Часть 21
Чонгук нетерпеливо топчется у ворот школы, и это первое, что замечает Чимин, едва нога касается ступенек. Тот пинает мелкие камушки на асфальте, растирает подошвой невидимые ему пятна в попытке занять себя хоть чем-то, удерживая при этом рукой свисающий с плеча чёрный рюкзак. Чимин смотрит на него, и в голове мелькает мысль, что не будь у него Юнги, а ябедничай Чонгук только на Мин Су — он был бы весьма благодарен за тайную заботу, которой тот не спешил бахвалиться. Чонгук высокий, спортивный, успешный и довольно красив. А ещё не боится выражать свою привязанность к друзьям. Можно сказать, идеальный. Если Юнги всё-таки прав, и Чимин нравится ему не как друг — в другой реальности он бы точно обратил на такого парня внимание. Сложно устоять перед напором Чонгука и его шармом. Привязался поначалу, открылся — и со временем, возможно, их отношения переросли бы в нечто большее.
Чимин рассматривает сейчас Чонгука с какой-то тщательностью — признав, что тот действительно привлекательный. А он сам, получается… по мальчикам? Разве так приходит осознание своей ориентации? Возможно. Возможно, когда обращаешь внимание на то, что тебе мог бы понравиться кто-то ещё, а не только Мин Юнги. Чимин успевает задуматься, что если бы близкие отношения у него были с Чонгуком — ему бы не было противно. Даже больше. Не было бы безразлично, как когда он представлял, лёжа в своей постели, первые поцелуи с девчонками. С Чонгуком было бы приятно. Эти неуместные мысли, сколько ни отмахивайся и ни кори себя за них — всё равно присутствуют даже в предположениях у каждого. Но его сердце занято, а просто приятно — это далеко не всё, что его волнует. Тайные мысли отражают простые истины. Не более. Чимину нравятся парни. Не все, но всё же нравятся больше девчонок. Признавать такое — немного сбивает с толку. На уроке он снова думал об одноклассниках. О девчонках — те, как и раньше, не вызывают отклика и интереса. Короткие юбки, стройные ноги и смазливые мордашки — всё мимо. С этим ничего не изменилось. О Юнги же старался не думать даже вскользь, чтобы не сбить чистую реакцию своего тела короткими вспышками удовольствия от мимолётных фантазий. А вот Чонгук сейчас, в лёгком волнении пинающий камушки — его умиляет. Сразу представляется, что будь они одни в какой-то параллельной реальности, где его бы обняли в привычной манере и с улыбкой на лице чмокнули в щёку при встрече — Чимин бы покраснел. Ему стало бы приятно. Но он сейчас в той реальности, где шквал этих эмоций вызывает Юнги. И только он один.
Невозможно не задуматься или не представить что-то такое. Каждый это делает, когда сомневается в собственном восприятии того же пола, что и ты. Примеряет на себя возможные отношения с кем-то ещё и роли. Чимин просто понимает одно: несмотря на принятие сексуальной ориентации — он никогда не променяет Юнги на кого-то другого. Это точно не про него. Если он нравится Чонгуку — рано или поздно Чимин поймёт это, но ответить взаимностью не сможет. Юнги слишком глубоко засел в нём. И началось это задолго до появления Чонгука. У того просто нет шанса, пока в этой вселенной существует Мин Юнги. Чонгук для него из другого мира, и там останется, к сожалению. Беззаботного, весёлого, светлого… Потому что Чимин жил в своём мире без жажды выйти на свет. Он не ненавидел своё существование, чтобы отчаянно цепляться за что-то противоположное. Такие обычно довольствуются тем, что у них есть, и бережно это хранят.
— Чимин-а, — кричат ему издалека, когда замечают застывшего на ступенях школы, и машут ладонью, чтобы привлечь внимание. А его в этот момент задевают плечом, вынуждая оступиться и сбежать на пару ступенек вниз, лишь бы не упасть. Там Мин Су с Наён скалятся, оглядываясь на последствия. На самом деле, Чимину плевать — это незначительное происшествие, но ему элементарно неприятно, что те так ведут себя на глазах Чонгука. Толкнула его именно Наён, а Мин Су лишь поддержал поступок подруги гадкой насмешкой. Чонгук же спешит к нему быстрым шагом и уже помогает выровняться. — Ты как?
— Нормально всё. Пошли, — кивает Чимин, стараясь не замечать косых взглядов со стороны.
— Эй, ты! — окрикивает Чонгук Наён, но на его зов никто не оборачивается. — Извинись!
— Да пошёл ты, — огрызаются через спину, покидая территорию школы. — За собой следи. Я что-то не заметила, чтобы ты извинялся, когда толкнул Мин Су! Иди к чёрту, придурок! — девушка тычет неприличный жест и хохочет, чувствуя безнаказанность.
А по лицу Чонгука видно, что тот злится, превозмогая себя в желании броситься следом.
