Часть 32
Полноценно поспать Чимин так и не смог. Волнение перед вечером всё же не покидает, но вот вздремнуть, погрузившись в мир фантазий, у него выходит отлично. И это сглаживает лёгкое переживание по поводу предстоящего. Представляя руки на своих бёдрах, горячие поцелуи, обжигающий язык и обнажённые тела, он только возбуждается, совсем не страшась. Кажется, что это будет так же приятно и сладко, как и всегда. Юнги утопит его в ласке, зацелует и подарит незабываемый первый раз. Чимин очень в это верит. Звон будильника под вечер возвращает его из грёз обратно в реальность, где ему пора приводить своё тело в порядок. Тут же вспоминаются советы Сокджина, которые они успели обсудить в коридоре школы. Чимин знает чуточку больше о личных интимных подробностях внутри другой пары, и это так кстати, когда есть с кем обсудить щекотливые моменты. Там не просто готовят себя к сексу — там ухаживают за телом, чтобы выглядеть привлекательнее для партнёра. Ему тоже хочется соответствовать хоть каким-то стандартам красоты у других пар, где оба мужчины. Брить ноги в летний период — это обыденность, которой придерживаются все молодые люди, а вот интимные зоны — никогда. Те же девчонки, завидев друг у друга волосы на предплечьях, уже выражают свои «фи», а парней с волосатыми ногами, увы, тоже не жалуют. Такой уж у них менталитет. Культ красоты для них на вершине Олимпа, чего строго придерживаются. Чимин понимает, что для стереотипа, когда ходишь в общественные бани, чтобы помыться — ты бы выглядел вызывающе с бритым пахом, но он не ходит. Не пойдёт, потому что стыдится и не понимает, как можно расслабленно мыться в общественном месте и щеголять на виду у всех в чем мать родила. И пусть это неотъемлемая часть культуры — эстетичный вид воспринимается куда ярче, если ты обнажённым выглядишь привлекательно-девственно. Сокджин прав, попробовать стоит. Он изначально не такой, как все, и стремиться к этой толпе «мнения» не имеет смысла.
Чимин приподнимает матрас, чтобы достать припрятанную спринцовку, и поджимает губы. Эта неприятная часть предстоящего — лишь гарантия собственной уверенности, что он будет чист. Со временем Чимин свыкнется с этим процессом и будет относиться не так трагично, как сейчас, будто он жертва обстоятельств. Главное настрой. Подбадривая себя, всё делает так же, как в первый раз, и для верности он читает о процедуре в интернете снова. Повторяет, убеждаясь, что полностью готов, а вода прозрачна. Не хочется абсолютно никакого конфуза, потому что тогда это запятнает его память с первым разом навсегда, если не учитывать того, что Чимин попросту сгорит от стыда и не получит никакого удовольствия. Стоя под душем, он для верности проверяет себя пальцами. Пихает как можно дальше, жмурясь от неприятия. С трудом верится, что этот процесс может быть приятным. Чимин не чувствует никакого возбуждения. Но он так же думал перед тем, как Юнги толкал в него свои пальцы, а потом тело скручивало в дрожи от возбуждения, пока не сорвался. Как важен настрой и подход к телу. Ко всему. И когда он полностью убеждается в готовности, смотрит на свой пах, по которому стекает вода, скапливаясь капельками влаги в волосах. Решимость в правильности своих действий приходит сама — он берет в руки бритву и, изворачиваясь в неудобные позы, пытается убрать всё до последнего волоска даже на мошонке. Перед Юнги хочется предстать гладким, чистым, девственным. Идеальным. Так спокойнее, так увереннее себя чувствуешь. Чимин увлекается, и теперь у него гладкий не только пах, но и ноги, подмышки. В зеркале он проверяет даже не растущие усы и бороду — там, к счастью, ничего.
После душа он несколько минут рассматривает собственное тело перед зеркалом, откинув влажное полотенце с бёдер на кровать. Готов. Красив даже для себя. Временно невинный мальчик с белоснежными волосами, что начинают отрастать у корней родным цветом. Пока он натягивает на себя футболку и домашние штаны, эта гладкость чувствительной кожи ощущается скольжением ткани по ногам, а в паху, куда он засовывает руку, бархатно пусто, и это отчего-то его возбуждает. Будто волосы, которые росли там раньше, снижали чувствительность. И чем ближе к тому, что он переступит порог квартиры Юнги — тем больше это желание утонуть в чужих руках. Только нужно ещё сообщить о своём решении заклеймить эту ночь навечно в памяти Юнги, озвучив свои желания вслух.
Юнги ещё нет дома, и пустынная квартира, где он проходится по комнатам, уже больше не пахнет той гарью, как раньше. В ней чисто, если сравнивать с тем, как было до. Теперь на окне вместо пепельницы стоит освежитель воздуха, а вокруг витает аромат искусственного яблока. На столе разбросано пару тетрадей, раскрыт учебник. Атмосфера совсем другая. Комната отца пуста, будто там никто никогда не жил, и закрыта. И хорошо, что так к этому относятся. Не вспоминают, вычеркнули, забыли, переступили и живут дальше. Юнги закрыл дверь в этот период своей жизни и оставил всё в прошлом: крики, ругань, побои, насилие и пьянки с его слезами на глазах. Их он не забудет никогда. Чимин взбирается на кровать с ногами и сидит в полной тишине, пока ждёт возвращения Юнги домой. Он прокручивает моменты их первой близости в кладовке. От этих мыслей сладко тянет в паху. Невозможно забыть своё смятение, растерянность, страх ответить и такой сильный восторг от чужих губ. То, как Юнги с трепетом целовал его щеку, прижимая к себе за живот, порхал по коже пьяными мазками и, в конце концов, позволил обернуться, но не сбежать. Поцеловал, утопил в себе, но сам же испугался. А позже открылся, и всё повторилось. Тогда Чимин ему отвечал. Боялся, но отвечал с пылкостью искреннего сердца. Если оглядываться на это, зная, что в тот момент испытывал к нему Юнги — это приобретает новый оттенок уже тогдашней влюблённости в друг друга и необоснованности страхов. Просто Юнги понял свои чувства куда раньше него. Зря он боялся. Тот в отношениях всегда был с ним аккуратен даже в проявлении своих желаний. Бережен, уважителен несмотря на то, что раньше задирал с дружками. Как бы Юнги ни хотелось — он не позволял себе слишком много, чтобы не спугнуть. Кто бы знал, что за таким с виду жестоким и грубым одноклассником скрывался идеальный парень. Благодаря чужому терпению Чимину сейчас бесстрашно хочется намного большего.
Между каркасом кровати и матрасом Чимин заведомо прячет смазку, что принёс с собой. Она должна быть доступна в любой момент, чтобы он как можно меньше сгорал от стыда, когда предложит заняться сексом. Об этом тоже стоит думать. Всё, как учил его Юнги — наперёд.
Слышится мелодия замка и шорох обуви — Юнги возвращается, совсем не ожидая его присутствия в данный момент. Когда Чимин замирает в проёме двери, подсматривая за обыденным поведением со снятием кроссовок, видит, что в руках у Юнги коробка с пиццей, а за спиной рюкзак.
— У нас будет пицца сегодня? — улыбается, тужа щёки. Юнги снова заботится о времяпровождении с ним, когда он сам думает лишь о сексе. Это не меняется. Так приятно знать, что тот планирует вечер и как-то умудряется скрасить его такими простыми вещами, как покупка пиццы с собственной доставки.
— Вот же ж, — Юнги немного пугается, замерев в проходе, когда захлопывает дверь. — Напугал, чёрт, я чуть не обосрался! — чем только смешит Чимина. — Вчера ломился в квартиру один из батиных дружков. Хорошо, что не во время прихода инспектора, а позже. Очнулся, алкаш, блять, и припёрся похмеляться. Вылетел к херам с этажа, чтобы не стучал, урод.
От Юнги веет табаком, когда Чимин подходит ближе и отбирает коробку, сорвав с губ мягкий поцелуй, чтобы не ворчал. От таких гостей никуда не деться, если они годами приходили пьянствовать в одно место. Тут нужно время.
— Прогнал — и хорошо. Рано или поздно забудут сюда дорогу.
— Думал, ты придёшь позже. Разогреешь? — Юнги проходит в квартиру, на ходу стягивая с себя толстовку и сгружая рюкзак в своей комнате. — Я душ пока приму. Со мной не хочешь? — хитро оглядывается, приглашая поворотом головы в душевую.
