Часть 23
— Это я исправлю, — Юнги притягивает его ближе к себе, обнимая за талию. Целует в щеку, подталкивая идти вперёд, а сам льнёт к спине, опутывая живот руками.
Пальцы цепляются за края низа и уже касаются оголённой кожи, прокладывая круги вокруг пупка. Юнги целует его в затылок, втягивая воздух носом с ещё влажных волос, что пахнут шампунем. Касается губами за ухом, а у него по предплечьям сбегают мурашки к кончикам пальцев, когда грудь охватывает трепет. Чимин знает это чувство. К нему не привыкнуть, оттого и такое желанное. Ладони Юнги стискивают бока, вынуждая замереть у изножья кровати. Ткань тянут вверх, комкая её до груди, а после медлительно стягивают через голову.
— Уже не жарко? — Юнги шепчет на ухо, а Чимин вздрагивает от лёгкого озноба, пробежавшего по коже.
— Жарко. С тобой не бывает иначе, — он разворачивается лицом к нему, жаждая получить свой поцелуй, пока тёплые руки ложатся ему на плечи. Юнги смотрит на них — скользит к ключицам, оглаживая пальцами ложбинки, будто чертит рисунок на бумаге. Тяжело выдыхает, наслаждаясь видом голой груди, и следует взглядом за каждой очерченной линией.
— Ты чертовски привлекательный, — выдыхают откровенность. Чимин немного смущается от комплимента, потому что знает, что у него совсем нет мышц, но Юнги будто бы это совсем не нужно, чтобы восхищаться им. Он верит, потому что эмоцию на лице напротив не подделать. Такое телосложение, как у него, тоже кому-то нравится. И плевать, что менталитет кричит обратное, будто мужчина должен быть высоким, статным, храбрым. Чимин другой во всех смыслах.
Юнги стискивает кожу на боках, притягивает ближе, упираясь лбом в его, а после руки ползут вверх по спине. Присваивают, гладят и, в конце концов, жмут на лопатки. В черных глазах Юнги в полумраке комнаты хочется утонуть. Чимин не боится, что бы тот ни сделал, но уверен, что секса не будет, раз Юнги так сказал. Это прибавляет уверенности в себе. Той самой храбрости, что растерял от опрометчиво сказанных слов о желаниях. Глупо было вообще этим загоняться, потому что пах наливается тяжестью только от сдерживаемых выдохов, а ему уже хочется большего. И когда не давит ничего лишнего — Чимину отчего-то не страшно. Немного стыдится, но, как ему известно, это сотрется, стоит ему возбудиться сильнее. Потому что знает — любим, знает, что ему не сделают больно или неприятно. Не сделают ничего против воли и не надавят.
Юнги возбуждён, но целоваться не спешит. А вот ему, напротив, не терпится. Хочется, чтобы колени так желанно дрожали от прикосновений и сладких поцелуев. И воздух. Этого чертового воздуха слишком много. Чимин хочет растерять этот запас кислорода. Стоять так близко — невыносимо для выдержки. Он тянется сам. Касается горячих губ и льнёт ближе. Стягивает майку, чтобы жарко было не только ему. Чтобы коснуться грудью чужой тёплой. Крепкой, красивой, поджарой. Пусть Юнги немного худощав из-за вечных недоеданий, но со временем это исправится, и тогда Чимин будет чувствовать себя рядом ещё меньше. Он целует смелее, раздвинув края губ, чтобы углубить поцелуй, и совсем не ожидает, что Юнги сделает это первым. Толкнёт язык, встретив его собственный, и мокро переплетёт их. От остроты удовольствия колет в паху спазмом. Первые движения всегда самые сладкие. Особенно, если контактирует не только лицо, но и тело. Юнги буквально источает жар, исходящий от груди, когда вжимает его в себя, опутывая руками спину в плотный капкан. Поглощает собой, а ему хочется полностью раствориться в этих объятиях. Так нравится, когда Юнги так обнимает, словно самое ценное в своей жизни. Хочется утонуть в другом человеке и остаться его частью от чувств. Чужое тело полыхает страстью. Переплетение языков, посасывание губ — будоражат слух откровенными звуками, и Чимин не сдерживает в себе слабый скулёж, от чего Юнги целует его с большим напором, глотая вздохи. Тот жаден к такому.
Чуть втискивая между бёдер колено, Юнги подхватывает его под ягодицы и напирает, чтобы упереться ногой в матрас и повалить их обоих на кровать. Подтягивает выше уверенным рывком, стараясь не отрываться от губ. Придавливая весом, тот врезается возбуждением, что топорщит спортивки, в его пах. Так сладко тянет от этого давления, что Чимин тихонько скулит снова, растягиваясь под крепким телом. Затяжное потирание, и толчок спрятанного под тканью члена врезается в такой же возбуждённый и обжигает Чимина новой волной блажи. Юнги словно провоцирует. Это служит источником звонкого мычания в рот во время глубокого поцелуя. Словно безумие охватывает. Юнги шумно дышит, когда он это делает и вовсе через раз. Чимин привычно задыхается от чужих рук, что блуждают по голой коже и жадно стискивают бёдра. Вынуждают раздвинуть ноги. На новом толчке он отчётливо чувствует контур головки члена, которая проезжается по его стволу и упирается в низ живота.