— Не надо, это случайность, — Чимин удерживает его за руку, не позволив продолжить стычку. — Забей, Чонгук. Они того не стоят. Не порть нам настроение.
— Да как ты можешь вот так спускать им всё с рук? Если их не тормозить, они так и дальше будут делать. Почему бы их просто не наказать за это? — возмущаются на проявленное безразличие, слегка повысив голос. Чонгук крайне недоволен теперь его собственной реакцией на случившееся. Такому, как он, не понять философию забитых тихих ботанов. Чонгук привык всегда защищать себя, и знает, что за спиной богатые родители, которые тоже готовы идти грудью вперёд за своё чадо. А у Чимина одна мама, которую не хочется отвлекать вызовом в школу к директору, когда ей сообщат о вопиющем поведении сына. Подерись Чонгук с Мин Су прямо в школе — замешаны будут все в разбирательствах. Чимин в том числе. Ненужные хлопоты из-за одного тычка в плечо несоизмеримо много сулят проблем.
— Я не хочу никаких проблем. Вот и всё, — Чимин передёргивает плечами, продолжая крепко держать Чонгука за предплечье. Лишь бы не сорвался и не натворил дел.
— А у тебя их и не будет. Он мало получил в прошлый раз, — Чонгук оглядывается с озлобленным выражением на лице на удаляющуюся посмеивающуюся парочку. Уже за воротами школы, где ученики остаются на собственное попечение, те шагают с беззаботностью. Там правила и наказания уже не действуют за столь явное проявление агрессии, и Чонгук это знает. Чимин тоже. Столько раз он видел мелкие трещины асфальта, на котором лежал, свернувшись в калачик, пока пережидал удары от Мин Су. И запах пыли тоже прекрасно знает — глотал вздыбленные прозрачные клубы в воздухе от слишком резвых ёрзаний ног по гравию клумб у дерева. Но не хочет сейчас ввязывать кого-то ещё в глупые ссоры. Это ни к чему не приведёт и бессмысленно. Сейчас у него есть немного времени перед работой, и тратить его на драки не входит в планы.
— Чонгук, — резкость в голосе отрезвляет и привлекает внимание друга. — Я сказал не надо. Или я уйду.
Чонгук как-то с неверием замирает, всматриваясь в его серьёзное лицо. Оценивает возможный риск и нехотя соглашается кивком головы, сопровождая это громким резким вздохом, а после цоканьем. Чимин же смело шагает вперёд, зная, что тот последует за ним. А если нет — плевать, он просто уйдёт. Ультиматум был озвучен. Довольно смело с его стороны.
Автобус подъезжает спустя бесконечно долгие минуты молчания. Ни один из них не готов разговаривать. Чонгук понятно — злится. Не исключено, что и на него в том числе, потому что такому, как он, невдомёк, что можно принять оскорбление и не ответить. Чонгук из тех людей, что всегда могут постоять за себя, а если этого требует ситуация — то и за друга тоже. У Чимина другое мнение на этот счёт. Ему плевать на оскорбления. Они его не трогают за живое. Пустой звук озлобленных ребят, что растворяется в воздухе, не более. У него свой мир, который окружён толстым панцирем. Тело, бывает, страдает из-за такого отношения, но до души им не добраться. Это мелочи. Чимин привык жить с этим. А от привычек очень сложно избавляться, когда все сознательные десять лет проучился в агрессивной среде. Только игнорирование спасает тебя и делает неинтересным для обидчика.
Молчание затягивается и в самом автобусе, когда они усаживаются на задние сидения. Но по Чонгуку видно — тот отходчив. Мельком косится в его сторону, вертит головой, пока Чимин упрямо глядит в окно. Его руки касаются пальцами после шумного вздоха, символизирующего полную капитуляцию. Чонгук игриво щиплет кожу на тыльной стороне ладони, пытаясь привлечь внимание. Оттягивает, проверяя эластичность, и того, кажется, это действие забавляет. Чонгук улыбается. Приподнимает его ладонь, подставляя свою под низ, и похлопывает, слегка подбрасывая её вверх. Это срабатывает — Чимин оборачивается на это взаимодействие, наблюдая, как тот играется с рукой. В другой раз он бы не подумал ничего такого, но в голове крутятся слова Юнги «Чонгук — вор». Но так ли это? Кто такой вор на самом деле? Человек, совершающий кражу чужого имущества? Хищение прикосновений, улыбок? Разве можно быть вором, если не знаешь, что крадёшь у другого? Для Чонгука Чимин без пары. Свободен. А значит, можно проявлять заинтересованность открыто без укола совести. Нельзя украсть то, что не принадлежит никому. У Чонгука своя реальность. Поэтому тот проявляет повышенную тактильность. Чонгук не ворует, он завоёвывает ничейное. Чонгук не вор, он завоеватель. А Чимин попросту не может сказать, что сердце занято другим. Тот перебирает его пальцы своими, прощупывая каждую фалангу и косточки. Рассматривает ногти, гладит.
— Что ты делаешь? — улыбается Чимин, глядя на довольного Чонгука. Тот светится в своём озорстве.
