Часть 36
Чимин не может остаться в стороне, когда за стеклянной витриной сидят двое. За уличным столом в напряжении, которое давит даже через стекло на его ментальное состояние и заставляет внутренности сжиматься от страха. В груди до боли распирает нерастраченный воздух. Равновесие нарушено, и Чимину это не даёт покоя. Весь его мир, который был создан за эти несколько месяцев — сейчас в подвешенном состоянии цепляется за волосок надежды. Вспыльчивый парень, который вопреки его просьбам может начать драку и угодить в закрытый интернат, и друг, которого придавило реальностью, пытается вернуться обратно в колею такой знакомой ему жизни, где Чимин свободный, тихий, скромный близкий друг, что был рядом. На виду. Но это оказалось не так, а он может лишиться друга. Он — та самая бочка пороха меж двух огней, из-за которого сейчас идёт невидимая борьба. Там за окном раздражённо ёрзает Чонгук со скрученной салфеткой в носу, что пропитана кровью. Юнги же неспешно наливает в пластиковые стаканчики выпивку, и первую они пьют молча. Вторую тоже. Третью Юнги выпивает сам. Чимин считает с замиранием сердца, впившись взглядом в них со своего рабочего места. Там смотрят друг на друга, не отрывая взгляда, метая молнии глазами. Как стоять за стойкой и делать вид, что это его совершенно не касается, Чимин не знает. Ноги не стоят на месте. Дрожат, топчутся, призывая вернуться. Он обходит ряды, заходит с другой стороны и, притаившись, замирает у стены, где начинается окно. Слушает с замиранием сердца эту гнетущую тишину, которая может снова вспыхнуть дракой после одного неосторожного слова. И кажется, будто он попросту ничего не слышит. Чимин выглядывает осторожно, убеждаясь в обратном. Не слышит, потому что там гробовая тишина.
— Как думаешь, почему я сижу тут с тобой сейчас? — начинают говорить, заставляя Чимина вздрогнуть даже от приглушённого звука. В родном голосе раскалённая сталь.
— Позлорадствовать хочешь, — плюют в ответ так же раздражённо.
— Так что же ты не уходишь тогда, раз знаешь? Тут ты прав, хочу. Да, ты бесишь меня столько времени, что я сейчас не против и позлорадствовать между словом. Я был в твоей шкуре из-за тебя же. И знаю, что ты сейчас чувствуешь. Поэтому, Чон, я пытаюсь с тобой разговаривать и не ухожу. Но, знаешь, мне было больнее в разы, чем тебе сейчас. Уверен просто. Потому что люблю его я, а ты только влюблён. Разное, понимаешь?
— Много ты знаешь, — огрызаются, и по звуку уже ровного голоса Чимин понимает, что Чонгук вытащил салфетку из носа.
— Побольше тебя, не сомневайся. Ты же всё пытался подкатывать к нему, а я это видел. Наблюдал. Каждый, сука, раз. Каждый день. Провожал, коридор, столовая, прогулки после школы. И не спорь, ты слишком очевидный, Чон Чонгук. Он мой, а ты всё лез и лез. Напоил тогда в кафе, с рук кормил, сука, когда он и не подозревал, что так не делается. Но он пришёл ко мне тогда. И поссорились мы тоже из-за тебя. Тогда, когда ты его зажимал у себя дома. От него несло тобой, ясно! И мы посрались. Там ещё много чего было, но это неважно. И когда он заболел… Знаешь, не люби он меня, на твоём месте сейчас был бы я. Я прогонял его, не разговаривал с ним. Но, как видишь… где я, а где ты, — яд в голосе пропитан ревностью. Юнги не щадит своего соперника, выставляя границы. Ограждает своё по праву с оскалом на лице. Чимин слышит это. — И мирились мы тогда, когда ты припёрся к нему домой. Помнишь кота уличного за дверью? Так вот, добрый вечер, — Чимин закрывает лицо ладонями, жмурясь от стыда. Юнги сейчас вываливает на Чонгука детали из их прошлого, о которых ему бы никогда не хотелось вспоминать. Тяжёлые минуты расставания. Потому что стыдно признаваться, что он врал другу, глядя в глаза. О себе, о своём личном, не доверяя. Чонгук молчит, и это молчание слишком громкое, а вот довольная усмешка, что слетает с губ Юнги, лишь подтверждает догадки о чужой ошеломлённой реакции.
— Плевать, что ты был за дверью тогда, понял? — опуская другие болезненные подробности. — Я бы тоже соврал, прячь я дома кого-то. Не новость. Я знал, что он не до конца откровенен. И мне всё равно, — Чонгук фальшиво врёт, а Чимин по голосу понимает, что не всё равно. Далеко нет. Не может быть всё равно. Это налёт лживости, которой вынуждены прикрыть рану, чтобы в неё не тыкали раскалённым железом.
— Я говорил Чимину, но он слепой был, отнекивался. А ты его тискал, пользовался «дружбой», — даже в голосе слышится презрение. — На меня стучал. Потому я и заложил тебя, чтобы он раскрыл глаза. Отчасти я тебя ненавижу из-за своей ревности, но признаю, что ты не плохой, Чон. Точнее, всё ещё можешь им оказаться, когда всё узнаешь. А я планирую тебе сказать всё. Может, так избавлюсь от тебя, кто знает.
— Не надейся. Я защищал его, ясно! От тебя и таких, как ты. Мудаков, — шипят в ответ зло. — И заботился. И дальше буду. А ты… Временный.
