Часть 29
В классе, под монотонный голос, учителя Чимин прячется за спиной впереди сидящего ученика и улыбается. Нет, он сияет, потому что не может сдержать окрыляющее чувство какой-то лёгкости и свободы внутри себя, которое рвётся наружу. Он тужит щёки, накрывая их ладонями. Лицо всё ещё пылает отметиной стыда после откровенного разговора, и Чимин понимает, что в обычный день, под налётом рутинной серости, он не смог бы о таком заговорить вслух. Но сейчас, в спешке, всё вышло как-то сумбурно-честно. Оттого и смущён своей откровенностью. Он обнажился перед другом, искренне вывалив на того всю интимность их с Юнги отношений. И его приняли. Чимин сейчас чувствует себя живым и таким настоящим. Его отношения настоящие. О них, таких не принятых в обществе связях, знает уже больше двух человек. Друзей. Темы, которые обсуждались с Сокджином, так быстро и стремительно менялись, что Чимин просто выпаливал ответы не задумываясь. И Сокджина можно понять — тот не знает, какой Юнги человек, поэтому переживает и волнуется о правдивости чувств, выпытывая такие личные подробности. На лице ведь взаимность не написана. В таких вопросах нельзя не быть аккуратным. Они всё же не девчонки, и опозориться куда рискованнее, откройся связь для других осуждающих глаз. Для всего мира Чимин и Юнги как минимум одноклассники, а максимум — враги. В такие моменты неверия у друзей думается, что как хорошо было бы, если бы существовала в их реальности какая-то безделушка причудливой формы, что наполняется живыми эмоциями и свечением, чтобы показывать её другим. Хвастать, демонстрируя свои чувства, просто развернув ладонь с кристаллом. И ссор было бы меньше, и недоверия, разверни Юнги свою. А там всё сияет алмазным блеском, излучаемым камнем, возвращая свет обратно к наблюдателю. Так мощно, что не останется сомнений ни у кого из его друзей. Вообще ни у кого. Чимин тоже хвастал бы большим и ярким алмазным кристаллом, если бы мог. Таким, через который не просачивается свет сквозь камень, а отражает, ослепляя. Но такого чуда не найти, чтобы с одного взгляда понимать чувства других. Их реальность мрачная, без светящихся кристаллов души. Без видимого Грааля сокровенных чувств. Он скрыт от чужих глаз, как глаз Бога. Но Чимин знает, что пусть их и не видно — у Юнги этот кристалл светится только для него и очень ярко. Сокджин зря сомневается, но понять друга можно.
Взглянув на Юнги, Чимин встречается с ним взглядом и невольно улыбается, тут же пытаясь взять себя в руки из-за собственных мыслей. Но это выходит чертовски плохо. Хорошо бы уметь цеплять маску и общаться мысленно без слов, чтобы не быть застуканным липким чужим взглядом. Не сдержав себя, он приподнимает ладони, демонстрируя свежую вязку бинта, когда на них обращает внимание Ён Бин. Тот сидит, скрестив руки на груди, откинувшись на спинку стула, и хмурится, покосившись на улыбку Юнги с подозрением. Метнувшийся взгляд между ними, и Чимин чувствует себя под микроскопом клеткой, которую рассматривают, разбирая на составляющие строения. Их с Юнги изучают. Пристально, не понимая многое. Чувство единения тут же исчезает, потому что давящая аура присутствия постороннего взгляда мешает проявлять искренность. Он тушуется, отвернувшись, и прячет глаза под белоснежной чёлкой, придвинув стул ближе к парте и уцепив карандаш. Слышится шепчущий недовольный вопрос:
— Юнги, чел, я не пойму, ты реально с ним дружишь? Бортанул Мин Су из-за ботана? Ты в своём уме? Это ж пиздец. Устроил в столовой не пойми что, а теперь любезничаешь с ним на уроке? Ебал я такие повороты в этой жизни.
— Не начинай опять, ладно? Заебали, — ворчит Юнги. Чимин понимает, что они уже обсудили случившееся, пока он был в медпункте, и очень жаль, что не подслушал полностью всего. Он был занят другим. Юнги ведь ему не расскажет, и тайком урвать детали — это единственный вариант узнать что-то большее. — Да, дружу. Завязывай, а! Мин Су — придурок. Так не делают, ясно? Я его просил его не трогать Чимина. По нормальному, блять, попросил, как друга, — по дёрганию головы сбоку Чимин понимает, что на него указали, как на объект спора. — Но Мин Су забил хуй, за что почти получил. Если ему насрать на мои просьбы — то и мне насрать на его возмущения после. Так что пусть идёт в очко и отдувается в учительской. Этот ботан ему вдул по самые гланды, между прочим. Так что Мин Су влетит в копейку эта травля. Тебя это тоже касается, Ён Бин. Будь хоть ты нормальным. Я серьёзно. Не доёбуй мелкого.
— Или ему, — кивком опять же в сторону Чимина. — Чем он там грозил? Видео? Заявлением? Да он просто выскочка! Обосрётся после первого же разговора с глазу на глаз и удара под дых, — поглядывая на учителя, Ён Бин едва слышно шепчется.
— Ему точно ничего не грозит, — чеканит Юнги. — Я не позволю. Он хороший чувак, харе его трогать. Его мамка мне помогла. Услышал, нет? Как мне ей в глаза смотреть потом? Не будь говном, а! По-братски прошу, Ён Бин. Просто не лезьте и найдите себе развлечение.
— Тц, хуй с тобой, Мин. Какой же ты скучный стал, Юнги, — друг теперь уже открыто на него косится, пока Чимин боковым зрением смотрит в ноги, скрываясь за рукой, что подпирает щёку. Он делает вид, что ничего не слышит, но слишком заинтересован в чужих словах. — А Мин Су что? Как собираешься с ним улаживать всё это?
— Разберусь. Или нет… Похуй.
— Ага, разберётся он. Да он с говном его смешает — и не будет проблем.
— Это вряд ли, — шипит Юнги, после чего повисает тишина в соседних рядах.
— Айщ, не зыркай на меня так, будто псих какой! Пф, — фыркает Ён Бин, толкая кроссовкой в недовольстве ножку стула впереди сидящего ученика.