— У тебя капец какие маленькие пальчики. Никогда таких не видел, — и для наглядности распрямляет собственную ладонь, что находится снизу под его, чтобы сравнить размеры руки и длину пальцев. Разница там существенная.
— Перестань, мне неловко, — Чимин пытается сжать ладонь в кулак, но ему не позволяют. Накрывают второй рукой и продолжают играться, удерживая её в капкане на собственных бёдрах.
— Да погоди ты, мне нравится. Дай рассмотреть. Не западли.
С рукой, несмотря на недолгое сопротивление, продолжают играть. Рассматривают линии на ладони, обводят каждую пальцем, чтобы довести до мурашек по предплечью. А после, когда автобус подъезжает к нужной им остановке в парке, легко переплетают пальцы в замок и тянут за собой к выходу. Чонгук — завоеватель. Искусный вор. Для Юнги точно. Тот крадёт у него эти моменты жизни с проявлением заботы. Чимин теперь понимает это. Видит, что интерес к нему довольно кричащий после переплетённых рук. Юнги был прав.
Чонгук не спешит расслаблять сцепленные пальцы — лишь тянет дальше под предлогом шагать быстрее ко входу в парк. Но Чимин стесняется. Теперь он знает, что так парни не поступают. Что за этими действиями скрывается нечто более интимное, чем то, что ему пытаются показать под видом дружбы. Он осторожно выпутывает руку, оглядываясь по сторонам. Если такое кто-то заметит — будет стыдно вдвойне. Если заметит кто-то со школы, решивший, как и они, прогуляться в парке — пойдут слухи. Чимин уже не настолько наивен, как раньше. А если заметит Юнги — ему придётся выслушать чужое недовольство по этому поводу. Он же обещал быть аккуратнее и держаться на расстоянии. Должен выполнить.
— Э, ты чего? — Чонгук тут же реагирует на потерю ладони из своей руки.
— На нас смотрят. Не надо так, — тушуется Чимин, произнося слова полушёпотом, будто их кто-то подслушивает. Ему и сказать-то нечего в своё оправдание. Отношения, в которых он состоит — тайные. Не может сказать, что это неприемлемо для него, вот так за руку держать друга. Приходится врать, что смущён.
Чонгук только вымученно закатывает глаза и уже подталкивает его в спину, выбрав самый экстремальный аттракцион. Чимин на таком и не катался никогда. Всегда боялся, что испугается, глядя на огромную металлическую конструкцию железной дороги с извилистыми поворотами. Мама тоже не пускала на таких кататься, а в школе ему и не с кем было сходить. Он и Юнги отказывал в парке, когда они ходили на свидание, а тут ему просто не дают времени осознать свой страх и отказаться.
— Чонгук, может, не будем на нём кататься? Я боюсь, — слабо протестует, когда тот занимает передние места на пустующих креслах.
— Будем, я рядом. Если что — держи меня за руку. Это не так страшно, как кажется. Ты должен это попробовать. Мне очень нравится, и тебе понравится, — Чонгук снова берёт его за руку и крепко держит. Ему приходится зажмуриться, едва состав начинает движение. Дыхание сбивается, а в нос забивается поток воздуха, не позволяя его втянуть дальше в лёгкие.
От всплеска адреналина и перепадов высоты на скорости Чимина начинает мутить, но эти ощущения всё-таки захватывают. Вдохнуть получилось, но лишь после значительной задержки от безысходности в страхе задохнуться. Тогда-то он и распахнул глаза, чтобы мир вокруг стал стремительно кружиться. Едва заезд заканчивается, Чимин вздыхает с облегчением. Ладони покрылись холодным потом, волосы взъерошились прохладной рукой воздуха, а по соседству весело хохочет Чонгук.
— Понравилось? — интересуются его состоянием, потряхивая за плечи. Но Чимин не совсем готов ответить внятно. У него слегка кружится голова.
— Не могу сказать, что нет, но повторять не хочу. Мы можем где-то посидеть, чтобы я пришёл в себя? — опираясь на предплечье Чонгука, Чимин старается выползти со своего сиденья, глядя теперь уже на устойчивую картинку пола под ногами.
— Да, конечно, идём по мороженому съедим, — Чонгук бодро выскакивает из вагончика и подзывает следовать за ним взмахом руки.
Небольшое помещение на территории парка со стеклянными витринами, куда Чимин волочит непослушные ноги, обдаёт приятным запахом ванили. Чонгук указывает на столик в дальнем углу за небольшим деревцем, зрительно разделяющим помещение на уютные зоны. Зелень всегда украшает такие места.
Морожено приносят довольно быстро, но есть его Чимин пока не в состоянии. В животе волнами накатывают лёгкие приступы тошноты. Он ковыряет ложкой белоснежный пломбир в пиале, пока Чонгук с удовольствием жмурит глаза, пробуя сладость.