— Да, да, да, временный. Боже, ты так и не понял. Ага. Мечтай. Тискал ты его, признай просто. От мудаков и я Чимина защищал. От Мин Су и от тебя в первую очередь. Не сразу, признаю. Не так открыто. И даже завидовал тебе в этом. Что ты мог свободно заявить, а я нет. Но только тебе пора признать, что он занят. И совсем не временно. Не надейся, Чон. Тебе уже сказали. Осталось услышать. И сделать правильные выводы. Не заступай черту или останешься за бортом.
— От меня защищал? Ты себя слышишь? Это ты доставал его! Как ты вообще можешь сравнивать? Я ни разу Чимина не обидел! — прикрикивает Чонгук, стукнув оскорблённо ладонью о стол.
— И я жалею об этом, поверь. О своих поступках. И да, ты по факту его не обижал. Но я потом сделал свой выбор, когда понял, что могу потерять. Всё изменилось, ясно! Когда ты появился и начал действовать. Крутился везде, лез. Твоё появление стало отправной точкой. Не-воз-вра-та. Вбей себе это уже в голову и не лезь, — хриплый низкий бас звучит угрожающе неприятно. С Чимином Юнги никогда так не разговаривал, поэтому эта интонация заставляет его покрыться холодным потом. Липкая, неприятная прохлада ледяной руки. Вот настоящая неприязнь, а не та, которой он обманывался, думая, что его ненавидят.
— Иди в жопу. Что у тебя к нему? — говорит Чонгук с вызовом. — Серьёзно? Или так… — на что тянут с ответом и глухо посмеиваются. — Учти, если ты гандон, а он окажется в слезах — я тебя по асфальту размажу.
— Серьёзно ли? Да. Люблю, — спокойно, с нотками победного торжества. — Настолько, что ты, Чон, можешь расслабить уже очко и перестать надеяться. Такой ответ тебя устроит? Я никуда не денусь. А вот ты можешь, если глупостей натворишь. И сижу я тут с тобой только потому, что Чимину это важно, а не потому, что хочу с тобой любезничать и отвечать на все твои идиотские вопросы. Скажешь кому-то в школе — убью. И по асфальту тогда тебя размажу я. Ты его подставишь в первую очередь, а не меня, приди в твою голову бредовая идея сыграть на этом. Если его будут травить из-за тебя — я с говном тебя сожру, обещаю! — хлопок по столу ладони заставляет Чимина выглянуть снова. Проглотить свой страх, поняв, что всё неизменно. Всё на словах с расстояния относительной безопасности.
— Будешь хамить — по роже получишь, — сопит с заложенным носом, а после шмыга голос приглушается глотком спиртного, когда Чимин, спрятавшись, зарывается руками в волосы и тянет их назад, натягивая кожу на лице. Этот страх другой. Не такой, как с бандитами в квартире — давящий. Хотя чем-то похож. Беспомощностью точно.
— А знаешь, давай. Тогда тебе точно можно помахать нам всем ручкой и свалить. Вряд ли с тобой он станет общаться, если дашь по роже, и меня заберут. Думаешь, избавишься от меня? Да, возможно, на пару месяцев. И то вряд ли. Это я уже понял. Узнавал. Знаешь, чем меньше времени до моего совершеннолетия, тем больше вероятность, что меня даже с разбитой рожей не заберут. Бюрократы есть везде. Это не новость. Оформлять меня — слишком длительный процесс, чтобы заморачиваться. Но тебе уже будет всё равно, Чон. Чимин перестанет с тобой общаться. Знаешь почему? Я для него важнее. Но я не хочу, чтобы он выбирал. Жалко тебя просто. Так что врежь, если так хочется, сделай мне одолжение и избавь от себя, — слышится хриплый смех, на который ответом следует тишина. — Что? Нет? Не хочешь? Так и думал. И кстати, сколько там твой телефон стоил? Я верну тебе за него деньги.
— Что? Какое тебе до этого дело?
— Прямое. Нет у Чимина долгов. Не знал? Это был долг мой, так что, если мы тут до конца вскрываем карты, то телефон ты отдал ему для меня, — громкий стук дна бутылки о стол говорит о чужом возмущении. И Чимину отчаянно хочется выбежать, оправдаться, но он, заламывая руки, держится, позволив им честно разговаривать дальше. — Неприятно, да, слышать, что Чимин меня любит? А мне приятно, прикинь. Хоть я и сам этому поступку был не рад. Обругал его. А потом мы сладко мирились, — снова эта издёвка в голосе. Юнги провоцирует. Чимин слышит это и корит его мысленно за жестокость.
— Что?.. Для тебя?! Так это из-за тебя у него руки порезаны тогда были? Из-за тебя его доставали коллекторы? Вот же мразь! Плевать мне на телефон, если из-за этой мелочи его били, а ты смотрел.
— Так вышло, он попался им под руку, так что не пыли, Чон. Если бы я мог — исправил бы это. Но не могу. Он отчаянный. И куда храбрее, чем кажется. Я буду его защищать, чего бы мне это ни стоило. И если бы случилось непоправимое, то меня бы здесь не было. Он — всё, что у меня есть, и за него я загрызу. Тебя, да кого угодно, — спокойно проговаривает Юнги, отвернувшись в сторону, судя по отдалённому звуку голоса.
— Да ты вообще ничего не можешь! Защищает он. Деньги нужны? Вот значит как. Хорошо. Я дам тебе денег, чтобы ты закрыл долг, а ты отстанешь от него. Договорились?
