Часть 37
Чимин на собеседовании краснел, робел и заикался, зная, что Чонгук в таком плачевном состоянии был именно из-за него. Мама, которая оказалась очень красивой, небольшого роста утончённой женщиной в белом деловом костюме, ругала того прям при нём. Сетовала на вызывающее поведение этого «балбеса» в последнее время накануне окончания учебного года. Но, кроме того, Чимин заметил, что без внимания он тоже не остался. Та хоть и журила Чонгука, но и на него поглядывала, считывая реакцию и поведение. Рассказывала, что должно входить в его обязанности. А после того, как озвучила зарплату, Чимин готов был убираться с удвоенным рвением, кивая болванчиком на всё, что требовалось. Эти спасительные пару часов уборки каждый день в именитом салоне красоты в их городе, куда, он уверен, к стилистам приходили и знаменитости, были его шансом заработать куда больше, чем он мог надеяться. К тому же мама Чонгука сказала, что если он будет справляться — она может предложить ему и ещё один салон из своей сети. Но всё это потом, по результатам работы и отзывам сотрудников о чистоте помещения. И откровенно добавила, что платит ему меньше, чем другим своим основным уборщикам, потому что Чимин без опыта, и она не в курсе о его ответственности. Просто пошла навстречу сыну. Но это вполне ожидаемо, когда та с укором взглянула на Чонгука, проецируя поведение сына на его друзей. Чимин без конца кланялся и благодарил женщину за подаренную возможность. Чонгуку тоже. Этот человек, несмотря на произошедшее, делал для него что-то невероятное, если судить с того места, где Чимин всю жизнь варился в одиночку. В любом случае это было куда больше, чем он рассчитывал от подработки. Чонгука же после того, как он привёл Чимина на собеседование, строгим голосом отправили домой. Наказания было не избежать. Но тот, понимая это, лишь выпросил у мамы возможность проводить вместе с друзьями время хотя бы у них дома.
В последние недели перед выпускным Чонгука Чимин успел побывать на ферме у дяди Сокджина, где они все вместе собирали клубнику. Сокджин лично отпрашивал Чонгука в помощь. Производство шло круглый год, а они в тёплой крытой теплице довольно весело провели время. Чимин редко ел клубнику, а в такое время года и подавно, потому что стоимость фрукта была довольно высокой, и он элементарно не мог себе такое позволить, но в этот раз буквально объелся. Сокджин и маме его передал лоток огромных ягод, чем несомненно порадовал. И самое приятное, что не забыл и о Юнги. Отдельный момент умиления Чимина. Тому тоже предназначался такой же презент под смешки Намджуна, когда Чимин неловко оглядывался на ворчащего Чонгука. Ну как упустить возможность подсыпать колких замечаний?
С Юнги Чонгук вёл себя хоть и немного холодно, всё ещё не доверяя, но лёд понемногу таял при встречах в школе. Те здоровались и неизменно крепко жали друг другу руки, сверкая вызовом в черных глазах. Чонгук изменился, и это было слишком кричащим. Стал курить после перелома где-то внутри себя, и от поведения того иногда веяло этим самым надломом. Точнее вызовом для жизни — брать от неё все с бесстрашием и дуростью. И Чимин видел, что эти изменения были отчасти по его вине. Точнее он стал тем, кто открыл в Чонгуке другую сторону. Жажду вытворять всякие глупости, идти напролом, а не выжидать. Возможно, это было неким желанием походить на Юнги, а, может, это шаг, чтобы переступить через подростковый период в поисках себя. Чимин не знает досконально о причине таких перемен внутри человека. Чонгук не делился с ним. Да и неловко как-то было обсуждать такое. Не исключено, что тот всегда таким был, просто сдерживал себя, руководствуясь приличиями или запретами, а он сам недостаточно хорошо его знал. Запреты спали в чужой голове и посыпались карточным домиком. Чонгук справлялся со своими чувствами по-своему. Тот иногда позволял себе подходить к Юнги после школы и просить сигарету, молча выкуривая её рядом с ним. Тянуло туда, в желании подражать тому, кто оказался в чём-то примером силы. И даже в последние дни перед выпускным, когда позвал всех к себе на обещанный реванш в играх на приставке, во время перекура, где собрались они все вместе, Чонгук позвал и Юнги. Выглядело это больше вызовом, что обыграет его, когда Юнги фыркнул на бахвальство Чонгука перед друзьями. Тот с возмущением цокнул и позвал к себе, чтобы утереть нос, обыграть и показать, на что способен. Немного по-детски играла эта ущемлённая мужская гордость в его нежелании уступать, раз война проиграна. Чимин в тот момент умилялся с их перепалок. Местами грубых, с возгласами, криками, но, наверно, так выглядит то самое дружелюбное соперничество и начало крепкой дружбы, когда находишь в человеке то, чего у самого нет. Юнги, оказывается, умел неплохо играть, как и с достоинством проигрывать. Чимин тогда узнал, что тот частенько так проводил время у Ён Бина и Мин Су в прошлом, чем вызывал у Чонгука ещё большее желание соперничать. Приставку тогда оккупировали двое.