Отрываясь от вспухших губ, Юнги скользит кончиком языка по подбородку вниз, к горлу, прихватывает выпирающий кадык и затяжно лижет его. А после порхающими мазками подбирается к ключицам и дальше блуждает по груди, пока не обхватывает подсохшими губами сосок. Чимин зарывается рукой в чёрные волосы и стискивает пальцы у корней в попытке оттянуть Юнги. Избавить своё тело от мучительных ласк и давления лижущего языка, но выгибается навстречу, желая обратного. Член изнывает от возбуждения, дёрнувшись в штанах от спазма, а из горла Чимина срывается стон наслаждения. Звонкий, протяжный и мучительный, когда Юнги прикусывает чувствительную бусину, скручивая пальцами вторую. От языка ещё приятнее. Это что-то новое. Мокрое, острое, такое… изматывающее наслаждение. И, как результат, давление усиливают, чтобы выгнутое тело скрутило сильнее. Юнги стягивает с него штаны, продолжая посасывать и щекотать кончиком языка сжавшуюся напряжённую вершину тёмного соска. Накрывает ладонью возбуждённый член и жмёт ствол, потирая пальцами головку через взмокшую эластичную ткань серого белья.
Юнги целует ниже, продолжая сползать, и от догадки, что тот хочет сделать, вспыхивают щёки. Не может быть. Чимин вскидывает голову, чтобы увидеть своими глазами, а не полагаться на ощущения. С него стягивают трусы, а губы тут же впиваются во внутреннюю часть бедра. Черт, как же щекотно. И так смущает. Чимин от нового прикосновения едва сдержанно выдыхает, подавляя желание откинуть голову на постель. Теперь колени точно дрожат. Он видит это собственными глазами. Как руки, что держат бёдра по обе стороны, успокаивающе гладят кожу. А ещё Чимин видит свой член. Влажный, с капелькой прозрачной жидкости, выступившей на головке. Это так смущает. Даже в голове не укладывается, что Юнги может всё это слизать. Взять в рот и отсосать. А вдруг не понравится? Это же член.
— Что… что ты делаешь, Юнги? Постой, — Чимин обхватывает руками голову, заставляет взглянуть в глаза. Там мутный взгляд не сразу фокусируется на нём. Словно Юнги от возбуждения творит то, о чем может пожалеть. Это же… отсосать другому парню. Это же столько раз упоминается в ругательствах, что выглядит крайне постыдно для неокрепшего разума. — Не надо, — Чимин пытается свести колени вместе. Закрыться, отползти. Лучше по старинке руками, чем он совсем потеряет стыд.
— Почему? Я хочу сделать тебе приятно, — сипит Юнги, подбираясь выше, когда давит руками на бёдра, чтобы раскрыть их. А он растерян, не знает, как реагировать на такое. Не думал, что Юнги может это сделать.
— Пожалуйста, нет, — заламывая брови в мольбе, Чимин вертит головой. Сказать, что сгорит от стыда — ничего не сказать. Поэтому молчит. И он уверен, что ему понравится, потому что не было бы столько шума вокруг этого вопроса, если это неприятно. — Я… Давай по-другому.
Чимину нечего сказать. Нет других слов, чтобы остановить или сказать, что он сомневается, стоит ли Юнги этим заниматься, лишь бы сделать приятно. Тот и так может делать ему приятно. Руками. Хотя спорить с собой, что на соске язык чувствовался куда острее для удовольствия, чем пальцы, нет смысла.
— Мне вылизать тебя? — Юнги обескураживает.
— Боже, нет! — Чимин всё же отпускает чужое лицо и откидывает голову на кровать. Держать на весу её больше нет сил. А пылающее лицо жажда закрыть руками слишком сильная. Чимин так и делает. Закрывается от мира ладонями.
— Ты же готовился, сам сказал. Душ уже дважды принял. Ты чист, как в аптеке, — Чимин слышит смешок сравнения, когда Юнги протягивает руку, чтобы убрать его собственные с лица и заглянуть в глаза.
— Даже не вспоминай, Юнги! — Чимин взглядом метает молнию, натыкаясь на ухмылку.
— Пальцы? Последнее, что могу тебе предложить, — и, чтобы было понятнее, что именно тот предлагает, Юнги оглаживает член, спускаясь всё ниже. Щекотно ведёт по мошонке, чтобы сползти дальше и надавить на поджавшиеся мышцы ануса. — Попробуем пальцами?
— Да, только поднимись ко мне выше, — Чимин охотно кивает. Это лучше, чем то, что Юнги будет проходиться языком в таком месте. Чимину всё ещё кажется, что он недостаточно вымыт, чтобы настолько интимно касались там языком. Что угодно, только не это. Теперь и отсос выглядит не таким уже и страшным в сравнении с риммингом. Чимин хочет проверить это сам. Первым попробовать слизать смазку с члена, чтобы быть уверенным, что это не мерзко на вкус. Что Юнги не обманет, когда скажет, что ему нравится, раз хочет этого, лишь бы подбодрить. Но пока не может сказать это вслух. Чертова скованность мыслей не позволяет выразить свои переживания.