Разговор заканчивается капитуляцией последнего, потому что всё грозится перерасти в спор на повышенных тонах, и как следствие — в замечание учителя. Мин Су до конца дня не появляется. Скорее всего, того отстранили. В этом Чимин убеждается, когда на последнем уроке его подзывает учитель в коридоре, уводя подальше от учеников за локоть. Тот пересказывает ему наказание, выговор, который влепил, и уговаривает не писать никаких заявлений, не зная, что Чимин уже отказался от этой затеи. Ему хватило простого «не накажем». Но никто не читает его мыслей, а в предложенном варианте видится шанс и возможность, о которой и не думал раньше. Не поговори с ним никто после, Чимин до конца и не осознал бы всю серьёзность сказанных им слов в учительской. Его обвинения громкие. Они имеют вес. Чимин не пустое место. Доказательства травли в виде роликов в интернете — уголовное дело для школы. Оказывается, что учитель разговаривал не только с ним. Выборочно тот забирал учеников на беседу и проводил опрос. И хоть он знает, что половина отмахнулась и сказала, что ничего не видели и не знали, кто-то всё же встал на его сторону. Разбирательство пошло в ход, и Чимин точно ничего такого не планировал. Его угрозы были лишь способом спасти Юнги от наказания и не имели никаких других целей. Учитель сейчас перед ним нервничает. Тот боится за свою шкуру и карьеру слишком явно. Чимин тоже нервничает, когда ему сулят невидимые гарантии безопасности, но вдруг этого оказывается мало. Промелькнувшая возможность не даёт себя отпустить. Давит, поглощая сознание обволакивающим лучом рассвета. Чимин хватается за соломинку, которая оказывается крепким прутом.
— Ну, так что, Пак? Всё в порядке? Никаких заявлений? Ты же умный парень. Зачем нам эти разбирательства. На носу тесты, экзамены, аттестация. Оставим всё в прошлом. Мин Су накажут, он сделает выводы, извинится перед тобой, отработает и больше не будет так поступать. А в классе проведут беседу на эту тему. Идёт?
— Нет. Не в порядке, — сначала нерешительно заявляет он, проверяя реакцию. Учитель замирает, вслушиваясь, даря ему своими страхами уверенность. Мин Су сделает, что от него требуется на публику, это верно. Но только для отвода глаз. А дальше? Такие, как он, не меняются. Чимин так ярко понимает это, что учитель, обрисовывая ему грядущие события, которые не может оставить без внимания, только усугубляет его положение жертвы. И открывает ему на это глаза. Юнги вмешается в конфликт с вероятностью сто процентов, как только Чимина попытаются прижать. Он уверен теперь в этом. Чувства крепнут, и именно они не позволят остаться в стороне ни одному из них. Драка точно случится. Юнги останется без каких-никаких друзей, потеряет своё окружение, пусть оно и не много для того значит теперь. Стычка потянет за собой ссоры и новые проблемы. И так до конца. До конца пребывания рядом с ним Юнги. Чимин не хочет такого будущего. Слишком высок риск потерять и самого Юнги из-за этих драк. Это он затеял всю эту кашу — ему и идти до конца. — Мы не сможем учиться в одной школе. Я не буду писать заявление, если он переведётся, учитель. Ему по карману такое, мне — нет. Наказания тут не помогут. Я жертва, и с меня хватит. Не верю. Пусть не в школе, но меня продолжат бить за её воротами. Я каждый день должен терпеть это? Ещё один год? Это ужасно давит, понимаете? Он одним присутствием в классе заставляет мои мысли чернеть. Мне жить не хочется. Мне надо маме рассказать, чтобы меня услышали? Полиции? Репортёрам? Мне не страшно больше признать, что я слабый и меня бьют. — Чимин открыто врёт о своём состоянии. Ему не стыдно. Впервые, так нагло, глядя в глаза, обманывает старшего. И не испытывает при этом угрызений совести. Соврать легко. Не иметь угрызений совести, потому что прямо сейчас топит ненавистного ему человека — тоже легко. Быть убедительным ещё проще, когда знаешь, чего хочешь. Вот и новая сторона его личности — смелый, беспощадный, расчётливый лжец. — Он должен уйти или я заявлю! С меня хватит, — твёрдо произносит Чимин, приподнимая забинтованные ладони перед глазами учителя, намекнув, чьих рук увечья. Тот сглатывает, нехотя соглашаясь, сглаживает его решительность пожатием плеча и похвалой, отправляя Чимина в класс.
— Ладно, ладно. Мы всё уладим, Пак, возвращайся и не торопись ни с какими заявлениями. Ты молодец, что решился поговорить о таком. Разберёмся. Это все твои условия? — чуть притормаживая его, учитель подозрительно осматривается по сторонам и шепчет на ухо. — Ты же понимаешь, что у него состоятельные родители? Может, можно вопрос решить как-то иначе? Ты подумай. Тебе пригодится. Стипендия в будущем, а?
— Нет! — Чимин понимает, к чему клонят. Это хорошее предложение, верно. Не будь у него Юнги — Чимин принял бы его и стерпел абсолютно всё за весь будущий год, но он не может его принять. Взять деньги? Два оставшихся миллиона? Вариант. Но плохой. Даже он это понимает. Избавь он Юнги от долга так быстро — не избавил бы от других проблем. Тот подерётся, искалечит себя и придурка, и тогда уже Мин Су будет иметь полное право требовать эти деньги обратно, но уже со своего друга. Будет грозить заключением или шантажом попросит что-то другое. Захочет наказать только потому, что может. И Чимин бы согласился и на то, чтобы его избил Юнги, но тот не пойдёт на это, выбрав арест. Результат один — Юнги отчислят, а он останется один на полгода жизни или больше. Тут же вспоминаются чужие слова, когда после свидания Юнги указывал ему на сердце и говорил, что через десять лет он будет всё ещё там, внутри. И это верно. Но лучше не только в сердце, но и рядом. Лучше Чимин будет работать в две смены, но так безопаснее и надежнее. Долг у Юнги уже давно, и самое важное — просто вовремя платить. А их теперь двое. Нет, ему не нужны лёгкие деньги, которые принесут проблемы. Они справятся сами. Мин Су — его главная проблема. — Не нужно мне ничего! Пусть уйдёт. Пусть просто уйдёт — или я за себя не отвечаю! — Чимин заметно нервничает, повышая голос, и его настроение отлично считывают, сразу заминая разговор.
— Понял, понял, не горячись. Никаких уговоров, заявлений и прочего, хорошо. Ты на консультацию ещё сходи к психологу. Это помогает, знаешь ли. Нервы подлечишь, состояние своё. Мы поможем тебе. Школа поможет, да. Иди уже, иди, Чимин. Не переживай, все уладим. Маме такое лучше не говорить, наверное, она нервничать будет. Давай, занятие пропустишь, — подталкивают его обратно.