Чонгук за последние дни постоянно хотел соревноваться с Юнги. Будто бы пытался сам для себя убедиться, что не хуже. Или стремился впечатлить. Дошло до того, что тот уговорил всех пойти играть в баскетбол в школьном спортзале после уроков, выклянчив у учителя разрешение. Чимин тогда сидел на скамье с Сокджином, а Чонгук с Намджуном против Юнги и Ён Бина пасовали мяч, забрасывая в кольцо. Ён Бин стал спокойнее. Возможно, ведомый другом, немного смирился с присутствием Чимина в компании и даже рад был утирать нос некогда бывшим врагам. И как же Чонгук злился и откровенно матерился, когда всё же Намджун или он мазали мимо кольца. В то время, как Юнги посмеивался с них, оказавшись в своей игровой стезе. Без фолов тоже не обошлось. Намджун в своей неуклюжести несколько раз отправлял то Юнги, то Ён Бина скользить задом по полу, когда сталкивался с ними в прыжке. До возмущённого взгляда, скрежета зубов от силы толчка, но с неизменно протянутой рукой, чтобы помочь подняться. У Чимина тогда замирало сердце, наблюдая, как этот неуклюжий медведь своей массой налетал на худощавых соперников. Хотя Юнги чуть и поднабрал, но всё же был меньше.
Ревность у Чонгука активно играла роль, стоило Юнги появиться в его поле зрения. Тот не упускал случая позлить и побесить, обнимая его. И Чимину это нравилось. То, как закатывал глаза Юнги издалека, стоило тем столкнуться взглядами, как фырчал, скидывая чужие руки с его плеч, едва терпение заканчивалось, если они все вместе были рядом. Чонгук же получал от этого нескрываемое удовольствие, удовлетворяя самооценку. Именно соперничество. Но черту, как и обговаривалось ранее, Чонгук не пересекал. Тех касаний, что были раньше, уже не было — Чимин заметил. Можно было подумать, что тот просто делал назло, лишь бы получить недовольный взгляд от Юнги. И Чимина это устраивало. Потому что знает, что Чонгук обязательно переключится в будущем на кого-то другого, с концами отпустив свои чувства. Просто они были теми самыми первыми, поэтому такими незабываемыми. Всегда первая влюблённость шагает с тобой по жизни до самого конца, как память о пережитых эмоциях. И хорошо, что все в их компании это понимали и принимали такую данность. Включая Юнги.
В день выпускного Чимин накануне провёл ночь с Юнги, после того как тот забрал его из салона поздно ночью. Работу в магазинчике Чимин не бросал, успевая выполнять свои обязанности рано утром с уборкой, договорившись со сменщиком. Тот просто уходил пораньше, перекладывая на Чимина чуть больше обязанностей, а взамен приходил поутру, чтобы Чимин имел возможность добраться до открытия на подработку и убраться там. Его это вполне устраивало, потому что вечером смены, как ни крути, начинались раньше закрытия салона. Ну а бесплатная еда в виде просрочки ему по-прежнему была нужна. Как домой, так и для Юнги, лишь бы не тратиться. Хоть денег появилось куда больше, чем раньше, бросить работу Чимин себе не позволял. Он получил свой аванс за отработанные дни накануне последних дней учёбы и с улыбкой на лице сунул всё Юнги в руки. Тот и сам каждую неделю отправлял платежи в контору, не желая повторения с визитом. Детали об этом, конечно, умалчивались. Чимин просто был в курсе этого, потому что даже после работы у того не оставалось денег, кроме как на всякую мелочь. В такие дни Юнги по-особому жался к нему, обнимая. Гладил лицо, нежничал и лениво целовался, путая на спине руки. А вот получив конверт с зарплатой от Чимина — тот замер истуканом и долго пялился на него, удерживая сумму в руках. Боролся с гордостью, но в силу обещания принимать помощь, которая была для того всё ещё дикостью и какой-то нереальной самоотверженностью, с побитым видом сжимал деньги пальцами. Сопел, но принимал.
Тяжёлый вздох, заверения в бесконечной благодарности и любви — и Юнги топил его ночью в своих чувствах. В тех самых невысказанных, потому что зарплата была принята в тишине. И хорошо, что так. Хорошо, что в тишине, потому что слова были не нужны, когда ты готов отдать своё сердце другому забесплатно. А материальное — всегда останется лишь таковым. Для них точно. Тем, что рано или поздно появится, приложи ты усилия.
— Чими-и-ин, — послышалось в самое ухо, когда за спиной, притираясь, придвинулись совсем вплотную и с силой обняли. — Ты такой тёплый, мягкий, — ворковали, усиливая трения тел. Юнги жадно блуждал рукой по груди, стискивая кожу. Тёрся об него, возбуждаясь.
— Юнги-и-и, — поскуливая ото сна, Чимин мягко поворошил свои волосы пальцами, чтобы проснуться или хотя бы привести внешний вид в порядок. — Нам нужно подниматься. Выпускной же. Сегодня последний день перед каникулами.
— Ну, ещё немного, — сипит Юнги. — Дай поваляться, я хочу тебя. Ты такой сладкий. Почему-у-у? — тянет тот с досадой, зарываясь носом в подушку, а после утыкается в тёплую шею. — Не отпущу. Можно? Мы быстро. Мне мало. Ты вчера так быстро отключился.
— Юнги, — Чимин не знает, как отказать, потому что всё ещё стесняется называть простые вещи своими именами. Он стал нравиться себе, принимать, что красив, от Юнги и даже не смущаться во время секса, отдаваясь чувствам. Научился быть сверху и двигаться, как этого просил Юнги, только потому что очень хотел видеть ошеломлённый восторг в чужих глазах, который не передать словами. Это всегда действовало на него завораживающе, подталкивая активничать. Юнги по-прежнему осыпал его тело любовью, а слишком яркие чувства Чимину иногда казались постыдными, и он закрывался ладонями, чтобы не было видно лица. Да, он готовился вчера, они переспали, но прошла целая ночь, и страх, что может пойти что-то не так, не отпускал. Наверно, и никогда не отпустит в силу физиологии. Хоть и самому хотелось окунуться с головой в ласку. — А вдруг… я не чистый, — с трудом говорит такие смущающие его вещи, пряча лицо в подушке.