— Смазка. Мне нужна смазка, — шепчет Юнги, целуя ему живот, рёбра, что обтянуты мраморной кожей с паутинкой красных пятен от волнения, подкрадываясь выше. — Я-то её не покупал. Не за сексом сюда ехал, — Чимин чувствует, как тот улыбается в поцелуях на груди. За что и получает недовольный шлепок по плечу.
— В рюкзаке. На дне, — последнее слово Чимин сглатывает, потому что Юнги поднимается и слезает с него, а ощущается это так, что он остаётся совсем голым и неприкрытым, пока тот занимается бытовыми делами. Непривычно лежать на постели совершенно раскрытым и не стесняться собственной наготы, когда на Юнги всё ещё надеты штаны. Доходит и то, насколько раздвинуты были его ноги. Чимин тут же сводит колени, поджимает их и старается накрыться. И когда тело прячется под покрывалом, он позволяет себе рассмотреть широкую спину и крепкие руки, пока Юнги роется у него в рюкзаке. Но там же не только смазка. Чимин только распахивает рот, округляя глаза, чтобы запротестовать, но Юнги с нечитаемым лицом уже отбрасывает тот в сторону, зажимая в руках ту самую бутылочку. В паху у того по-прежнему топорщатся штаны, а через натянутую ткань видно контуры члена. — Сними их, — Чимин указывает рукой на ненужный элемент одежды, чтобы уровнять их наготу.
Юнги ухмыляется, застыв у кровати, и одним махом в следующую секунду оголяется. Теперь возбуждённый член не прикрывает совершенно ничего, а Чимин не может оторвать от него взгляд. Крупная головка так же блестит, как и у него самого.
— Так пялиться на член другого мужика — неприлично, — подтрунивает Юнги, взбираясь на кровать.
— Сосать их тоже, — возвращает он колкость.
— А мы никому не скажем, — посмеиваются в ответ, отбрасывая прокрывало в сторону. Наваливаются сверху, прижимая собой, и целуют, а после переваливаются на другую сторону, утягивая Чимина за собой.
Юнги обнимает за шею сгибом руки, не дав и шанса отстраниться. Вторую руку опускает на ягодицу, сжимает и слегка давит, чтобы Чимин вжался членом в пах. Новое положение и понимание, что абсолютно гол и потирается о такое же голое — будоражат фантазию. Возбуждение усиливается, когда чувствуешь, как скользят друг по другу члены. Чимин неумело ёрзает сверху, пока Юнги не ослабляет хватку и вскидывает бедром в одну сторону, чтобы он сполз обратно на постель. Рука же остаётся под лопатками, и Юнги обнимает его за плечо, прижимая к своей груди. Чуть меняет положение, укладываясь на бок, и командует смущающие вещи, протягивая смазку в руки:
— Выдави на ладонь немного.
Чимин послушно щёлкает крышечкой, выдавливая прохладный гель. Не знает, сколько точно нужно, пока ладонь не сжимается, дав знак закончить. Его целуют в шею, а скользкий язык мазками проходит по тонкой нежной коже горла. Это немного сбивает, но и хорошо, что Чимин не замечает ничего, кроме собственных чувств, увлечённо им отдаваясь. А потом ощущает влагу на собственном члене. Теперь там ужасно скользко, мокро, и капельки смазки стекают по стволу к его основанию. Копятся на яичках, которые тот разминает пальцами. Давление приятно отзывается в теле наслаждением, а поцелуи становятся глубже. Юнги смыкает пальцы у основания и проводит несколько раз ладонью по члену, пока уши не режет звук хлюпанья. Чимину в момент становится стыдно, но Юнги упирается членом ему в бедро и тихо стонет. Даёт понять, что возбуждается от всего этого не меньше, а вскинутое вверх колено отводит локтем в сторону, лишь бы он не зажимался. Второе же прижато к чужим бёдрам.
— Не сдерживай себя, мне так нравится, когда ты стонешь, просто пиздец, — выдыхает в губы откровенность, глотая вздох. — Я так пойму, что тебе нравится. Позволь понять и изучить тебя. И постарайся расслабиться и ни о чём не думать. Мне тоже немного не по себе. Хочу сделать приятно.
— А вдруг я сделал что-то неправильно, и… случится конфуз? Я умру со стыда, Юнги.
— Чимин, ты не о том переживаешь. Поверь, я и не такое видел с отцом.
— Черт, не надо о нём сейчас, — мычит он, закрывая лицо руками.
— Я к тому, что, если что-то и произойдёт — это нормально. Меня таким не смутишь. Так что просто не думай об этом. Я постараюсь тебя отвлечь. Ты заводишь меня до чёртиков, о каких вообще конфузах ты говоришь? Забудь все свои страхи.