— Я дома помылся.
— Айщ, а мог бы со мной. Ну, тогда спинку потрёшь хоть? — продолжает шутливо приглашать, но Чимин отказывает, уверенно мотая головой. Не хочется показывать свой сюрприз с идеально выбритым телом внизу вот так сразу. Согласись он — Юнги затянет его под брызги воды. Намочит одежду и потом просто стянет её, оставив голым. В этом тот довольно предсказуем. Просто ради того, чтобы Чимин не стеснялся своего тела. Так просто его не выпустят из капкана рук, стоит только угодить туда. — Вредный ты, Пак Чимин, даже спину не потёр мне. Стыдно должно быть! — ворчит Юнги, закрываясь в душе, но даже так Чимин видит, что у того отличное игривое настроение, которое сложно не перенять. Легче стало не только ему в школе, но и Юнги. С отчислением Мин Су проблема с травлей сошла на нет, поэтому и тревожность снижена. К тому же уплачена половина долга — это уже повод для хорошего настроения. Хорошо провести время вместе под пиццу и фильм на телефоне — для Юнги это отвести душу и выказать свою благодарность.
— Чимин-а, — окрикивают его через минут десять, когда он в растерянности не знает, как греть пиццу в чужой квартире. У Юнги нет микроволновки, а маленькая переносная конфорка — всего лишь подобие печи. — Принеси трусы, а!
— Трусы? — Чимин теряется от внезапности, так и не разобравшись с пиццей. Округляет глаза, бормоча просьбу под нос, и отставляет коробку на столешницу, чтобы поспешить в комнату к шкафу. — Какие? Где они? — Вещей в шкафу немного, но они в беспорядке скомканы и разбросаны по полкам. Так типично для парней их возраста не заморачиваться с раскладкой и сортировкой. Чимину и самому иногда лень таким заниматься. То тут, то там находится носок разного цвета, но никак не бельё. И Чимин слегка нервничает, не справляясь уже со второй поставленной задачей. Всего-то найти элемент одежды, но у него это занимает столько времени, что он кажется себе улиткой. И, наконец-то схватившись за чёрную ткань трусов в груде вещей, что сливается в один единый ком, Чимин спешит из комнаты к Юнги. Но замирает, прижимая те самые трусы к груди.
— Долго ты, давай, — Юнги в проёме дверей стоит абсолютно голый, не стесняясь обескураживающей наготы. На плечах покоится полотенце, которое должно быть на бёдрах, и собирает капельки стекающей воды с волос. Взгляд скользит по поджарому худощавому телосложению совершенно автоматически, спускаясь в пах. В состоянии покоя Чимину ещё не приходилось видеть член Юнги, и он почему-то краснеет, отведя взгляд в сторону. Слишком смущается такой внезапности. Даже когда они были в домике в лесу, он стеснялся разглядывать его, а тот не щеголял голым. Всё всегда происходило в моменты близости и никак иначе. А тут расстояние больше одной руки. Тут всё на виду.
— Держи, — протягивает руку, стараясь не смотреть на тёмный треугольник в паху.
— А ты чего покраснел? Ты же видел меня голым. Почему тебя это смущает? — Натягивая бельё на себя, Юнги стягивает полотенце с плеч и подходит ближе, перекидывая его через голову Чимина. Тянет, скручивая ткань на шее, чтобы посмотрел в глаза.
— Я… не стесняюсь. Просто… не ожидал. Неловко немного. Ты красивый, Юнги, — мямлит с зардевшимися щеками.
— Ты тоже. Мой парень чертовски красив, знал? Могу постоянно тебе это повторять. Хочешь? — Юнги мечтательно закатывает глаза вверх, при этом улыбаясь. — Стеснительный только, но это его красит. Пухлые щёчки вечно розовеют, и их хочется откусить. А ещё он у меня острый на язык и безрассудный. Немного недальновидный, зажат, слепой, коротышка…
— Эй! — возмущается Чимин, толкая в грудь, стоя совсем близко. — Ты комплименты делаешь или недостатки мои перечисляешь?
— И… такой мой, — подытоживает Юнги, улыбаясь в губы. — Мой, — повторяет настойчивее, чмокнув в губы, а после тянет к кровати, чтобы сесть, оставив Чимина стоять. — И я так этому рад, что не выразить словами, — задирая голову вверх, он притягивает Чимина между своих ног, путая в кольцо рук за спиной. Упирается подбородком в низ живота и ласково смотрит прямо в глаза. — Я тут недавно задумался, как всё сложилось, если бы ты начал встречаться с Чонгуком, а я протупил и отказался от тебя. Знаешь, что бы было?
— М? — Чимин зарывает пальцы во влажные волосы на затылке, пропуская пряди между ними, перебирает их и любуется красотой лица, которое столько раз рисовал в блокнотах. Один из которых, кстати, спрятан в столе Юнги.
— Не было бы у меня тогда этой жизни. Я бы ходил злой, агрессивный, обиженный на жизнь. Донимал тебя, потому что дурак, струсил, так и не сумев отказаться полностью, — Юнги льнёт к животу щекой и прижимает его крепче к себе, стискивая предплечья на боках до боли. — Дрался, работал, существовал, забил бы на учёбу. Сломался. Меня забрали бы в интернат в попытке исправить, а после побоев я снова пошёл работать, чтобы выплатить чёртов долг. Ну и армия. Потому что не смог бы видеть, как мой сосед, в которого я был так влюблён в школе, живёт дальше, строя свою жизнь с другим. Растёт над собой, учится, а я всё там же барахтаюсь на дне в дерьме. С меня бы ничего путного не вышло и после армии. Я пропащий. Рождён на дне, и там бы остался без цели в жизни. Ты не понимаешь, Чимин, что спас меня от саморазрушения. А я понимаю. Так ярко это понимаю, что ты единственное «моё», которое держит меня на плаву. То, ради чего я готов меняться, не потому что это ультиматум отношений, а потому что сам хочу. Хочу соответствовать тебе, быть достойным, надёжным. И это тебя никак ничем не обязывает, запомни. Ты — та самая мотивация в жизни, из-за которой верится в лучшее. «Моё всё». Понимаешь? Весь мой мир в тебе. — Юнги снова упирается подбородком в живот и заглядывает в глаза. — Прости, что был козлом раньше. Я, кажется, не говорил тебе этого. Не помню.
— Ты преувеличиваешь, Юнги.
— Много ты знаешь, Пак. Мысли мои читаешь? Нет? Ну, вот и помалкивай. А там, — указывает на собственную грудь в области сердца, — темно было всю мою жизнь. Сказал же, я бы сам себя разрушил и рано или поздно превратился в своего отца. Из таких, как я, не выходит ничего путного. Это не видят только слепцы вроде тебя. Но ты это исправил. Ты мой свет, Чимин-а, — Юнги чмокает его в живот через ткань футболки, когда он сам гладит его волосы. — Мой рассвет и фонарик в беспробудной тьме. Кажется, я стал сентиментальным и наговорил лишнего, — отстраняется немного, в неловком смехе поправляя взъерошенные волосы на затылке. — Ужас, правда? Это ты так влияешь. Пошли кушать. Ты разогрел пиццу?
— Не-а. Я не смог. Не знаю как, — пожимая плечами, Чимин даёт возможность Юнги подняться и мягко поцеловать себя. Ответить на это всё услышанное он не готов так сразу.
— Пошли, покажу, неумёха. Всё мамка за него делает, да? Неприспособленный, — ворчит, шлёпая босыми ногами по полу. — А фильм выбрал? Что смотреть будем? — Юнги, решив не одеваться, со знанием дела включает плиту и ставит сковороду, а он посматривает на нагую спину и думает, что тот тоже его свет. Луч. Яркий. «Его всё».
— Ты тоже мой свет, Юнги, — бросает он в спину запоздалое признание. — «Моё всё», — возвращая фразу отправителю. — Рассвет, фонарик, алмаз и вторая часть кристалла в груди, — смущается, пряча глаза и улыбку. Зато честно говорит о своих мыслях, что были на тему раньше.