— Чимин, ты слишком заморачиваешься, за такой короткий срок не может ничего быть, мы это уже обсуждали, — с дребезжанием приглушённого голоса ему целуют шею. Ласкают языком, чтобы довести до того момента, когда предрассудки уступят место желанию. Сжимают сосок, вынудив тихо простонать, изогнувшись в теле.
Юнги настойчиво забирается рукой под бельё, стискивает член пальцами, обхватив его в плотное кольцо. Ведёт чуть вверх ладонью, приласкав головку, упираясь в зад своим возбуждением. Лёжа на боку, Чимин совсем забывается, когда с него стягивают бельё. Увлажняют неспешными движениями и с лёгкостью растягивают после секса накануне. Как и говорилось, его заводят хриплым тяжёлым дыханием, ласками настойчивого языка, что блуждает по плечам и шее до того момента, когда отдаться хочется несмотря на страхи. Потому что это приятно. Чимин невольно выпячивает зад, подставляясь под мокрые пальцы, и совсем глухо с придыханием стонет, чем заводит Юнги сильнее. На того звуки действуют как спусковой механизм почти всегда. Это как поощрение осыпать лаской с удвоенным рвением, потому что времени не так уже и много до школы. И, наплевав на всё, Чимин шепчет:
— Возьми уже меня, не тяни, или мы опоздаем, а я не хочу.
Погружение члена в него слегка отдаёт болью из-за нехватки времени, и Чимин жмурится, затихнув. Выворачивает голову, чтобы приласкали губы, а не только щёки. Но полностью разворачиваться не хочет. Эта поза на боку напоминает ему тот самый день, когда Юнги вот так провёл с ним ночь на его постели. И в то утро Чимин сам домогался, упираясь задом в чужой пах, чтобы его довели руками до взрыва чувств. Сейчас почти так же. Только помимо руки на члене, где большой палец натирает скользкую от возбуждения головку, Юнги берёт его сзади. Неспешно толкается, больше уделяя внимание ласкам на его теле. Протискивает вторую руку под шею, чтобы, как и в тот раз, стискивать сосок, поддевая подушечкой пальца чувствительную бусину. Доводить его до томящего безумия. Вынуждать выгибаться навстречу толчкам, которые с каждым разом становятся отчётливее и глубже.
Чимин из раза в раз готов умирать в этих руках от блажи, и эта близость душ ни с чем не сравнится. Чувствовать, как распирает внутри от толчков скользящего члена и как расходится дырочка под натиском твёрдого органа. А после сжиматься у корня, принимая в себя всю длину, чтобы на вдохе задохнуться, распахнув рот от натиска. Юнги глухо стонет ему на ухо, только подливая масла в огонь возбуждения, и двигает по члену рукой, направляемой Чимином. И вот на пике, когда сдерживать себя нет никакого смысла, Чимин выгибается навстречу глубоким толчкам и замирает, содрогнувшись, выдыхая стон оргазма, сомкнув кулак на члене. Изливается толчками, пока второй, ускоряясь, поспевает следом, толкаясь мощнее ещё несколько раз в своё удовольствие с хлопками о ягодицы. И резко отстраняется, спуская в скользкую от смазки руку.
После такого уже не понежишься в кровати, поспешно поднимаясь, чтобы не испачкать постель спермой, что просачивается сквозь пальцы. Но это возможно сделать принимая душ под тёплыми струями воды. Огладить разгорячённую бурным потоком крови кожу, утоляя жажду поцелуев и терзая мягкие искусанные за ночь губы. И истончив запас времени наспех одеться.
— Я слегка нервничаю перед каникулами, — звучит от Чимина оправдание, когда он, клюнув усмехающегося Юнги в нос, сбегает домой за формой. — Я быстро. Как оденешься — зайди к нам.
— Это же просто торжественная часть в классе. У нас уж точно. Ничего особенного, — буднично заявляет Юнги в спину сбегающему парню, пока шлёпает босым в комнату, чтобы одеться.
— Но я хочу попасть в спортзал к Чонгуку и остальным. У них же выпуск, — уже в дверях Чимин замирает, чтобы не обесценивали важный для него день.
— О, господи, Чонгук, Чонгук, Чонгук, — вздыхает так тяжко, что Чимин невольно смеётся. — Как же он мне дорог.
— Не ворчи. Красиво же, я хочу посмотреть, поздравить. Это их последний день в школе.
— Да, да, идём, — устало растирая лицо, после чего Чимин окончательно уходит домой, захлопнув дверь.
И как же он удивляется, поцеловав маму на прощание, когда та приглаживает пиджак руками, а в дверях стоит Юнги, которому открыли минуту назад. В форме, а поверх дутая куртка и шапка на влажные волосы, чтобы не простыть. Из-за спины выныривает маленький букетик цветов, а на лице расцветает улыбка, пока ресницы смущённо хлопают, а взгляд утыкается куда-то вниз. Тот прятал его где-то, и Чимин думает, что в кладовке, потому что дома на глаза ему ничего такого не попадалось. А, возможно, и в комнате отца, которая вечно закрыта. Но сам факт, что Юнги не обесценил этот день, пусть и для него это способ выразить благодарность именно маме, а не школе, и тем более — выпуску Чонгука. У того свои знаменательные даты и поводы.
— Тётушка, это вам. Моё спасибо за заботу и… Чимина, — впервые открыто озвучивает их отношения. — Я не могу передать словами всего, но… Вот, — тот, краснея, тянет руку вперёд, чтобы простенький букет из полевых хризантем с маленькими белоснежными бутонами отобрали и прижали к сердцу. — Спасибо вам, что вы именно такая. Принимаете и понимаете, — выражает свои чувства, как может.