Юнги заводит руку глубже меж его ног, удерживая плечо второй рукой, на которой он лежит. В промежность. Массирует пальцами, смазывая кожу избытком жидкости. Водит вокруг ануса по мышцам. Неспешно, аккуратно давит пальцем в центр, а Чимин понимает одно — тот ведь, как и он, занимается таким впервые и боится оплошать. Он должен быть храбрым, должен быть честным и открыто проявлять свои эмоции, чтобы Юнги понимал, где и как ему приятно, или ничего не выйдет. Не получится стыдливо сдерживать себя, зажиматься в коленях, сводя ноги вместе, потому что мешается. Он ведь хотел попробовать, согласился. Пальцы не язык — это не так неловко, как чужая голова в его промежности. Юнги отвлекает поцелуями, а Чимин кладёт собственную ладонь ему на щеку и мычит прямо в рот, толкая язык. Даёт понять, что сделает это. Будет честным в своих эмоциях, поэтому второй рукой он давит на предплечье, что нависает над его пахом, вынуждая Юнги толкнуть палец глубже. Чтобы тот проскользнул внутрь, не опасаясь сделать больно. Один палец — лишь давление. Чимин чувствует, как мышцы ануса чуть расходятся и плотно обхватывают скользкий средний. Смыкаются вокруг фаланги, а та, чуть погрузившись, снова выскальзывает обратно. А ему хочется еще, снова, чтобы Юнги стал частью его тела. Чимин поглаживает чужую щёку, чувствуя, как рука, на которой он лежит, напрягается и прижимает его к себе за плечо, вдавливая в кожу пальцы. Чтобы снова погрузить средний внутрь. Юнги тяжело дышит, толкнувшись в бедро, когда палец заходит глубже. Чуть наваливается, придавливая грудью, и толкает тот на всю длину. Чимина немного выгибает от давления, и он распрямляет ногу, сжимая в себе палец. Член вздрагивает от спазма, а Чимину не верится, что это так приятно, стоило тому задвигаться быстрее и надавить на одну из стенок внутри.
— Ох, чёрт, — мычит он в тихом стоне, распахивая глаза, пока Юнги двигает в нём пальцем, ощупывая что-то внутри. Забывает, что целовался, сосредотачиваясь на своих ощущениях, и давит на предплечье, направляя руку. — Вот так, сделай это снова, — проговаривает сбивчиво, пока губы попеременно терзают. Отзывчиво льнёт ближе, сплетаясь языками, и направляет. — Сюда, — чувствует, как отголоски удовольствия пронзают тело волной возбуждения от лёгкого трения пальца внутри него. А потом Юнги сгибает, усиливая давление, и Чимина простреливает наслаждение. Такое, что колени снова поджимаются к груди, зажимая между ног руку.
— Нашёл. Теперь понятно, что это — простата, — Юнги скользит членом по его бедру. Там мокро. Головка оставляет влажный след естественной смазки, и ему стонут в рот, снова толкая палец внутрь. Сгибают, давят, а Чимину думается, что это просто сумасшествие. Так сладко тянет член, колет остротой блажи, и исходит это из той самой точки внутри него. — Можно второй?
— Да, ахг, — Чимин давится согласием, пока Юнги сильнее вгоняет в него палец снова и снова.
Чувствует, как напирает второй, уже ощутимо растягивая собой мышцы. Но отчего-то становится только приятнее спустя пару скользящих движений. Одна фаланга, две, а после Чимин не может сосредоточиться на ощущениях, потому что они сливаются в нечто необыкновенно приятное. Юнги давит на простату, трёт по ней, толкаясь в него, и прижимает к своей груди за плечо. А ему хочется давиться воздухом. Он лижет губы, сплетая языки, и постоянно ёрзает от каждого толчка. Не замечает, что раскрывается перед ними. Знает, что мешается, но ничего поделать с непослушным телом не может. Так приятно, что кружится голова. Он вжимается лунками ногтей в кожу груди Юнги, оставляя там выемки, и стонет, выдыхая испытуемые чувства. Два пальца куда приятнее, чем один — толчки напористее, давление… существеннее. И вообще вид руки, что каменеет в предплечье, зная, что Юнги сейчас ней доставляет ему удовольствие — выносит. Опять хлюпающие звуки трения скользких пальцев на смыкающихся вокруг них мышцах. Но уже не стыдно. Слишком хорошо, чтобы стыдиться этого. Он знал, что так будет. Стыд сотрётся. Чимину толкаются в бедро членом, имитируя секс, и Юнги хрипло дышит. Тот возбуждён не меньше. Это чувствуется по движениям руки, по жадности в поцелуях и срывающемуся желанию быть чуточку грубее. Настойчивый язык беззастенчиво толкают в рот, лижут, посасывают вспухшие губы и стонут. Надломлено, будто Юнги размазывает от звуков, что он издаёт. Приятно от удовольствия, что дарит, и этим заводится сильнее, перенимая на себя его возбуждение.
