Пока бьëтся сердце

– Лалиса.
Я слышу, как меня зовут с другой стороны берега.
Я ненавижу это ужасное имя, но все же с его губ оно звучит намного слаще. Я машу руками, пытаясь привлечь его внимание.
– Чонгук!
Он вертит головой из стороны в сторону, пока не замечает, как я бегу к нему по песку.
– Вот ты где, – произносит он, и его губы расплываются в дьявольской улыбке. – Я думал, что потерял тебя.
Я прыгаю в его объятия, и он ловит меня прямо под бедра. Наши носы сталкиваются, и мы одновременно улыбаемся.
– Ты не сможешь так легко от меня избавиться.
– Обещаешь?
Я качаю головой и наклоняюсь, чтобы нежно коснуться губами. Затем отстраняюсь, заглядывая ему в глаза.
– У нас все будет хорошо?
Чонгук запечатлевает еще один поцелуй на моем лбу, затем опускает меня обратно. Пальцы ног погружаются в песок. Он кладет ладонь мне на сердце, одновременно беря мою руку и прижимая ее к своему. Моя ладонь на его груди, а его – на моей, стук наших сердец отзывается в кончиках пальцев, и тогда он шепчет мне:
– Они все еще бьются. Пока они бьются, у нас все в порядке.
Моя улыбка становится шире, а глаза застилают слезы. Я собираюсь ответить, когда снова слышу свое имя, эхом разносящееся по пляжу.
– Лалиса.
Чонгук вздыхает, и его вздох растворяется в порыве соленого бриза.
– Пора уходить, – задумчиво протягивает он.
– Но мне здесь нравится.
Он кладет ладонь мне на щеку и проводит большим пальцем по коже.
– Мы вернемся.
– Лалиса.
Мои веки трепещут в знак протеста на искусственный свет, проникающий сквозь них. Мелодичный шум океанских волн превращается в резкий писк, монотонное жужжание, шум аппаратов и неразборчивые голоса. Я приоткрываю губы, чтобы заговорить, и чувствую, какие они сухие и потрескавшиеся.
– Чонгук?
Мгновение ответом мне служит тишина, а затем кто-то очень знакомо убирает мои волосы с лица.
– Это я, милая.
– Папа?
Я слышу, как кто-то еще приближается к краю моей кровати, где я лежу под грубой, колючей простыней, с иглами и проводами, подключенными к мониторам.
– Ох, Лиса, детка, – причитает мама, садясь рядом с отцом.
Я моргаю, силясь, чтобы рассмотреть их размытые лица.
– Как я сюда попала?
Я пытаюсь вспомнить события, предшествовавшие этому моменту. Пытаюсь вспомнить причину, по которой я лежу на больничной койке, а мои родители нависают надо мной с заплаканными лицами.
– У тебя передозировка снотворного, Чонгук приехал к тебе домой, чтобы проверить, и нашел тебя без сознания. Он позвонил в 911, – рассказывает мама. – О, милая!
Она утыкается лицом мне в живот и начинает рыдать. В палату заходят медсестры и принимаются суетиться, щупая и трогая меня.
О боже.
Воспоминания пробуждаются, и меня начинает тошнить. Я хотела умереть.
Искренне хотела умереть.
Мои глаза наполняются слезами, и я слышу, как частит пульсометр вслед за сбившимся дыханием. Я лежу, шокированная и напуганная, в то время как медсестра сообщает родителям о моем состоянии голосом, как у взрослых в «Чарли Брауне». Интересно, может быть, я все еще не в себе?
После того, как медсестры проверяют мои показатели и уходят, я поднимаю взгляд на мать, стоящую у моей кровати.
– П… Прости меня. Прости меня за все.
– Милая, сейчас все это неважно, – отвечает она, кладя руку мне на плечо. – Мы поговорим позже. Пока что тебе просто нужно поправиться.
– Где Наëн? – спрашиваю я, мой голос срывается. – Она хотела, чтобы я умерла?
Отец испускает протяжный вздох, мрачный и тяжелый.
– Конечно, нет, Лиса. Твоя сестра ужасно волновалась. Она как раз спустилась за кофе.