— Боже, Юнги, это чудесные цветы, — та притягивает его к себе и отечески обнимает, поглаживая затылок рукой. — У меня был один сын, а стало двое. Никогда бы не подумала, что так будет. Запомнил это? И не стесняйся. Ты достоин лучшего, Юнги, чем у тебя было всю твою жизнь. И пусть у тебя столько лет не было матери — теперь она у тебя есть. Что бы ни случилось. Чимин говорил мне о ваших планах. И я хочу, чтобы ты и от меня услышал. Я сама стесняюсь лезть к вам в отношения, но знай, что тебе тут рады. Что бы вы ни решили, если надумаешь сдавать квартиру — переезжай к нам. Места хватит. Подвинем стол и, если нужно, поставим вторую кровать. Да, будет тесно вам в комнате, но этот дом пусть станет тебе ближе, чем собственный. Я раньше хотела сказать, но просто случая не подворачивалось. А вы такие дети, вечно никого нет дома, — похлопывая Юнги по спине.
Тот молча кивает, так же смущённо бегая взглядом по предметам, но Чимин видит, что Юнги крайне неловко слушать это. Сдерживать светящуюся улыбку у того не получается. Юнги так же по-отечески целуют в щеку, как и Чимина, поправляют шапку, а после подталкивают к выходу, чтобы не опоздали, прижимая букет к груди. И это куда больше поднимает настроение, наблюдать чужие переполняющие чувства на лице родителя и парня, чем если бы букет достался Чимину.
В школе суета в коридорах, снуют ученики в парадных формах выпускников, в то время как у них привычные синие. После записи выступления директора, просмотренной по телевизору в классе на уроке, напутствия классного руководителя о том, как следует вести себя на каникулах, не забывать о том, что они лицо школы, и так далее, Чимин нетерпеливо ёрзает на стуле. Получив выписку с отметками, он горделиво отмечает про себя, что не только он справился, но и Юнги. Того даже отдельно похвалил учитель прилюдно, вручая выписку, чем несомненно смутил. Едва урок заканчивается — Чимин топчется одним из первых в коридоре, поджидая Юнги. Ждёт взгляда, чтобы без слов сказать, что он сбегает, пока тот попрощается с Ён Бином.
В спортзале уже толпа выпускников, а их родители с букетами хлопают на трибунах после речи директора. Внизу все как один бывшие ученики одеты в жёлтые парадные формы. Протиснувшись через толпу к перилам балкона верхних трибун, Чимин выискивает своих друзей. А когда находит — отправляет Чонгуку сообщение, сказав, где стоит. И машет рукой, ослепительно улыбаясь своим друзьям после тычка Чонгука в бок Сокджину с указанием его местонахождения. Юнги приходит спустя минут пятнадцать. Молчаливо протискивается за спину и ждёт окончания церемонии со скучающим видом. Для того это ничего не значит в отличии от Чимина, который провожает своих друзей в следующий этап их жизни.
На торжественной части, слушая речи учителей с напутствием в будущее и выступления учеников, Чимину немного грустно. Впереди год без них. Там внизу вручение дипломов, и Чимин с меланхолией понимает, что через время он хочет пойти следом. Но для этого нужно приложить огромные усилия для достижения своей цели. Чимин верит, что они справятся. С Юнги вместе. Благодаря помощи не только друг другу, но и его друзей им. У него есть работа, которая после закрытия долга Юнги сможет приносить им достаточно, чтобы подкопить на обучение. Сейчас у него слезятся глаза, оглядываясь на их времяпровождение вместе. Столовая, прогулки, заступничество, забота от старших — Чимин благодарен судьбе, что у него появились друзья. Такие настоящие, хорошие, верные люди в жизни. Это подарок. Несоизмеримо большой. Такой, что несмотря на его тайны, обман — его не осудили и не отвернулись. Приняли чувства к Юнги и даже самого Юнги. Пусть пока ещё и не до конца сдружились. Но это временно, Чимин уверен. Он счастливчик. Если они поступят с Юнги туда же — те обязательно станут хорошими друзьями. Не может быть по-другому. Того уже сейчас иногда зовут прогуляться, чтобы все вместе. Посоперничать где-то в играх или просто покушать после. Чонгук уж точно не упускает возможности в попытках утереть Юнги нос и перекинуться колкостями. Такие уж у них отношения.
По окончанию выпуска Чимин дожидается своих друзей, кутаясь в куртку, пока делаются на ступенях школы общие фотографии с классом и родителями. Очередные, если можно так сказать, после долгих фотосессий в спортзале. Чонгук подлетает к ним первым, тут же зажимая Чимина подмышкой на глазах Юнги. И делает это специально, лишь бы поддеть. Чимин понимает это, но не против, потому что Юнги хоть и фырчит или попросту игнорирует, одарив Чонгука взглядом, тот на самом деле не злится. Да и не может, потому что их окружают родители. Те дарят подарки на выпуск, вручают цветы и крепко обнимают. Чимин иногда оглядывается на своего парня, пытаясь прочитать чувства. Юнги ведь даже через год обнять будет некому, кроме его мамы. Но он уверен, что и этого будет достаточно, потому что так сложилась чужая нелёгкая судьба. Там на лице нет ни зависти, ни расстроенных чувств. Юнги безразличны чужие люди, в то время как он заморачивается такими мыслями. И это хорошо в своём роде. Тот привык быть один. Но теперь это не так. У Юнги есть он, есть мама, а большего тому и не нужно.
— Поздравляю, хён! — лепечет в смехе Чимин, а после спешит обнять и остальных. — Я так рад за вас.