— А вот сейчас по роже получишь ты сам, если не заткнёшься. Нахуй иди со своими бабками! — и снова стукает донышко бутылки, говоря о выпитом. — Услышу ещё раз, что ты купить меня хотел — расквашу нос. Чимин не продаётся. Он и с Мин Су мог сбить, но не захотел. Как думаешь, приятно ему будет узнать, что ты купить его пытался?
— Да что ты можешь ему дать? Что?! Я не покупаю, а избавляю от проблем. С тобой в первую очередь. Бери деньги, говорю. И ничего мне от него взамен не нужно.
— Строишь из себя богатого ублюдка. Повторить? Пошёл нахуй со своими деньгами! — прикрикивает Юнги. — А ты? Ты сам ничего из себя не представляешь, а на меня тычешь! Только хвалишься денежками своей семьи. Не более. Что ты можешь без них?
— У меня они хотя бы есть. Сколько там тебе надо? Ещё два миллиона? Хорошо. Будет. Могу и три организовать. Кивни — и мы договоримся.
— Чон, заткнись, а. Ты бухой и сам не врубаешься, что несёшь. На вот, горе своё залей, — Юнги протягивает тому рюмку в руки, следом глотая свою порцию. — И нахуй сходи со своими миллионами. Я люблю его.
— Любит он, пф, — фыркает Чонгук. — Если тебе гордость не позволяет — я оставлю конверт под твоей дверью, и ты просто исчезнешь. Станешь свободным. Тебе же это надо? — после чего слышится возня, которая заставляет Чимина выглянуть в окно. Охнуть, прилипнув к стеклу ладонями и готовясь вот-вот закричать. Юнги держит Чонгука за грудки, притягивая к себе через стол. И в ответ тот так же крепко стискивает чужие запястья. Осталась лишь искра — и всё потеряно.
— Я обещал ему тебя не бить, но ты просто просишь, мудак, — сипит Юнги угрозой, глухо выплёвывая слова сквозь зубы.
— Отпустил. Проверить тебя я имею право! Сам мудак. Откуда мне знать, что ты не продажное говно? Откуда мне знать, что не издеваешься над ним? Взял бы деньги — тогда мудаком был бы ты, а не я. Если я могу избавить его от дерьма — я это сделаю. Любой ценой, потому что могу, — рычат в ответ, толкая Юнги. А у Чимина замирает сердце в страхе, и он прячется за стеной, хлопая себя по груди. Нет сил смотреть, нет сил махать руками на обрыве, пытаясь уцелеть. Ему страшно видеть, как эти двое балансируют на грани пропасти, куда упадут все трое.
— Ты глухой? Я сказал тебе нет! — Юнги отпускает того, и оба тяжело приземляются обратно на стулья. Разговор становится на паузу, дав небольшую передышку, чтобы успокоить взвинченные нервы. — Не нужны мне деньги. Я люблю его, понял? Продолжишь — я уйду.
— А лучше бы далеко и надолго, — хамят в ответ. — Любит он. Знал, что Чимин сегодня Сокджину говорил? Мне передали, что он хочет поступить с нами, но из-за долга, который, кстати, сука, твой, и отсутствия денег не сможет. В армию собирался. Теперь видно, откуда ноги, блять, растут. Как тебе знать такое, а? Забираешь его будущее своей никчёмностью! Так лучше я спасу его от этого дерьма и подарю возможность, если могу. Я пришёл работу ему предложить. На свою мать. В салоне. Да, не презентабельную, но с хорошей оплатой. А что делаешь ты? Внушаешь ему своей «любовью», — презренно выплёвывают слово, — идти за тобой ко дну.
— Уборщиком, значит. Это и есть твоя забота? — Юнги спокойно игнорирует чужую злость. И это удивительно, даже Чимину обидны сейчас слова Чонгука. Да, тот пытался проверить подкупом чужую серьёзность. А всё потому, что нет кристалла, который можно развернуть на ладони и показать, что никакие деньги не купят этого свечения. Юнги просто знает, что этот свет яркий, обжигающий, и Чонгук попросту его не видит. — Это ты ему дашь? Полы мести и окна натирать?
— Больше, чем ты, однозначно. Он сможет платить за свою учёбу. Но, как я понял, ты задурил ему голову армией? Просрать учёбу предлагаешь? Чимин, может, и влюблён в тебя, но я не хочу, чтобы он портил себе жизнь из-за такого, как ты!
— Не было такого. Он не говорил. Я не знал. Ясно? Ни в какую армию он не пойдёт. Точка. Не сразу точно. Тебе тоже армия светит. Так говоришь, будто можешь избавиться от этого.
— Да что ты? Не сразу? Он долг за тебя платит. Что ещё он делает? Или сделает? Ты тянешь его на дно, сколько можно повторять. Это же видно. Ты себя-то видел? У тебя нет будущего, — эти слова больно бьют Чимина. Зачем Чонгук так говорит? Юнги тоже сейчас больно от этих слов, что подчёркивают социальную ничтожность, что бы ты о себе ни думал, потому что тот затыкается. Наливает себе выпить. А после слышится приглушённый дымом голос. Тот подкуривает, делая затяжки, молчаливо соглашаясь со сказанным. А лучше бы не молчал. Лучше бы прикрикнул. Чимину же хочется протестовать. Чонгук тоже жесток в ответах с их реальностью. Да, Чимин сглупит, отправившись в армию следом, но по-другому он не сможет. Знает, что неправильно, но это сильнее. Чувства слишком сильные. Знает, что мама скажет на такое заявление. То же, что и Чонгук сейчас. Чимин утыкается лицом в колени, сбрасывая напряжение, которое не в силах больше выносить. Он тихо, обречённо плачет за Юнги. Слёзы сами катятся по щекам, намачивая джинсы на коленях.
