Часть 22
Утро добрым не бывает — эта поговорка как раз про то самое утро после рабочей смены, когда Чимин под покровом тайны личности, а именно спрятав за полами панамки и маской своё лицо, протягивает бумажку аптекарю, отчаянно краснея. Там заведомо выведены чётко прописанные буквы, чтобы его ненароком не переспросили, не разберись сотрудник в почерке. И хоть, кроме глаз, у Чимина не видно лица — он жутко сейчас стесняется и робеет, избегая взгляда. Работник, как назло, проговаривает всё вслух, озвучивая написанное, а он стыдливо оглядывается через плечо, чтобы убедиться в отсутствии ранним утром других покупателей. От чужой педантичности при поиске нужных предметов хочется провалиться сквозь землю и постыдно закрыть лицо руками. Если слово «спринцовка» ещё относительно сомнительно в восприятии, то вот вкупе со смазкой и его нервным перебиранием ног по кафелю у стойки кассира — весьма кричаще для догадливых умов. Женщина внимательно смотрит на него поверх приспущенных на носу очков, и Чимину кажется, что его прямо сейчас осуждают. Пронзительный строгий взгляд своей остротой будто бы отделяет плоть от костей. Хорошо, что он специально проехал пару остановок в направлении центра города на автобусе, чтобы не заходить в аптеку возле дома. И так стыдно до дрожи в коленях, а если его ещё и узнают — то там недолго поинтересоваться у матери, зачем это он покупал такие странные принадлежности гигиены. Как и обсудить возможные проблемы со здоровьем, раздать советы и вообще предположить худшее. И тогда ему точно можно никогда больше не отрывать взгляд от своих ног.
От мысли купить презервативы Чимин заведомо решительно отказался. Какая-то надежда у него всё же была, что если он их не купит, то все остальные покупки будут выглядеть не так кричаще. Может, у него проблемы с кишечником, а смазка просто облегчает ввод носика в отверстие? Так он себя подбадривал до того, как на него осуждающе посмотрел аптекарь. Сомнений и ложных надежд после затяжного взгляда больше не осталось по поводу предположений, которые возникли в голове у медработника, для чего всё это покупалось. Чимина от побега спасала только маска и панамка на голове. Опустив голову, можно было пялиться на собственные ноги и ждать заказа, больше не встречаясь глазами с женщиной. А вот если бы вписал на бумажку ещё и кондомы — тут он сам себя даже не смог бы оправдать в мыслях. Чимин попросту сбежал бы после первого же уточнения. К тому же он понял одно — все, что в списке, проговаривали вслух, чтобы не ошибиться… А что, если за спиной будет стоять ещё один человек? Где тут право на личное? Чимин и так не дышал все это время и стискивал кулаки в карманах от неловкости и стыда, а сверли кто ему затылок — и подавно бы горел ушами, покрываясь потом. Но продавец, как назло, стала уточнять, какого состава смазка ему необходима. Ответить сразу он не смог, потому что явно был не готов к подобным вопросам. Пришлось в замешательстве ляпнуть, что любую. Самую простую, лишь бы быстрее. В любой момент в аптеку мог кто-то зайти и стать ещё одним свидетелем его личного позора. Как вообще можно ходить в такие места и с каменным выражением на лице просить презервативы и прочее? Ещё и уточнять размер, вкус и другие характеристики… Чимин искренне не понимал этого. Поэтому из-за стыда, который сопровождает такие походы, чтобы купить защитные средства — появлялись дети у подростков. Кто ж пойдёт на такое унижение добровольно? Это всё равно, что сказать взрослой женщине, а то и пожилой, что ты сейчас пойдёшь заниматься сексом вместо того, чтобы учить уроки. Да что там уроки, право быть застенчивым никто не отменял!
Как только он сунул деньги в руки аптекаря, дожидаться сдачи и взгляда «в добрый путь» не стал. Просто стыдливо сгрёб свои покупки в рюкзак и вылетел пулей на свежий воздух.
Сокровище в рюкзаке, которое никоим образом попасть на глаза никому не должно было под страхом смерти, Чимин прижимал к груди. Ему казалось, что люди видели его выбегающим из аптеки и знали, что именно он сейчас прятал от всех. Понимал, что глупо, и он элементарно загонялся, но чувствовал себя преступником и извращенцем. И что ему делать? В школу он точно с такими покупками не пойдёт. Вот пусть хоть пристрелят — но нет. Бояться весь день и сидеть на нервах от мысли, что с рюкзаком может что-то случиться, и все станут свидетелями выкатившейся спринцовки и смазки — слишком для Чимина. Малейший тычок Мин Су ногой по рюкзаку приведёт к тому, что клеймо педика будет преследовать его весь следующий год. Вариант оставить дома и потом заехать за вещами — показался самым адекватным. С мамой он уже переговорил ещё вчера, как только вернулся от Юнги, отпросился под предлогом поддержать того ввиду трагедии, съездить вместе развеяться на дачу друга. Та с пониманием отнеслась к ситуации, поэтому проблем вообще не возникло. Чимину показалось, что мама была даже рада любым его вылазкам из дома, и едва разговор заходил о том, что Чимин куда-то пойдёт — ему сразу же давали согласие.