— Чонгук, я хотел с тобой поговорить, — Чимин чуть отодвигает мороженое в сторону, решив, что самое время спросить того о поступке, на который Юнги ему открыл глаза. Другого случая может и не подвернуться. Сейчас им никто не мешает.
— О чём речь? Выкладывай, — Чонгук с ложкой во рту слизывает пломбир с металла, вскидывая брови с интересом.
— Скажи, это твоих рук дело — донос о курении учителю? — Чимин поднимает глаза и упорно ждёт ответа, но ему не спешат его дать. Тот хмурит лоб, сдвинув брови к переносице, и набирает мороженое на край ложки, дав себе немного времени.
— С чего ты взял? — глаза Чонгук так и не поднял.
— Ты же понял, о чём я говорю. Чонгук, — Чимин давит, настаивая на своём. Видно же, что тот пытается скрыть. Но явно не стал прикидываться, что не понимает, о чём его спрашивают. — Скажи мне.
— И что? Да, я. И мне не стыдно, — будничным голосом выдаёт Чонгук, совершенно не смущаясь признания. Смотрит так упрямо, протестуя против тона, с каким было брошено обвинение. — Я попросил одноклассника проследить за порядком. Всего-то. Каждый должен нести ответственность за нарушения правил в школе, если учителя закрывают на многое глаза. Тем более, если этот кто-то — такой ублюдок, как твой одноклассник… — Чонгук не называет имени, чтобы не вешать ярлык на одного-единственного. Скорее обобщает свою позицию против. — Они тебя обижают.
— Они подумали на меня, когда их застукал учитель, Чонгук, — Чимин говорит правду, потому что именно с этого момента они с Юнги начали своё сближение. Возможно, там сыграл роль неосмотрительно спрятанный блокнот, что стал камнем преткновения и поводом для решительных действий, но всё же — Чонгук сделал своё дело.
— С этим были проблемы? Пусть только тронут, Чимин, я разберусь, поверь, — Чонгук в сердцах бросает десертную ложку, и та со звоном цокает о край пиалы. Там обида за сегодняшнее столкновение накладывается на все возможные последующие.
— Я не этого хочу. Зачем ты вообще этим занимаешься, Чонгук? Я, правда, не понимаю, — Чимин вешает нос, пытаясь быть стойким и не вестись на эмоциональные вспышки, которые давят на него своим весом.
— Разве это не долг каждого ответственного корейца сообщить о нарушении? Разве ты, будучи свидетелем преступления, не должен сообщить о таком? Почему ты меня стыдишь сейчас? Я же сказал, мне не стыдно. Сегодня они курят за школой, нарушая устав, завтра избивают и буллят учеников, а послезавтра эти отбросы нарушат закон. Мне ждать, пока они доведут кого-то до суицида в нашей школе? Пусть их отчислят — и дело с концом. Поверь мне, тебе станет спокойнее, Чимин. Не тебе, так кому-то ещё. Это во благо, если таких, как они, не станет среди нас, — в голосе слышится уверенность в своей правоте. Чонгук верит в то, что делает правильно, а какое-то клеймо стукача — это для тех, кто хочет быть популярным, но не может. Для тех, кто боится осуждения, но не для таких, как Чонгук, чью значимость в других глазах уже не пошатнуть. Если ты никто — ты стукач, предатель, а если тебя знают все — ты за правое дело борешься, герой, что отстаивает общественные интересы. Поступок один, но стороны у медали две.
— Ты так говоришь, будто сам делаешь всё по правилам, Чонгук. Ты просил Сокджина купить нам алкоголь по поддельным документам, забыл? Так почему сейчас говоришь об ответственности? Как ты можешь? Мы тоже не должны были пить его. На нас надо, по твоим словам, доложить? — Чимин возмущён двойным стандартом в словах. Он и сам не понимает, почему так реагирует. Отчасти ведь согласен с тем, что говорит Чонгук. Возмущает только то, что вендетта касается и Юнги в том числе.
— Чимин, ты перегибаешь. Да, нарушаю. Но это безобидно. Доложат — понесу наказание. Я не заставлял того парня силой следить за ними. Не заставлял пить тебя. Не угрожаю и не бью того, кто слабее. Вообще не дерусь без какой-либо весомой причины. Я не образец для подражания, да, но конкретно они мне просто омерзительны. И если я могу повлиять на ситуацию, то почему бы не воспользоваться этим? Тц, — Чонгук недовольно цокает, поглядывая в окно, а после придвигает к себе мороженое и снова ест, дав им немного времени остыть. — Как ты вообще узнал? Кто тебе сказал? Это из-за Юнги? — перерыв не спасает. Чонгук явно задет его словами, поэтому сыпет встречными вопросами. — Это ведь он тебе сегодня указал на Чже Муна? Я же видел, вы разговаривали, а потом тебя муха укусила. Теперь понятно какая.