— Нет. Нифига. Ты и без меня был бы счастливым. Врёшь ты всё, Чимин, — с улыбкой тычут пальцем в нос. — У тебя хорошие друзья, — уже с ворчанием. — Не я, так они бы тебя раскрыли. Я это увидел. Не путай, у нас разная ситуация. Не в школе, нет, там бы я мешался, а вот дальше — да. Ты забыл просто, какой я противный могу быть. В школе я бы продолжал тебя донимать, был бы мудаком и всячески не брезговал использовать любые возможности постоять рядом или коснуться, отравляя тебе жизнь, потому что своей бы не имел. И с Чонгуком твоим бы дрался. Цеплялся за всё до последнего, как мог. До выпуска. А там ты бы просто выпорхнул и избавился от меня и всего, что тебя связывало со школой. И вот уже после ты бы расцвёл. А пропасть между нами стала бы больше. Ты слепой, я уже говорил тебе. Но! Ты теперь мой, а это всё меняет. Тебя, меня, нас. Ладно, закроем тему. Я озвучил, что думал. Кстати, я так ахуел, честно, — Юнги с улыбкой оборачивается, выкладывая части пиццы на сковороду. И накрывает всё крышкой. — Ты просто втоптал Наён в грязь. Безжалостно унизил. Было неожиданно приятно слышать от тебя такое. Красавчик! Просто отвал, видеть, что ты не просто коварен, как в ситуации с Мин Су, а ещё бываешь жесток. Ты страшный человек, Чимин, — уже ёрничает, издеваясь. — Мне стоит бояться?
— Мне стыдно за это теперь, — Чимин ласково жмётся к спине, сцепив руки на животе. Кожа Юнги ощущается совсем тонкой под пальцами. Там подкожного жира почти нет, но на ощупь поверхность довольно упругая, поверх крепкого рельефа поджарых мышц. Чимин не отказывает себе пройтись по мускулам пальцами, припав губами к чужому плечу. Он храбрым стал только благодаря Юнги и его поддержке. И рот он открыл, чтобы хоть немного соответствовать своему парню, и не разочаровать того своей никчёмностью. И… немного переборщил. Чимин становится другим, и даже он это осознаёт, потому что хоть ему и стыдно за сказанное, но приятно слышать похвалу, а это очень важно. Настолько, что Чимин сделал бы это снова и уже меньше мучился от мук совести, потому что с такими людьми нельзя иначе. В жестоком мире хищников нельзя быть травоядным, если хочешь выжить. — И не стыдно одновременно. Просто хочу в твоих глазах быть достойным, а не жалким, — выдыхает он откровенность.
— Вот придурок, а, — вздыхает Юнги, перекладывая куски разогретой немного пиццы обратно в коробку, а один треугольник зажимает в зубах, откусывая кусочек. — Ты меня иногда убиваешь, когда говоришь такое, Чимин. Не жалкий ты, ясно? То, что я был мудаком из-за страха открыться, и мои друзья тебя донимали, не делает тебя жалким. — Юнги разворачивается в его руках и, пережёвывая пищу, суёт пиццу ему в рот, прихватив за талию рукой. — Услышу это ещё раз — пеняй на себя. Достал. Ты единственный, кто ради меня сделал хоть что-то. Ты тот самый дурак, что, рискуя жопой, попёрся к коллекторам, пусть из глупости, но да ладно, и отдал им все свои деньги. Блять, ты не побоялся остановить пьяницу в момент агрессии, когда принёс бутылку виски сюда. Ты отвоевал меня у учителя. Считай, от интерната спас. Ты, только обретя друзей, защищал меня перед ними и готов был отказаться от них, потому что меня оскорбляли. Ты, Чимин. Где тут жалкий? Храбрее многих, ясно? Нет? Если нет, то могу сказать, что ты ещё и идиот. Но не жалкий. Слабый, может, — опустив взгляд на плечи, — да, зажатый немного, но не жалкий, Чимин. Не беси или покусаю, — Юнги показательно открывает рот, чтобы цапнуть его за шею. Чимин же улыбается, как тот самый названный идиот, округлив глаза, чтобы закрыть шею рукой, пока пережёвывает отхваченный кусок пиццы. Приятно слышать свои заслуги. И куда приятнее знать, что Юнги это ценит. Пусть и не говорит вслух.
— Эй! Там засос только сходить начал, я устал его прятать. Не надо!
— Это метка. Я горжусь ей. Нет, чтобы показать всем — прячет её. Пошли, валенок, — Юнги берёт коробку и несёт её в спальню, двигая ближе к кровати стул, куда ставит пиццу, и мостится на постель, потянувшись к рюкзаку в поисках телефона. — Я и пива нам купил. Ты же не против? — и хитро улыбается, протягивая жестянку в руку. — Мне захотелось устроить приятный расслабленный вечер. А ты выпивший такой… М-м-м, — и не договаривает, прикусив губу, с издёвкой осматривая его с ног до головы. — Будешь? — выгнув бровь, ждёт согласия.
— Буду.
Чимин понимает, на что намекает Юнги, говоря о том, какой он был в прошлый раз в кладовке, заставив Юнги кончить в штаны. Смелый, открытый, раскованный. Да, пиво не помешает ему отпустить себя и свои чувства в предстоящем событии. Алкоголь раскрепощает, а даже одна бутылка для него уже спиртное. Молодому непьющему организму вполне достаточно, чтобы немного охмелеть. Юнги снова находчив и восхищает этим. Хочет добиться от него постоянства в открытости проявлений чувств. Находит подходы и пользуется уловками. Чимин не против. Он открывает бутылку с коротким шипением и отпивает с горла, взяв пиццу в руки, подсаживаясь к Юнги на кровать. Тот облокачивается на стену голой спиной, комкая одеяло в ногах, и ищет в телефоне фильм, периодически откусывая кусочки. А когда находит, сгибает ногу в колене, уперев в неё руку, чтобы видно было обоим. Обнимает его, притягивая ближе к себе, и целует в щеку. Чимину же немного не по себе. Он старательно ест с синдромом отличника, запивая всё пивом, пока идут титры и заставка. Но не слышит звука. В голове белый шум и мысли. Там волнение, лёгкая дрожь и колотящееся сердце. От любви бьющееся о рёбра и грудину. Оно ждёт момент, чтобы взорваться.
Пицца съедена, а две одинокие жестянки лежат в прикрытой коробке, когда фильм уже на середине. Чимин не смотрит. И не смотрел. Он в своих мыслях. Косится временами на чужие ноги, кромку чёрного белья, рассматривает живот, пялится на руку, увитую венами, и пальцы, что держат телефон, кусая всё время губы. И как начать? Как сказать, что планировал заняться сексом? Не знает. Но нетерпение сказывается в напряжённый момент фильма, потому что звуки нагнетают не только внимание, но и жажду в хмелеющем теле. Чимин выхватывает телефон и блокирует экран, выключая воспроизведение. А Юнги непонятливо смотрит на него, не ожидав такой резкости.
— Ты чего? Мы же не досмотрели, — и считывает на лице решимость не отдавать телефон. Чимин молчит, а после так же нетерпеливо тянется к губам, чтобы оставить влажный чмокающий рваный след, заглянув перед этим в глаза.
Его не отпускают. Не позволяют отстраниться после резкого порыва. Такого почти дикого, смущённого, потому что словами начать сложно. Да и вообще самому начать Чимину сложно. Юнги понимает желание близости и притягивает его к себе за талию без слов. Неудобную позу сразу меняют, вынуждая Чимина забраться на бёдра, сесть, перекинув через него ногу, отбрасывая телефон на постельное. Ладони собственнически ползут вдоль боков показательно медленно, прослеживая за ними взглядом. А вместе с ними вверх поднимается волнение. Юнги щупает и стискивает кожу с жадностью, забравшись под футболку, и не спешит целовать. Смотрит в глаза, перебирая пальцами его рёбра, сначала на боках, а после уже на спине. Насыщает тактильный голод касаниями, наслаждаясь моментом. Жмёт, слегка раскачивая. Спешить им некуда, и Юнги очень хорошо это понимает. Это не в школе, когда могут застукать, а за плотно закрытыми дверями, наедине друг с другом. Юнги устраивается удобнее, спустив ноги с кровати, пока расслабленно упирается спиной в стену, чем испытывает его стыдливую растерянность откровенным взглядом из-под приоткрытых ресниц. Его рассматривают. Взгляд бегает по лицу из одного глаза в другой, на нос, губы, подбородок, к ложбинке на шее и ключицах, вниз по футболке, под которой шарятся неугомонные руки. Чимин тянет свои вверх, призывая снять не нужную им одежду, ведь напротив почти полностью обнажены, а он сам всё ещё плотно упакован тканью. Юнги чуть отталкивается от стены и делает то, что от него требуют — стягивает футболку через голову, чтобы поцеловать, когда горловина зажимает нос, а тяга исчезает. Теперь пальцы на коже ощущаются острее, а чужие губы слаще. Поцелуй выходит жадным, сначала холодно мокрым и сразу же напористо горячим. Губы лижут, вынужденно раскрывают рот своим и толкают глубже язык. Подминают его собственный под себя несколькими спутанными скольжениями, заполонив собой все пространство рта. Чимин чувствует, как под бёдрами дёргается чужой член, наливаясь возбуждением, как и его собственный. Это следствие яркого желания и демонстрации, что Юнги нравится вести, выражая так страсть.