Может, с его стороны это неправильно врать, чтобы избавиться от врага таким подлым способом, приписав тому заслуг с несуществующей нестабильной психикой жертвы, но ему не жаль. И ни капли стыда. Чимин пойдёт на это снова, чтобы защитить таким образом Юнги от будущих драк, разборок и наказаний. Не будь у него опасений, что он потеряет свою любовь — на себя было бы плевать. Пусть хоть убьют, запинают — Чимину плевать, он привык к такому обращению в школе, хоть и не хочется возвращаться обратно. Плевать на собственное тело совершенно полностью, пока это не касается Юнги. Глупая подростковая самоотверженность советует врать и не сдаваться. Он так чувствует и не отступит. Так будет правильно в его представлении. В какой-то степени, Чимин сейчас выглядит крысой для остальных одноклассников, которая стучит на своего товарища, потому что не в силах дать физически сдачи, но ему нет дела до мнения посторонних ему людей. Во взрослой жизни все так поступают. Никто не терпит побои и не кидается с кулаками в ответ. Там, за воротами школы, все бегут в полицию писать заявление и сажают виновника в тюрьму или сшибают денег. Поэтому и народ у них острый на язык — пока ты сквернословишь в попытке вывести оппонента из себя, чтобы получить шанс заявить за нападение, ты можешь уличить шанс наказать того сполна. Чимин просто перешагнул стадию, когда все решают силой, потому что не в состоянии этого сделать. Никто из его одноклассников ни разу не вступился за него. Никто не весит для него хоть грамма или крупицы пыли, когда внутри всё пространство груди занимает один-единственный человек, чтобы их мнение или осуждающие взгляды что-то значили. У него там нет друзей. Так будет лучше. Лучше, если Мин Су переведут в другую школу, а на клеймо стукача плевать. Чимин теперь знает, чего он хочет. И возьмёт это. У него отличный учитель, который научил быть смелым. Юнги он не скажет о своих планах. Его сенсей будет спать спокойно. Хотя тот и сам догадается, что без его упрямства в улаживании спора не обошлось. Чимин впервые в жизни гордится тем, что врёт. Впервые в жизни радуется будущей победе благодаря своей смекалке, которую неожиданно проявил. Ложь во благо — тоже бывает нужной. Юнги ведь ему врал перед свиданием с той же целью. Теперь он понимает это. Ложь во благо — средство достижения своих сокровенных целей. И Чимин свою достигнет. Пусть он не силён телом, пусть он не богат, но Чимин упрям и самоотвержен. Чертовски. Это хорошее качество, когда очень хочешь чего-то добиться. Если бы не оно — он бы не побежал к Юнги домой во время их ссоры, чтобы поговорить, и остался бы одиноким. Если бы не оно, Юнги вообще не обратил бы на него внимание и не разглядел своё отражение. Так что Чимин пусть и врёт, но гордится тем, что он не бесхарактерный, как думал раньше. У него есть стержень, просто не было мотивации его искать. А ещё он умеет чувствовать и любить так сильно, что не подозревал о внутренней мощи этого кристалла, который придаёт ему уверенности, освещая своим светом каждую частичку в теле. Его собственный луч рассвета в груди.
После уроков Чимин немного задерживается, прогуливая рисование, где его с надеждой ждёт Чонгук, чтобы обсудить вмешательство Юнги в столовой. Но Чимин не хочет этих разговоров. Он выходит за ворота школы с Сокджином, следуя плану. Его толкают локтем в бок и кивком головы указывают в сторону дерева рядом со школой, где курит Юнги.
— Не тебя, случайно, ждут? — Сокджин косится на Юнги с улыбкой на лице.
— Перестань, хён, — Чимин смущается, встречая лисий взгляд красивых глаз, что пронизывает его насквозь, пока он отталкивает хихикающего друга в сторону. Юнги делает глубокую затяжку, смотрит продолжительно, наблюдая, как они замедляют шаг, и отбрасывает сигарету в клумбу. Чимин видит, что тот хмыкает себе под нос, выдыхая табачный дым, и уходит. Юнги зачем-то ждал его. Но раз не написал в сообщении, Чимин понимает, что ничего срочного или важного. Простое беспокойство. Сейчас у него есть дела поважнее. Всё остальное обсудит вечером.
Сокджин после недолгой прогулки уверенно торгуется за каждый телефон у продавцов в ларьках возле рынка, набивая им цену. Место не самое лучшее, но без коробок — даже последние модели не выдать за новый гаджет. Чимин восхищается чужой способностью вести переговоры. Сам бы просто сдал по первой же предложенной цене. Он впитывает в себя каждое слово за и против, во все глаза наблюдая за процессом, притихнув за спиной друга. Как умело тот апеллирует на любой заявленный недостаток, перекрывая это совершенно незнакомыми ему умениями смартфонов. Чимин учится быть убедительным, без слов повторяя услышанное в голове.
Через час он уже прижимает к груди рюкзак, в котором прячет серый конверт с деньгами. Свой телефон Чимин тоже сдал. Пусть совсем по дешёвке и только потому, что оставить тот себе — выглядит некрасиво. Не может он забрать средства связи у друзей, чтобы продать их, а себе оставить. Да, у них появятся новые телефоны через пару дней, а ему он попросту не нужен. Чимин и не пользуется им особо. Зато теперь у него есть деньги. И снятая зарплата с карточки. Такая большая сумма, что даже не верится. Чимин в жизни не держал за раз столько денег, даже на смене в магазине, не говоря уже о том, чтобы они принадлежали ему.
Его сердце сейчас наполнено благодарностью, ускоренно трепыхаясь под грудиной, и Чимин не может этого скрыть. Не может не смотреть умилённо на друга, сдвинув брови к переносице, и не обнять того снова. Уже в который раз за день. По-другому никак.
— Сокджин-хён, я так благодарен вам, вы не представляете. Я не знаю, как это ещё выразить. Серьёзно. Спасибо, спасибо вам, — Чимин прижимается всем телом к Сокджину, не выпуская рюкзак из рук. Не может не ценить свою ношу, когда тот же Сокджин эти деньги небрежно пересчитывал и заталкивал в конверт, сминая края купюр. Чимин видел это, и скомканная ценность ощущалась болью. Для того — это не много. Для Сокджина это не целая жизнь, а всего лишь эпизод в один день. А для Чимина и Юнги — это полгода. Больше ста восьмидесяти дней жизни, куча потраченного времени и сил с той же нервотрёпкой и страхом за другого перед коллекторами. Несоизмеримо много. Одна сумма в бумажках — и такой разный вес для каждого.
— Ой, ладно, хватит уже. Боже, прекращай, Чимин, мы не сделали ровным счётом ничего, а ты так распинаешься, будто мы мир вверх дном перевернули. Учись принимать подарки и держи лицо, — хихикает, отталкивая его в сторону. — Мелочи, правда. Не делай из мухи слона. Ты мне лучше скажи, может, я с тобой схожу? Я наберу Намджуна, он вернётся, и сходим. Так безопаснее. Идёт? — по привычке рука тянется в карман за телефоном. — Айщ, забыл. Нет же телефона. Ладно, тогда одни.