Чимин на всех парах вылетел из автобуса и помчался домой, хоть и понимал, что может не успеть вовремя прийти на урок из-за незапланированной задержки с походом в аптеку. Но после первых ста метров бега воздух в лёгких закончился, и теперь он уже уверенно говорил себе — опоздает. Юнги ушёл от него около четырёх утра, чтобы хоть один из них перед поездкой смог пусть и немного, но поспать. Поэтому, когда он, придерживая бок, чтобы унять острую боль от спазма из-за неожиданной для организма нагрузки бегом, натужно хрипит, залетая во двор своего дома, ему везет наткнуться на сонного Юнги. Тот по обыкновению досыпал до крайнего срока выхода из дома. Но сейчас это как нельзя на руку.
— Подожди меня, — выдохнув из себя последние силы, Чимин пробегает с красными щеками мимо.
Спешит домой с застывшими каплями пота на висках, чтобы сбросить покупки под подушку, даже не разувшись, и в ту же минуту вылететь обратно. Юнги курит, сидя на мопеде, пока ждёт его. А он, подлетая с отчаянно бьющимся сердцем в груди, заскакивает на транспорт и льнёт к спине с объятиями. Вот оно, надёжное безопасное место, где не осудят. Чимин загнанно дышит, уперев щеку в тёплую спину, и путает руки на чужом животе в плотное кольцо. Юнги выдыхает последние клубы дыма, отбрасывает окурок, чуть оглянувшись назад, и трогается с места. И хорошо, что не спрашивает, почему он в таком состоянии. Чимин всё равно бы соврал, когда смог бы ответить, выровняв дыхание.
Подставляя лицо прохладному ветру, который ласкает разгорячённую кожу, Чимин жмурится от удовольствия и крепче обнимает Юнги. Ползёт рукой по груди и жмётся к спине, чтобы оставить на затылке поцелуй облегчения, пока не подъехали к школе совсем близко. Там у него не будет шанса без риска подарить этот знак внимания. Юнги немного ёжится, втягивая голову в плечи от неожиданного прикосновения влажных губ, но Чимин уверен — тот улыбается.
Едва мопед притормаживает у бордюра, Чимин без слов слезает с него и уносится в сторону школы, чтобы не опоздать. Когда адреналин от спешки и стыдливость с покупками проходят к середине первого урока, оставив волнение позади — Чимин чувствует, что устал. Бег — это тяжело для него всегда, а когда он всю ночь не спал, а утром ещё и не позавтракал — сил вовсе не осталось. Чимин протягивает руку вдоль парты на перемене, отвернувшись к стене, чтобы немного вздремнуть. Те жалкие минуты отдыха охота потратить на дремоту. Знает, что Юнги сейчас смотрит на него, но хочется немного полежать. И на уроке, лениво делая записи, Чимин впервые засыпает. И мало того — не слышит звонка с урока. Только вздрагивает, когда шум голосов усиливается на перемене. Случайные возгласы удивления, разговоры — всё это пробуждает сознание. На Чимина накатывает лёгкое сожаление, что он позволил себе неуважение к учителю и уснул. Но оно быстро развеивается. Растерянный взгляд с только возвращающимся сознанием ищет Юнги. Тот бодро сидит за своей партой. Смеётся с шуток Ён Бина и поглядывает мельком в ответ. Зрительный контакт вскользь, и Чимин чувствует, как сердце заходится в волнительном ритме от чужой обворожительной улыбки в десна. Юнги перестал быть таким угрюмым, как раньше, перестал почти днями напролёт спать на уроках, восстанавливая силы. Не только физические, но и моральные. Ментальное состояние у того раньше было куда хуже, и оно предсказуемо выливалось в усталость. Чимин понимает, что это связано с новым самоощущением, отсутствием давления и спокойной обстановкой в доме. И искренне рад, что тому это идёт на пользу.