Держать руки навесу с закрытыми тканью футболки глазами неудобно. Чимин просто теряется в пространстве, потому что стянуть оставшиеся сантиметры приходится самому, чтобы не разрывать сладкий поцелуй, к которому тянешься в темноте.
Футболка летит на пол. Чимин льнёт к голой коже груди своим животом, обнимая Юнги за шею. Подсаживается вплотную, стискивая бока своими бёдрами. Сам уже толкает язык глубже, ероша волосы с той же жадностью, с которой терзают ему кожу на лопатках. И давит промежностью в пах, срывая с губ Юнги тягучий мычащий стон, отчего капкан рук сжимается в кольцо вокруг талии. Руки сползают на ягодицы, обхватывая их растопыренными пальцами по всей поверхности до болезненного сжатия, чтобы тоже мычал. Юнги давит сам, вынуждая усилить весом трение в паху, когда, качнувшись, получает свою стимуляцию. Открытый возбуждающий жест сексуального желания.
— Я скучал по этому. Не целовал тебя, не прикасался уже сколько? День? Сутки? Чёртово общество, — шепчет Юнги, когда Чимин тянет его за волосы назад и лижет губы, оттягивая их зубами. Целует щеку, ластясь тыча носом, и спускается к шее, получив больший доступ. Слышится сдавленное мычание от удовольствия, когда язык широким мазком разгоняет пупырышки гусиной кожи. Лучшая дань смелости Чимина — слышать стон Юнги. — А ты снова забрался сверху, как в тот раз после выпивки. Издеваешься, да? И такой жадный, прям как я. Но кончать в трусы я не буду, и не проси, — Юнги шутит совсем неуместно, когда темнеющий взгляд кричит серьёзностью. Тот мнёт его ягодицы, забираясь ладонями под кромку штанов, чтобы ближе к коже, чтобы ощутимее и слаще. Головой Юнги сбрасывает руки Чимина, чтобы вернуть власть себе, съедая губы.
— Юнги, я хочу, — шепчет между поцелуями, но его не слышат. Не реагируют, как должно, продолжая периодически толкать его под ягодицы, чтобы наслаждаться трением вместе. Отчего Чимину думается, что тот не понимает его слов. Не осознаёт просьбу. — Секса, Юнги. Давай займёмся им. Сексом, — Юнги отстраняется и, моргнув пару раз, стряхивает помутнение, чтобы убедиться в услышанном. Смотрит на полном серьёзе бегающим взглядом в молчании.
— Ты… — там не находят слов. Лишь не верят и с серьёзностью заламывают брови в умилении от лёгкой растерянности, когда осознают.
— Да, Юнги. Готов. Хочу, — прерывает томным скорым шёпотом. — Давай сделаем это. Сегодня. Сейчас. Готов. Полностью. И очень хочу секса с тобой, — повторяет завуалированную подсказку о чистоте своего тела.
— Любви. Мы ей будем заниматься. Не сексом, — шепчет в ответ Юнги, исправляя. И его взгляд меняется. Та жадность, что была раньше, исчезает в чистоте испытываемых чувств. Будто и не было никогда. Атмосфера меняется, потому что страстно тереться, чтобы кончить, уже не нужно. С открытой дверью в дом не ломятся. Её приоткрывают и спокойно входят. То же выражение сейчас на лице напротив. Чимин лишний раз убеждается, что сделанный выбор идеально правильный. Не сексом с ним будут заниматься. Его будут любить. Залюбят. Юнги будет топить его в блажи, а не ворвётся в святая святых, потому что потерял голову, получив долгожданное разрешение. — В тебе точно говорит не алкоголь? — уточняют на всякий. — Если тебе страшно принимать или ты торопишь себя, то не нужно. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, и мне неважно, когда мы этим займёмся? Знаешь же, верно? А я знаю, что ты загоняться любишь по этому поводу. Не стоит, — гладит успокаивающе по спине, прочерчивая ровные линии пальцами вдоль позвонков, будто хочет отговорить.
— Знаю. Я уверен. Это не загон. Это осознанно. Я планировал. Давай просто попробуем, Юнги. Мне очень хочется, и верю, мне понравится, — Чимин жмётся ближе, путая руки на чужой голове, чтобы показать родство их душ, пока порхает влажными губами по щекам, зацеловывая кожу. Он сидит сверху на оголённых бёдрах и даёт понять, что не отступит, что ему это важно. Он хочет. Не подумал бы, что придётся уговаривать. От Юнги исходит жар, а напряжение в теле, будто тот держит себя в руках, чтобы не стискивать его, как секундами ранее, ощущается животом. И дышит тот шумно, решаясь, а у Чимина от храбрости и таких честных слов полыхают щёки и щекочет в груди, когда сердце клокочет в горле, сбивая дыхание. Он сказал, выдохнул откровенно свои мысли и желания. А теперь осталось дождаться результата.
Юнги кивает, зависает на секунду, что-то обдумывая, и бросает взгляд к столу. Пробегается после по его телу глазами, вдавливая пальцами кожу на боках.
— Смазка, — одним словом подчёркивает важность того, что Чимин спрятал сбоку кровати, но у него она в другом месте. — Не хочу потом вставать и отвлекаться. Слезь, я возьму, — хлопает по ягодице ладонью.
— Не надо, я взял, — улыбаясь, Чимин прячет глаза от чужих удивлённых, чуть наклоняясь за спину Юнги, и втискивает руку между каркасом кровати и матрасом. — Она под рукой. Я говорю, я готовился и планировал. С собой принёс.
— Чего ещё я не знаю о тебе, Пак Чимин? — с лукавством в голосе.
— Этого, — Чимин уверенно берёт его за руку, чуть оттягивая края штанов и белья и сунув ту внутрь, сопровождая улыбкой на лице. Сейчас он, подбадриваемый вызовом, отчаянно храбрый. От чужих глаз не оторваться. Очень хочется увидеть чистую реакцию на последний приготовленный сюрприз, которым хвастается так решительно. Сначала Юнги не особо понимает, обхватывая пальцами член, но уже через секунду, после лёгкого скольжения ладони дальше и ощущения гладкости паха, нижняя губа у того отвисает, а взгляд стремительно падает вниз. Руку вытаскивают и уже откровенно смотрят на вставший орган, нагло оттянув резинку на себя.
— Вот черт, — облизывая губы, Юнги не находит больше слов. Снова суёт руку и проводит пальцами по коже гладкого лобка. Толкает руку дальше, стискивая яички под смешок Чимина, перебирает их пальцами. И дальше подушечками в промежность. Там гладко. Чимин привстаёт, чтобы щупать его было удобнее, закрыв ладонями лицо. Но всё же немного подглядывает, чтобы не смущаться так сильно. Удивление у Юнги исчезает. Там мышцы лица расслабляются, опуская челюсть в зависшее состояние. Взгляд теряется в похоти, как и исчезает дыхание, пока пальцы в проверке исследуют масштаб гладкости. Юнги хлопает ресницами, взяв себя в руки, и выдаёт: — Я могу сделать с тобой всё, что мне хочется? Могу?
— Мгм, — кивает он, раскрыв ладони и являя красные щёки. — Тебе же нравится? — вплетает пальцы в волосы и, перебирая их, Чимин ласкает раковину уха подушечками, привлекая к себе внимание. Важно получить чужую правдивую эмоцию на свои старания.
— Очень, — выдохнув, Юнги захлопывает рот, вытащив ладонь и отпустив резинку его штанов, чтобы сгрести тело в охапку рук. — Ты же понимаешь, что я с тебя не слезу, Чимин? Одним разом ты не отделаешься, — притягивая за талию, делится горячим воздухом, который оседает на губах. — Я так ждал, а ты ещё и… весь такой… Чимин. Мой. Обещай, что не будешь меня тормозить, если тебе будет нравиться, — задирая голову вверх, Юнги смотрит в глаза, пока он стоит на коленях по разные стороны бёдер и держится за плечи.