— Нет, хён, не нужно. Я серьёзно. Всё в порядке. Я сам схожу, — выставляя ладонь, Чимин преграждает путь. Он сам заварил всё это — самому и расхлёбывать.
— Ты же без связи. А если вдруг чего? Как мне не переживать? Меня потом Чонгук сожрёт за то, что отпустил тебя одного. И судя по тому, как твой благоверный бандит караулил тебя, то и от него прилетит. Намджун с двумя не справится, — нервно усмехается.
— Я оставлю дома записку маме на случай, если что-то пойдёт не так. Она в курсе долга, знает, куда обращаться. Не преувеличивай, хён. Всё в порядке, ты накручиваешь. Всё путём. Это простое дело — надо всего лишь отнести, — Чимин снова врёт, слегка краснея. Опять же во благо. Ради Юнги. Не нужны ему свидетели грязных оскорблений или случайно обронённых слов о вчерашнем вечере. Чимин не хочет выглядеть лжецом и подвергать друга опасности. Пусть их отношения и вскрылись для Сокджина, но для Юнги его друзья не вызвались бы помочь, как сделали это для него. Для «мамы», если быть точным. Так будет лучше — это их тайна. Он закроет часть долга Юнги и будет помнить этот жест доброй воли всю жизнь.
— Ладно, если мама в курсе — хорошо. Только будь осторожен, Чимин, — Сокджин снова жмёт его плечо, подбадривая. — А потом мы поговорим с тобой. Ты мне всё расскажешь о твоих отношениях с этим Юнги. Всё-всё, Чимин, — тычет пальцем в нос, будто отчитывает. — А я пошёл обратно в школу. Мне надо с Чонгуком переговорить. Это будет тяжело.
— Подожди, Сокджин! — Чимин вскидывается, округляя в страхе глаза. Это минное поле, которого он так боится. Чонгук — не Мин Су, того не нейтрализуешь ложью. С Чонгуком надо аккуратно, потому что он хороший. Невинный в своих чувствах, и ранить сердце друга ложью или откровенной правдой совсем не хочется.
— Да знаю я, знаю. Не скажу ему о… твоём парне. Будь спокоен. Просто надо поговорить начистоту и сказать, что ты занят. Не важно кем. Я узнал это и всё. Ты в отношениях. Просто если он что-то чувствует или планирует добиваться — должен оставить это намерение. Так будет правильно. Не выйдет отсидеться в стороне до лучших времён.
— Ты прав, хён. Мне жаль, что я не смог этого сделать сам. Я пытался, но он не признался и потом обиделся на какое-то время. Может, тебе скажет, что чувствует.
— Конечно скажет. Я не ты, так что спиздеть мне не выйдет. Ладно, пока, я погнал, а то без телефона упущу его. Будь осторожен, — взмах руки на прощание, и Чимин смотрит в спину удаляющегося друга, слегка нервничая. Чонгуку предстоит неприятный разговор. А ему поиски конторы, что находится где-то в его районе. Чимин знает только адрес и название с визитки. Без телефона сложно отыскать местность, но Чимин справится — он упрямый.
Поиски занимают довольно много времени. И тратят уйму нервов. Чимину очень страшно, что у него могут в любой момент отобрать несчастный рюкзак, в котором столько денег. Кажется, каждый подозрительный мужчина косится в его сторону. Пусть это всего лишь страх быть обворованным, но пока Чимин ищет нужную контору, поглядывая на преступной наружности отбросов общества, которые шатаются у уличных кафешек около брезента и выпивают — он нервничает. Изобилие такого отребья, пьянчуг, что снуют в переулках злополучной местности и поглядывают на него, дают понять, будто они знают о содержимом рюкзака. От денег хочется поскорее избавиться. Сдать в кассу, покрыть задолженность счёта Юнги и вздохнуть спокойно. Уже ближе к вечеру у Чимина вышло найти по расспросам захудалую конторку, в которой сидит женщина средних лет и курит дешёвые сигареты за зарешеченным окошком. Из вчерашних мужчин в офисе сидит только один. Ему сразу же похабно улыбаются, скорчив оскал, слабо походящий на приветствие. Интересуются забинтованными ладонями и, покуривая сигарету, пепел которой стряхивают в переполненную окурками пепельницу, переходят к делу.
— Какого черта тут забыл? Со школотой дел не имеем. Проваливай, как там тебя, нерасторопный засранец, забыл, блять. Не дам я тебе денег, понял? Мне одного хватает должника, которого прижать с трудом выходит. Я пошутил вчера, исчезни, — снисходительно кивнув в сторону двери, от него отмахиваются, прогоняя.
— Я не поэтому пришёл. Денег принёс. За Юнги заплатить хочу, — Чимин решительно шагает ближе, выдерживая пронзительный взгляд сощуренных в неверии глаз.
— Денег? За Юнги? — переспрашивают тут же. И сразу после его согласного кивка предлагают присесть на обтрёпанный жизнью диванчик напротив, где уже местами прорывается наполнитель сквозь треснутую кожаную обивку. — Давай посмотрим, что там у тебя, пацан. Сколько принёс?
— Два миллиона, — сглатывая волнение, Чимин распахивает рюкзак, чувствуя облегчение. Он донёс, и страх, который душил и советовал убраться из этого места поскорее, отпускает.
— Да что ты? Не ожидал, так-так-так, — потирают рукой усы и подбородок, ёрзая щетину подушечками пальцев. — Юнги хорошо устроился, если так посмотреть. Какая удача, что мы с тобой вчера столкнулись. Где взял? Украл? — мужчина с недоверием осматривает его с ног до головы, проявив чуть больше заинтересованности, притормозив на ступнях. Там дешёвые старые кроссовки явно разочаровывают собеседника. Чимин их носит все четыре сезона в году не снимая. Он понимает, почему предполагают кражу, зная, где живёт и он, и Юнги. Чимин и сам бы себе не поверил, скажи он о такой сумме в прошлом.
— Копил, — врёт Чимин, ограничившись одним словом. Разговаривать с таким человеком совсем не хочется. Поскорее бы просто свалить отсюда, получив расписку или чек о внесении суммы. Чимин не знает, как делаются такие дела, но так просто не отдаст деньги. Напротив сидит не самый честный представитель человечества. Но он имел дела с Мин Су. — Вы даёте расписки или чек? Мне нужна выписка об оставшемся долге Юнги.