— Слушай, заткнись, а. Я сказал, что он не пойдёт туда после школы. А долг я сам закрою. Так просто вышло. Да, я ничтожество. А ты ничего не знаешь обо мне, Чон. Теперь злорадствуешь здесь ты. Но этого следовало ожидать. Пей давай, а то язык у тебя слишком длинный, — примирительно высказывается.
— Сигарету дай, — а после Чимин слышит глухой кашель. Снова и снова. Чонгук упрямо курит под смешки Юнги, пока он утирается рукавом. Эти двое вылили друг на друга кучу грязи и обвинений, а теперь, кажется, остались довольны. Точнее, так они всего лишь сбросили своё раздражение. Чимин понимает, какие они разные, когда он разбито трёт глаза, а эти двое злорадно тычут палками друг другу в раны, и боль, что чувствуют — спасительна.
— Знаю я своё будущее. Я исправлю это. В долг возьму, если понадобится, снова, но он пойдёт учиться. А я следом. Из кожи вылезу, ясно! Заебал, блять, — ворчит Юнги. — Я в курсе, где я и что я. Да, на дне. Но вылезу из него. А Чимин… он… сильный. Сильнее, чем кажется. Только благодаря ему я готов изменить свою жизнь полностью. И ты прав, да, Чон. Я на дне. А плюёшь ты свысока, только потому что повезло иметь родителей. Богатых родителей. Тебе дают всё просто так. А я своё выгрызу, понял? И для Чимина тоже выгрызу. Он пойдёт учиться, — после чего Чонгук молчит слишком долго, докуривая сигарету и глотая алкоголь. Тяжело вздыхает, окончательно пьянея.
— Хотел бы я услышать другое. Сука ты, Юнги. Но допустим, — обрывает себя на полуслове, теряя мысль и усмехаясь. — Серьёзно у тебя, значит, да? Не ожидал. Точнее не рассчитывал. Только я не денусь никуда, так и знай. Проконтролирую твоё обещание. Подожду, пока ты споткнёшься. А, может, и зря говорю тебе это. Ты сделаешь вопреки назло. Но хоть так ты будешь держаться в тонусе, зная, что я рядом, и выполнишь всё, о чём тут напиздел. Он мне дорог. Чимин. И если ты обидишь его — я первым приду бить тебе рожу.
— Хорошо, договорились. Но не пересекай черту, я предупредил. И не жди. Хочешь быть рядом — дружи. Не больше. Скрепим? — Чимин выглядывает с чуть покрасневшими глазами, усиленно моргая. Наблюдая, как эти двое жмут руки, сверкая глазами. До белеющей кожи сильно. С задержкой, не отпуская друг друга. Возможно, эта конкуренция — самое здоровое, чем мог закончиться разговор. Юнги усмехается, опрокидывая рюмку, а Чонгук делает то же самое, качнувшись назад в потерянном равновесии, и кривится от выпитого. — Будешь яйца к нему катить — получишь по роже, Чон. Имей в виду.
— Не буду. Я сказал, он мне в первую очередь друг. Но надежды я не оставлю. Обидишь — пеняй на себя, — пьяно повторяется в сказанном. — Чимин дорог и мне. А теперь пошёл нахуй, Мин Юнги, мне пора. Не вывожу я уже тебя, — Чонгук забирает пачку сигарет у Юнги, вместе с зажигалкой, высказывая свой протест и признав поражение. Юнги же довольно улыбается, кивнув на прощание. Позволяет забрать своё, чтобы немного подсластить чужой уход последним жестом, будто тот уходит не с пустыми руками.
Чимин сейчас тоже бы выпил после того, что услышал. Вышел бы на улицу, прозяб до костей и опрокинул всё, что осталось в бутылке. У него сбивается с ритма биение сердца. Трясутся руки, и дышать совсем сложно, будто что-то давит в грудину. Вышел бы, но не может. Сил нет. Они растрачены. Звенит колокольчик. Юнги осматривается, находя его взглядом.
— Подслушивал? — смеются ласково.
— Ты был с ним жесток, — едва слышно произносит Чимин, шмыгая носом.
— Ему это надо было. А ты молодец, что не вышел, — хвалит за проявленную стойкость.
— Не смог. Зачем сказал всё это? Зачем рассказал обо всём? О долге, о том, что был тогда за дверью? Ты просто тыкал ему в рану пальцами, — упрямо шепчется, гладя в глаза. — Это так жестоко, — скулит Чимин, поднимаясь на ноги.
— Я был честен. Ты не понимаешь, Чимин. Ему не нужна жалость. Я это понял. Он чем-то на меня похож. Просто судьба сложилась удачнее. Не хочу признавать, но твой Чонгук достойный соперник. Мужик. Осталось веса в жизни набрать. Ты ему дорог, он не отступит. Главное, чтобы не заступал допустимую грань. И… у тебя хороший вкус, — насмехается над ним открыто. — А то, что я сказал, он переживёт, зная, что рассчитывать не на что. По-другому бы не понял, — Чимин, поджав губы, смотрит в ответ, пытаясь принять сказанное. Для него это просто больно звучит, а слова отчаянно острые. Он не смог бы быть таким. Юнги же наоборот. Хотя в порыве гнева, когда те начали драться, Чимин и сам наговорил не меньше. — А ты, Чимин, не хочешь мне ничего сказать? — продолжают мягче. — Что ты там планировал? Почему Чонгук говорит, что ты готов закопаться с головой и уйти в армию? За мной? Совсем мозгов нет?