— Ты о том парне в очках, что стоял у окна и следил? О том, кто с виду такой же, как и я? Невидимка? — Чимин невольно сравнивает себя с тем парнем. Думал об этом весь день. И в сердцах эти мысли срываются с губ, когда волнение будоражит в теле каждую клеточку. Ссориться с кем-то или просто выяснять отношения, бросаясь обвинениями, всё ещё тяжело. У него дрожат руки. Чимину кажется, что он каждый раз себя будет так чувствовать.
— Не говори так о себе. Вы разные. Это был он, скажи мне, Чимин? Юнги тебе сдал его? — настаивает Чонгук на ответе, накрыв его дрожащие пальцы своими в попытке задобрить, отодвинув мороженое в сторону.
— Он. Да, он показал мне стукача, — и это лёгкое пожатие срабатывает. Чонгук всегда умел расположить и вывести на разговор. — Это ведь из-за него подозрение за сдачу когда-то пало на меня. Юнги сказал, что на самом деле это твоих рук дело.
— Тц, ну, ясно всё. То-то я и видел его самодовольную рожу, — Чонгук с секунду недовольно пялится в окно, продолжая удерживать его руки, а после похлопывает по ним. Будто успокаивает себя, а не его, чтобы не делал преждевременные выводы.
— Этот парень, Чже Мун, он ведь делает это для тебя неспроста? Преследует какую-то цель. Хочет подружиться? — Чимин должен знать, что было обещано другому. Что ещё Чонгук скрывает от него. — Почему подружился не с ним? Почему ты выбрал меня, Чонгук? Будем честны, ты ведь не знал меня, когда учитель впервые застукал их за курением. Так почему я? — Чимин несдержанно сыпет вопросы, которые посеял Юнги в его сознании и взрастил теперь уже в уверенность. Осталось добиться ответа от Чонгука. Чтобы выложил все карты на стол.
— Чже Мун хочет с нами дружить, ты прав, — безразлично передёргивают плечами. — И готов сделать для этого что угодно. Я в курсе. Но знаешь, есть люди, которые тебя отталкивают чем-то. Не знаю, как объяснить. Просто смотришь на человека, а он тебе не нравится. Не твоё — и всё тут. Так вот Чже Мун чем-то меня отталкивает, хоть и не сделал ничего. Мы не подружимся, как бы ему того ни хотелось, — Чонгук без сожалений озвучивает приговор чужим надеждам. — На счёт тебя я уже говорил. Видел в коридорах школы, а потом решил познакомиться ближе. Заинтересовался.
— Как долго видел? — Чимин цепляется за значимое слово, ведь не раз пытался представить это. Как Чонгук тайком наблюдает за ним. Как изучает. Зачем?
— Не знаю. Я дни не зачёркивал. Просто попался на глаза. Тебя шпыняли в спину, заставляли носить напитки. Я видел, что тебе это не нравится, и меня задевало. Ты никогда не поднимал глаз, Чимин. Ни разу. Будто тебе было настолько плевать на окружающих, что мне становилось страшно. Раз, другой, я присмотрелся. Видел тебя и на уроках рисования — там ты раскрывался. Какое-то время наблюдал. Ты всегда готов был помочь окружающим и казался мне милым. Почему ты, а не он? Да потому что ты мне нравишься, а он — нет. Я не виноват, что популярный, и со мной хотят дружить. Но выбирать, с кем именно — это моё право. Чже Муна я не заставлял, он просто хочет угодить. А ты сейчас думаешь, что я с каким-то умыслом с тобой подружился только потому, что попросил кого-то заложить курящих? Это не так, Чимин. Я откровенен. Сказал же, ты мне понравился. Всё просто.
— Я верю тебе, — Чимин тупит взгляд на руки и медленно их вытягивает из теплоты, пряча под стол. Заметно краснеет от сказанных слов, но по жестам видно, что, несмотря на произнесенную пылкую речь — он закрывается. — Я тебе нравлюсь. Как… кто? — взмах ресниц — и зрительный контакт уже не выдерживает сам Чонгук, пряча свои руки под столешницу.
— Айщ, ну что за допрос ты мне устроил, Чимин-а? — тот ёрзает на стуле, подсаживаясь повыше на сиденье, и вглядывается в редких посетителей парка. — Почему ты спрашиваешь меня о таком? Это из-за Сокджина с Намджуном? Не знай ты, что они пара — никогда бы не задал этот вопрос. Ты давишь, — Чонгук не смотрит на него. Он озвучивает факты и прав. Чимин никогда бы не спросил его о таком, не знай, что верные друзья состоят в отношениях. Неправильно думать, что если друг нетрадиционной ориентации — то и всё его окружение такое же. Но по-другому не получается.
— Прости, просто хочу понять твоё отношение ко мне.