— Какие ещё чеки? Ты в своём уме? — хищно улыбаются ему.
— Или я уйду, — тут же отрезает Чимин. — Отдам Юнги, скажу, чтобы сам пришёл.
— Так зачем тогда тащился сюда? Мог сразу так сделать. Иди, раз хочешь уйти, не задерживаю, — на его блеф не ведутся. Этим людям не нужна вся сумма сразу. Такие наживаются на невыплаченных процентах. Но загвоздка в том, что они знают о деньгах, которые он прижимает к себе. Чимин сейчас это прекрасно понимает. Его проще ограбить, чем принять долг. Юнги нужен им как вечный бегунок по процентам и источник постоянного дохода. Вся сумма им не нужна. Проценты — вот смысл существования ростовщиков.
— Ладно, я вызову такси, — Чимин делает вид, что ищет телефон в кармане, а после и в самом рюкзаке. — Какой точный адрес конторы? Не идти же мне с деньгами обратно по тёмным улицам. Завтра придёт Юнги к вам. Сегодня он просто работает и попросил меня. Во сколько подойти? Хотя нет, я лучше в банк отвезу сегодня, а Юнги переводом скинет завтра. Так лучше. Безопаснее, — будто убеждает сам себя.
Чимин знает, как ведут себя те, кто хочет отобрать у тебя деньги. Делают вид, что ты им не интересен, улыбаются снисходительно, а потом стоит тебе остаться одному — нападают. Так, чтобы не видел никто. Известный Чимину троп поведения Мин Су. Тот отбирал у него деньги каждый раз не потому, что их нет у самого, а потому что нравилось забирать последнее. Нравилось заставлять покупать на гроши ему выпивку и поливать ею Чимину голову. За эти драгоценные копейки расправа выглядела слаще. Ради этого удовольствия Чимин вкусил много от Мин Су. Сейчас его пытаются как раз таки выпроводить, сделав незаинтересованный вид, а дальше Чимин знает, как будет. Он не уйдёт. А если выгонят, то забежит в первый же магазин и попросит продавца вызвать такси.
— Айщ, хрен с тобой! Давай, вытряхивай бабки, малолетняя вша. Не хочу я с вами возиться. Банки, проценты за комиссию, налоги. В пизду. Наличка так наличка. Со Хён! — окрикивает женщину, поглядывая поверх его макушки в сторону зарешёченного маленького кабинета. — Подготовь бумаги. Расписку малому по счёту Мин Юнги сделай. За вычетом, — тот возвращает взгляд к нему. — Сколько точно? Сейчас пересчитывать буду. Правду говори, голубок, и не ври мне, или по роже получишь, — тычут пальцами, удерживая сигарету между ними.
— Два миллиона сто восемьдесят пять тысяч.
— Два сто восемьдесят, — вторят женщине. — Пятёрку себе оставь, не позорься. Давай сюда, считать буду. И больше чтобы я тебя здесь не видел, сопляк. Пусть Юнги приносит свой долг сам. Припёрся сюда, как в гости, немощь. Айщ, — мужчина слегка кривится для вида, замахнувшись рукой, чтобы отвесить поучающий подзатыльник, но Чимин тянет ему конверт в руки, и тот сразу же переключается. Отбирает недовольно и садится считать, мерзко слюнявя пальцы. Чимину остаётся только ждать.
Получив свою расписку, в которую с особой тщательностью вчитывался и рассматривал остаток долга, Чимин выходит с лёгкой душой на улицу. Все прошло довольно неплохо и совсем не страшно, как рисовало трусливое сознание. Не так, как было в его представлении, где он готов был положить голову на плаху, и будь что будет. Коллекторы страшны только если им не платишь. Носи ты им вовремя деньги — до тебя никому не будет дела. Ты не станешь объектом насилия просто так. Теперь Чимин уверен в этом. Не с этими людьми, кого в первую очередь интересует собственная выгода — и потом уже всё остальное.
Улыбка не сходит с лица всю дорогу домой, пока он едет на автобусе пару-тройку остановок. И прятать её от любопытных глаз прохожих совсем нет желания. Чимин счастлив. Сегодня отличный день. Он отдал все деньги и получил ценный клочок бумаги, которая сделает и Юнги таким же счастливым, как и его самого. Единственно, Чимин жалеет, что потратил на поиски конторы слишком много времени. Будь у него телефон — адрес можно было загуглить, и всё прошло бы намного быстрее. Но хорошие мысли приходят уже после. Чимин продал свой телефон и только потом подумал об этом. Он потратил весь вечер из-за своей недальновидности, хотя мог бы провести его с Юнги. Завтра смена в магазинчике и нехватка элементарного времени. Чимину очень хочется быть рядом с Юнги. У него ломка из чувств, что крошат внутренности, когда он не получает своего прихода из трясущихся слабых колен и перехваченного дыхания. Постоянное желание ноет в груди навязчивой идеей. Эта жажда не утоляется. А сейчас он упустил свою возможность — Юнги наверняка на работе. До полуночи точно. А там тому не помешало бы выспаться нормально. Чимин знает, как вкалывает Юнги, чтобы заработать на очередной платёж, хапая несколько смен сразу.
Даже холодный воздух, который заставляет ёжиться и кутаться в тонкую материю пиджака, не портит его настроение. Чимин усиленно думает над тем, как именно показать Юнги чек об оплате и что сказать при этом. Копил? Взял у мамы? Занял? В любом случае его отчитают и будут возвращать деньги, которые достались Чимину просто так. Без давления со спины Юнги будет носить ему свою зарплату, оставаясь ни с чем и дальше, не приняв подачки. И как такому упрямцу показать, что это от чистого сердца без возврата? Чимин без понятия. Не зная, что он будет говорить — в груди чешется желание поскорее сбросить этот груз с чужих плеч. Нетерпение такое суетливое, что не даёт мыслям собраться в единый поток и обрести форму.
Он торопится, забегая во двор, где с трёх сторон вокруг детской площадки место окружено многоэтажкой. Мама уже наверняка дома и ждёт его. У него будет время подумать перед сном, как именно подсунуть чек Юнги и что сказать при этом. Сейчас ему просто хочется насладиться этим чувством лёгкой окрылённой свободы, которая буквально делает его вес легче, пока Чимин пробегает на радостях несколько метров, в спешке перебирая ногами. Взгляд скользит по темной детской площадке, а слух улавливает монотонный скрип качелей, за которыми давно никто не ухаживает. Там, на крашеной облущенной доске сидит Юнги, докуривая сигарету, и качается, толкаясь ногой о землю. Совсем слабо, чтобы назвать это развлечением. Скорее тот просто успокаивающе покачивается, убивая время. Сгорбленная спина, немного неряшливо уложенные взлохмаченные волосы и покрасневшая кожа на костяшках руки, что сжимает цепь. Вторая дрожащая, что подносит к губам сигарету, и Чимин понимает, что с Юнги что-то не так.