Я проглатываю кислый комок. Хочу задать свой следующий вопрос, но не могу подобрать слов – они кажутся совсем неуместными. Но слова, должно быть, читаются в моих глазах, потому что мама склоняет голову и нежно сжимает мою руку.
– Учитывая ситуацию, мы подумали, что сейчас будет лучше без него, милая. Но он очень за тебя переживает.
От стыда у меня горят щеки. Я не должна хотеть, чтобы он был здесь со мной. Не должна мысленно умолять Чонгука держать меня в своих объятиях, смахивать поцелуями слезы и петь, разгоняя тьму. Мои родители не должны понимать по одному моему виду, что именно этого я хочу.
Отец берет меня за руку.
– Твоя сестра рассказала нам о том, что произошло. Она чувствует себя виноватой. Я знаю, что для вас обоих это будет тяжелым испытанием, и мы с твоей матерью не станем принимать ничью сторону. Мы любим вас обеих. Наши сердца разрываются из-за каждой из вас. – Он целует мои костяшки пальцев. – Мы только благодарны судьбе, что ты выжила.
По моим щекам текут слезы, смачивая пересохшие губы, когда я прерывисто вздыхаю.
– Как долго я здесь нахожусь? – Меня тут же охватывает паника, пока я пытаюсь прикинуть, сколько времени потеряла. Уже новый год? Новое десятилетие?
– Ты провела без сознания четыре дня, – отвечает он.
Я впитываю факт, что времени прошло совсем немного, но затем мои глаза расширяются от страха.
– М-мои собаки. Джуд и Пенни. С ними все в порядке?
Мама торопливо кивает.
– С ними все хорошо. Лили присматривала за твоим домом.
Слава богу.
Я с облегчением киваю, и в этот момент входит Наëн со стаканчиком кофе. Она мгновение пялится на меня, прежде чем понимает, что я очнулась.
– О господи…
Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на нее.
Отец прокашливается.
– Бридж, давай оставим их на пару минут.
Я продолжаю смотреть в окно на унылый зимний пейзаж, слушая, как мои родители, шаркая, выходят из палаты. Подходящий фон для моего нового кошмара. Я чувствую, как прогибается кровать, когда сестра садится слева от меня.
Наëн наклоняется, чтобы обнять меня, и прижимается щекой к моей укрытой простыней груди.
– Я ни за что не хотела, чтобы ты себе навредила, – шепчет она мне.
Я закрываю глаза, проглатывая новую порцию слез. Раньше я никогда много не плакала, но теперь мне кажется, что только этим и занимаюсь.
– Ты сказала, что больше никогда не захочешь меня видеть, и я тебя не виню.
– Это не значит, что я хотела твоей смерти, – настаивает она, выпрямляясь и шмыгая носом. – Не могу поверить, что ты такое сделала.
– Давай добавим это к списку хреновых поступков, которые я совершила.
Вздох Наëн эхом отдается во мне. Она колеблется, прежде чем произнести:
– Чонгук был здесь в ту первую ночь. На него было страшно смотреть.
Мое сердце непроизвольно набирает скорость.
– Врачи сказали, что он нашел тебя как раз вовремя. Еще несколько минут, и ты бы умерла.
Чонгук спас мне жизнь.
Снова.
Я вытираю свои мокрые щеки.
– Прости меня, Наëн. Мне очень жаль, что я сделала тебе больно.
Проходит несколько тихих секунд, и я боюсь поднять на сестру взгляд. Боюсь снова наткнуться на боль и презрение в ее глазах.
Кровать движется, когда Наëн поднимается на ноги, и я наконец бросаю быстрый взгляд в ее сторону. Она заправляет спутанные волосы за ухо, нервно вертя в руках кофейный стаканчик.
– Я люблю тебя, Лиса, и рада, что с тобой все в порядке, но… это не означает, что мы начнем все с чистого листа. Я все еще пытаюсь переварить произошедшее. Это… слишком сложно. – Она сжимает стаканчик и закрывает глаза. – Рана слишком глубокая, и я не знаю, когда смогу тебя простить и смогу ли вообще.
Я киваю, слезы ручьем льются из глаз и капают на плечи.
– Понимаю, – выдавливаю я.
Наëн открывает глаза и устремляет взгляд на меня, выражение ее лица становится строгим.