— Если мне не будет больно — обещаю. Я планирую захлебнуться тобой и перестать дышать от чувств сегодня. С последним, как видишь, я неплохо справляюсь.
— Я не сделаю больно. Но если что — ты говори, не молчи. Тебе должно быть приятно. Не нужно терпеть. И обещаю захлебнуть тебя собой. Просто не сдерживайся и не зажимайся, ладно? Мне нужен твой голос, Чимин, реакция. Мне нужен весь ты… Помогай, не стесняйся получать удовольствие.
Юнги притягивает его за шею, накрыв губы своими. Сначала с трепетом порхает, выражая чувства, и, как следствие, эта демонстрация усиливается возгоранием. В страсти втягивается в рот пухлая нижняя. Её с наслаждением посасывают, блаженно прикрыв веки, чтобы широко пройтись тут же языком, толкнув его дальше вглубь. Сдавленно выдыхая в ответ, Чимин теряет свою устойчивость на коленях. Его валят на кровать, подминая под себя, накрыв крепким телом. Жмут бедро в хватке совсем жадно, пытаясь ладонью и пальцами взять как можно больше. Притянуть, присвоить, оставить там след родных пальцев. И втискивают руку под попу, чтобы рывком толкнуть в себя, удобнее укладывая его на постель. Чимин сдавленно охает, на что реагируют так же быстро, стоит подать голос. Юнги убирает ладонь, будто осекает себя. И куда нежнее уже дразняще ведёт ласкающим пальцем по коже живота, остро прочерчивая эту линию ногтем по рёбрам. Все рецепторы осязания бунтуют. Чимину щекотно, когда палец поднимается выше к груди, и он слегка довольно хмыкает в поцелуй, ёрзая под Юнги. Мышцу груди сминают ладонью, задевают сосок пальцем, выдохнув горячий воздух на щеки, а колени двигают в стороны своими, удобнее устраиваясь меж разведённых ног. И, конечно, слегка проезжаются запертым членом в белье о его пах, сопровождая это мычащим стоном. Юнги показывает, что вот так откровенно — правильно. На каждое действие есть своя реакция, и он должен быть честным с ним.
Поцелуи никогда не перестанут быть для Чимина сладкими и настолько жаркими, что его выкручивает от глубоких толчков лижущего языка во рту в попытке поспеть за каждым движением. Его сжимают в объятиях, словно Юнги безумный влюблённый, который вот-вот получит то, чего так терпеливо ждал, и делится с ним этим сумасшедшим желанием в поцелуях. Но только в них позволяют себе быть предельно откровенными. Там внизу хоть и твёрдо, но толчков и трения не так много, как Чимин привык получать в таком напряжении. Точнее, они направлены на его личное удовольствие. Юнги давит собой, ёрзает сверху скорее низом живота, надавливая на член, периодически срываясь сам, уперев при этом головку члена через ткань ему в мошонку или промежность, как демонстрацию будущего секса. И мычит, сопровождая толчок стоном. От его вспухших губ отрываются с усилием, оттягивая их зубами. Так же, как делал он сам. На Чимина смотрят совсем тёмным взглядом, не желая опускать веки. На дне почерневшего омута обожание и желание запомнить каждый вздох и увидеть складку от заломленных в удовольствии бровей. Губы лижут, слегка втянув, посасывают, проходятся по кромке зубов языком и голодно переключаются на подбородок, шею. Юнги уверенно закидывает его ноги на поясницу, чтобы раскрепостить, добиться ответной страсти и дать достаточно времени на прелюдию. Показывает, что вот так они и будут любить друг друга дальше. Чимин от всего немного волнуется, и это чувствуют. Но пока что это его любимая часть, вот так лежать в объятиях и наслаждаться лаской губ на шее, совсем тихо постанывая, и ворошить чёрные волосы на затылке, вжимая в себя голову Юнги. А бёдра держать в напряжении, стиснув чужие бока. Хочется, чтобы в ладонях у Юнги была не мягкость, которой у Чимина на теле в достатке, а мышцы. Оттого он и вьётся под ним, вжимаясь, теряя голову.
Первый тягучий звонкий стон после мазка языка на шее и втягивания кожи, где раньше Юнги поставил ему засос, звучит как поощрение. Чимина просили не сдерживать себя, быть открытым. Он старается. Пусть хоть поставят ещё один засос, плевать. Он выгибается в пояснице, позволив крепким рукам забраться к нему в штаны на ягодицы и смять их до тянущей боли, а головкой упереться в промежность. Палец проходится между складок кожи, надавив на колечко мышц. Временами Юнги ведёт себя жадно, но притормаживает. Стягивает с попы ткань, чтобы не мешалась ласкам, пока целует его ключицы, местами царапая зубами, продолжив медлительно тянуть вниз остатки одежды.
Чимин полностью обнажён, когда Юнги откидывает спортивки с бельём на пол. Тот сидит меж его ног, уперев колени в матрас, и смотрит. Сначала в пах с замиранием дыхания на гладкость и возбуждённый орган, что блестит от смазки, а дальше выше скользит взглядом по животу к груди. Чимин чувствует себя под микроскопом. У него полыхают щёки уже даже не от стыда или смущения, а от жара, который вызывает этот пожирающий взгляд лисьих глаз. Его им съедают. Вот так смотрят на желанное тело любимого — с обожанием, слепо восхищаясь каждым изгибом, как Юнги сейчас на него. И во взгляде то самое выражение, которое видел столько раз, только глаза в разы темнее. Он тянет руки, слегка зажимаясь в плечах, потому что эта открытость слишком для него. Обнажён душой и телом, с разведёнными в сторону ногами, которые чуть согнуты в коленях.
Юнги перехватывает его руки, сплетая пальцы в замок, и разводит их в стороны, чтобы открыть себе вид. Чимин же тупит взгляд вбок, кусая выжидающе губы, когда тот насмотрится, не протестуя. Знает, что скажи он слово — тот будет его ругать. Чимин лишь тянет за руки к себе. Выбраться из капкана пальцев довольно сложно. Юнги крепко держит сплетённые пальцы и заводит их ему за голову. Перехватывает ловко всё в одну руку, а второй сминает кожу на рёбрах, чтобы опуститься ниже. Взглянуть хитро тяжёлым взглядом и, высунув язык, провести им по соску. Приласкать немного щекотаниями мазка, с силой втянуть, посасывая, и почувствовать, как Чимин дёргается от каждого прикосновения, пытаясь вырвать руки. Но получается лишь выгибаться, распахнув рот, и глотать воздух, которого чертовски не хватает, цепенея от острого колющего возбуждения и мурашек по телу. Следом откинуться головой на подушку, подставляясь под ласку сильнее. Юнги же мучает его. Меняет тактику, оставив сосок в покое, и ведёт языком по коже вверх. Мокро по груди, к краю подмышки и уже чуть суше там. Явная демонстрация желания его съесть, облизать всего, как говорил до. Чимин не верит, что можно вот так целовать чьи-то подмышки, пусть и по краю. Но у него там гладко, а Юнги делает это с такой жаждой, что это явно тому нравится. Прихватывать кожу ближе к горлу подсохшими губами, когда он может только тянуть голову навстречу с распахнутым ртом, выпрашивая поцелуй. Чимину позволяют расцепить заведённый за голову замок из пальцев и опустить ладонь на ягодицы, что лежат между его ног. Сжать их, продемонстрировав Юнги отдачу. Запустить руку под бельё, потому что очень хочется пощупать двумя руками сразу и толкнуть в себя, пока его шею ласкают настырным мокрым языком. Да, он тоже жадный. Там ведут влажную дорожку до мочки и, втягивая ту в рот, теребят языком. В паху колет болезненным возбуждением, а в горле замирает стон. Юнги держит обещание утопить его в себе и осыпать лаской. Чимин богат ею. Несоизмеримо богат хоть в чём-то.
Он стягивает насколько может с Юнги трусы, чтобы дальше тот избавился от них сам. Когда их нагота уравнивается, по животу скользит влажная головка горячего члена. Там возбуждение не меньше. Слишком напряжённо твёрд. Чимин успевает толкнуть в себя Юнги лишь раз, снова обхватив ягодицы руками, и собрать подушечками пальцев капельки выступившего пота по позвоночнику, прежде чем его властно переворачивают на живот. Чимин понимает, что Юнги должен подготовить его к проникновению, но честно думал, что это будет происходить как в прошлый раз, когда он лежал на спине в объятиях с раздвинутыми ногами. Но всё не так. И раз он согласился ничему не противиться, позволив Юнги делать что хочется — смиренно затихает, обняв подушку. Талию жадно стискивают руками, тянут на себя в пах, проезжаясь по расщелине членом, целуя при этом ему шею и плечи. Чужой вес на себе ощущается чертовски правильно. Чимин тихонько стонет, подставляя ухо под чужой язык, наслаждаясь этим.