— Есть. И сердце есть. Уйдёшь ты — уйду и я, — с вызовом, когда к нему подступаются всё ближе, не сводя смешливого взгляда лисьих глаз. — Это не обсуждается. Это моё решение, — пытается быть твёрдым, несмотря на доброту в чужих глазах. Знает, что за ней скрывается всё то, что услышал ранее. Ему не позволят утопиться следом. А Чимин не готов смотреть на это с высоты своей лодки.
— Я бы сказал, ты выдвинул ультиматум, Пак Чимин, — рука Юнги хищно ползёт по толстовке, обнимая его. Тянет резко на себя, впечатывая в грудь слегка сопротивляющегося Чимина. На щёку оседает тёплое дыхание, которое с издёвкой прокладывает путь к уху, отчего сопротивляться хочется всё меньше. — Никакой армии, пока не получишь образование. Я не позволю, и это тоже не обсуждается. Куда там ты хотел учиться идти? Ты же определился, только мне не говоришь? Друзьям сказал…
— Тогда ты пойдёшь туда со мной. Если нет — пойду я с тобой. Плевать куда. У нас нет денег. И если их не будет для двоих — не будет ни для кого. Ты не убедишь меня в обратном, — Чимин слегка теряется в своей твёрдости. Юнги водит носом по уху, и это сбивает с толку. Ближе жмётся, путая руки капканом на спине. Гладит лопатки, усмехаясь на его такие серьёзные заявления, будто слушает жалобы ребёнка.
— Придурок, — на что Чимин дёргается возмущённо, а ухо ловит короткие горячие потоки воздуха от смеха. — Я найду деньги. Выплачу долг и найду деньги. Нам. Но не дам тебе вернуться на дно, на котором был я. Скоро я стану совершеннолетним и смогу сменить подработку на работу. Полноценную. По ночам. Накоплю немного, ремонт сделаю и сдам квартиру. У нас будут деньги, верь мне. Работа, сдача квартиры, я справлюсь. Понял меня? Услышу разговоры за армию — получишь. Я говорил за неё, когда тебя не было. Забудь. Когда придёт время — пойдём туда вместе. Но не сейчас.
— Сдашь квартиру? А жить где ты будешь? — трепыхаясь в объятиях, едва представив чужие сложности с поиском этих чёртовых денег. Чимин скоро их будет ненавидеть.
— В кладовке, — больно режет слух. — В общаге… Плевать где. Разберусь. В бар пойду работать. Я уже думал об этом. Может, официантом, может, барменом, не знаю. Осталось бутылки научиться крутить. Не знаю я, Чимин. Но выгрызу нам денег. Немного времени — и всё будет. А ты в учёбе меня за уши вытянешь за этот год. Ты неплохо с этим справляешься, Чимин-а, — ласково целуя, заговаривая зубы. Но Чимин слишком перенервничал, чтобы отвечать на ласку трепетом. Ему говорят, что этот год будет решающим, что Юнги опять будет сложно.
— У меня. Ты будешь жить у меня, Юнги, — после чего мокрые губы касаются виска, и Чимин жмурится от удовольствия, посчитав это за согласие. Юнги немного опьянел, поэтому легко отдаётся порыву чувств. — Никаких кладовок и общаг. Мама согласится, если узнает, что мы на учёбу собираем. Ты никуда от меня не уйдёшь. Я разберусь, мы справимся. Вместе, Юнги. Деньги мы найдём вместе. Я не буду стоять в стороне, пока ты надрываешься.
— Напомни мне купить ей цветов, — Юнги останавливает поток слов, потому что они не нужны.
— Это дорого, — заглядывая в лучащиеся счастьем глаза. Никак не привыкнуть к этим лёгким складкам кожи в уголках век, которые с возрастом станут улыбчивыми морщинами. Чимин хочет, чтобы были именно они, а не хмурая борозда меж бровей от тяжёлой жизни, полной проблем.
— Она того стоит.
Юнги ведёт носом по щеке снова и мягко накрывает его губы своими. Чувствуется привкус алкогольных паров после выпитого. Тот целует поначалу лениво, но с каждым смятием губ набирает обороты. Жаркие, пленяющие сознание. Сплетает языки, вжимая в себя крепче. И даже так, в этом страстном проявлении любви, Юнги всё так же путает руки на спине. Не опускает их ниже поясницы, сохраняя то самое первое проявление уважения к чужому телу, а не низменную похоть. Так ощущается чужая любовь. В объятиях, глубоких мокрых поцелуях до жара во всём теле и неизменно уважающих тебя руках, что гладят лопатки.
На утро Чимин слегка нервничает, прижимаясь к Юнги грудью, когда его подвозят в школу совсем уставшим, после бессонной ночи и потраченных нервов. Встретить Чонгука кажется ему всё ещё сложным. Тот теперь знает абсолютно всё, включая его обман. И смотреть в глаза элементарно стыдно. Чимина душит вина за чужую испытанную боль. Но едва он заходит в школу, а Юнги топает следом, как помятый Чонгук с уставшим видом и бутылкой воды в руках топчется у двери его класса. Встречается с ним взглядом, а после пялится за спину на Юнги, хватая Чимина за руку, утаскивает в сторону.