Юнги толкает теперь не только пальцы, но и двигает запястьем вместе с предплечьем. Чертовски правильно, потому что Чимина простреливает каждый раз до дрожи не только в коленях, а и по всему телу от этих рывков. Член дёргается, напрягаясь от прилива крови, а по венам внутри него ползёт паутина. С телом творится что-то невероятное. Чимин не полностью всё осознает. Накатывает удовольствием с каждым разом сильнее, так что целоваться просто не получается, и Чимин открыто скулит в чужой рот звонкими вскриками на толчках. Так тянет в паху, что становится невыносимо от сгибающихся пальцев и ударов в простату, из-за которых поджимаются собственные пальцы на ногах. Слишком ново, остро — Чимин понимает, что не выдерживает. Води Юнги рукой по члену — он давно бы кончил, содрогнувшись в оргазме, а сейчас его просто доводят до ручки с каждым напористым проникновением. Это тянущее чувство не передать словами, когда думаешь, что вот оно, ты почти, уже на грани, но оно растягивается. Будто не хватает остроты, не хватает нового приступа возбуждения, чтобы эта волна накрыла и утопила. Получается лишь постоянно захлёбываться собственным голосом.
— Подожди, стой, стой, — Чимина выгибает в спине во время поцелуя. Жар источает каждая клетка взбудораженного тела, а на висках копятся застывшие капельки пота. — Юнги-и-и, мг-ах, — давится он в стоне, когда тело начинает непослушно скручивать. Колени тут же сводит, они поджимаются к бёдрам, чтобы стиснуть сводящую с ума руку, что отчаянно толкается. Этот ритм совсем быстрый, а мышцы на предплечьях словно железные прутья. Чимин пытается встать, но Юнги давит своим упрямством довести его до края и сбросить с обрыва в агонию удовольствия. Чтобы испытал ошеломляющий и потрясающий сознание оргазм. Откидывает его обратно на постель и больше не удерживает за плечо, только шепчет в губы:
— Ещё немного, ещё немного, — протискивает руку, на которой Чимин лежал, ниже под талию и дальше, перехватывается под непослушным коленом, чтобы отвести ногу в сторону. Чтобы не мешался неконтролируемой реакцией тела приближающемуся взрыву.
Чимин замирает, где-то отдалённо сквозь собственные вскрики слыша хлюпанье от слишком быстрого погружения пальцев в него меж раздвинутых ног. Вцепляется в чужие волосы руками и, откидывая голову назад, прогибается в спине, когда больше вынести это не получается. Сознание тонет в ярком всплеске, и тело содрогается в спазмах. А он пытается удержаться за Юнги, вцепившись в несчастную копну волос. По горлу мокро проходится язык, когда он загнанно дышит, а рука между его ног расслабляется. Оглушительно испытывать такое. Чимин не сразу понимает, что кончил, забрызгав спермой собственную грудь. Член всё ещё подрагивает от спазмов, как и анус, но вернуться в сознание помогает тяжёлое дыхание Юнги. Тот ведь не кончил, пока тёрся о его бедро. Может, не успел, или, может, Чимин своим сопротивлением в последний момент просто помешал подстроиться под ритм и кончить. Забыл в агонии подступающего к горлу оргазма о Юнги.
— Ты не кончил? — хрипит с натяжкой, восстанавливая дыхание, и наконец поднимает голову.
— Не-а, придётся тебе мне помочь, потому что я не чувствую руку, — сдавленный смешок разбавляет серьёзность. — Не такой ты уже и слабый.
Чимин кивает несколько раз, пытается встать, но нега, что топит и расползается остатками всплесков по телу после оргазма, мешает сосредоточиться. Юнги откидывается на спину, глубоко дышит, а его член блестит размазанной по стволу смазкой от трения о бедро. Он несколько раз моргает, прежде чем принять решение. Сползает по постельному ниже, к паху, чтобы склониться над ним.
— Эй, ты чего? — Юнги вскидывает голову и смотрит на него с удивлением, потому что ждал пальцы на нём, а не рот. — Ты не должен.
— Знаю, но хочу.
— Ты же сам мне не дал сделать то же самое, а теперь... — звучит с какой-то долей укора. Теперь Чимин понимает, что Юнги на самом деле хотел этого, как и он сейчас. Хотел попробовать, но он не позволил.
— Но ты не я. Я правда хочу. Не знаю, получится ли, но попробую.
— Ещё и как получится, я на грани, — Юнги загнанно дышит, но упирается локтями в постельное, приподнимаясь, чтобы видеть всё. — Даже быстрее, чем ты думаешь.
Чимин склоняется над пахом с пылающими щеками, охватывая в кольцо пальцев член у основания крепкого ствола. Распахивает рот и вспухшими красными губами прикасается к головке. Вытаскивает кончик языка, чтобы коснуться крайней плоти, и лижет. Он пробует естественную смазку, что тут же сочится из отверстия уретры. Юнги стонет в этот момент, а ему совсем не стыдно делать приятно. И теперь Чимин точно понимает, что тому нравится. Правильно Юнги говорил — это понимание подбадривает и делает тебя смелее. Он обхватывает головку губами и слегка тужит их, поелозив ими. Юнги же протягивает к нему руку и накрывает ладонь своей. Показывает, чтобы не забывал водить по члену размеренными движениями, пока занят головкой. Жмёт сильнее, чтобы не боялся надавить, и тихо стонет, продолжая наблюдать.