– Но серьезно, Лис, никогда больше не выкидывай подобных фокусов. Обратись за помощью. Найди нового психотерапевта, если это необходимо. Вступи в группу поддержки. Принимай лекарства. Но… Никогда не смей думать, что нам без тебя может быть лучше.
Я снова киваю.
Наëн наклоняет голову.
– Я пытаюсь понять, пытаюсь поставить себя на твое место, пытаюсь посочувствовать всему, через что ты прошла, и что могло привести к… – Она стискивает зубы и сглатывает. – Но я все еще злюсь. Я очень на тебя злюсь, Лиса.
– Знаю, – всхлипываю я. – У тебя есть полное право на меня злиться. И я никогда не смогу объяснить, что произошло, потому что сама этого не понимаю.
Наëн прикусывает губу, поглядывая в мою сторону, затем склоняет голову.
– Прости, что ударила тебя. Я не имела права поднимать на тебя руку.
– Я это заслужила.
– Нет, – отвечает она. Затем она вздыхает, опускает одну руку вдоль тела и делает медленный глоток кофе. – В любом случае, я дам тебе отдохнуть. Я рада, что с тобой все в порядке – никогда не думай иначе.
Я улыбаюсь сквозь слезы.
– Спасибо, сестренка.
Она не улыбается в ответ, но ее глаза больше не пылают ненавистью, давая надежду, что, возможно, когда-нибудь наши отношения наладятся. Может быть, мы сможем все исправить.
Наëн отступает на несколько шагов и поворачивается к выходу, но затем что-то ее останавливает. Она оглядывается на меня через плечо, ее глаза сияют от слез и новой боли.
– Не уверена, легче ли мне от этого или нет, но… думаю, он действительно тебя любит.
Наëн выходит, тихо всхлипывая, а я начинаю рыдать в колючие простыни.
Какое-то мгновение я не соображаю, где нахожусь, когда матрас прогибается под чьим-то весом, и кто-то обхватывает меня за талию. Я все еще наполовину сплю и вдыхаю знакомый аромат кедра и кожи. Мое тело узнает его, и я инстинктивно прижимаюсь ближе к теплой груди, все еще не уверенная, настоящий он или нет.
– Моя милая Лалиса.
От его дыхания возле моего уха, по телу пробегает дрожь. Я окончательно просыпаюсь и моргаю, пока комната не обретает четкие очертания. Тогда я поворачиваю голову и ловлю его взгляд.
Он настоящий.
– Чонгук. – Его имя срывается дрожащим шепотом, наши взгляды встречаются, эмоции нарастают. Боже… подумать только, я бы никогда больше не увидела эти глаза, если бы он меня не нашел. – Прости.
Чонгук касается кончиками пальцев моего виска, затем заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. Он выглядит усталым и расстроенным, но в голубой глубине его глаз отчетливо виден проблеск облегчения. Чонгук опускает ладонь мне на шею и скользит большим пальцем по линии подбородка.
– Я думал, что потерял тебя.
Его слова знакомы, и они заставляют меня хмуриться. Я выдавливаю из себя улыбку.
– Ты не сможешь так легко от меня избавиться.
– Обещаешь?
У меня перехватывает дыхание от чувства дежавю, вызвавшего мурашки по всему телу. Кажется, в такой момент я должна наклониться для поцелуя, но в знак протеста я сжимаю губы и вместо этого киваю.
– Ты напугала меня до чертиков, Лиса. Я понятия не имел, насколько тебе было плохо, и это расстраивает меня еще больше, потому что все признаки были налицо. Я чувствую, что подвел тебя. – Чонгук крепче сжимает мою шею, в его словах сквозит отчаяние, но он с трудом его сглатывает. – Если тебе нужно пространство, я дам его тебе. Если тебе нужно время, я дам тебе его. Если ты больше никогда не захочешь меня видеть, я соберу вещи и перееду в гребаную Мексику, поняла? Но, черт побери, никогда не пытайся забрать то единственное, за что ты так упорно боролась!
Чонгук кладет руку на мою грудь, обтянутую больничным халатом, и закрывает глаза, наслаждаясь ощущением биения моего сердца под своей ладонью. Я дотрагиваюсь до его руки, на глаза вновь наворачиваются слезы. Так много слез. Я перекатываюсь на бок, стараясь не запутаться в проводах, и прижимаюсь лбом к его лбу.