— Поговорим? — от Чонгука разит последствиями ночи.
— Да. Я… Прости меня, Чонгук, пожалуйста. Я обманывал. Мне теперь так стыдно перед тобой. И Юнги, он был груб с тобой вчера. Если ты не захочешь больше общаться — я пойму, — лепечет он на ходу извинения.
— Нормально всё. Я даже зауважал его. Немного. И я не об этом. Соврал, бывает, да. Но я, наверно, так же бы сделал, Чимин. Так что понять могу твоё желание помочь… — Чонгук давит из себя слова, которые касаются другого, с особыми усилиями. — Я много думал вчера, и почти не спал, — Чонгук снова смотрит за спину, и Чимин на это оборачивается. В дверях стоит Юнги, поглядывая на них. Точнее на Чонгука, сунув руки в карманы брюк. — Вот же ж, бесит. Придушил бы, — в голосе совсем не слышно злобы или обиды. Скорее соперничество, и Чимин усмехается, хихикнув с этого. — Так и будешь пялиться? — обращается он к Юнги. А тот хмыкает себе под нос, после чего заходит в класс, выразив доверие. Шаткое, но доверие.
— Вы ещё подружитесь, — смело выдвигая свои надежды, заглядывая в глаза Чонгуку, Чимин усмехается. Чонгук не держит на него зла и этим облегчает душу. На чужом лице тёмные отеки под глазами от удара в нос и припухшие мешки от количества выпитого. — И за нос прости, — Чимин мягко касается лица пальцами, смущённо улыбаясь, но Чонгук отводит его руку от себя.
— Не надо. Я бы тоже себе врезал. Я помню, что пытался сделать, и мне жаль. И стыдно, да. Но, блин, я не это хотел сказать. Подожди. Мне тоже стыдно, я деньги ему предлагал за тебя, если ты не знаешь. Но я не хотел никого обижать, просто не доверяю его отношению. Тебя это не касалось, ладно, Чимин? Не обижайся на меня за это. Я ничего такого не имел в виду. И шёл к тебе вчера, не знаю, в курсе ты или нет, — мнётся в своих словах. — Я хотел предложить тебе работу. Ты всё ещё мой друг. И я хочу, чтобы это так и осталось, Чимин. Маме в салон требуется уборщик. Если тебе интересно, то это пару часов в день. Или после закрытия салона, или ранним утром. Полы, поверхности, витрины, порядки наводить, короче. Ну, знаешь, чтобы всё блестело к открытию. Время сам будешь подбирать, как удобно. И… если тебя такое устроит, я схожу с тобой сегодня к ней. Что-то вроде собеседования. Она пообщаться хочет, посмотреть на тебя. Зарплата не то чтобы большая, но, думаю, больше, чем у тебя сейчас. Сам смотри, можешь и на свою ходить, и на эту. Это просто возможность.
— Правда? Серьёзно? Ты хочешь помочь, зная, что я обманул вас, помогая Юнги? — шепчется Чимин, назвав имя.
— Я помогаю в первую очередь тебе. А куда ты потратишь свои деньги — меня не волнует. Хотя вру. Волнует, ещё и как, — переминаясь с ноги на ногу, Чонгук оглядывается по сторонам в пустеющий коридор перед началом занятий. — Но с этим я смирюсь. Возможно. Короче, буду честным. Я просто хочу тебя чаще видеть по возможности, если буду в универе, а ты останешься в школе. И если ты будешь работать где-то ещё — встречи будут редкими. А потусить с тобой у мамы в салоне — всегда смогу, зная, что ты там. Так что это немного эгоистично, но как есть. Деньги же нужны тебе… Вам, — кривится, исправляясь.
— Чонгук, я благодарен тебе, но ты же понимаешь, что я не отвечу тебе? Правда понимаешь? Я не хотел бы тебя мучить, и, возможно, если мы будем реже видеться, тебе станет легче, — Чимину очень хочется согласиться на предложение, но если это попытка завоевать его и подразнить Юнги — то он откажется. Если Чонгук скажет, что не бросит свои попытки его добиться — он будет вынужден отстраниться вопреки всему.
— Да всё я понимаю, Чимин. Не дурак. Мне просто это надо. И я сам разберусь со своими чувствами, хорошо? Я вас услышал. Просто хотел, чтобы не было непоняток и обид. Я переступил черту — мне дали по роже. Не ты, так другой дал. Урок усвоил. И не хочу я ничего, кроме дружбы. Меня это вполне устроит. Ты всё ещё нравишься мне, да, не буду скрывать, это так быстро не уйдёт, но больше ты мне нравишься как человек, друг. Не хочу отстраняться. Понимаешь? — Чонгук откровенно говорит, что его симпатия не ушла, но он понимает и уважает чужое решение быть с другим.
— Ты не переступал. А вот я врал тебе.
— А я недоговаривал. Так что забыли, окей? Секрет я не разболтаю, можешь не переживать. Подставить с таким я не способен. У меня есть парочка уже, которая за это долго переживала. Так что о пиздеце возможном я осведомлён с первых рядов. Так ты согласен? Ну, на работу? Мне надо дать маме ответ. Чтобы она день планировала. А потом я буду наказан за попойку этой ночью до выпускного.