— Юнги? — получается сбивчиво окрикнуть, пока он спешит сократить дистанцию. На него тут же вскидывают взгляд. У Юнги замёрз нос — это видно по краснеющему кончику, а взгляд паникующий. Всего секунда — и ему хватает это понять. Глаза, полные переживаний, искажает боль тревоги в сдвинутых бровях. Всего мгновение обнажённой души. Окурок отлетает в сторону, и тот вскакивает на ноги, подлетая к нему. В глазах больше нет того, что увидел Чимин миг назад. Там злость и закручивающийся ураган из чувств.
— Ты где был, твою мать? Так сложно помнить, что у тебя телефон есть? Так сложно предупредить меня двумя словами, что ты там-то? Какого, блять, я должен сидеть тут и психовать, не скажешь? — набрасываются с обвинениями.
— Я… — Чимин не готов вот так сразу ответить на вопросы, ведь не думал, что его хватятся. Он ушёл с Сокджином. Юнги видел их вместе. А телефон — они почти не пользуются им для общения друг с другом. Да, задержался, но он и раньше ходил с друзьями прогуляться.
— Я оборвал тебе телефон. Он, сука, отключён! Когда ты уже станешь помнить, что его неплохо носить с собой или заряжать, Чимин! Какого черта? Ты свалил после школы с этим, — Юнги немного запинается на эмоциях, вспоминая чужое имя. — Сокджином, и всё. Пропал нахуй. Твой красавчик тебя не спасёт, знаешь?! Он такой же слабак. А тебя дома нет. И телефон, блять, не отвечает. И это после того, как вчера тебе угрожали ножом ублюдки? И это, сука, после того, как ты открыто перешёл дорогу Мин Су?! — прикрикивает на него Юнги слишком громко. Так, что эхо разносится по всему двору, отражаясь от бетонных плит дома. — Ты хоть понимаешь, что ему ничего не стоит тебя избить до полуобморочного состояния, просто потому что может? Просто потому, что ему будет приятно? Или ты такой храбрый, думаешь, что он испугался обвинений, Чимин?! Придурок, блять! Я места себе не нахожу уже два часа! — Юнги отчитывает его за беспечность, выплёскивая свои переживания. Чимин не думал об этом в таком ключе, но понимает теперь, почему его ждали за воротами школы. Юнги следил за безопасностью, просчитывая возможную опасность от обиды своего друга, готовый встать на защиту. Молчал, не желая пугать лишний раз. Это так в духе Юнги. Не говорить и молча делать, что считает нужным. Выкрикнув последнее обвинение, тот стихает. Смотрит на него не моргая, ожидая хоть какого-то ответа, растирая замёрзшие руки с шорохом кожи о кожу. Мажет ладонью под носом и тяжело сбивчиво дышит. Юнги замёрз, пока ждал его, и по количеству окурков вокруг качели понятно, как долго тот сидел здесь. Несколько часов…
— Прости, — Чимин виновато склоняет голову, поглядывая из-под спадающей на лоб чёлки. А тот фыркает недовольно, переминаясь с ноги на ногу, всё ещё унимая нервы, с которыми просидел здесь несколько часов. Глубокий тяжёлый вдох и тягучий выдох слетают с чужих губ.
— Всё в порядке хоть? Без приключений? С Сокджином был? — Юнги успокаивается немного, пытаясь отвлечься разговором. — Я, блять, на работу не поехал, — недовольно ворчит, сетуя на упущенное время.
— С ним, да, — Чимин недоговаривает, потому что немного боится и зажимается из-за нового взрыва, что будет дальше. И как ему теперь отдать этот чек с оплатой, когда Юнги в таком состоянии? Может, смолчать было бы лучше? Но тот узнает, и тогда Чимин будет лжецом. Повторять их ссору совсем не хочется. Не хочется, чтобы было так же плохо, потому что он тогда молчал и не хотел разговаривать. — Сокджин знает. О нас. Мы поговорили о нас. Он сам догадался. Ты был слишком очевидным возле учительской, — Чимин начинает с самой безобидной правды.
— А Чонгук? — уже спокойнее, проявляя интерес.
— Нет. Сокджин сказал, что ничего не расскажет. Но поговорит с ним, чтобы не рассчитывал ни на что, потому что я занят.
— Ну, хоть что-то хорошее. То-то он улыбался мне там, когда вы шушукались возле школы, — Юнги снова недовольно вздыхает, осматриваясь по сторонам, и делает шаг ближе. Хитро довольно щурится, став напротив, и заглядывает в глаза. Чимин кожей щёк чувствует чужое тёплое дыхание. А пальцами на повисшей руке, которая замотана бинтами, ощущается ледяное аккуратное прикосновение. — Вот сейчас я очевиден, а тогда просто проявил дружескую заботу, — шепчет Юнги на ухо, выдохнув тёплый воздух, продолжая перебирать его пальчики своими замёрзшими. От всего, что тот сейчас делает так открыто на улице, где всё ещё ходят люди, Чимин жутко смущается, вжимая голову в плечи. Осмотреться по сторонам просто нет смелости, чтобы не столкнуться с чьим-то ошарашенным взглядом. — Я так переживал, это пиздец, Чимин. Что я только не представил, — роняют голову ему на плечо и бодают.
— Юнги… Перестань. Нас могут увидеть, — тихо мямлит Чимин. Он ёжится от нового холодного потока воздуха, что налетает на них, и вздрагивает, сбрасывая напряжение в конечностях.
— Здесь никого. Я проверил. Я просто перенервничал, дай немного остыть, — хрипит Юнги, мажа холодным носом по пылающей стыдом румяной щеке. И оставляет сухой тёплый поцелуй, который тут же хочется накрыть ладонью, чтобы сохранить след подольше. — Ладно, — отстраняется он, недовольно вздыхая. — Ты прав. Ты не заслужил. Любезничаю тут с тобой, а он на меня хуй клал. Вали домой, заряжай свой грёбаный телефон, а я на работу поехал, если ты уже дома. Вывел меня пиздец сегодня. Хотел тебя похвалить за храбрость, отблагодарить, так тебя ж хрен дома нарисуешь. Горжусь тобой, мой герой, — ворчит Юнги, отступая от него. Тот пытается шутить, но от эмоций выходит скомканно, сухо и слегка грубовато. Но Чимин отвечает на это улыбкой.