— Ты мне симпатичен. Да, нравишься. Не знаю, как кто. Друг, человек. Просто нравишься. Мне нравится тебя защищать и оберегать. Нравится общаться, проводить время. Это проблема для тебя? Почему я должен за это оправдываться? — Чонгук горячится из-за вынужденного признания, чуть повысив тон своего голоса. — Почему ты тянешь из меня признания какие-то, когда я сам не готов о таком говорить? Я где-то тебя смутил чем-то? Обидел? Мне держаться на расстоянии? — слушая от Чонгука все эти слова, Чимин понимает, почему тот так расстроен. Ему бы тоже не понравилась претензия. Чонгук ведь его не обижал, все дело в изменившемся восприятии происходящего и невозможности обозначить границы. — Помнишь, ты говорил, что тебе кто-то нравится, тогда, дома, во время игр? Давай, скажи мне и ты, кто тебе нравится. Мы же тут начистоту разговариваем. И я постараюсь развёрнуто ответить на остальные твои вопросы, — но Чимин молчит, перебирая пальцами костяшки. Ему нечего ответить. Он не может признаться. — Дело в том, что ты не доверяешь мне. Вот в чём проблема. Но хочешь, чтобы я открыл тебе всё, о чём думаю. Так волнует моя ориентация, Чимин? Ты говорил, что это не проблема для тебя. Так что же сейчас? Стало интересно, потому что я взял тебя за руку?
— Дело не в этом. Я доверяю тебе. Но я не готов говорить о таком, прости. Нет у меня проблем ни с чьей ориентацией. Прости, если задел тебя. Затеял разговор только ради одного. Я не хочу, чтобы ты вмешивался в мои отношения с одноклассниками. Не хочу, чтобы отчислили кого-то из-за меня, — Чимину становится совсем не по себе. Слишком волнительным вышел их разговор, и единственное, о чём он сейчас думает — желание сбежать. Спрятаться от встречных обвинений в неискренности. У него от бессмысленной перепалки горят уши и краснеют щёки.
— Ты слишком добрый, Чимин. Они заслуживают наказания за свои поступки, — тон чужого голоса смягчается. Чонгук замечает его состояние и напряжение в плечах.
— Нет, Чонгук. Ты ведь закончишь школу в этом семестре, а мне учиться ещё год. Думаешь, их выгонят? Нет. Влепят выговор, накажут, отстранят. У них есть деньги. Родители откупятся от этого позора с переводом. А дальше каникулы. И после этого Мин Су только обозлится на меня ещё больше. Тебя не будет рядом.
— Я не в другую страну уеду, Чимин. Если надо будет, я буду встречать тебя со школы. Никто и пальцем тебя не тронет, ясно? Нечего бояться. Не отчислят Мин Су, зато хоть кого-то — да. Твоего соседа точно.
— Вот именно. Он мой сосед. Забыл? Оставь Юнги в покое, пожалуйста. Его я последним хочу видеть отчисленным. Он остался сиротой. У него тяжёлый период в жизни. Пойми это, — Чимин сыпет последний аргумент на чашу весов. Его голос дрожит, но решимость отстаивать Юнги перед Чонгуком слишком велика, чтобы её не заметили.
— Жаль, но это не оправдывает его поступков. Пусть поучится вежливости по отношению к старшим и не трогает тебя.
— Да не трогает он меня! Мы нашли общий язык. Он пытается огородить меня от Мин Су, как и ты, — Чимин готов сорваться. Сказать что-то очень весомое, но понимает — нельзя. И когда на языке вертится то, что запрещено произносить, в голове лишь раздрай и незнание, как показать значимость этой просьбы. Результат всему этому — злость на ситуацию в целом, в которой оказался. На упрямство Чонгука. Хочется поставить ультиматум снова, раз первый так хорошо сработал у школы. Очень хочется. Но Чонгук будто чувствует эту тонкую грань. Чимин замечал это давно. Тот своего рода эмпат и не перегибает, но доводить до грани умеет, вовремя тормознув. Это мастерство видно и в обольщении. Чимин теперь понимает, что все предъявленное Чонгуку можно списать двояко на что угодно. Там и дружба, там и симпатия. Но всё в конечном итоге зависит от чужих прямых действий. Рано или поздно это проявится. Как и сейчас, Чонгук чувствует, что давить дальше бессмысленно. Чимин в своей правде даже вскочил с места.
— Хорошо, — Чонгук кивает, уступая в решении оставить их в покое. — Только с условием, что тебя не бьют. Увижу — до свидания. Уговор расторгнут. Я полезу в драку. И ещё, — Чонгук делает паузу, скрестив руки на груди в защите. Он смотрит в окно, глубоко вздохнув. — По поводу твоего недоверия. Я вижу это, не обманывай. И готов подождать. Мы поговорим на тему симпатий, ориентаций и прочего позже. И разговор будет равноценный, Чимин. А теперь иди, раз вскочил. Думаю, наши посиделки закончены. Не опоздай на работу, — Чонгук отказывается смотреть ему в глаза, и от этого Чимин чувствует себя немного виноватым. Всё-таки задел Чонгука. Обидел, но по-другому никак. Если эта обида стоит того, чтобы с Юнги не цапались за каждый косой взгляд — так тому и быть. Последнему Чимин тоже прочтёт лекцию о вредности курения с просьбой не делать этого хотя бы на территории школы. Ответственно должны подойти оба к этому вопросу. Раз Чонгук идёт навстречу, то и Юнги обязан.