— Да, спасибо, согласен, — Чимин, смущённо улыбаясь, тупит взгляд вниз и протягивает руку для пожатия. — Я бы обнял тебя, но на нас будут пялиться. И не думаю, что это хорошо… для тебя, — намекая на чувства, которые не хочется ворошить. Чимин понимает, что Чонгук предлагал деньги не с низменной корыстью что-то получить, как и работу сейчас. Да, хочет быть ближе, рядом, но это можно понять. Тот остановился вчера в попытке поцеловать, поэтому Чимин верит. Верит, что это от желания помочь. Сложно держаться в стороне от того, кто нравится, но он надеется, что в университете его ждут новые знакомства, и это будет отвлекать.
— А ты не решай за меня, мелочь, — Чонгук жмёт руку и тянет к себе, зажимая его голову подмышкой, как когда-то ероша волосы с той же лёгкостью. — Я с удовольствием понервирую одного бесячего козла, который напоил меня вчера в сопли. Прикинь, по дороге домой я дважды облевался. Черт, это было позорно. И на тротуаре сидел ещё с час на холоде, пока курил. Пусть слышит твой смех, — комментируя звонкий голос, с которым Чимин пытается протестовать напору руки на своей макушке.
— Боже, вы стоите друг друга, — хохочет Чимин, расслабляясь.
— Ладно, — отпуская Чимина из захвата, Чонгук подталкивает его в класс. — Увидимся позже.
После занятий Чимин спешит к воротам школы, где его должен ждать Чонгук, но там пока никого нет. Слишком быстро и суетливо он ринулся на встречу в силу предстоящего знакомства с мамой и будущим работодателем. Подкидывая рюкзак на спине и поправляя лямки, Чимин оглядывается по сторонам. И совсем уж точно он не ожидает увидеть Мин Су, всё под тем же деревом, где столько раз собирал пыль этим летом своим телом. Во рту копится слюна в избытке, а кадык отказывается подскакивать вверх, чтобы сделать глоток, от накатившей паники. Он появился здесь неспроста. Может быть, тот пришёл встретить Наён. А, может, после встречи с Ён Бином вчера услышал об отказе Юнги с ним общаться. Он не остаётся незамеченным. На чужом лице расплывается гадкая усмешка, которую Чимин видел всегда. К нему вальяжно подступаются, не сводя взгляд. Словно хищник, что крадётся по высокой траве к ничего не подозревающей лани. Разница лишь в том, что Чимин видит своего обидчика и не хочет сбегать.
— Какие люди, ущербный, — скалятся при встрече, толкая в плечо. — Давно не виделись. Думал, избавился от меня? Я, кажется, обещал тебя, ничтожество, удавить за угрозы. Создал ты мне проблем, сука. Со школы выгнали, друга лишил. Не думаешь, что пора бы расплатиться?
— Отвали, Мин Су, — Чимин отворачивается от него, собираясь отойти на безопасное расстояние, но его удерживают за лямку рюкзака.
— А я недоговорил. Ты заплатишь за это, понял? Кто ты вообще такой? Возомнил из себя непонятно что. Сдохнуть хочешь?! — прикрикивают на него грозно.
— Отпусти.
— А то что? Что ты можешь? По роже обещаю не бить, а то ты же, крыса, побежишь жаловаться снова. И мы не в школе, — Мин Су слегка треплет его, пытаясь потянуть за собой чуть поодаль в проулок, где, Чимин уверен, ему пересчитают рёбра ногами.
— Отпусти, я сказал. Хватит. Пусти! Пошёл нахрен, урод! — Чимин впервые в жизни не боится. Не боится боли, хотя и раньше этого не боялся, стойко выдерживая побои, но в этот раз терпеть не хочет. Не хочет объяснять Юнги, почему болят рёбра, как и не хочет утаивать это. У него собеседование с мамой Чонгука. И подставить человека, который распланировал свой день для встречи с ним — тоже не хочет. Как и предстать в пыльном виде с грязным пиджаком и замаранными коленями, потому что тот, кто сильнее него, поставит на них. Он со всей силы пихает Мин Су в грудь ладонями, вырываясь. — Пошёл к черту, я сказал! Отвали от меня, ублюдок. Достал, — и пятится назад, когда тот делает несколько быстрых шагов навстречу, но замирает. Чимин налетает на грудь Юнги. Его ловят, прошептав на ухо «Спокойно».
— Мин Су, забыл тут что-то? — басят уже громче.
— Тебя забыл. Решил отморозиться или что, псих? Меня отчислили, а ты просто кинул в бан и всё? Мне проглотить это? Объясниться не хочешь? Дружка себе нового нашёл? Вот этого? — указывая с ненавистью в голосе на Чимина.
— Вот же чёрт, — воротит Юнги головой, отодвигая Чимина в сторону. — Не доходит, да? Забыл, да! Нет тебя. Не друг ты мне больше. Это понятно? Друг бы меня услышал. Ён Бин меня услышал. Ён Бин помог. Не ты, ублюдок. Не ты. Ты хер клал на просьбы. Только твои просьбы были важны. Так что проглоти и свали отсюда.
— Слышь, я тебя кормил и денег давал. Ты ещё упрекать меня будешь? Ты паразитировал на мне годами! Гулял за мой счёт, конечно я жду благодарности за это. Стоило мне уйти, как ты нашёл того, кто тебе поможет? Крыса эта в учебе вытянет? Вот такой ты, да? Только выгоду ищешь.
— Как и ты на мне паразитировал, Мин Су. Это не новость. Ни разу своими руками ты не влез ни в одну драку. Ты держал меня рядом, потому что тебе так выгодно было. Так что мы квиты, мразь. Лучше свали, пока не получил по роже, — лениво отмахивается Юнги от него, утаскивая за собой Чимина.