В столовую Чимин решает не идти, потому что не хочет видеться с Чонгуком, который, он уверен, будет чувствовать себя немного неловко после их разговора. Этого напряжения по возможности нужно избежать. Дать немного времени переварить обиду. Пережить те моменты гнетущего молчания с обеих сторон и косых взглядов друзей, что будут думать об их размолвке, поодиночке. Чимин знает, что на испытанные эмоции требуется время. Проходил это. Может, Чонгук примет какое-то решение относительно своего поведения с ним и будет придерживаться новой тактики. А, может, все останется как прежде. Тот ведь не признал своих чувств к нему. А простое «нравится» — можно отнести и к другу. Когда в классе почти никого не остаётся, а следующий урок физкультура, Чимин немного хочет схитрить и не пойти на изнуряющий предмет. Поэтому он целенаправленно шагает в медпункт, чтобы отлежаться на койке под предлогом головной боли из-за недосыпа. Такое иногда срабатывает. В медпункте часто на койках отлёживаются другие ученики, огораживаясь друг от друга ширмой. Это делает и Чимин. Здесь можно в тишине и спокойствии побыть наедине с собой и подремать ещё немного, восстанавливая свой организм. Чтобы Юнги не переживал, Чимин пишет тому, что его не будет на уроке и он поспит в медпункте.
Живот слегка тянет от голода, когда Чимин решает выйти за рисовым пирожком из автомата. Носить деньги в школу в последнее время стало нестрашно. У него есть защитники, которые не позволят потратить накопленные гроши на покупку газировки для другого. Так приятно это понимать, когда вбрасываешь монетки в отверстие для денег. А когда возвращается — видит, как у двери топчется Юнги в спортивной форме.
— С тобой всё в порядке? — шепчется Юнги, едва Чимин ровняется с ним.
— Да, просто не хочу на физкультуру. Посплю, может, чтобы не спать на ходу вечером.
— Ты там один? — Юнги скашивает взгляд на комнату медпункта, хитро сузив глаза.
— Вроде, — передёргивает плечами Чимин. — Медсестра вышла куда-то. С началом урока пошла на обед. А ты как здесь оказался?
— Сказал, что ногу подвернул… — тот подталкивает Чимина зайти в кабинет с улыбкой на лице. — Заходи.
— Эй, ты чего? — Чимин чувствует, как его обнимают со спины, когда на мягкий живот ложится крепкая рука, а в затылок зарываются носом. Трутся, пуская россыпь мурашек по хребту. — Сюда зайти могут в любой момент.
— А в учительский туалет не могли, что ли? Там похлеще творилось, — шёпот пробирает до мурашек, отчего Чимин слегка вздрагивает. Помнит, что вытворял там, и сам ужасается от этой мысли. Его подталкивают к ширме, за которой скрывается койка. — Я ненадолго. Всего-то украду у тебя пару поцелуев.
Чимин успевает только сглотнуть образовавшийся ком в горле, когда его мягко разворачивают к себе лицом. Рука плавно скользит на спину и съезжает на поясницу к кромке штанов. Пальцы поддевают шлёвки для ремня и за них его притягивают ближе. Губы тут же накрывают чужие — требовательные, влажные от недавнего смачивания слюной, будто Юнги облизывался, предвкушая контакт. Втягивают нижнюю, чтобы, слегка пососав её, с уверенностью слизав томный вздох, толкнуться глубже. Юнги своей настойчивостью и страстными касаниями языка — выбивает почву из-под ног. Чимин слегка теряется, всё ещё опасаясь быть застуканными, но руки сами тянутся к чужой груди. Щупают мышцы, которыми он всегда восхищается, ползут выше со всей отзывчивостью и обвивают шею. Он льнёт ближе, чтобы почувствовать всем телом крепость чужого. С охотой отвечает, сплетая языки, и едва слышно довольно мычит от остроты удовольствия. Целоваться — головокружительно приятно. Чимин никогда от этого не устанет. Чувствовать себя любимым от бережных касаний, которыми Юнги щедро делится, поглаживая спину — очень важно для него. А после тихого стона в ответ Юнги сползает руками ниже и двумя ладонями обхватывает его за ягодицы, вжимая в пах. Там твёрдо. И это демонстрируют. Показывают реакцию тела на близость. Юнги как-то вымученно вздыхает, отрываясь от губ, и порхает поцелуями по щеке к уху, втянув в рот хрящик. Проходится по нему языком и сползает к шее, вынудив Чимина склонить голову вбок. Эти поцелуи жаждущие. Будто Юнги изголодался по ласке, и это чувствуется. Тому надо больше. Но непредвиденную ласку приходится закончить. От него нехотя отстраняются, уперев голову в плечо, и с пару секунд шумно дышат, чтобы восстановить сбитое дыхание.