— Спасибо, — шепчет он, покосившись взглядом на чужое лицо. — Я не хотел обидеть, правда.
Чимин уходит от Чонгука в какой-то растерянности, лёгком возбуждении и сожалении о задетых чувствах. Одно дело, если он нравится Чонгуку — тот заметит его нежелание открывать собственную симпатию и задумается над этим. А, может, и нет, и будет настаивать на несостоявшемся разговоре с раскрытием того самого объекта симпатии. Совсем другое дело, если Чимин предположил, что тот гей, только исходя из своих знаний о паре Сокджина с Намджуном, тогда Чонгука понять можно — это действительно обидно звучит. Пользоваться тем, что знаешь, против человека, который тебе всё это открыл, как минимум не добавит Чимину чести. Он уже жалеет, что не спросил о симпатии Чонгука в более мягкой форме. Просто нагромоздил все, что хотелось узнать, в кучу вопросов, что терзали его накануне, и вывалил на Чонгука. Обвинил в симпатии к себе. Вынудил признать, что нравится, пусть тот и не до конца разобрался, в каком ключе, но всё же. А потом его заслуженно отправили прочь.
Чимин решается прогуляться пару остановок пешком, чтобы восстановить потраченные моральные силы на разговор с Чонгуком. Но позже всё-таки заскакивает в автобус, понимая, что если продолжит — опоздает на работу. И даже так он умудряется задержать сменщика на десять минут. Но ему не стыдно — тот всегда по утрам опаздывает, поэтому эти минуты ожидания — лишь доля справедливости. Ему их в укор не ставят, зная, что за спиной куда больше косяков. После сменщика в магазинчике всегда приходится прибираться. Невыставленный на витринах в ровный ряд товар, сор на полу, заляпанная столешница для перекуса — всё это помогает Чимину занять себя делом до прихода Юнги. Чимин решает, что делать уроки будет вместе с ним, чтобы разобраться во всем вместе. Но к полуночи каждая витрина холодильника натёрта до блеска, как и окна, перебрана просрочка, а Юнги всё нет. Поэтому в ход идёт то единственное занятие между редеющими покупателями за полночь — блокнот с рисунками. Тот, что выкинул в школе — Чимин знает, он хранится у Юнги. А вот тот самый с самыми сокровенными чёткими изображениями лица — Чимин в школу старается не таскать. Или прячет на дне рюкзака в дни работы. Научен единственным опытом, что тот могут отобрать. Там слишком многое таится, чтобы его смотрели.
Чимин рисует последнее, что ему запомнилось. С того момента, как в последний раз рисовал, перед их ссорой, прошло достаточно много времени. Но сейчас вдохновение выплескивается на бумагу волнующими изображениями. Его рисунки стали другими — более откровенными в виду его сексуального опыта. Чимин рисует их двоих, лежащих плотно прижавшись к друг другу, как тем утром перед уборкой квартиры. Рука Юнги перекинута через талию, и тот стискивает ему член. Рисуя откровенную сцену собственного экстаза в тот момент, Чимин заводится. Но еще больше его заводит следующий рисунок, где Юнги доводит уже себя до оргазма, сидя на краю кровати. Пока Чимин лижет ему шею и стискивает сосок. Мелькает даже мысль, что неплохо бы сейчас уединиться в туалете и сбросить это напряжение, но тут же корит себя за неуместные мысли. Он ведь Юнги ждёт, он ведь на работе, поэтому не должен думать о чём-то таком. Но мысли возвращаются и к поездке, что его ждёт. И это помогает отвлечься. Достаточно подумать об этом — и всякое желание спадает на нет под натиском страха перед неизвестным.
Рассматривая Юнги и его тело, которое вывел графитным стержнем на бумаге, особое внимание он уделяет члену. Думает, представляет, каково это вообще, заниматься сексом и принимать в себя кого-то. Представлений никаких. А ему ещё утром предстоит купить всё необходимое, потому что перед поездкой просто будет не к месту просить Юнги заехать в аптеку. Рассекретить себя с причиной посещения такого места — последнее, чего ему хотелось бы. Светить своими покупками до окончательного принятия решения и тем самым надавить на себя самого — Чимину точно не хочется. Поэтому, как только он задумывается о том, что утром его ждёт жгучий приступ стыда, когда он нацепит маску и панамку и будет протягивать фармацевту бумажку со списком необходимого — все будоражащие фантазию мысли улетучиваются.
Увлёкшись самокопанием, Чимин замечает Юнги, когда дверной колокольчик магазина издаёт звон. Вскидывается немного с опозданием и захлопывает блокнот с провокационными рисунками. Но, к сожалению, это замечают.
— Снова прячешь от меня свои рисунки? — комментирует Юнги, подступаясь ближе. На что Чимин просто стаскивает блокнот под стол, вмиг краснея до кончиков ушей. — Покажи.
