти не притронулась к еде.
Я сглатываю, глядя на свою мать широко раскрытыми глазами. Пытаюсь сформулировать слова, но желчь подкатывает к горлу.
– Вы видели выпуск новостей о пропавшем мальчике, которого нашли спустя двадцать два года?
Родители пронзают меня сочувствующими взглядами, и мой отец прокашливается.
– Утром показывали по новостям.
– Какой ужас, – добавляет моя мама, накалывая горошек на вилку. – Просто чудо, что мальчик выжил.
Я моргаю.
Но так ли это?
Я не могу не задаться вопросом, не жалеет ли он, что вообще выжил. Меня не было всего три недели, и я все еще не могу избавиться от кошмаров и навязчивых воспоминаний. Я пыталась покончить с собой.
Как он сможет когда-нибудь преодолеть свою травму и вести нормальное существование?
– Извините, – бормочу я, отодвигаясь от стола, и поспешно сбегаю наверх, в гостевую спальню. Я сворачиваюсь калачиком под одеялом, делаю скриншот статьи и отправляю его Чонгуку. Я так и не ответила на его последнее сообщение, и оно висит между нами, как и множество других неотвеченных вопросов и пугающих неопределенностью. Чонгук читает сразу, но молчит целых десять минут.
Чонгук: Кошмар. Вот уж точно – все познается в сравнении.
Я: Он бы счел нас счастливчиками:(
Проходит еще несколько минут, прежде чем телефон снова сигналит.
Чонгук: Кстати говоря… Ты видела, что еще выяснилось по нашему делу?
Я замираю, уставившись на его вопрос, мое тело немеет. Я ничего не видела – на самом деле, я уже на автомате прокручиваю все посты и статьи, в которых мелькает имя «Эрл».
Я: Нет…
Всего через пять секунд приходит скриншот и медленно загружается. Я увеличиваю масштаб, чтобы прочитать заголовок:
«Объявилась жертва Эрла Тимоти Хаббарда, также известного как „Сводник“».
Я перечитываю снова. И снова.
Внутри все переворачивается от нежелания этому верить. Есть еще одна жертва… живая? Я даже не начинаю читать статью. Немедленно звоню Чонгуку.
Он берет трубку после второго гудка.
– Привет.
– О боже. – Я нервно хватаюсь за горло и царапаю ключицу, пока пытаюсь восстановить самообладание.
– Это же уму непостижимо, Чонгук!
– Ага. Как раз читал перед тем, как ты прислала мне скриншот.
Я с трудом сглатываю.
– Что там написано? Она давала интервью? Как ей удалось сбежать?
Я слышу в трубке, как он двигается, на заднем плане раздается тихий шорох.
– Ее зовут Табита Брайтон. Она утверждает, что прошлой весной Эрл похитил ее вместе с профессором колледжа. Их продержали в подвале два месяца, прежде чем Эрл убил парня, а ее отпустил.
– Отпустил ее? – шокированно повторяю я. Мое сердце колотится о ребра, и меня начинает трясти. – Она лжет. Она должна лгать. В этом животном не было ни капли человечности – он ни за что не отпустил бы свою жертву.
– Я не знаю, Лиса. Информацию пока изучают, но профессора уже проверили. Его звали Мэтью Глисон, и одно из тел, найденных на территории Эрла, принадлежало ему.
– Это… Это не может быть правдой. Больше никого нет… – Я откидываюсь на декоративные подушки и утыкаюсь взглядом в потолок, схватившись за грудь. Дыхание учащается. – Больше никого нет.
– Я только хочу сказать, что звучит правдиво, – отвечает Чонгук. – Было найдено одиннадцать тел, но он брал своих жертв парами. Я просто подумал, что, либо кого-то до сих пор не нашли, либо он сначала практиковал свое больное дерьмо на ком-то в одиночку.
– Но… зачем ждать столько времени, чтобы заявить о себе? Скольких человек можно было бы спасти. Нас могли бы спасти! – Я встаю с кровати и начинаю расхаживать по комнате. – Она, должно быть, врет. Она ищет внимания, и… или денег, или чтобы однажды увидеть свое имя в учебниках истории. Она мошенница, Чонгук.
– Лалиса… – Его голос смягчается, он пытается меня успокоить. – Уверен, что скоро появится больше подробностей, но почему это вообще так важно? Что сделано, то сделано. Уже ничего не изменишь.
– Потому что! – восклицаю я. – Тесси и ее сводный брат были бы живы, как и бесчисленное множество других. Нас бы не похитили из твоей машины посреди ночи, не заковали в кандалы, как собак, не заставили делать… – Эмоции достигают пика, и я хватаюсь пальцами за шею, ловя ртом воздух. – Все было бы так, как и должно быть. Мы бы продолжали друг друга ненавидеть, ты бы женился на Наëн, а я бы не стояла здесь и не ломала голову, как, черт побери, перестать тебя любить.