— А мне немного грустно уходить, — проговаривает Чонгук, пока Чимин жмётся к Сокджину. — Новые люди, знакомства меня немного пугают, — честно заявляет он.
— Это же хорошо, — спешит подбодрить Чимин. — У вас новый этап в жизни. Замечательно так. Вы такие красивые сегодня. И форма. Я так рад, что познакомился с вами со всеми. Это мне должно быть грустно, а не вам. Ещё год учиться, — скулит на публику, поджав губы.
— Мы будем ждать тебя, ясно! Чтобы поступил туда же, Чимин, — строго советует Чонгук, подняв палец вверх. — Мне нужен мой учитель по рисованию там! Ясно? Тот, кто будет тянуть меня за уши с табличкой «Стоп!». А то совсем с рельс сойду, — намекая на изменившееся поведение в последнее время.
— Да, хён, мы постараемся, — кивает Чимин, поглядывая на Юнги. Намекает, что вместе пойдут, отчего Чонгук тут же показательно вздыхает, чтобы рассмеяться.
— Ну что, по лапше в честь праздника? — вклинивается Сокджин. — Традиция же, идёмте, у нас столик заказан.
— Да, Сокджин платит. И столик он заказывал, — тут же встревает Чонгук, сменив вектор на подлизу к своему хёну. Тормошит того, обнимая. — Правда же? Ты угощаешь, — бесстыдно клянчит, несмотря на одёргивание матери за рукав. Родители, которым обратно вернули цветы в руки, тоже перекидываются парой слов между собой.
— Айщ, да, угощаю, — нехотя соглашается Сокджин, кривясь. — Вот же, прохвост ты, Чонгук-а, — выпутываясь из объятий друга. — Па-ап, — тянет Сокджин призывно, переключаясь на родителей. — Вы же не против, если мы сами в своей компании отпразднуем? А вечером уже дома отметим? Сходите все вместе в кафе сейчас.
Родители нехотя возмущаются на это, но с пониманием соглашаются. Всё же провести время с детьми они успеют и дома, а вот желание друзей сделать день особенным играет большую роль в таком возрасте. Получив согласие от всех, Чонгук снова тормошит Чимина, закидывая на плечи руку, и тянет за собой.
— Идём же, идём, Сокджин и выпить нам купит, — шепчется на ухо.
— Чимин, — окрикивает его Юнги. — Как закончишь — набери, — и уже собирается уйти домой. Чимину слегка не по себе. Бросать Юнги не хочется, но и пригласить на празднование он не может. Это не его день, чтобы решать, кому идти в кафе, ещё и за чужой счёт. И стопорится в своём безмолвии, встречаясь взглядом. Хочется сказать, что уйдёт вместе с ним, но попросту не может, потому что пришёл поздравить друзей. Провести с ними время. Но и видеть, как Юнги уходит, совсем нет никакого желания. Это испортит настроение чувством вины.
— Эй, а ты куда это собрался? — тычет в Юнги пальцем Сокджин. — У нас праздник, между прочим. Не уважаешь нас? Свалить вот так просто надумал? Что за человек такой, а, — с напускным ворчанием подходит ближе и хватает того за руку. — Не-е-ет! Ты идёшь с нами. Ещё чего, пф-ф-ф, — и тянет за собой, насильно утаскивая Юнги, который не совсем понимает к чему это.
— Да не надо. Всё окей. Отмечайте, я буду только мешаться, — пытается отстоять свою свободу, выкручивая руку из захвата.
— Вот мы и собираемся отметить. Не пойдёшь — я напою Чимина в сопли, понял? А Чонгук будет его тискать, потому что тоже будет вхлам. Как тебе такое? Усидишь дома с такими мыслями, пока мы веселимся? — подначивая на ревность.
— Я ему доверяю, — указывая носом на Чимина, заглянув за спину.
— А мне нет, — Чонгук хищно ухмыляется, тормоша Чимина. И видя, что это не приносит должных плодов, подходит к Юнги. — Буду же. А следить некому.
— Не будешь, — чеканит Юнги, глядя в глаза. — Нос тебе целый нужен.
— Не факт. Я завтра уезжаю на курорт на две недели, так что нос мне не так и важен там, — с вызовом отстраняя Сокджина в сторону. — И вообще, ты меня сейчас треплом назвал? Подраться на моём выпускном хочешь? — на что Юнги снисходительно усмехается, цокая с того абсурда, что несёт Чонгук.
— Что тебе надо, Чонгук?
— Чтобы ты пошёл с нами. Тебя пригласили. Не ломайся. Тебе не идёт. — И, разворачиваясь к Чимину жалуется уже на Юнги: — Боже, Чимин, что ты в нём нашёл, а? Он же несносный!
— То, чего в тебе нет, — отражают колкость обратно, но Чонгук упрямо хватает Юнги за запястье и тащит за собой.
— Я это исправлю, поверь, — шутливо озирается, чтобы прочитать настроение Юнги по лицу.
— Бесполезное занятие, — ответив с намёком, что что бы Чонгук ни сделал — Чимин ему не светит.
— Ты иногда такой злой, фу таким быть, но мне нравится твоё хамство. Научись принимать приглашения, когда тебя зовут, — уже по-доброму, потому что Юнги всё же идёт вместе с ними. — Кто мне сигарету даст, когда я напьюсь, а? Мне нужен тот, с кем я могу язвить. Пошли, говорю. Сокджин угощает, — нагло подчёркивая, за чей счёт они идут отдыхать.
— Курить вредно, и сам купить можешь, а не попрошайничать.
— Не могу, не продают. Себя видел? Про вредность он мне ещё говорит.