— Ты такой сексуальный, твою мать, я с ума схожу, — и снова скольжение головки меж ягодиц. Юнги с шорохом зарывается пальцами в волосы, чтобы прошептать совсем близко к уху: — Ты помнишь, что обещал мне? Я хочу кое-что попробовать. Давно хотел.
Давление с головы спадает, как и со спины. Юнги приподнимается, сползая по ногам вниз. Жмёт одной рукой на лопатки, призывно вздёргивая его зад чуть вверх. Чимин не успевает ответить, что помнит. Он скажет, если будет больно, только не ожидал, что вот так сразу без растяжки они начнут заниматься сексом. Но в возбуждённом состоянии Чимину сейчас так-то всё равно, пока он не испытывает ничего, кроме жгучего желания продолжить. И то, как же он ошибается, понимает уже спустя считанные секунды гуляющей прохлады по взмокшей спине. Юнги держит его за ягодицы обеими ладонями и разводит их в стороны. Довольно смущающе для него вот так стоять со вздыбленным вверх задом на коленках и быть настолько открытым в столь интимном месте. Чимин удивлённо дёргается от мокрого прикосновения к мошонке. И понимая, что это не член, а чужие губы, оборачивается, приподнявшись на локтях.
— Юнги… — стонет с заломленными бровями, распахнув рот.
У него между раздвинутых ягодиц виднеется чёрная макушка Юнги. Тот сидит, склонившись лицом к нему, крепко удерживая его зад руками. Чимин встречается с ним взглядом, изгибается в спине и понимает по чужим глазам, что тот собирается делать. А потом чувствует. Высунутый наружу язык скользит по коже промежности вверх, к анусу. Юнги показательно лижет расщелину, глядя ему в глаза доходя до ложбинки меж ягодиц. Стискивает собственное лицо его попой и все так же смотрит в глаза. От ощущений в момент перехватывает горло застрявшим там потоком воздуха. Как и щёки вспыхивают пожаром, что ползёт к ушам. Лицо буквально горит, но даже это сейчас на фоне небывалого удовольствия совсем не ощущается чем-то постыдным. Никогда бы не подумал, что это место может дарить столько всего и поджигать внутренности огненным желанием. Юнги вылизывает ему задницу… На выдохе с распахнутым ртом, когда язык снова тычется в дырочку и проходится по кругу мышц, Чимин протяжно стонет. Смотреть в чёрные, затянутые поволокой страстной похоти глаза и наблюдать, как движется лицо, продолжая съедать ему зад — совсем нет сил. Чимин отворачивается. Падает лицом в подушку, невольно выпячивая зад вверх. Там ладони массируют кожу, толкая его на себя. Так, чтобы кончик языка раздвинул анус и проник немного вглубь. Чимину так невыносимо сладко лижут короткими толчками, что ноги начинают дрожать и совсем не держат. Он задыхается. И совсем не от того, от чего планировал, но так даже лучше. Получается порывисто хапать воздух порциями с аханьем на каждом движении головы сзади. Юнги сводит его с ума до болезненного подёргивания члена, что сочится смазкой. Чувствуется, как от тянущего спазма выделяется капелька на головке, но он не будет себя трогать, потому что они только начали. Чимин на выдохе протяжно мычит, заглушая звонкий стон подушкой, кусая себе вспухшие губы.
Мелькает мысль, что зря он отказывался раньше от такого невероятного удовольствия, которое сейчас волнами расползается по телу, что закатываются глаза. Юнги массирует и облизывает складки ануса, выдыхая на мокрую дырочку горячий воздух, и Чимина эта ласка просто выносит за грань. А потом те самые складки расходятся под давлением пальца. Ласка языком вверх-вниз переходит на ложбинку. Палец же заходит глубже, скользит, обхваченный упругими стенками ануса, и Чимин снова не дышит. Не хочет дышать, отказывается, усиливая дрожь в ногах и яркость ощущений. Совсем не так всё воспринимается, как когда он толкал в себя пальцы сам в душе. Сейчас он готов грызть от накатывающей блажи подушку, чтобы слишком громко не стонать. Знает ведь, какие у них тонкие стены — когда мама вернется домой, то может стать невольным свидетелем их близости. Непозволительная роскошь быть громким, если та зайдёт к нему в комнату в полной тишине. Именно это заставляет Чимина на вздохах тихонько постанывать, приглушая звук тканью.
— Тебе нравится? — тихо спрашивает Юнги, но даже этот шёпот режет слух. Тот просто издевается, задав такой откровенный вопрос, на который знает ответ.
— Ты ещё спрашиваешь, Юнги? Перестань, конечно нравится. Не смущай меня. Ты такие вещи делаешь со мной. Я сгораю.
— Какие «такие»? — тот легонько дует на мокрый след от слюны, раздвигая края вторым пальцем. Провоцирует, чтобы оглянулся, посмотрел в обнаглевшие глаза. И Чимин оборачивается, но пальцы сгибают внутри, и он может только распахнуть рот, снова заломив брови. Предательство в хитром взгляде. — Больше не отказывай мне, когда я хочу что-то сделать. Я вижу, как тебе нравится, Чимин, а остальное — лишь твоя зажатость, что мешает получать удовольствие сполна. Я бы тебя сожрал всего, честно, моё чудо, — и, глядя в глаза, лижет свои пальцы, чтобы толкнуть их глубже. Юнги жмурится в удовольствии, а он сам отворачивается обратно в подушку. Нет смысла спорить. Юнги прав. И, будто бы в награду, тот целует ему ягодицу, водит по ней губами, лаская, толкнувшись пальцами глубже.
После недолгих движений пальцев, которые растягивают его, Чимин чувствует холодок смазки на разгорячённой коже. Теперь проникновения легче. Там, сзади, слишком мокро. Внутри него снова прощупывают стеночки в поисках простаты, чтобы усилить его восторг. Подготовить окончательно к самому главному. Юнги натирает вспухший бугорок, похлопывая, и Чимина это слегка смущает. Даже не так. Ему хочется сделать приятно в ответ, а не стоять вот так почти на четвереньках и только принимать ласку, от которой скоро сойдёт с ума. Юнги ведь учил его двигаться, учил быть честным и откровенным в своих желаниях, если чего-то хочет. Необязательно ведь замирать, сосредоточившись на чувствах, чтобы в результате прийти к одному — к оргазму. Чимин знает, что он кончит, а вот процесс занятия любовью хочется превратить именно в него, а не просто подставлять зад и ждать волшебства, пока тебе его подарят.
— Подожди, Юнги, подожди, — Чимин соскальзывает с пальцев, понимая, что будет дальше. Он достаточно растянут, а пальцы внутри него скользят уже без натяжения кожи. — Давай сменим положение.
Чимин оборачивается к нему, потому что хочется видеть чужое лицо во время секса. Подбирается весь, встав на колени, и уже в полной мере видит чужое состояние. Юнги течёт. Тот настолько возбуждён, что видно капельку смазки, стекающую с красной головки по стволу. В руках у Юнги лубрикант, который тот удерживает в ладони, чтобы нанести на член. Распределить по всей длине для лёгкости проникновения.
— Как ты хочешь? — Тяжёлое дыхание, сглатывание и любящий взгляд. У Юнги от переизбытка эмоций тоже розовеют щёки.
— Чёрт, ты уже смазал себя. Я хотел… — Чимин поджимает губы, разглядывая взмокший пах. — Приятно хотел тебе сделать, — подбираясь ближе, Чимин опускает ладошку на член и ведёт по нему рукой. Опускает вниз, самостоятельно распределив лубрикант по твёрдому органу. Оглаживает пальцем головку, врезаясь в губы.
— Я не вывезу, перестань, — Юнги отнимает его руку от члена, озвучив своё состояние вслух. — Минет точно не вывез бы. Я перевозбуждён. Да что там говорить, я не уверен, что не кончу, как только войду в тебя. Но, может, это и к лучшему. Надо было подрочить в душе. Кто ж знал, что ты на такое решишься, — откровенно говорит, что неидеален, и ему тяжело. — Ты просто… Чимин, ты даже не представляешь, что делаешь со мной. Я так этого хотел. Столько раз представлял это. Руки стёр от фантазий, — шепчется в самые губы, бегая взглядом по его глазам, удерживая за талию рукой. Чимин сидит рядом с ним на коленях и тянется за каждым поцелуем. Сплетается языком и благодарно мычит в ответ.