– Наëн узнала о нас. Она видела твое сообщение. Она… она очень разозлилась, так сильно, что я не выдержала, Чонгук. Я была не в себе. – Я прерывисто вдыхаю. – Это был самый горестный момент в моей жизни. Я думала, что потеряла все.
Он выдыхает медленно и задумчиво, сильнее прижимая ладонь к моей груди.
– Ты потеряешь все, только когда потеряешь это, Лалиса.
Я киваю, и мне требуется вся сила воли, чтобы не наклониться и не запечатлеть поцелуй на его губах.
Мы лежим так некоторое время, прижавшись друг к другу, лицом к лицу, он покрывает невесомыми поцелуями мой висок, глаза, нос, подбородок. Но избегает моих губ. А потом мы молча обнимаемся, разглядываем друг друга и размышляем. В какой-то момент я спрашиваю его:
– Как ты здесь оказался?
Чонгук ласково улыбается.
– Твоя мама мне написала. Она сообщила, что ты очнулась.
– Моя мама была не против, чтобы ты меня навестил? – удивляюсь я, нахмурившись.
– Она видела, в каком я был состоянии. Я, черт возьми, с ума сходил в ту ночь, когда тебя привезли сюда. Я подумал, что ты умерла! – Он ерзает на кровати, притягивая меня ближе. – Твоя мама отвела меня в сторонку и сказала, что ради Наëн было бы лучше, чтобы я держался подальше отсюда, но пообещала держать меня в курсе твоего состояния. Поверь мне, Лиса, если бы это зависело от меня, я бы тебя не оставил.
Я поднимаю руку и прижимаю подушечки пальцев к его щеке, а затем веду ими вниз по линии подбородка. Слежу, как удовлетворенно сверкают глаза Чонгука. Меня переполняют и захлестывают чувства, и я поражаюсь, каким образом что-то настолько прекрасное, мощное и правильное может быть настолько неправильным.
Но правильно это или нет, одно я знаю наверняка.
– Все же реально, правда?
Я пыталась это отрицать. Гнала из мыслей ослепляющую правду, говорила себе, что мы подсознательно до сих пор заперты в подвале Эрла. Что эти чувства надуманные, они не настоящие – они сформировались благодаря травме и совместной изоляции. Все это было частью извращенного плана Эрла, и он добился успеха.
Только… становится все труднее и труднее в это верить. Правда в том, как нежно Чонгук меня обнимает, как убаюкивает меня песнями и заглушает моих демонов ласковым движением руки. В том, как рядом с ним изменяется ритм моего сердца. Как я представляю себе будущее. Будущее, которого у меня может никогда не быть. И он там. Он всегда там.
А еще правда в том, как он прямо сейчас на меня смотрит.
Чонгук изучает меня, его взгляд бегает по моему лицу, запоминая каждую черточку, каждую линию и морщинку. Его губ касается улыбка, как будто мы наконец соглашаемся с тем, что уже оба знали раньше.
– Да, Лалиса. Это реально.
Я прижимаюсь к его груди, утыкаясь носом в рубашку и вдыхая его запах.
– Можешь обнимать меня, пока я не засну?
– Конечно.
Он тихонько напевает песню в мои волосы, как успокаивающую колыбельную, пока я впитываю его тепло и позволяю ему заполнить каждый холодный и опустевший уголок моей души.
Я цепляюсь за то, что никогда не будет моим.
Когда мои глаза закрываются, тело успокаивается, а разум временно пребывает в состоянии покоя, я вдруг обнаруживаю, что меня уносит к морю. Я снова на том пляже, бросаюсь в объятия Чонгука, смотрю на парящих над головой чаек, пока он кружит меня в закатных лучах солнца.
Я до сих пор не знаю наверняка, откуда взялись эти слова.
Были ли они шепотом ветра в волшебном сне? Или их произнесли мне в волосы, тихое признание, навязчивое обещание того, чему никогда не суждено сбыться?
В любом случае, я позволяю этим словам осесть в памяти. Они вдыхают в меня новую жизнь, когда я погружаюсь в спокойный сон.
– Я люблю тебя.