— Я это я. Места надо знать, где продают, неприспособленный, — язвит Юнги. — А ещё хвалился, что что-то может. Пф, — фыркает уже с улыбкой на лице. И так же, как Чонгук, закидывает руку на плечо Чимина, подчёркивая, что будет делать так весь вечер ему назло, встретившись взглядом и изогнув бровь. Отчего все начинают смеяться, тонко прочувствовав эту невидимую борьбу за внимание.
— Кое-что да могу, — Чонгук тормозит на полушаге, задумавшись. — Идите, я догоню, — и сбегает, не сказав ни слова, на добрых полтора часа.
Тот возвращается в кафе, совсем запыхавшись, и слёту сбрасывает свою куртку, схватив бутылку пива. Осушает наполовину, не отвечая на вопросы, где был. Поедание лапши, выпивка — и уже к середине вечера разговоры внутри компании становятся совсем непринуждёнными. Даже Юнги расслабляется после выпитой второй бутылки, в то время как Чимин чувствует себя опьяневшим. Не обошлось и без перепалок Юнги с Чонгуком, который, чтобы подразнить, подкладывает Чимину кусочки мяса, неизменно улыбается этому. А мясо возвращают палочками обратно под смешки остальных. Чимину иногда кажется, что он среди этих двух третий лишний. Потому что хоть те и делают друг другу назло с целью поддеть, когда Юнги переплетает их руки в замок — Чимин знает, что это своего рода общение двух соперников. Доброе, пусть и с ноткой раздражения.
Будучи совсем выпившим под вечер, Чимин прощается с друзьями, кутаясь в куртку. Обнимает Сокджина с Намджуном, а после жмётся к спине Чонгука со словами благодарности, пока тот курит вместе с Юнги на улице.
— Две недели? Буду ждать тебя, хён. Ты знаешь, где меня искать по приезде. И присылай мне фото с отдыха, мне интересно. Спасибо тебе за всё, это было лучшее время в школе с вами, — пьяно потираясь щекой о чужое плечо. И Юнги не против, тот лишь улыбается, глядя на это взаимодействие, потому что хоть и не озвучил свою благодарность за помощь в выплате долга — Чимин знает, что тот её испытывает. К ним ко всем. А он тот самый сверхпроводник, который может сказать всё вслух.
— Отойдём? — Чонгук прихватывает его за спину, завернув руку назад, и парными шагами отходит в сторону, сделав последнюю затяжку. Отбрасывая сигарету, тот копошится за пазухой, выуживая из внутреннего кармана конверт. — Это письмо тебе. Обещай, что откроешь завтра.
— Что это, хён? — Чимин отпускает Чонгука и заходит со стороны лица, заглянув в глаза.
— Сказал же, письмо. Завтра, утром, когда я уеду, открой. Не раньше, Чимин, — и сунет в руки плотный конверт. — Ты всё поймёшь, когда откроешь. И прекрати быть таким милым, Чимин, ты меня убиваешь, — сжав его щёки холодными руками. — Я рад, что встретил тебя, — ущипнув, отталкивает от себя. — Мне пора, родители ждут. А завтра самолёт. Не скучай. — Взглянув на Юнги, который сейчас неустанно следит за их разговором, Чонгук прикрикивает: — Повезло тебе, Мин Юнги. Цени это. Я уверен, мы подружимся, научись ты принимать людей в свою жизнь.
— Ага, как же, — фыркают в ответ.
После Чонгук взмахивает рукой на прощание и уходит, а следом и остальные. Чимин же юркает под руку Юнги, обнимая его. И становится плевать на посторонние взгляды случайных прохожих, потому что слегка пьян, а душа просит счастья.
— И тебе спасибо, что ты у меня есть, — преисполненный благодарностью, Чимин клюёт Юнги в щеку на ходу. — Давай проведём этот вечер по-особенному. Я не хочу домой. Хочу с тобой гулять всю ночь напролёт. Сегодня. Как символ окончания учебного года. Хочу свидание. Да что угодно, мне сейчас так хорошо, — пьяно воркуя в чужую шею, вынудив их остановиться.
— Мы замёрзнем. Куда ты хочешь? — приглаживая его волосы, Юнги целует его прямо на улице, вынуждая сжаться и отчаянно покраснеть, потому что это видно прохожим. Их любовь сейчас на виду у посторонних, и кто-то даже недовольно цокает. Но прекращать совсем не хочется. Чимин стал храбрее. Он отзывчиво льнёт ближе, обвивая шею руками.
— Куда угодно, лишь бы с тобой. Я люблю тебя, Юнги, — шепчется с раскрасневшимися губами после поцелуя. Заглядывает блестящими глазами, преисполненными чувствами, в чужие. Уже такие родные, без которых жизнь никогда не станет прежней. И пропасть так велика, что Чимину думается, будто полгода назад это была другая реальность. Серая, невзрачная и без чувств. Сейчас же он живёт. Живёт на полную. Рядом с Юнги. С тем, кого думал, что ненавидит. С тем, кого сейчас любит больше жизни, потому что без этого человека она снова станет серой. Такой бесценной, если оглядываться, что становится страшно. Такой, куда никогда сознательно не вернётся. Потому что изменился. Стал другим. Стал любить себя, но это чувство меркнет на фоне его любви к Юнги. И хоть Чимину есть куда стремиться в открытии самого себя — он уверен, что рядом с ним у него это получится на все сто процентов.
— Взаимно, Чимин. Так взаимно, что страшно называть это одним словом «люблю». Тогда пошли в магазин, купим согревающие пакеты для рук, выпить и пойдём гулять. Куда бы ты хотел? Ты так и не сказал.