Я прижимаю ладонь ко рту, пытаясь заглушить тихий вскрик. Из глаз капают горячие слезы. По маленькой комнате эхом разносятся мои сдавленные вздохи, и мне хочется, чтобы Чонгук сказал что-нибудь, что угодно, просто чтобы не только моя боль разрывала звенящую тишину между нами.
– Лиса… все так, как и должно быть. Так выпали карты. И чем скорее ты с этим смиришься, тем скорее сможешь оправиться.
Я делаю успокаивающий вдох, позволяя его словам осесть в сознании. Конечно, он прав. Я застряла в вечном метании между вопросами «что, если» и «как должно быть» вместо того, чтобы принять то, что есть, и работать с этим. Новое развитие событий с выжившей жертвой лишь еще больше путает мои болезненные мысли. Я киваю и выдыхаю.
– Ага. Ты прав, – шепчу я. Я приглаживаю волосы и заканчиваю. – Мне пора идти. Спокойной ночи, Чонгук.
Чонгук медлит, а затем вздыхает. Мне кажется, я слышу разочарование.
– Ты не считаешь, что нам следует поговорить о прошлой ночи?
От воспоминаний у меня краснеют щеки.
– Не сегодня. Прости.
– Лиса, я не могу этого делать.
Я прикусываю язык и тереблю свой кулон на цепочке.
– Делать что?
– Это. Что бы это ни было.
– Я тоже не знаю, о чем ты, – признаюсь я.
– Ну, я не могу так продолжать с тобой – ходить вокруг да около. Это сводит меня с ума.
Я закрываю глаза, обдумывая свой ответ, и в этот момент в дверном проеме появляется моя мать и постукивает костяшками пальцев по косяку. Одними губами она спрашивает:
– Ты в порядке?
Я киваю, проглатывая слова, и вместо них отвечаю Чонгуку.
– Мне нужно идти.
В трубке раздается очередной вздох разочарования, и он словно кинжалом вонзается мне в сердце.
– Ага. Спокойной ночи.
Он отключает звонок, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не сломаться.
Мама быстро оказывается рядом, поглаживая меня по спине.
– Ты в порядке, милая? Хочешь поговорить?
Да. Наверное, хочу.
Мои родители все время меня поддерживали, несмотря на чудовищное преступление, которое я совершила против их любимой дочери. Но я не уверена, делают ли они это из-за искреннего сочувствия, или они боятся, что я снова попытаюсь свести счеты с жизнью, если подвергнут меня критике.
Я должна поговорить… Господь свидетель, в данный момент мне не помешал бы какой-нибудь материнский совет.
Но я не готова.
– Нет. Все в порядке, – бормочу я, качая головой.
Мама кладет ладонь на мое плечо и сжимает его.
– Милая, знаю, мы сделали все возможное, чтобы избежать стационарного лечения после выписки из больницы, но если ты думаешь, что это поможет тебе справиться с ситуацией, пожалуйста, дай мне знать.
– Психиатрическая больница ситуацию не улучшит, мам. Я просто пытаюсь приспособиться.
Я благодарна, что меня не отправили после выписки к психиатрам. Поскольку это был первый случай и ранее психических расстройств за мной не значилось, а также не было предсмертной записки и признаков склонности к суициду, мне разрешили вернуться домой. И я знаю, что больше никогда не совершу ничего подобного – какими бы ужасными и пугающими обстоятельства ни были. Я действительно хочу жить. Та ночь навсегда останется пятном в моей памяти. И самой большой ошибкой, о которой я всегда буду сожалеть.
– Лиса, нет ничего постыдного в том, чтобы попросить помощи. Для этого и существуют все эти организации. За последние несколько месяцев ты пережила огромную травму – помимо похищения и передозировки таблетками ты была беременна, милая. Это много… и слишком тяжело.
Я напрягаюсь. Я стараюсь не думать о беременности. Хороню эти мысли вместе со всеми другими непоправимыми ранами, которые мне нанесли с ноября. Не думаю о том, что ребенок мог принадлежать Чонгуку. И не думаю о том, как он мог оказаться его. Больше всего на свете я хочу однажды стать матерью, но не так. Ни один ребенок не заслуживает того, чтобы стать плодом ужасов, происходивших в том подвале.
– Я же сказала тебе, я в порядке. Мне просто нужно немного отдохнуть, – настаиваю я, вырываясь из объятий матери и проходя мимо нее. – Спасибо за ужин.
– Лиса…
Я шаркаю к двери, спускаюсь по лестнице и хватаю пальто и ключи.
– Спокойной ночи, – кричу я, исчезая на улице.
Когда я выезжаю с подъездной дорожки и направляюсь к главному перекрестку, то колеблюсь, выбирая, куда поворачивать. Размышляю о том, чтобы не ехать домой, и сердце сразу начинает отбивать нервный ритм. Солнце село, и надвигается тьма, скрывая то, что, как я знаю, неправильно.
Я не слишком задумываюсь и сворачиваю налево, направляясь в противоположный конец города.