— Ладно, прости, увлёкся. Надо вернуться, а тебе — поспать. Отдыхай, — Юнги мягко накрывает распухшие губы своими и непродолжительно целует. — До вечера. Не задерживайся после занятий. Буду ждать тебя дома. Зайдёшь, как соберёшься.
— Мгм, — Чимин глубоко вдыхает, чтобы и самому немного остыть, смирившись с тем, что Юнги нужно отпустить. Не хочется, но рассудок кричит — надо.
Непослушные пальцы нехотя отпускают чужие плечи, и тот тут же исчезает за ширмой. Хлопает дверь, а Чимин без сил приземляется на койку. Откидывается на спину, прикрыв глаза, и улыбается. Сейчас было волшебно сладко, но при мыслях, что они останутся вдвоём — становится немного страшно. От него ведь ждут чего-то в ответ. Или не ждут? Чимин всё же уверен, что да. Не говорят, но по растущей жадности в прикосновениях понятно, что Юнги хочет его. А он всё ещё нерешителен и не может чётко обозначить свои желания. Готов ли?
Поспать не получается. Взбудораженный близостью, Чимин сворачивается на койке, потому что в паху слишком тянет нерастраченным возбуждением. Он стискивает себе пах, зарывается носом в подушку и пытается настроиться на сон, прокручивая в фантазиях возможные развития их отношений. Слишком много мыслей не дают уснуть. К тому же яркий свет, что сочится через окно — тоже не помогает. Он прислушивается к лёгким постукиваниям пальцев по клавиатуре, когда медсестра, которая вернулась в кабинет, что-то печатает. И вроде тишина, покой — но Чимину неспокойно. Он нервничает, представляя самое страшное — не справится. Облажается и разочарует Юнги своей неопытностью. Они не обсуждали опыт, но Чимин просто уверен — тот знает куда больше него самого. Пусть и не состоял в отношениях с парнями. От Юнги веет знанием.
Когда урок мучений с самим собой и душными мыслями заканчивается, Чимин возвращается в класс, где под дверью топчется Сокджин. Тот стоит один, разглядывая забинтованный палец, и пытается его чесать кончиком карандаша по марле.
— Сокджин-хён? — окликает Чимин друга, когда в глазах застывает неозвученный вопрос.
— Чимин-а, ну наконец-то. Ты почему в столовую не пришёл? — выдаёт волнующий вопрос сразу же. Но Чимин бегает взглядом по чужим сияющим белизной кроссовкам и не знает, что ответить. Молчит, пока не задают следующий: — С Чонгуком поругался? Он сегодня хмурый какой-то весь день. Слово из него не вытянешь. Спрашиваю, где ты, а он только плечами пожимает.
— Я не голоден. Пирожок съел. А Чонгук… Он немного обижен на меня. Я просто хочу дать ему немного времени. Вчера не очень хорошо себя повёл. Но ты не переживай, хён. Мы не ругались. В понедельник, обещаю, буду в столовой как штык! — Чимин натянуто улыбается, пытаясь изобразить бодрость и нотку веселья.
— Точно? Поделиться не хочешь? Я, как бы, переживаю за вас. На Чонгука непохоже, чтобы он обижался на кого-то.
— Как-нибудь в другой раз, хён. Я пока не хочу это обсуждать. Но всё и вправду хорошо. Мы просто не сошлись в одном вопросе мнениями, — Чимин частично говорит правду. Чонгук ведь не принимает его отношение к задиристости Мин Су. Поэтому это лучшее, что он может привести в хоть какие-то разъяснения чужому испорченному настроению.
— Ладно, как скажешь. Если что — я готов послушать тебя в любое время. Что угодно, понял? Чонгука-то я и так слышу, только вот сейчас он тоже что-то не готов делиться, — тот неловко смеётся, ероша затылок рукой. Хлопает его по плечу, дружелюбно сжимая пальцы. — Тогда хорошо провести выходные с бабушкой! Отдохни там, наберись сил! — напоминает вранье, которым Чимин прикрывался перед друзьями, и уходит по коридору в направлении своего класса. И хорошо, что не видит стремительно краснеющих ушей. Чимину стыдно за то, что приходится врать без возможности раскрыться, потому что их с Юнги секрет не его собственный.
Оставшиеся уроки, чем ближе назначенный час поездки — проходят как в тумане. Чимин в задумчивом загнанном состоянии даже нехотя идёт домой, волоча за собой ноги. И хочется поехать с Юнги в домик в уединённое место — и колется в мыслях неуверенность в себе. И ведь пока он не озвучит собственные страхи Юнги — они никуда не денутся. Так и будут душить его, портя горчинкой любые взаимодействия.