— Я… не могу. Подожди, Юнги, — Чимин ступает следом и тормозит Юнги за руку, решаясь быть честным до конца. Внутри накатывает холодное волнение, и он сглатывает ком, чтобы не мешал говорить. Тот ведь уедет работать и напишет ему. Такой был посыл с зарядкой телефона. А у него его всё ещё нет. — Я хочу тебе кое-что сказать.
— Что? — Юнги нетерпеливо вздыхает. Осматривает его с ног до головы, пытаясь понять причину задержки.
— У меня нет телефона. Поэтому я не видел твоих сообщений или звонков. Я продал его, — Чимин смотрит на чужие кроссовки, опасаясь поднять глаза и встретить во взгляде непонимание и осуждение после его последующих слов. Знает, что Юнги не понравится дальнейший разговор. Знает, что не лучшее время, и не подумал о том, что тот накрутит себя и сейчас уже во взвинченном состоянии будет слушать остальное. Но по-другому никак. Чимин ещё утром хотел соврать, но сейчас отказывается от этой затеи окончательно. Он будет честным, потому что Юнги вспыльчив. И чем дальше, тем хуже для обоих. Они уже проходили это.
— Зачем? — Юнги не понимает, пожимая плечами, и машет в отрицании головой. И тот прав — его телефон не представляет никакой ценности. Без связи быть плохо. Чимин суёт руку в карман пиджака и тянет Юнги сокровенную бумагу, лишь раз заглянув в глаза. И тут же снова пялится теперь уже на свои кроссовки.
— Что это? — слышится вопрос, на который в первой реакции реагируют спокойствием. Секунда, и Чимин слышит повторение уже едва слетевших с губ слов. — Что это… — задержка времени, молчание. — Как? Что это? — Юнги сглатывает так громко, что Чимину режет слух от этого звука. Тот давится словами, не в силах сказать хоть что-то. Он решается поднять глаза и видит, как пялятся на бумажку, хлопая ресницами, и беззвучно проговаривают своё имя, сумму и остаток долга. Юнги не верит, вчитываясь снова. А потом просто комкает в кулаке несчастную бумагу, вдохнув полной грудью. С задержкой дыхания. Задирает голову вверх, переминаясь с ноги на ногу, и отходит от него на несколько шагов назад. Мечется по площадке, словно в клетке. Юнги пытается принять новую информацию. Это видно, как волнение поглощает собой каждую отвоёванную клеточку спокойствия и топит чужую стойкость. — Что это, я спрашиваю? Откуда?! Чимин, твою мать! — Юнги суетливо расхаживает перед ним и зарывается рукой в волосы, натягивая их назад. — Ты в своём, блять, уме?! Что это, я спрашиваю?! — гаркают на него, подступаясь ближе. Встряхивают, схватив за пиджак, требуя свои ответы. — Что ты сделал? Говори! Ты ходил туда? Сам?! Идиот, блять? — Юнги отпускает его, отталкивая от себя. Злится, краснеет, вмиг возвращаясь к тому состоянию, в котором варился последние пару часов, вспыхнув, как спичка. — Какой же ты… — сжимают кулак на уровне лица, сцепив челюсти. — Сука, — выплёвывает ругательства. Не такой реакции ожидал Чимин. Он рассчитывал как минимум на радость. А его продолжают ругать за честность.
— Был. Я продал телефоны и отнёс долг. Половина долга, Юнги, — это единственный довод у него, что имеет значение.
— Как? Нет, блять, стоп. Подожди. Я в ахуе, — расхаживают перед ним, потряхивая руками, чтобы сбросить напряжение. — Откуда ты знал, куда нести? Как вообще тебе это в голову пришло? Какие ещё телефоны? Что вообще происходит? — тычет на него пальцем. Отойдя на безопасное расстояние, Юнги едва сдерживает свой гнев, но у него не выходит. Срывается на крик.
— Мне дали визитку вчера, — мямлит Чимин, сжавшись под строгим взглядом Юнги. Он цепляется руками за лямки рюкзака и жмёт их. — Ребята отдали свои телефоны, чтобы я продал их и погасил часть долга.
— Чего? — тянет Юнги, вытянув шею в его сторону, будто не расслышал сказанных слов. Чимин знает, что тот никогда бы о таком не попросил и не принял помощи, но дело уже сделано. — Ты что сделал, Пак? — чеканит Юнги. — Ты рассказал своим друзьям о моих проблемах? — неверяще проговаривает вслух. — Ты растрепал всё?
— О моих! — смело сталкиваясь взглядом с ним, Чимин храбрится. Обидно слышать от него в таком ключе оскорбление. Нельзя Юнги позволить думать неправильно о мотивах его поступка. — Не твоих, Юнги. О тебе я ни слова не сказал. У меня спросили за руки, и я частично правдиво ответил. Это из-за коллекторов, долга, произошёл несчастный случай. Сказал, что это мамин долг. Спросил за подработку, потому что хочу помочь любимому человеку. Да, я соврал. А они… Они просто выбросили на стол свои телефоны и сказали мне забрать их. Я не просил. Не растрепал! — прикрикивает в ответ. — Они сами захотели помочь. Сказали, что через два дня родители купят новые. Я принял помощь, доложил свои, и ты должен это принять. Половина долга, Юнги. Осталось немного, когда нас двое. И это не только твои проблемы, понял? Мне угрожали вчера, если забыл. Ты перевёл из-за меня все свои деньги, отдал, не задумывая, и я уверен, что сегодня ничего не ел, кроме как в столовой. Из-за меня, опять же. И из-за меня не поехал на работу, потому что переживал. Это мои проблемы, ясно! Не говори так, Юнги, мне обидно, — выпаливает скороговоркой Чимин, пока в носу немеет слизистая, грозясь покалыванием перерасти в слёзы. Он чувствует, что просто не сможет потом говорить, поэтому торопится.