— Без разницы. По городу. Нет, — тут же отмахивается от этой мысли. — Придумал. В гору. Я хочу встретить рассвет с тобой сегодня. Наш рассвет. Пошли в парк Ханыль. Там лучший рассвет в городе. И рядом метро. Место же уникально. И трава красивая. Красная. Я хочу запомнить этот день.
— Хорошо, пошли, сходим к нашему рассвету, лучик, — нежно треплет за щёку, отчего Чимин смущённо тихонько скулит, умиляясь своему прозвищу.
Чимин под утро чувствует себя уставшим с непривычки так много передвигаться. Они грелись с Юнги в круглосуточном, поедая лапшу. Дурачились на улицах города, чтобы развеять сонливость, периодически покупая выпивку, и катались на автобусе, сделав круг по ночному городу, чтобы к раннему утру добраться до парка. Дойти до красивых мест с высокой травой и страстно целоваться, переводя сбитое дыхание. А потом с раскрасневшимися истерзанными губами замереть, обнявшись на фоне восходящего солнца с видом на просыпающийся город. Наблюдать эти переливы красок из розового в оранжевый, когда на горизонте забрезжил рассвет. Тот самый, ради которого они проделали такой длинный путь. Первые лучи совсем не греют, но освещают лицо розовым светом, а в душе разгорается яркий, чистый луч света. Сменяет ночную тьму, рассеивая её, на нечто новое. Выстраивается алеющий мост, лежащий на линии горизонта, что приносит исцеление познавшим тяжести душам.
Чимин сунет руки в карманы, где согревающие пакеты, чтобы вложить их в руки Юнги у себя на животе и греться вместе. Натыкается на смятый конверт от Чонгука, что теребил всю ночь из любопытства, и, вытащив его, смотрит.
— Что это? — шепчется Юнги, заглядывая через плечо.
— Письмо от Чонгука. Он просил открыть завтра. То есть сегодня.
— В любви признаваться будет, да? Это ожидаемо, — ворчит Юнги.
— Я открою? — Чимину хочется сделать это сейчас. Ничего не утаивая, потому что знает, что тому всё же интересно.
— Как хочешь.
Чимин вскрывает бумагу, надрывая её с короткого края. Сунет пальцы, чтобы достать письмо, но понимает, что оно там не одно. И неверяще заглядывает внутрь, отстраняясь от Юнги. Там деньги. Тридцать пять тонких купюр по пятьдесят тысяч вон. Чимин их пересчитывает дважды.
— Что это? — Юнги так же не верит своим глазам, когда маленькие покрасневшие от холода пальцы Чимина делают это в третий раз. — Он совсем умом тронулся?
— Миллион семьсот пятьдесят, — проговаривает Чимин. И тут же достаёт оставшуюся бумагу из конверта, проверив, что там окончательно пусто. Письмо, то самое, о котором говорил Чонгук. И зачитывает, сжимая в кулаке такие драгоценные купюры, чтобы понять смысл. А после оседает на корточки, закрыв лицо руками, чтобы разрыдаться. Громко взвыть со словами:
— Ну почему он такой?
— Что? Что такое? — Юнги тут же присаживается рядом, отбирая бумагу, и поднимает заплаканное лицо ладонями. — Почему ты плачешь? Что он там написал? Не реви, Чимин, умоляю, — нежно стирает слезы пальцами. И после читает под всхлипывания текст с бумаги:
«Это мой подарок тебе, Чимин. Вам. Знаю, что не должен, но я хочу. Хочу помочь тебе выбраться из той жизни, которую вы проживаете. Не говори Юнги, что это от меня. Он не поймёт. Просто закрой долг и всё. Твой вредный парень не умеет принимать помощь. Научи его этому. Мне подарили на выпускной часы, а я их сдал обратно в магазин. Там немного не хватает до нужной суммы, но, думаю, с этим вы уже как-то справитесь. Самое главное, что я хотел тебе сказать этим поступком, что мне важно твоё присутствие рядом. Не с какой-то целью, а просто в виде друга. Не нужны мне деньги, часы, безделушки. А вот друзья нужны. Очень-очень. Со мной рядом, в университете. И не вздумай мне ничего писать, что ты не принимаешь их. Я отключил телефон. Улетел на отдых. Просто прими и всё, ладно? Это мой подарок на окончание учёбы. Юнги не принял моё предложение тогда у магазина, потому что я вёл себя отвратительно. Знаю это. Думал столько раз. А он доказал, что у него серьёзно к тебе, не взяв денег, которые так нужны. Я уважаю его выбор. Но всё равно хочу помочь. Так что если он скажет, что я ничего не могу снова, как у школы — у меня будет аргумент. Позволь мне этим хвалиться. Ты самый чистый и искренний человек, Чимин. И ты мой друг. Я очень рад нашему знакомству. Не буду говорить, что чувствую, ты это и так знаешь. Я это перешагну. Обещаю. У меня целый год в запасе. А сейчас просто хочу помочь, потому что вижу твои чувства к нему и усилия. И пусть это банально прозвучит — хочу, чтобы ты был счастлив. С ним, раз уж я опоздал с принятием решения. Точнее, как сказал твой раздражающий парень, у меня и шанса не было. Так что неважно. Так поступают друзья. Я в это верю. Если я могу помочь — я это сделаю. А я могу. Безделушка в виде часов — это всего лишь вещь. У меня есть и другие. За родителей не переживай. Это мои заботы, что им соврать. Я в последнее время не такой уж и образцовый сын, как ты успел заметить. Ладно, мне пора бежать к вам в кафе. У меня уже уши горят, и чувствую, как вы меня обсуждаете за спиной. Моё решение было спонтанным, но это самое лучшее решение, которое я принял. Не скучай, я вернусь с отдыха, и мы прогуляемся. Бесячему Юнги привет. Скажи ему, когда узнает, что этот засранец — чёртов счастливчик. И мой будущий друг (это не говори, а то зазнается).»