Едва Чимин заполняет рюкзак сменной одеждой, в которой будет ходить эти два дня — поднимает подушку и обречённо смотрит на две коробочки, которые приобрёл в аптеке. На одной из них кричащее изображение спринцовки, которую он просто обязан опробовать сегодня, раз пообещал сам себе заняться этим вопросом. Когда надо начинать? Рассматривая оборот с инструкцией, Чимин слегка кривится от того, что ему предстоит. И в голове тут же всплывает мысль, что лучше это сделать дома, чем прятаться и стесняться Юнги в не известном ему доме. Ведь тут спокойно, никто не будет стоять под дверью и спрашивать, все ли с ним в порядке. Поэтому Чимин решительно шагает с купленным орудием моральной пытки в ванную. Идея подготовить себя заранее — выглядит довольно заманчиво. Юнги он скажет, что просто задержался, собирая вещи, и потерял счёт времени, что лучше, чем то, что тот, возможно, догадается о его занятии в загородном доме.
На самом деле, едва смазанный носик спринцовки заходит в него — Чимин понимает, что это не больно. Неприятно, но больше из-за того, что накрутил себя, будучи в собственных мыслях жертвой. А ведь это не так. Он не жертвует собой, не подносит собственную невинность на алтарь их отношений. Сам же хочет Юнги. Сам понимает, что ему мало, но это впервые. Впервые так волнительно. Этого лишаются лишь раз в жизни. Как тут не бояться? Но главное то, что Чимин уверен: с Юнги лишиться девственности — самый правильный выбор.
Не так уж сложно в спокойствии проделывать манипуляции с собственным телом. Принять душ и, выждав какое-то время, убедиться, что никаких позывов сходить в туалет больше нет. Так ли всё происходит у тех, кто занимается сексом? Единственно-известная ему пара мужчин в отношениях — это Сокджин с Намджуном, но неизвестно, как далеко те зашли. Очень хочется поговорить хоть с кем-то об этом. Поинтересоваться, посмеяться и попросить совета. Чимин надеется, что когда-то их дружба доберётся до этого уровня открытости.
Когда он чист и собран, всё же сомнения занимают какую-то часть его пугливых мыслей. А если он сделал что-то не так? Если не до конца разобрался с написанным и не так чист, как хотелось бы — это же возможный конфуз. И если такое случится — это навсегда омрачит его память о первом разе. Чёрт, как же страшно облажаться. Спокойствия от этого ещё меньше.
— Ну почему я такой никчёмный… — срывается с губ шёпот. Он нервничает, чувствуя, как тело пронзает невидимая дрожь волнения перед поездкой. Перед неизведанным. Перед новым местом и возможными событиями. — Соберись! Я должен попробовать, прежде чем что-то решать, — подбадривает сам себя, вжикая молнией на собранном рюкзаке, и выходит из квартиры.
Чимин тихонько нерешительно скребётся в дверь Юнги, зная, что может зайти, но не делает этого. Нет необходимости, раз они должны сразу же выйти. И дверь поспешно распахивают.
— Я уже заждался, — Юнги захлопывает за собой дверь и берёт его ладонь в тёплую влажную руку. Стискивает, огладив пальцем кожу с неким подбадриванием, утягивая за собой. А Чимин просто плетётся следом, поглядывая на сцепленные руки, и думается, что ходить вот так по городу, как Чонгук тягал его в парк — ему очень хочется с Юнги. Открыто проявлять свои рвущиеся наружу чувства.
Дорога к домику занимает около часа, пока Юнги переезжает по мосту, туннелю, к выезду из города, окружённый потоком машин. Чимин же прячется за чужой спиной. Осматриваться не хочется, потому что вдруг кто-то заметит и узнает их, вместе уезжающих куда-то. Их отношения тайна, а мир тесен. Мир — злой, когда их только двое. Пока он льнёт к тёплой спине, впитывая в себя чужую уверенность и пряча лицо — Чимину спокойно. Прислушивается к дыханию, сосредотачивается на размеренном вздымании груди и чувствует пальцами шевеление рёбер, пока картинка окружающего мира меняется с широкой трассы на извилистые узкие дороги к загородным домикам. Красивая природа с мелькающими деревьями успокаивает. Но всё меняется, и его мнимая уверенность в себе рассыпается, едва мотор глушат у небольшого дома. Красивого отчуждённого места в окружении леса. Так странно, но Чимину думается, что все люди одинаковы. Всем хочется своего уголка, спокойствия, счастья и отдыха. Только кто-то может себе позволить большее, а кто-то довольствуется тем, что дают. Сам факт того, что эта обитель принадлежит родителям Ён Бина — Чимина отталкивает. Там, внутри, территория человека, что достаёт тебя в школе.