— Блять, — шипит он ругательство, когда Чимин водит губами по головке и посасывает её, усилив давление. — Какие же охуенные у тебя губы. Возьми глубже, пожалуйста, растяни их на члене.
Чимин послушно толкает головку дальше, положив на горячий язык, и двигает головой. Слегка задевает её зубом и замирает, думая, что сделал больно. Но Юнги лишь глухо стонет от двигающейся по стволу ладони. Напрягает бёдра, а вместе с ними и член. Смотрит на всё это, неприкрыто постанывая, и Чимин воодушевляется. Всё правильно, он делает правильно. Ласкает губами, языком, погружая головку в рот всё чаще, пока Юнги не зарывается рукой в волосы и не удерживает его.
— Расслабь рот, я почти вот-вот спущу.
Чимину не верится, что так быстро, но понимает — Юнги и так был возбуждён до этого. Почти кончил, но не успел. Ему и не надо наращивать возбуждение, по одному дыханию понятно, что тот и так едва держится, вздыхая. Ему толкают в рот член, когда он фиксирует глубину проникновения ладонью, чтобы не поперхнуться, всего три раза. Быстро погружая головку между пухлых губ, Юнги откидывается назад и на протяжном выдохе вытаскивает член изо рта и кончает на живот, вскидывая напряжённые бёдра вверх. Пальцы в волосах расслабляются, и тот затуманенным взглядом смотрит в потолок.
— Это невероятно, зря ты отказался, — теперь на чужом лице счастливая улыбка.
И плевать, что тот так быстро кончил. Чимин не успел даже устать, но понял одно: брать в рот член — совсем не мерзко. Не стыдно посасывать, слизывая смазку. Это возбуждает. И Юнги прав, зря он отказался под влиянием своей робости и стыда. Но уверен, что тот подарит этот опыт и ему. Чимину даже понравилось. Очень легко довести партнёра до оргазма губами. Может, не будь тот так возбуждён, Чимин думал бы иначе, но сейчас вот так.
— Я же не насовсем отказался, просто хотел попробовать первым, — храбрится Чимин, отвечая на улыбку Юнги, и следом утирает слюну с губ.
— Пошли в душ, надо сперму с тел смыть, а то заляпаем тут все, а Ён Бин меня потом убьёт, если поймёт, что я сюда кого-то водил. Помоги встать, я всё ещё не чувствую руки, мышцы тянет, — хихикает, разминая кисть круговыми движениями. — Тебе хоть понравилось? — выуживает слова признания его заслуг, при этом улыбаясь, когда встаёт и подталкивает в спину.
— А то ты не поня-я-ял этого, да? — он протяжно зевает, приглушая звук ладонью, поднесённой к губам. Устал. А после оргазма и подавно расслабило.
— Ладно, ладно, идём, ты устал, я вижу. Ещё после еды думал спать тебя уложить, а тебе в спальню страшно идти было, вот же ж, — Юнги распахивает душевую кабину, включая воду, ждёт, пока сольётся холодная. И первым делом направляет поток на грудь Чимина, потирая её ладонью.
Чимин же стоит и просто наблюдает за чужим сосредоточенным лицом, пока с него смывают подсохшую сперму, а следом и с себя, мылят, протягивают губку и взглядом указывают вниз, чтобы сделал всё сам, отвернувшись. Чтобы, не смущаясь, обмыл тело как следует. Юнги уважает его границы, пусть и ругает за эту скованность. Чимин быстро смывает остатки смазки, что скользила в промежности при ходьбе, и трёт широкую спину рядом с ним. Любовно жмётся грудью к ней, улыбаясь самому себе от накатывающего понимания счастья. Все, чего боялся, оказалось пустым. Ничего такого не случилось, но самое главное — прибавилось уверенности в первом опыте.
— Мне понравилось, — шепчет на ухо ответ после принятия невидимой заботы. — Сосать тоже, — и смеётся, утыкаясь в лопатки, чтобы услышать грудной смех в ответ.
— Извращенец.
— Сам такой. Не учили в детстве, что совать пальцы в труднодоступные места — это неправильно? — Чимин совсем срывается на смех, поражаясь собственной находчивости.
— Меня мало чему в детстве учили. С того времени ничего не изменилось. На меня отцу было плевать, — серьёзно проговаривает Юнги, разворачиваясь к нему лицом. Мягко обнимает за талию, притягивая ближе, и целует в щёку.
— А мама? Что с ней стало? — Чимин заглядывает в глаза, желая узнать судьбу важного человека в жизни каждого ребёнка, но на дне черных зрачков холодное безразличие. Юнги обтирает их полотенцем перед тем, как сказать хоть слово, а после жмёт плечами.
— Я почти её не помню. Покончила с собой. Может, не выдержала жизни с отцом, или была несчастна. Уже плевать, она меня бросила с ним. В любом случае знала, что я останусь с этим уродом. Так эгоистично, но похер, это её выбор, и когда я вырос без всего этого — мне плевать на её поступок и что ей двигало в тот момент. Остались лишь обрывки в памяти.