Читая это, Юнги на местах, где Чонгук просит не говорить ему, делает паузы. Немного смущается раскрытия чужих слов, поглядывая на ревущего белугой Чимина с лёгким чувством вины. А дочитав письмо — поднимает лицо Чимина снова, которое багровеет от нахлынувших эмоций. Юнги смотрит, поджав губы, впитывая лучи рассвета кожей. Переваривает прочитанное. Тупит взгляд вниз, молчаливо стирая чужие слёзы. На руку, что сжимает купюры. И дышит глубоко и часто.
— Предай своему бесячему Чонгуку привет, когда включит телефон. И что этот засранец — мой будущий друг. Я не забуду его поступок, — сухо принимая подарок от соперника, Юнги сглатывает ком волнения, переняв его от Чимина. И усиленно хлопает глазами в попытке не последовать примеру со слезами. — Остальное я скажу ему сам. Сначала я отвешу подзатыльник, конечно же, этому идиоту, который отправляет тебя платить долг в одиночку и скрывать это от меня. А потом пожму руку. Вот же ж засранец, — отмирает Юнги от своего ступора, поднимая их на ноги. — Как мне теперь его ненавидеть? — и снова такой громкий глоток, что Чимин с неверием смотрит на чужую реакцию. На волнение и слезящиеся глаза. — Он не оставляет мне выбора. Бесит, псих. И умею я принимать помощь, ясно! — возмущается, выпуская свои эмоции. — Заладили.
— Правда примешь, Юнги? Ты примешь деньги? Пожалуйста, — Чимин гладит чужое лицо, потому что не верит в своё счастье.
— Да кто откажется от такой суммы, когда тебе её втюхали под видом дружбы? Даже не мне, а тебе. Честно, Чимин? — серьёзнеет Юнги. — От него не принял бы. Но он отдал их тебе, зная это. Расчётливый засранец, изначально так себя и с тобой вёл. Подступался незаметно, пока за шиворот не залез. Чонгук весь в этом. Хитрый. Без мыла в жопу лезет. Но по-другому никак. И я это понимаю. Это мой шанс избавиться от долга. Я не могу не принять. Это в первую очередь наша безопасность. Свобода. И, чёрт, Чонгук теперь бесит меня ещё больше. По крайней мере сейчас. Потом я знаю, что смирюсь с таким подарком и буду благодарен, но не скажу ему об этом. Понимаешь? Это всё глупая гордость. Но… — Юнги отворачивается, сглатывая, и хлопает ресницами, чтобы не плакать.
— Ты свободен, Юнги. Мы. Свободны! Свободны! — Чимин разворачивает лицо к себе и тихо шепчется в самые губы, сжимая в кулаке чёртовы деньги, которые для одного ничего не значат, а для другого значат слишком много. Это свобода от обязательств. Это лёгкость дыхания. Жизни. Наконец-то.
— Теперь этот рассвет я запомню на всю жизнь, — Юнги целует в губы Чимина. Настойчиво, а после, не сдержавшись, заикается, притормозив, и всё же всхлипывает, закрыв лицо ладонью. — И так бы запомнил, потому что с тобой он первый. Но и сюда влез твой Чонгук. Блять, — утирая лицо и сделав глубокий вдох, Юнги с минуту молча смотрит на рассвет влажными глазами. Чужие слёзы — редкость на этом лице. — Не могу сказать, что он испортил момент. Украсил. Тем, чего я от него не ожидал. Дружбой. И я благодарен тебе в первую очередь, — притягивая Чимина в крепкие объятия. — Именно тебе, Чимин. Из-за тебя и только из-за тебя у меня есть свобода. Эта чёртова свобода, потому что ты — причина всему этому. Я выбрался на свет. На тот, что светит сейчас зарождающимися лучами утреннего солнца. Тот, что слепит меня сейчас. Если оглянуться назад в тот мрак — меня привела сюда любовь, Чимин. К тебе. Я так люблю тебя. И это самое правильное, что случилось со мной в жизни. Ты, Чимин. А ты случился у Чонгука, — слушать чужие волнующие душу рассуждения завораживает. Чимин глухо всхлипывает. — Никогда не знаешь, откуда прилетит как помощь, так и беда. Но цепочка событий говорит, что мы на правильном пути. А Чонгук действительно хороший друг у тебя. Признаю. А теперь, кажется, и у меня.
— Лучший, я бы сказал, — мягко улыбается Чимин. — Не знаю, как благодарить его, но я буду его долго обнимать, прости, — пряча влажные глаза в шее, Чимин порхает губами по коже. По щеке, носу, в поисках губ. Чтобы стоять вот так и долго целоваться в лучах восходящего солнца. Страстно, самоотверженно, до спёртого воздуха в груди и нехватки кислорода.
— Я и сам его обниму. Как-нибудь, — смешком отвечая после вспышки чувств, Юнги обнимает Чимина, развернув того лицом к уже полному розовому диску на горизонте их событий. Чтобы не упустить алеющее, наливающееся жёлтым светом солнце.
В тот день Чимин унёс с собой камушек с того места, сунув его в карман вместе с письмом — символ новой жизни, рассвета души, восхода солнца. Только в чистой вере в лучшее будущее происходит рассвет души. У них он случился. Именно рассвету душ потрёпанных жизней посвящается.
Footnotes
1 что-то вроде продлёнки, где они делают уроки до позднего вечера.