— Юнги, а сюда точно никто не приедет? Вдруг он захочет с тобой провести время? Или сделает сюрприз, а застанет здесь меня, — Чимин с волнением слезает с мопеда, пока Юнги достаёт из багажника свои вещи и привезённые продукты.
— Не приедет. У них там какой-то семейный праздник, так что все вынуждены сидеть и глазеть друг на друга в ресторане. Не переживай, всё хорошо. Никто нас не потревожит. Здесь будем только мы, и больше ни души. Расслабься, ладно? — Юнги шагает к дверям, чтобы ключами открыть замок на воротах, а следом ввести код от сигнализации уже в доме. Сбрасывает на пол свой рюкзак и осматривается. А он робко топчется за спиной.
Внутри так же красиво, как и снаружи. Убранство похоже на смесь охотничьего домика с искусством. Стены из сруба хвойной древесины пахнут уютом. Немного тяжёлый запах приятно забивается в нос. На стенах нет ужасных голов мёртвых животных, но есть парочка картин пейзажей. Чимин рассматривает их, мысленно благодаря наверняка руку матери, что приложена к интерьеру. Комнат немного, но это к лучшему. Сюда сбегают от простора больших квартир с целью насладиться природой.
Пока Юнги растапливает котёл в комнатке у входа в дом, забрасывая дрова, чтобы пол стал тёплым, Чимин старается не отходить от него. Будто боится остаться наедине с собой и совсем потеряться в своих мыслях. Он молчит, подавая поленья, а Юнги периодически поглядывает на него изучающим взглядом, от которого хочется поёжиться и спрятаться. Чимин решает занять руки делом, чтобы что-то приготовить из привезенного с собой. Пару рамёнов, порционный рис, кимчи и лоточек с мясом. Юнги позаботился об этом, когда он сам даже не подумал о еде. Чимин корит себя, что все его мысли крутятся только вокруг предстоящего занятия сексом, когда у другого на первом месте — забота. А он и не подумал, что мог бы тоже что-то купить для них. Угостить чем-то вкусным. Он снова расстраивается из-за своей недальновидности и никчёмности. Как можно было не подумать о еде? Ужин тоже проходит в относительном молчании, пока Юнги, окончательно отложив палочки в сторону, не смотрит на него пронзительным взглядом. Но тот молчит. А после по очереди они идут в душ. От взглядов Юнги становится не по себе. Чимину кажется, что тот чего-то ждёт, а он робеет и зажимается с каждой минутой.
Уже сидя на диване, куда его утаскивает Юнги, едва вышедшего из душа — Чимин пялится в камин, где размеренно потрескивают поленья. Он упирается спиной в широкую грудь. Красиво. За огнём можно наблюдать вечность, думается ему. Ни тревог, ни сомнений, когда вглядываешься в переливающуюся палитру красного. Когда рассматриваешь раскалённые языки пламени, наблюдая, как цвет меняет свой оттенок, а древесина из ярко красного свечения перетекает в оранжевое сияние.
— С тобой что-то случилось, Чимин? Ты слишком тихий и скованный, — Юнги с шорохом проводит носом по виску. Нежно касается губами, и Чимин понимает, что зря так сильно переживает. — Мне тоже иногда хочется просто помолчать и насладиться тишиной, но ты явно встревожен чем-то. Что не так? — ещё один мягкий сухой поцелуй за ухом, шёпот и наливающиеся силой объятия, чтобы вжать в себя сильнее, дарят уверенность в чужой непоколебимой любви. Эта демонстрация обволакивающего уюта пленяет и толкает на откровенность.
Чимин не хочет загоняться, не хочет держать всё в себе, потому что портит их отдых своим молчанием, когда он должен быть пропитан любовью. Немного молчит, продолжая смотреть на языки пламени, а после оборачивается, чуть отклонившись в сторону, и слепо ищет губы. Заводит руку за голову, чтобы вплести пальцы в чёрные волосы и выпросить поцелуй. Притянуть, коснуться мазком языка чужих и втянуть их меж своих пухлых. Юнги делает то же самое, опуская ладонь на затылок. Вжимает в себя. Трепетно, нежно. Со страстью. Толкается языком глубже, сплетаясь в мокром поцелуе. Возбуждающе требовательно, тот настойчиво распахивает рот, чтобы углубить, причмокивая губами. И отрывается, глотая воздух, заглядывает ему в глаза. Юнги не обмануть, тот ждёт ответа, но ещё с пару секунд срывается на порхающий чмок несколько раз, будто не может сдержаться, чтобы после окончательно взять себя в руки. В глазах напротив непоколебимая решительность не дать себя отвлечь.