Руками Чимин опирается на плечи и подбирается совсем вплотную. Взбирается на бёдра, когда Юнги в момент понимает его желания. Тот выпрямляет ноги, на которых до этого сидел, по постельному.
— Серьёзно? Вот так хочешь? — Не верит в смелость Чимина, когда тот седлает бёдра. — Я сказал, что на грани, а ты просто хочешь меня оседлать и добить? Я на такое слаб.
— Да, хочу довести тебя, как это ты со мной делаешь. Я дышать рядом с тобой не могу нормально. У меня дрожат ноги. Ты тоже должен задыхаться. Не только я один, — Чимин показательно опускает чужие ладони на свои бёдра, и их тут же стискивают, притягивая ближе. — Ничего, если сорвёшься, ты сказал, что на одном разе мы не закончим, тогда нет смысла держать себя. Я тоже не буду. Просто люби меня, а я буду тебя. Хочу делать тебе приятно. Хочу видеть твою реакцию, как и ты мою. Мне это нужно, Юнги.
Чимин приподнимается, подползая по бёдрам выше. Заводит руку за спину, чтобы слепо найти увлажнённый член, который Юнги держит в своей ладони. Он направляет в себя головку, приставив её к анусу, и смотрит в глаза. Талию окольцовывают предплечьем, чуть надавив вниз, чтобы головка растянула собой скользкий вход. Губы накрывают своими, забирая сорванный вздох. Но глаза не закрывают. Смотрят, считывают, крепко удерживая его, чтобы тут же ослабить давление, если понадобится. Юнги не толкается, он просто распирает головкой вход и ждёт, когда Чимин осмелеет окончательно, чтобы продолжить самому. Мышцы тянет, но он сам пытается насадиться, и это воспринимается проще. Член заходит совсем туго, и ему приходится соскальзывать с головки снова и снова под слабые терпеливые вздохи Юнги. Ему целуют шею, лаская ту языком, чтобы отвлечь. Отпускают член совсем, позволив полностью самому контролировать проникновение. Чимин дёргается от спазма в паху, когда Юнги скручивает пальцами бусину соска, поддевая ту ногтем указательного. И от этого сладко-болезненного ощущения теряется грань. Он понимает, что сам насадился на головку полностью, простонав в ответ на ласку, когда Юнги толкает в ухо свой язык. От новой волны острой блажи снова хочется качнуться, подмахнув задом. К тому же крепкая рука, которая окольцовывает ему талию, на звонких стонах призывно сжимается, вынуждая опуститься дальше по стволу. Напрягаются бедра, и Юнги сам слегка выходит из узкой щели, чтобы Чимин насадился вновь, потеряв давление внутри себя. Там совсем тесно, и его распирает. С каждым погружением дальше Чимина будто выкручивает изнутри. Стенки идеально обхватывают собой член. Он стонет сладко в поисках губ, чтобы самому толкнуть язык Юнги в рот и полностью до упора наполнить себя другим.
— Скажи мне, Юнги, — просит он, терзая губы страстью. — Скажи, пожалуйста, — знает, что его поймут. — Ты знаешь, что. Скажи это.
— Люблю, так сильно люблю, маленький мой, даже не сомневайся, — Юнги подталкивает его в поясницу, чтобы двигался, томно раскачиваясь на члене. Без толчков, просто размеренное покачивание, как проявление высшей степени чувств. Сейчас им не нужны резкие движения — Чимин привыкает к члену внутри себя. И умирает в словах и опутанный чужими руками. — С ума схожу от этого чувства, — шепчется Юнги. — Ты единственный.
— И второе тоже скажи, Юнги-и-и, — сломлено просит Чимин, выгибаясь и чуть резче подмахнув задом, чувствует удовольствие от такого размеренного темпа, что выбрал сам. Внутри него нарастает возбуждение, а твёрдый напряжённый член давит собой на стенки. — Как раньше скажи, прошу. Когда донимал, когда злился и смотрел на меня в школе. Скажи, что чувствовал.
— Любил так сильно, что ненавидел тебя за это, — хрипит Юнги, отклоняясь чуть назад, уперев руку в матрас, чтобы было больше доступа к движениям, к телу. И вскидывает бедра вверх, загоняя член в него. Талию тут же отпускают, обхватывая следом щеку. Целуют глубоко, лаская язык своим, и подбирают выпрямленные ноги, чтобы развести их в стороны и согнуть в коленях. Толкаются, вскидывая раз за разом бёдра вверх, погружая член максимально глубоко. Чимин охает сдавленно, зарываясь пальцами Юнги в волосы, а его звуки съедают, собирая их языком с губ. И делают это снова, приподнимая пах и напрягая бёдра. Чимин немного теряется, в полной мере ощутив движение члена внутри себя. Трение, скольжение головки о стеночки и давление ствола на простату, когда качается. Тянущее удовольствие будто растекается лавой по внутренностям, скапливаясь в паху, вынуждает его дёрнуться в спазме и заскулить.
— Взаимно, — на звонком выдохе в чужой рот. — Люблю тебя, любил, рисовал и ненавидел. Взаимно, Юнги, навсегда взаимно, — Чимин самоотверженно целует, раскачиваясь ритмично на члене, и глотает чужие стоны.
От его подмахиваний бёдрами движения становятся чётче и размашистее. Чимин чувствует, как напрягается Юнги всем телом. Как ползут по лицу пальцы, как жадно тиснут кожу щеки, спускаясь к шее, плечам. Собирают влагу с позвоночника, подбрасывая его вверх, и растирают пот по пояснице, сдавливая бока. Чужое дыхание рваное на каждом вскидывании, и он замечает, как Юнги в отрицании срывается на махи головой, будто хочет остановить, притормозить, сжимая в ладони его попу, потому что второй упирается позади себя, но срывается и снова подталкивает сделать очередное движение.
— Чёрт, Чимин, чёрт, — чуть громче со словами стонет Юнги и тормозит его рукой, чтобы дал немного передышки. Там заломлены в мольбе брови, взгляд вверх и идёт борьба со своим телом. Чимин видит, как Юнги скручивает от каждого движения, и невольно перенимает на себя это состояние. Такое, когда балансируют на грани, оттягивая момент взрыва. Но Чимину мало, а вот судя по второму, такая поза — это слишком. — Прости, я не могу уже. — Юнги отталкивается рукой от матраса, куда упирался всё это время, пока Чимин ездил на нём. Разводит колени в стороны, вскинув бёдра вверх в ощутимо мощном толчке. Окольцовывает талию капканом рук и сжимает его сильно. Мычит в изгиб шеи, припав к ней губами, срываясь на глубокие частые погружения. Чимин чувствует, как от усиленного трения и резкости ударов о простату его пронзает удовольствием. Быстро — тоже приятно. Юнги же болезненно жмурится, после заглядывая в глаза. — Я хочу кончить в тебя, можно? И мы продолжим. Не могу уже, правда.
— Да, Юнги. Да, мой хороший, — Чимин путает руки на чужой шее, вжимая в себя Юнги, но тот голодно просит губы, немного сопротивляясь объятиям.
— Язык. Высунь его.