— Мне жаль, — Чимин жмётся ближе, обнимая Юнги за талию, и зарывается носом в шею, бормоча сожаления.
— А мне нет. Не понимаю этого. Но её поступок стал для меня примером. Один ублюдок в твоей жизни не достоин того, чтобы опустить руки и сдаться. Не хочу быть похожим ни на одного из них.
Юнги выпутывается из рук и выходит из душевой, чтобы с какой-то решительностью зашагать к спальне. Чимин не уверен, что Юнги действительно плевать. Тот, скорее всего, просто обижен и злится от упоминаний об этом. Его бросили одного справляться с отцом и жизнью в раннем возрасте. К сожалению, такие случаи у них в стране встречаются часто. Самоубийство — как часть культуры и порочное решение избавить себя от страданий. Лёгкий выход, лишь бы не мучиться. И хорошо, что Юнги так к этому относится — не опускает руки, не поддаётся отчаянию, а упрямо верит в себя. Что сможет, вытерпит, справится. Но не все люди такие, как Юнги. Те, кто шагают в пропасть забвения, чаще всего не думают, что ждёт их близких. Они руководствуются моментом, в котором все отчаянно плохо, отказываясь бороться.
Забираясь в постель к тёплому телу, Чимин взглядом ищет собственное бельё. А когда находит, подняв с пола, Юнги дёргает его за руку, укладывая обратно.
— Спи голым. Чего это ты удумал? Не надо мне тут никаких трусов, я и так тебя редко обнажённым вижу. Иди ко мне.
Чимин оказывается в объятиях, а вырванное из рук бельё швыряют подальше от кровати. Юнги прижимается ближе, путает их ноги, сцепив капканом руки на животе и груди. Укладывает на бок, зарываясь носом в волосы на затылке, погасив свет прикроватного торшера. Неловкость проходит, когда тело нагревается от чужого жара. Чимин чувствует чужой ещё влажный пах на своих ягодицах, и думается, что он впервые будет спать обнажённым. Дома он себе такого не позволял никогда, боясь того, что мама могла зайти в комнату во время сна и ненароком увидеть его, если одеяло скомкается или задерётся. Сейчас намного спокойнее, зная, что никого кроме них в этом доме нет, и можно позволить себе быть естественным. Клонит в сон, но в такие моменты после близости отчего-то хочется поговорить под покровом ночи и не спать как можно дольше. Спросить что угодно, поинтересоваться теми истоками, с чего всё началось. Его принятие себя Юнги видел. Оно происходило у того на глазах. А вот Чимин совершенно не знает, как было у его парня.
— Юнги-и, — тянет он тихо. — Расскажи мне, как ты понял, что я нравлюсь тебе. Мне очень интересно. Ты говорил, что понял это давно. Когда?
— Всё тебе расскажи, — ворчат приглушённо в волосы. С шорохом проводят носом по затылку, пуская мурашки по плечам. — Я же говорил, ты смотрел мне в глаза. Это выбивало почву из-под ног, злило, сбивало с толку.
— Ну, пожалуйста, когда впервые?
— Тц, — Юнги ворчит немного, но замолкает, вдумываясь в свой ответ, прежде чем произнести хоть слово. — Помнишь… Хотя нет, для тебя все те случаи одинаковы были. Но ты тогда стоял в раздевалке после физры, а Мин Су тебя заставлял сходить к автоматам и купить ему что-то. Так вот ты тогда огрызнулся, послал всех к чёрту и оскорбил. Не знаю, что тогда на тебя нашло. Но меня это задело, и я припечатал тебя к шкафчикам, а Мин Су шлёпал ладонью по твоей голове и поучал, пока я удерживал тебя за грудь. Так вот ты вцепился в мои запястья и смотрел озлобленно из-под чёлки таким взглядом прямо в глаза, что я осёкся. Упрямо, уверенно готов был стерпеть любые побои, но не уступить. Даже от ударов по голове ты не моргал и смотрел на меня. А после сказал одну вещь: «Не пойду я покупать ничего, можешь бить». Ну, и… в общем, я увидел в тебе себя в ситуации с отцом. Руки тут же ослабли, я почувствовал, что похож на этого человека, и мне стало не по себе. Противно от себя. Для тебя это была обычная стычка, но то упрямство в глазах меня зацепило. И взгляд твой отличался от моего, когда я так же смотрел на отца. Не было ненависти, что я испытывал сам. Ты смотрел по-другому. Да, упрямо, но по-другому. А после нового шлепка по голове во взгляде появилась мягкость. Ты будто смирился с тем, что получишь, и просто принимал чужую жестокость, зная, что мы такие. Злые, ограниченные, но ты стерпишь, потому что понимаешь… меня. С того момента я стал к тебе присматриваться. И каждый, сука, раз, когда натыкался на твой взгляд из-под чёлки, каждый мимолётный, а я их считал, не знаю, зачем, но считал — меня пробивало волнением. Вот что-то типа бу-бум, — Юнги издаёт звук взрыва, улыбаясь в затылок, а Чимин не дышит, впитывая каждое слово, чтобы не пропустить. — И ползёт что-то тёплое из груди к рукам и макушке, обдавая волной жара.