— Ты, блять, прикалываешься, — отрицательно машет головой Юнги, расхаживая перед ним. Тот отказывается принимать данность, что Чимин говорит серьёзно. — Я… — у Юнги заметно трясутся руки, и он пытается достать сигарету, чтобы, пока курит, переварить факт. — Сука, пиздец, я не могу понять… — чиркает зажигалкой, и та только искрит, но не срабатывает из-за онемевших пальцев, и Юнги с психу бьёт её об асфальт, а следом ломает сигарету. — Ты реально думал, что мне понравится такое? Хуй с ним с телефонами твоих друзей. Соврал, обманул, пожертвовали — ладно. Но ты ж, блять, наивный идиот, попёрся к мудакам сам? Ничего не смутило, Чимин? К ублюдкам, что вчера держали нож у твоего горла и хотели тебя порезать? Если ты слепой, Чимин-а, — притворно мягко говорит Юнги, явно агрессируя, сделав шаг ближе. — То я — нет. Тебе вчера тыкали нож к щеке, а сегодня ты попёрся к ним сам. По доброй воле, — повторяет уже сказанное. — Ничего, что ещё вчера тебя хотели… Я, блять, даже произносить это вслух не буду, что они могут с тобой сделать. Ты слабак, Чимин. Наивный дурачок! Не забывай об этом, когда тебе в твою доверчивую голову придёт очередная бредовая идея ходить к бандитам одному с кучей денег, придурок! — срываясь на крик, выпаливает в лицо Юнги. — Ты-ы-ы мог не вернуться! Понимаешь это, нет? И где я тебя потом должен буду искать? В какой канаве, Чимин? У тебя и телефона с собой нет! Грёбаный ты, блять, идиот! Не забыл, что они просекли о наших отношения?! Не забыл, я спрашиваю? — Юнги толкает его в плечо, а Чимин готов вот-вот расплакаться из-за грубости, которую никак не ожидал. — Тебя могли изувечить только потому, что не принимают таких, как мы, за людей. Но ты же и об этом не подумал. Я… вообще не ебу, о чём ты думал, сука, — Юнги видит, как блестят его глаза, когда Чимин поднимает взгляд. Он обезоруживает ругань и ломает всё последующее обвинение всего лишь поджав губы, сдерживая непрошенные слёзы. — Не вздумай, Чимин! Не смей! — Юнги тычет пальцем в лицо и молчит, не сводя глаз. Намекает на то, что не потерпит сейчас этих слёз, которые и так, не успев сорваться, меняют чужую интонацию и направление разговора. — Пиздец. Я не могу. Не могу, меня бомбит. Домой иди! Мне надо остыть. И не вздумай реветь! Убью, блять, — шипит Юнги, а после отворачивается, пиная носком кроссовка зажигалку, и стремительно уходит в свою квартиру.
Чимин прослеживает за ним. Слышит, как громко хлопает дверь, даже на таком расстоянии. Ему жутко обидно, что получил такую реакцию на свою помощь, но это последствие чужих переживаний. Он и вправду не подумал, что это опасно. В его голове всё выглядело простым визитом, оплатой в кассу. Так, по сути, всё и было, за исключением момента, когда его всё же хотели обманом выгнать и обокрасть. Пусть не лично, а подосланным пьяницей, но Чимин же не повёлся. С ним всё в порядке. Со слов Юнги он понимает, что глупо разгуливать с такой суммой по злачным местам, но он хотел как лучше. Помочь, потому что любит всем сердцем, а на остальное плевать. Безрассудно, да, но как есть. Чимин стоит и зябнет под холодным ветром совершенно один посреди детской площадки, что стала свидетелем ссоры, глядя на уличный парапет своего этажа, где находится квартира Юнги. Кусает губы, делая себе больно, потому что не хочет подводить того в последнем указании не плакать. За него просто переживали и не смогли совладать с эмоциями. Он понимает, но всё равно чувствует обиду. Спустя минут десять Чимин понуро шагает домой. Заходит, сбрасывая рюкзак, и разувается. Мама моет тарелки после ужина и приветливо здоровается.
— Вернулся. Заходи, Чимин-и, мой руки, садись кушать. Я тебя не дождалась и уже перекусила, — мама накладывает рис и сверху поливает овощным рагу, окрашивая белоснежные крупицы томатом, пока он шоркает носками по квартире. Чимин же плетётся в свою комнату, чтобы переодеться. — Тебя, кстати, Юнги искал. Дозвониться не смог, — громко проговаривают из другой комнаты.
— Спасибо, уже знаю, — вяло отвечает Чимин, натягивая штаны. Не так он представлял себе этот вечер. Настроение скатилось вниз окончательно. Юнги уедет на работу, потому что тому нужны деньги, чтобы купить себе поесть, а ему корить себя всю ночь за беспечность и совершенную глупость. А потом извиняться за секреты и тайные планы, в которые не посвятил Юнги.
Вдевая слегка дрожащие руки в рукава домашней толстовки, в которой хочется залезть под одеяло и согреться, Чимин слышит, как стучат в дверь. Шорох ног о пол, и уже раздаётся звук открытия замка. Он втискивает голову в горловину и, расправляя вещь на себе, застывает в распахнутых дверях, чтобы увидеть гостя. Там Юнги. Стоит и смотрит на него поверх маминой макушки, заломив с извинениями брови на секунду. Поджимает губы и чуть склоняет голову в бок, без слов уговаривая на разговор. В руках тот держит пустые судки, в которых мама передавала ему печенье и разные угощения раньше.
— Хотел занести и сказать вам спасибо, — тихо говорит Юнги, когда отрывает от него взгляд. По голосу слышно, что после бурной реакции пришло спокойствие. Наедине легче принять факт и осознать мотивы. Чимин видит, как Юнги кланяется, а мама расплывается в улыбке, затягивая его за руки в квартиру.
— Покушай с Чимином. Он ещё не ел. Проходи, Юнги, проходи, ты такой милый, я тебе еще печенья наложу, — мама тянет его за руки, но тот упрямо отказывается поддаваться, снова вернув свой взгляд к нему.
— Я… Спасибо, не нужно, я сыт. Мне с Чимином надо переговорить. Выйдем на пару слов? — Юнги прямо обращается к нему, снова заломив брови. Перед ним хотят извиниться за проявленную грубость, но Чимину достаточно и взгляда. Он всё понял без слов. Юнги пожалел, что налетел на него в порыве чувств, и теперь просит уединения, найдя предлог зайти.
— Врёшь. Не ел ты ничего, — Чимин скрещивает руки на груди и гордо вскидывает подбородок, тужа щёки, чтобы не начать улыбаться. — Ма-а-ам, он врёт! Водой сытым не будешь. Не выпускай, — отдаёт деловито указания. — Поешь, тогда и поговорим, Юнги. Некрасиво обманывать, знал? Я вот честен, а ты врёшь, — передёрнув плечами, Чимин больше не смотрит на Юнги, а двигает свою тарелку на другой край стола, зная, что мама поставит ему другую. И уверенно шагает к нему, взяв за руку. Юнги как-то совсем стопорится, выдёргивая ладонь, и теряется, поглядывая на спину матери, что накладывает новую порцию. Краснеет в момент и смущённо хлопает глазами, чуть их округлив, намекая на стесняющее действие, с которым не стоит светиться перед ней. Чимин забыл — Юнги не знает, что мама в курсе их отношений, поэтому хмыкает себе в нос, зная, что немного поиздевается над ним во время ужина в отместку за свою обиду смущающими действиями. А потом они поговорят…