— Да что ты? — дёргают за рукав, не позволив уйти. — А я вот знаю, что тебе нельзя драться… Из надёжного источника. Догадываешься, о ком я? Так что повтори, чем ты там мне можешь пригрозить? — смело шагая к Юнги нос к носу.
— Всё тем же. С одного твоего удара, который я пропущу, если пропущу ещё, у меня на лице ничего не останется. Максимум губа разбитая. Как думаешь, что будет тогда с тобой? — так же с вызовом глядя в глаза, от чего у Чимина ухает душа в пятки, и он делает шаг к ним.
— А ты попробуй, и мы посмотрим, кто кого, — язвит Мин Су в ответ, толкая Юнги в грудь. — Предатель. Я думал, мы друзья.
— Ошибся.
— А ну погоди, — Чимина тормозят рукой за плечо. Чонгук поспевает следом на встречу, когда слышит за спиной и возглас Намджуна. — Ему, может, и нельзя драться, а мне вот можно, — Чонгук произносит это с таким удовольствием, отталкивая и Юнги в сторону, что тот ошарашенно переводит взгляд на него и друзей. — Проблемы? Ты у меня ещё в столовой недополучил, сука, — Чонгук, не церемонясь, сразу бьёт в нос. С налёта. Не став разбираться. Сильно, резко. И тот падает на пыльный асфальт, не успев сориентироваться в быстром нападении. — А ты что вылупился на меня? — хмыкает он Юнги, обернувшись.
— Не ожидал, — усмехается Юнги и тянет руку для пожатия, на что реагируют слегка удивлённо, принимая благодарность, а после крепко сжимают ладонь. Обмениваются взглядами, где кричит пусть и не дружба, но перемирие. Дружба будет после, Чимин уверен. Эти двое точно любят соперничество, и нашли в друг друге достойного противника.
— Подождите, — вмешивается Чимин, пока упавший Мин Су приходит в себя. Отчего-то сейчас он так гордится Чонгуком, который заступился даже не за него, а за Юнги, что больше не сомневается в предложении искренней дружбы. Слишком благородный поступок. А Чимин не может сейчас остаться всё тем же бесхребетным на фоне этих двух. — Поставь его на колени, Юнги, — громко просит он, чтобы это услышал и Мин Су. — Я сам, Чонгук, — призвав того держаться на расстоянии.
Юнги послушно с удовольствием скалится, среагировав на просьбу довольным смехом, в котором слышится гордость.
— Будет сделано, раз уж я такой продажный, — сказано для Мин Су.
Юнги обходит того со стороны и, безжалостно вцепившись в волосы, тянет Мин Су вверх. Тот поднимается, сопротивляясь и ругаясь последними словами, но с другой стороны Чонгук бьёт под колено ногой, вынудив всё же встать в нужную позу. А после отступает, дав Чимину подойти ближе.
— Мин Су, я бы плюнул сейчас, унизив тебя перед школой, но не буду. Ты не достоин даже этого. Представь, не достоин плевка крысы в свою сторону, — склоняется Чимин к лицу шипящего врага.
— Иди нахуй, мразь! Я убью тебя! — вопит от злобы.
— Ещё слово — и будешь пыль жрать, — дёргает Юнги за волосы, а Чонгук замахивается ладонью сбоку для позорной оплеухи, но не бьёт. Лишь торжествует над молчанием, наблюдая, как тот жмурится. Намджун с Сокджином просто молча смотрят со стороны, как и скопившиеся зеваки.
— Ещё раз подойдёшь ко мне — я разберусь с тобой по закону. Мне плевать на свою репутацию. Её у меня нет. И не жалко потерять. Напишу заявление в полицию о сталкерстве. О побоях, покажу видео, которое я скачал, с унижениями в школе. Уверен, ты меня изобьёшь, когда подкараулишь, а на теле будут синяки. Мои друзья будут свидетелями в деле, можешь не сомневаться. Они подтвердят, что видели, если ты всё же меня ударишь. Да, ты сильнее, но никчёмный не я. Ты, Мин Су. Поэтому последний раз предупреждаю. Подойдёшь ко мне — пожалеешь. Я слабый, но не беспомощный, — Чимин склоняется ближе к чужому лицу и кривится, глядя на истекающий кровью нос, который недавно только сросся после перелома. — Ты не достоин плевка, помни это, когда будешь обижать кого-то другого. Найдётся тот, кто поставит тебя на колени, пусть и с помощью других. Ты мне отвратителен, — и переводит свой взгляд выше. — Отпусти его, Юнги, — мягко добавляет просьбу улыбающемуся парню, который светится злорадством, унижая бывшего друга. Да того и другом назвать сложно. — Идём, Чонгук, нас ждут, — кивком головы в сторону. — Он своё получил. Не поймёт — сядет в тюрьму за нападение. Откупиться не выйдет. Я настою на наказании, — проявляя твёрдость в словах, адресованных одному человеку. — До завтра, хёны, — машет рукой оставшимся друзьям и встречается взглядом с Юнги, который разжимает кулак, пихая того наземь.
— Чтобы я больше тебя тут не видел, — добавляет следом, выудив из кармана сигареты, и шагает к припаркованному мопеду возле школы.
Мин Су позорно поднимается на глазах ещё парочки насмехающихся учеников, что стали свидетелями расправы, но это уже не касается Чимина. Он не хочет оглядываться назад, бесконечно гордясь собой. Но больше Юнги и Чонгуком, которые не только признали существование друг друга в его жизни, но и сделали примирительный шаг навстречу друг другу.