— А потом? — дождавшись паузы, Чимин жадничает, желая получить что-то ещё. Он действительно не помнит ситуацию, о которой говорит Юнги. Таких было сотни.
— А потом постепенно с каждым взглядом я понимал, что что-то не то. Подолгу пялился на тебя, пытаясь понять, что именно меня притягивает. И ты не жаловался никогда, несмотря на доёбы. А мне иногда просто хотелось найти повод, чтобы подойти поближе, почувствовать этот укол волнения от твоего взгляда, он был словно наркотик, и тут же поругать себя за это. За то, что заставляешь меня испытывать неправильные чувства. Боже, мне иногда тебя придушить хотелось. Сделать больно, чтобы ты не смотрел на меня так, чтобы не чувствовать всего, что я испытывал. Злился до скрежета зубов, что, несмотря на моё к тебе отношение, ты не меняешь своего взгляда. Упрямствуешь, как я с отцом. Только иначе. Мягче, что ли. Обречённее, будто знаешь, что я по-другому не могу, и ты готов это стерпеть, чтобы мне стало легче. А потом я пытался избегать тебя, но ты зыркал, что-то чёркал в своём блокноте. А мне пришлось много читать и думать, чтобы понять, что чувствую. Понять, что испытываю к парню, который меня должен только бесить. Смотреть порно с мужиками… Ты не представляешь, какой шок я испытал, когда, просматривая такой ролик, закрыл глаза, понимая, что завёлся. И тут же в фантазиях появилось твоё лицо. Взгляд. Я позволил себе поцеловать тебя тогда в них, и… Черт, я кончил так быстро, что охренел. Ну, а дальше, сам понимаешь. Хотелось повторить. Удовлетворял себя, представляя тебя. О чём я только не думал… И даже не спрашивай! Всё равно не скажу. Короче, с того момента, когда я смирился, что у меня железно на тебя стоит, доёбывался чаще и с одной целью — урвать себе новых образов. Коснуться кожи, сжав тебе горло, посмотреть вблизи, прижать, ощутить дыхание. Бля, я сейчас звучу, как извращенец, — Юнги хрипло смеётся, сжимая руку на его груди, пока голова лежит на второй, протянутой под шеей. — Но так и было. Мне хотелось, а другого повода быть ближе я не находил. Понимал, что всё, о чем думаю — невозможно. Очень редко, когда первая увлечённость перерастает в нечто большее, а если ты ещё и торчишь от своего пола — тем более. А потом я увидел себя на твоих рисунках. Понял, что, возможно, это взаимно. Просто ты не осознал до конца. Не пришёл к этому, но тянет. И понимаю, что в твоём случае принять факт, что нравится обидчик — противоречиво. Но там, в кладовке, когда я набрался храбрости, выпив остатки твоего виски — ты ответил на поцелуй. Робко, боязно, но ответил. Я испугался. Попытался замять случившееся. Отказаться от порочных мыслей, забыть. Не вышло. Меня вынесло от появления Чонгука и твоих улыбок ему. Мне ты никогда не улыбался. Да, не было повода, но я так злился на себя. Думал, что идиот, если позволю всё разрушить. Ты ведь продолжал на меня смотреть, а я отказывался принимать, что могу стать чуточку счастливее. Но твой Чонгук и ревность, что я испытывал, когда думал, что у меня отберут тебя, украдут, присвоят — так бесило… — Юнги замолкает, сглатывая волнение. А Чимин, застыв в чужих объятиях, слушая исповедь, не хочет смахивать с щеки горячую слезу, что раздражает кожу проложенной дорожкой.
— После поцелуя с тобой у Чонгука не было ни шанса, — хрипло глотает слова он. — Даже раньше. Ты не выходил у меня из головы. Не понимал, почему рисую, ненавидел всё это, но не мог заставить себя не думать о тебе. А смотрел я на тебя, потому что тоже испытывал этот взрыв от встречи с твоими глазами, — Чимин всё же смахивает слезу и разворачивается в объятиях к нему лицом. Слепо ищет губы, чтобы поцеловать, закрепив сказанное. — Любовь принять трудно, а иногда её душат предрассудки. И я благодарен, что ты смог это сделать. А ещё, я был уверен, когда смотрел на тебя, что ты не ударишь. Не так, как другие. Шлепки получал по голове, да, но они были другими, если сравнивать. Ты не чувствовал, но это так. Я знал разницу, поэтому и смотрел на тебя, будучи уверен в том, что моё сопротивление и упрямство можно показать именно тебе, а ты не сможешь сделать мне больно. Знал это. Ты по-другому злился.
Чимин льнёт с отчаянным поцелуем, тут же углубляя его, пока гладит чужое лицо. Ему отвечают с той же пылкой взаимностью, сплетая языки, и жмутся ближе, закрепляя обоюдные признания неоспоримым проявлением любви. В каждом движении, ласкающих поглаживаниях чувствуется именно она. Взаимность.