Вторую ночь подряд я иду по его двору, не в силах держаться подальше. Только на этот раз он сидит на крыльце и курит сигарету. Наши взгляды встречаются, и я останавливаюсь. Чонгук выпускает к звездам струйку дыма.
– Ты снова куришь, – тихо замечаю я, засовывая руки в карманы пальто.
Он сжимает губы и делает длинную затяжку, от которой кончик сигареты загорается красным. В последний раз я видела, как он курил, той ночью в его Камаро, прямо перед тем, как Эрл разбил мое окно.
И мою душу.
– Мне нужно что-нибудь, чтобы снять напряжение.
Я наклоняю голову и поджимаю губы.
– А причина напряжения во мне?
Чонгук смотрит мне прямо в глаза, пока из его ноздрей вырываются клубы дыма, а затем пинает камешек на дорожке.
– Да, Лиса. Причина в тебе. – Он внимательно наблюдает, как я медленно делаю несколько шагов. – Почему ты здесь?
Я искренне надеялась, что он не задаст мне этот вопрос. В ответ лишь пожимаю плечами.
Он изучающе меня разглядывает, делая еще одну затяжку.
– Что, черт возьми, это значит?
– Мы можем зайти внутрь?
– Нет. Я курю.
Я подавляю желание сказать что-то дерзкое и продолжаю приближаться к нему. Раздвигаю его ноги и встаю между колен, а затем тянусь к сигарете. Вырываю свернутый кусочек бумажки из приоткрывшегося рта и заменяю своими губами. На одно короткое, восхитительное мгновение Чонгук растворяется в поцелуе, но затем отстраняется и поднимается на ноги.
– Я не могу… Уже поздно. Тебе лучше поехать домой.
Он поворачивается уходить в дом, не ожидая, что я последую за ним. Я гашу сигарету и захожу в коридор, закрывая за нами дверь.
– Я скучала по тебе.
Кажется, эта фраза чем-то его задевает, и он резко разворачивается и кидается ко мне, застывшей в дверном проеме.
– Чушь собачья! Ты здесь для того, чтобы унять зуд.
Я отшатываюсь, шокированная его предположением.
– Ты знаешь, что это неправда.
– Мы оба знаем, что это правда, иначе ты бы не сбежала сегодня утром. Не игнорировала бы весь день мои сообщения. И ответила на мое предложение поговорить. – Чонгук раздраженно жестикулирует руками. – Я не собираюсь быть твоим маленьким грязным секретом, Лиса. Не буду твоей чертовой секс-игрушкой и убежищем от реальности.
Кожу начинает покалывать от разгорающейся в сердце боли, но я загоняю ее обратно. Расстегиваю пальто и позволяю ему упасть с моих рук, пока скидываю ботинки. Подхожу к Чонгуку, который стоит посреди гостиной, расслабленно уперев руки в бока, но его грудь вздымается от тяжелого дыхания. Когда остается всего лишь шаг, я задираю кофту и снимаю ее через голову. У него играют желваки, пока он с любопытством наблюдает за мной потемневшим взглядом. Я тянусь за спину и расстегиваю лифчик, позволяя тому соскользнуть на пол, при этом все так же неотрывно смотрю Чонгуку в глаза.
Его ноздри раздуваются, а пальцы впиваются в пояс, но он не опускает взгляда.
– Остановись.
– Ты меня не хочешь?
Я играю с огнем, но это пламя – единственное, которое меня согревает.
Чонгук делает глубокий вдох.
– Я хочу тебя всю, Лалиса.
Я сокращаю расстояние между нами, беря его руки в свои и кладя их на свою грудь. Издаю тихий стон, когда его большие пальцы касаются моих сосков.
– Я здесь.
– Нет. – Слово звучит вымученно, почти болезненно. Его правая ладонь скользит вверх по груди, пока не оказывается прямо над моим сердцем. – Я хочу тебя всю, Лалиса.
Я этого тоже хочу.
Я хочу свиданий за ужином, вечерних просмотров кино и домашних завтраков после долгих, волшебных ночей занятий любовью. Хочу держаться за руки на людях. Хочу отправиться в путешествие, увидеть океан и хохотать до тех пор, пока у нас не заболят животы.
Но он Чонгук.
А я Лиса.
И мы не предназначены ни для чего из этого.
Я тяну его ладонь обратно вниз, пока она не накрывает мою грудь. Я выгибаюсь ему навстречу и откидываю назад голову, когда мы соприкасаемся пахами, и Чонгук начинает ласкать мою грудь. Его желание берет верх.
– Пожалуйста.
Это его добивает, и он рычит.
– Черт бы тебя побрал.
Он подхватывает меня под бедра и поднимает на руки, а я обвиваю ноги вокруг его талии. Он несет меня в свою спальню, наши губы сомкнуты, тела готовы к действию, но сердца отчаянно хотят намного большего.
Этого достаточно. Это нормально.
Я говорю себе это, пока Чонгук трахает меня по-собачьи на своей кровати, дергая за волосы, кусая и шепча грязные слова мне на ухо.
Если не могу получить его всего, то я соглашусь на его часть.