Чимин послушно на ускорившихся толчках высовывает кончик языка, и его тут же обхватывают губами, посасывая. Вгоняют член резче, рывком предплечий насаживая его расходящуюся дырочку. Тело под ним каменеет, а чёрные глаза, что смотрят на него, скрываются под веки. Юнги сосёт его язык, кончая внутрь, и так открыто кайфует, что завораживает. Срывается, в блаженстве закатив глаза, и глухо стонет. Сзади становится слишком влажно, и слышатся мокрые шлепки и чавканье заходящего в него члена и вытекающей спермы на мошонку Юнги, которого это совсем не смущает. Его валят на кровать, подминая под себя. Теперь Юнги берёт верх, не дав себе ни секунды передышки. Внутри чужое возбуждение совсем не спадает, там по-прежнему так твёрдо, что с новой позой Чимин ощущает удары отчётливее. Он раздвигает широко ноги, когда бёдра фиксируют рукой, толкаются вглубь членом и раскачиваются на нём. Теперь его член трётся о чужой живот, а Чимина скручивает сильнее от процесса. Шею и лицо осыпают нежностью и немой благодарностью за оргазм. Внизу же неприлично хлюпает, и это слегка режет стыдливостью уши. Стараясь соответствовать, Чимин подмахивает вверх бёдрами, насаживаясь на член самостоятельно, чем только поощряет Юнги быть напористее. Показывает, что ему нравится, запрокидывая голову на подушки. Вжимается в грудь собой. Скрещивает лодыжки на пояснице Юнги, отдаваясь процессу любви целиком. Заниматься ею, любовью, это не бездушное порно в интернете. Чимин в этом убеждён. Порно кажется сухой крошкой у изножья стола, который накрыт для банкета. Он сгорает в чужих объятиях, стоит Юнги стиснуть сосок снова. Его скручивает, выгибает, и уже ощутимо дрожат ноги от перенапряжения в такт приятным толчкам глубоко в нём. Член зажат между их животами, и там слишком скользко, поэтому Чимин пытается тереться, теряя голову. Движения становятся рваными, и подмахивать попой уже не выходит. Юнги ведёт сам. Подводит своими стонами, сжатиями и лаской Чимина до обрыва. Но то, что он именно там, не совсем воспринимается. Разум застилает ширящееся чувство блажи и экстаза, когда ты с каждым толчком и ударом внутри себя понимаешь, что безумен. Юнги чуть притормаживает, удерживая его одной рукой за бёдра, ставит резкую точку, безжалостно надавливая на простату, а другой перехватывает за запястье, чтобы отвести его в сторону. Чимин не понимает зачем. Его тело дрожит и скручивает, вынуждая прогибаться. Хочется ещё, хочется продолжать, чтобы резче, страстно, до безумия задыхаться. Он не слышит, как хрипит в своей дрожи, но воспринимает чужой голос в самое ухо.
— Как же мне повезло, чёрт, ты кончаешь так сладко. Ты бы видел.
А Чимин не верит, что кончил, потому что знает свой оргазм, а это другое. Скручивающее изнутри тянущее экстазом чувство беспомощности и полного восторга. Тело вздрагивает от волны лёгкой судороги, и по этому остаточному сокращению живота Чимин понимает, что всё же кончил. Он дышит с распахнутым ртом, а в паху у него мокро, и хоть не было того взрыва, что обычно, там ниже пупка небольшая скудная лужица спермы. Хватка на напряжённой дрожащей руке расслабляется вместе с его телом и бёдрами. Оказывается, он хотел соскочить и отвернуться. Юнги удержал его, а сейчас продолжает вгонять в него член снова, усаживаясь между ног. Отбирает подушку из-под головы и подкладывает под таз, чтобы держать слабое тело за бока было легче. И каждый толчок после пережитого непонятного всплеска анального оргазма ощущается ярче. Будто и не спадало напряжение, будто и не кончил, а всё ещё на грани, только скручивает от ударов в простату сильнее. Как и стоит ускорить темп — Чимин готов взвыть в голос, и уже неважно, кто его услышит. Он почти не отдаёт себе отчёт, ощущая себя оголённым нервом. Но Юнги склоняется к нему, уперев колени в матрас, притягивает за шею, глотая эти звуки, заткнув рот своим языком. Лижет мокро, тычется, сплетаясь в углублённых мазках, продолжая раскачиваться на нём. И понимает, что как хотел продолжить не выйдет. Теперь Чимин слишком громко вскрикивает, мотаясь на простынях, стоит его отпустить. Не выйдет сидеть между ног, притягивая его за бока на свой член дёрганными рывками. Юнги переворачивает его на живот, оставляя подушку под тазом. Наваливается сверху на спину, прижимая своим весом, пока рукой направляет в него головку члена, а ногами раздвигает бёдра в стороны. Входит легко в разработанную растянутую дырочку, скользя по складочкам и стеночкам внутри. Кожа ягодиц слегка липнет к испачканному в смазке и сперме паху, немного отвлекая вначале. Но когда толчки возобновляются, и Чимина целуют в шею и плечи, прихватывая кожу зубами, становится совсем не до этого. Как и забывается, что подушка безнадёжно выпачкана спермой с его живота.
Чимин гнётся, выпячивая зад назад, а Юнги давит ладонью в поясницу, чтобы до шлепков вбиваться пахом. Стонать тихо в ухо и пускать этим тяжёлым звуком мурашки по телу. Член плотно зажат между телом и подушкой и от толчков трётся о ткань, разрушая Чимина до основания. Он утыкается лицом во влажные от пота простыни, подставляясь Юнги, пока его тянут на себя и тут же толкают. Глубоко внутри снова простреливает дрожью, и Чимин заводит руку за спину, чтобы там притормозили. Он не в состоянии справляться с собой. Упирается пальцами в низ живота, но его руку только перехватывают и тянут на себя, заставляя сильнее раскрыться и прогнуться. Бёдра хочется свести вместе от сильного очередного спазма, но там между ними Юнги продолжает вбиваться в него. Хрипит на этот раз не только он, а ритм там сзади совсем рваный и сбитый. У Чимина перехватывает вскриком горло, ноги сгибаются в коленях, а пальцы на ступнях поджимаются от накатывающего такого знакомого взрыва.
— Сейчас, сейчас, — торопится Юнги, продолжая трахать его, но на стонах сбивается в глубоких толчках.
Снова это чувство, только в этот раз в разы сильнее, подпитывается уже привычным знакомым оргазмом в паху и спазмом яичек. Чимин кончает с запрокинутой назад головой, пока его тянут за руку, а другой рукой до боли вжимают ягодицу в себя. Юнги тоже кончает, наполняя его трясущееся тело спермой. Шлёпает пахом о бёдра обрывочными толчками, выталкивая из себя семя. После такого всплеска Чимина отпускают, и по телу расплывается нега вместе с мелкой дрожью. Он знает, что кончил вновь, и не только от простаты, но и испортил подушку. Кожа живота липнет к ткани и скользит, а по мошонке сзади стекает струйкой чужая сперма. Кажется, Чимин теряет последние силы, потому что в теле почти не остаётся воли к жизни, как и желания двигаться. Юнги выходит из него, дышит загнанно, рухнув на спину своим животом, и слегка ёрзает, размазывая между складок сперму, что вытекает из ануса. Чимину тяжело дышать от веса. Его лениво целуют в шею, пока он не в силах разлепить глаза, наслаждается блажью и лёгким покалыванием после пережитого на кончиках пальцев. Там будто искрит растраченной энергией.
— Ещё? — Юнги улыбается, проговаривая слова, что доносятся до Чимина будто из-под толщи воды гулом. Он не сразу отвечает, но по скольжению на себе взмокшего тела и лёгкому проникновению головки внутрь понимает, что Юнги ненасытен. Тот дождался и не просто так просил не тормозить его. Но Чимин не может вот так сразу. Да, ему понравилось, очень понравилось, но нужна передышка. Он не в силах продолжать.
— Юнги, пожалуйста, дай немного отдохнуть. Давай в душ сходим, сменим постель. Я весь в сперме. Тут всё в ней. Она липнет. Там липко, — мычит, намекая на ягодицы и чужой пах.
— Хорошо, пошли теперь в душе тебя помучаю. Я дорвался, а ты обещал мне не тормозить меня. Тебе же не больно? — на что получает отрицание мычанием. — Я заведу тебя снова, только позволь. Полночи тебя буду любить, трахать, целовать. Да блять, я готов тебя сожрать. Ты не видел себя. Ты так вздрагиваешь, трясёшься, когда кончаешь, что я… Так завожусь от этого чистого блаженства, которое твоё тело мне показывает, что это невыносимо. Ты ходячий секс, Чимин-а, не могу я сейчас так просто притормозить, глядя на тебя, бьющегося в сухих оргазмах, — Юнги слезает на пол с него и тянет руку, помогая встать на слабые дрожащие ноги. И тут же подхватывает на руки, пока несёт в душ. По поступи слышно, что шаги тяжёлые, и вес для Юнги весьма ощутим, но Чимин позволяет себе лишь опутать руками шею и прошептать в ухо:
— Я и сам не знал, что умею так. Это всё ты. Спасибо, Юнги, что раскрыл меня. Мне кажется, будь у меня чуть больше сил — я бы и сам с тебя не слезал.
— Ты мне там кое-что приятное хотел сделать, да? — хитро тянет улыбку и ловит опухшие от поцелуев губы. — Как раз передохнёшь, а потом потрёшь мне спинку.