— Я боюсь, — Чимин тупит взгляд на шею, бормочет правду, но его подбородок поднимают упрямые пальцы Юнги. Чтобы смотрел в глаза, продолжив делиться страхами.
— Чего? Мы здесь одни, нас не потревожат, — но Юнги рассматривает блестящие глаза с копящейся влагой сожаления и понимает, что Чимин переживает не об этом. — Меня? Почему?
— Ты… ты… — нерешительно сглатывает. Возможно, слишком громко, выдав своё состояние. — Сказал, что… хочешь меня, — Чимин снова отводит взгляд, не в силах сказать прямо в глаза смущающие слова. — Хочешь секса… — лицо напротив искажается от произнесённых слов огорчением до бороздки между бровей, а после Чимин видит, как тот недовольно стискивает челюсть, из-за чего передёргивается мышца на скуле.
— Ты решил, что раз я привёз тебя сюда — то хочу трахаться? Поэтому такой сейчас? Зажался, спрятался и не можешь расслабиться, думая, что я разочаруюсь, если мы не переспим? — Чимин тоже стискивает челюсть от неприятно поставленного вопроса и интонации, но так и есть, пусть и звучит грубо. Юнги всегда такой. Он не прикрывается мнимой вежливостью, а всегда говорит прямо, даже если Чимину это не нравится. Как и когда предполагал их отношения с Чонгуком во время ссоры — не боится быть честным до конца не только с собой. А он молчит, не в силах согласно кивнуть, пряча бегающий взгляд, потому что стыдно. — В глаза мне смотри. Так и думал, да? — Чимин кивает, шмыгнув носом. Думал же. Почти уверен был. Юнги давит на него, требуя ответов, но, может, так даже лучше. Чимин вряд ли бы сам начал эту тему.
— Думал. Много думал. Я и сам хочу, но мне страшно, Юнги. Страшно, что я не оправдаю твоих надежд. Буду неумелым, не смогу расслабиться, облажаюсь и вообще всё испорчу. Я боюсь этого.
— Я говорил, что хочу тебя, а не предлагал тебе заняться сексом. Это разные вещи. Я ни разу не упомянул такого. Разве я давил? Почему ты загнался этим сам? Почему не обсудить, если тебя это волнует? Я чувствую себя так, будто заставляю силком. Вынуждаю делать то, чего тебе не хочется, — Юнги тяжело вздыхает, показывая своё недовольство, ведь расстроен.
— В том-то и дело, что это я сам хочу. Тебя. А ты меня. И это неизбежно. Подумал об этом, когда ты спал со мной в одной постели, а потом утром… Сводил меня с ума, когда я ёрзал в твоих руках. Именно в тот момент я подумал, что хочу большего, а потом… потом… испугался собственной ограниченности, загнался в своих страхах, — Чимин не сдерживает слезу, что срывается с ресниц и катится по щеке, обжигая кожу влагой. На затылок давят, утыкая носом в шею, и крепко обнимают, чтобы дать время взять себя в руки и не разводить ненужные слёзы, пока он в неудобной позе сидит в пол-оборота. Юнги чуть сдвигается, меняя их положение, чтобы перекинуть его ноги через своё бедро и обнять, будто маленького. Чимин именно так себя и чувствует. Ни на что не способным, трусливым и слабым ребёнком, совершенно не готовым к взрослой жизни. Беззащитным перед этим человеком душой и телом.
— Глупый ты, что я могу сказать, — вздыхают с обречённостью. — Я хотел побыть с тобой. Проснуться вместе, чтобы понежиться в хорошей кровати, а не на узкой односпалке в комнате, где за стеной нас может услышать твоя мама. Хотел, чтобы ничего не мешало, но не заниматься сексом, когда ты к такому не готов, только потому что привёз тебя сюда. Что за глупости. Да, я тоже об этом думал, да, мне хочется, не отрицаю, но достаточно и простых ласк. Не разочаруешь ты меня, придурок! Я же люблю тебя, — журит Юнги, нежно поглаживая волосы, пока Чимин шмыгает носом и уже с возмущением щипает пальцами кожу. Даже ругань у Юнги сейчас нежная и пышет заботой о нём. А некогда привычное в их прошлом обращение не колет — смешит. Чимин улыбается, услышав заветные слова. А остальное — скорее, способ Юнги поругать за скрытность. Надо было это обсудить, но Чимин элементарно не нашёл времени. — Откуда вообще в твоей голове такие мысли, будто ты должен? Мне тоже теперь надо думать, что я разочарую тебя? Не справлюсь? Что тебе не понравится? Что ты не доверяешь мне? Ведь ответственность на мне. Я даже не спрашивал тебя о позиции, а ты решил, что я хочу трахать тебя здесь и сейчас, наплевав на твои желания. Я ведь не знаю, как ты к такому относишься. Не каждая пара готова заниматься этим постоянно. Ты даже не знаешь, сколько всего я перечитал на эту тему, потому что понимаю, что физиология к такому не располагает. Секс важен, согласен, но это не главное.