— Не-а, — прикусив губу, Чимин вертит головой из стороны в сторону. Куда ему показывать такие откровенные рисунки.
— Опять Чонгука своего рисовал, всё понятно. Ты же с ним сегодня гулял, впечатлился. Можешь не показывать. Даже спрашивать не буду ни о чём, только расстроюсь, — Юнги как-то разочарованно бормочет, осматриваясь в магазинчике. Сбрасывает рюкзак на пол под ноги и разглядывает просрочку, отвернувшись к нему спиной. — Это уже списано? Можно брать? Есть хочу, — указывает рукой на кимпабы.
— А когда это ты стал интересоваться, можно ли? — Чимин сразу среагировал на лёгкую шпильку ревности от Юнги. Знает, что тот провоцирует его просто показать рисунок, делая незаинтересованный вид, будто обижен, но отчего-то ему хочется показать. Если есть хоть крупица правды в том, что Юнги может подумать, будто Чимин рисует первым делом Чонгука — то он элементарно жаждет доказать обратное. И плевать, что нарисовал нюдсы. Поэтому и привлекает вопросом внимание, удерживая на вытянутой руке блокнот. Юнги с улыбкой на лице оборачивается и тут же берёт тот в руки.
— М-м-м, вот оно что, — задумчиво разглядывает рисунки, тужа щёки, пока Чимин готов провалиться под землю от стыда. — Это тебя Чонгук вдохновил? — посмеивается, выуживая телефон из кармана, и щёлкает себе рисунок, где они лежат вместе.
— Перестань! С ним всё прошло не очень. И что ты делаешь, Юнги? Зачем сфоткал?
— Затем. Мне пригодится в душе, когда я буду думать о тебе… Тебе одному, что ли, рукоблудием заниматься? Слишком реалистично вышло, — подёргивает бровями Юнги, намекая на самоудовлетворение. Прячет добычу в карман и продолжает рассматривать рисунок с собой. — Для тебя тут тоже есть, на что подрочить. Где мой стесняшка, а? И кто заставил его рисовать такое порно? Ужас, Чимин, — посмеиваясь, он возвращает блокнот обратно владельцу и тут же становится серьёзным. — Ладно, к делу. Я был прав насчёт Чонгука? — Юнги волновал этот вопрос, и Чимин это сразу заметил, даже в той же манипуляции тот первым делом вспомнил о Чонгуке, хоть и флиртовал с секунду назад. Он и сам бы спокойно не смог высидеть, не знай ответов, поэтому чужой интерес вполне оправдан. — Это он стучал? Признался-таки?
— Да, он. Я обидел его немного, — Чимин прижимает альбом к груди и тупит взгляд, пока Юнги разворачивает кимпаб и перекусывает с аппетитом. — Спросил, нравлюсь ли я ему.
— А он возьми и обидься, что ли? Бо-оже, — иронично тянет Юнги.
— Я его почти геем назвал. Ты бы не обиделся?
— А-а-а, ну если так посмотреть, то да. Возмутился бы точно. Но вы же были одни, и дружки у него того же цвета, так что нечего строить из себя недотрогу. Неправильно как-то, — рассуждая сам с собой, Юнги разворачивал уже второй кимпаб и закусывал сосиской. Чимин невольно залюбовался чужим аппетитом, с которым тот поглощал пищу. В Юнги светилась жажда жизни. — И? До чего договорились? Он обещал любить тебя до конца моих и его дней? — усмехнулся Юнги, зажав сосиску между зубами, пока доставал учебники из рюкзака на столик у окна магазинчика, где обычно люди перекусывали.
— Он сказал, что не знает. И это не повод для смеха. Я просил его не заниматься доносами, Чонгук согласился. Но и тебя хочу попросить, Юнги. Не кури больше на территории школы. Это не в твоих интересах. Сможешь?
— Смогу, — легко соглашается Юнги. — Я знаю, что могу потерять, Чимин. Напоминать не стоит. И чтоб ты знал, если не заметил, я рассказал Мин Су о своём положении. Не знаю, может, хотел его так отвадить от себя или проверить готовность дружить. Со временем, возможно, останусь без друзей, если они реально гоняются только за статусом. Видел бы ты его лицо, когда я сказал, что стал сиротой. Он, по сути, знал, что я не богач, но в детали не вдавался. Драться больше не могу, курить тоже. Нищий, сирота. Так что я, по логике, должен потерять свою востребованность в виде грубой силы… Он отреагировал пока что непонятно. Но ему явно не по вкусу, что я буду с тобой водиться. Один Ён Бин ещё смахивает на человека. Дом подогнал, даже посочувствовал. Ладно, давай, тащи свои задачки для меня. Но учти, я способный, и в награду за каждый предмет хочу пятнадцать минут поцелуев между рядами, если никакая сволочь не решит пожрать посреди ночи.
— Идёт, — Чимин смущённо тупит взгляд в пол, зная, что Юнги сделает всё, чтобы сорвать с его губ как можно больше поцелуев за этот вечер.