— Не разочаруешь, я уверен, — вскидывает голову Чимин, пытаясь оправдаться. Он ведь не так все представлял. О Юнги и подавно таких мыслей не было. Оказывается, волнуется на эту тему не только он. Чужие страхи говорят лишь об одном — Юнги переживает не меньше и боится того же. Что не справится, что облажается. А главное — не спешит. — И нормально я отношусь к… позиции… нижней, — едва слышно шепчет Чимин, смущаясь слов, когда подчёркивает свой выбор. — Просто всё это впервые, и… я сегодня чуть от стыда не сгорел в аптеке. Купил всё, а на меня смотрели, как на отвратительного извращенца. С осуждением. Это было так ужасно.
— Купил? — Юнги непонимающе хмурит брови, обхватывая лицо Чимина ладонями, чтобы заглянуть в глаза. — Что это ты там купил? — и немного тянет улыбку.
— Отстань! — Чимин видит, что Юнги уже догадался о содержании покупки, после того как машинально произнёс вопрос, и просто издевается, чтобы сменить настроение разговора, лишь бы он не расклеился в жалости к себе. Вносит лёгкость в обсуждение и развеивает его стыдливость. — Я и опоздал, потому что пробовал всё это. — Чимин пытается опустить голову вниз, но ладони только крепче стискивают щёки, морща кожу, но не отпускают его.
— Ты готовился, зная, что тебе не хочется, и ты боишься? Это же неправильно, ты в курсе?
— Неправда. Хочется мне, но стрёмно просто, — мямлит Чимин, коверкая слова из-за стиснутых щёк, вскидывая взгляд вверх.
— Считай, что твою жертвенность я оценил, — посмеивается Юнги. — Но не дам тебе, и не проси, — срываясь на открытый смех, опуская ладони с лица, а Чимин в возмущении вскидывает брови.
— Эй! Я что, зря мучился? Хватит ржать, Юнги! Я такое пережил…
— Прости, просто представил твоё лицо, когда ты этим занимался, — хрюкает в ладонь, пытаясь сдерживать себя. И тут же получает неслабый удар в плечо от раздосадованного Чимина. — Прости, сейчас, дай минутку, — в глазах блестят смешинки, пока тот старательно вытягивает лицо, поджав губы, чтобы не смеяться. — Погоди! — выражение на лице тут же меняется, и Юнги с серьёзностью выдаёт: — Ты думал, что я тебя принуждаю к сексу, боялся и зажимался, а теперь возмущаешься, что я отказываю тебе?
— Я… я… думал, что мы попробуем?
— Ты же не готов.
— Готов. Ну, в плане… Короче, просто я не уверен. Не знаю, чёрт, — Чимин скидывает ноги с чужих бёдер и поджимает их к груди, недовольно толкаясь. — Всё, отвали, бесишь меня теперь.
— Ещё и огрызается на меня, — ворчит Юнги. — Сам придумал, сам обиделся, — тормошит его за плечо цепкими пальцами, а он просто отмахивается, упрямо глядя в камин. А после тот просто валится сверху, прижимая своим телом. Юнги подкладывает руки под подбородок, полностью расслабившись на его груди, когда Чимин перестаёт сопротивляться. Просто смотрит в потолок. — Идём в постель, ты устал сегодня.
— Мы… не будем? — продолжая смотреть в потолок, Чимин задаёт волнующий вопрос, что не давал покоя. И, не дождавшись ответа, чуть приподнимает голову, чтобы посмотреть в красивые глаза, что бегают по его лицу.
— Заниматься сексом? Нет, не будем, — мягко проговаривает Юнги, слабо улыбнувшись. А после добавляет: — Но можем попробовать сделать друг другу приятно. Может, немного иначе… Если хочешь.
Юнги поднимается на ноги и протягивает ему руку, пока Чимин перебирает варианты с этим «иначе». От промелькнувших мыслей тупит взгляд, стремительно краснея. И, чтобы скрыть это волнение, треплет футболку на груди, прикрывая своё состояние простым «Жарко тут. Хочу».