Часть 20
Засыпал Чимин слегка на нервах, раздумывая над условиями инспектора, и со слишком настырными мыслями, что лезли в голову. Юнги все эти полгода до своего совершеннолетия должен быть образцовым учеником и не вмешиваться ни в какие драки. Залёты в школе тоже были под табу. Именно за это Чимин больше всего волновался. В школе тот всегда был дерзким и самоуверенным. Не брезговал стычками, и этим Юнги отличался от остальных. Смелостью и бесстрашием, потому что хуже ему уже сделать просто не могли. Ну, кроме перевода в другую школу, но тот до такого старался не доводить. Чем, собственно, привлекал внимание богатых учеников — Юнги был тем самым бунтарём, чьими руками можно всегда разобраться с неугодными без риска для себя. Выговоры и беседы с учителями, исправительные наказания — не имели особого успеха в коррекции поведения. Безответственный отец и ситуация дома тоже не способствовали никаким изменениям. Большинство учителей закрывали глаза на проступки, буллинг и иерархию среди учеников, зная об этом, чтобы совсем не загубить и так потерянного для мира ребёнка. Это касалось не только Юнги. Если буллингом занимались богатые ученики — там и подавно слеп был каждый. Несовершенством системы пользовались. Сейчас же все изменилось. Насчёт подтянуть того в учёбе Чимин точно был уверен — справится, а вот контролировать вспыльчивый нрав ему было отнюдь не под силу. Оставалась одна надежда на благоразумие самого Юнги. Тот знал, что стояло на кону. Чимин очень на это надеялся.
После ухода инспектора его просто сгребли в охапку рук и крепко обнимали, уткнувшись губами в шею. Юнги любил так делать, а ему нравилось чувствовать себя нужным. Он и сам жался со всей отдачей, вздохнув с огромным облегчением. Не заберут. Юнги останется рядом, если приложит достаточно усилий. А Чимин ему поможет. Уже через час его отправили домой и при нём же сменили код дверного замка с элементарных единичек на день своего рождения, как демонстрацию свободы действий. Юнги сказал, что он может заходить к нему в любой момент и не стучаться. Теперь его квартира для Чимина была всегда открыта. А после тот уехал на работу в доставку. Где-то ближе к полуночи, перед сном, пока был перерыв, Юнги пожелал спокойной ночи. Очень непривычно было слышать такое от Юнги. Эти простые слова заботы, такое многозначительное «все будет хорошо» — вернули Чимина из тревожных мыслей и закинули в совсем другое русло. Юнги напомнил, что они послезавтра уедут в домик Ён Бина, чтобы побыть вдвоём и отпраздновать маленькую победу личной свободы. После этого напоминания Чимин терзал себя мыслями уже о собственных желаниях. Они одни проведут две ночи вместе. Все те ласки, что он получал от Юнги — были просто волшебные, но впервые Чимин задумался, что сейчас хочет чего-то большего, когда ночевал с ним в одной постели. В ход снова пошёл интернет. На этот раз Чимин не смотрел гадкое бездушное порно, которое ему так не понравилось в прошлый раз. Механический акт слияния его никак не трогал и не впечатлял. Он полез туда за азами секса между мужчинами. Опять. Ещё в первый свой интерес Чимин пробежался мельком по строкам и свернул страницу, не желая вчитываться в гадкий процесс, который предшествовал любому сексу. Сейчас прочесть всё же пришлось вдумчиво и несколько раз. Ему не хватало ласк. Будто бы недостаточно сходил с ума, когда Юнги касался его. Будто в страсти, что он испытывал рядом с этим человеком, не хватало единения тел. Будто это высшая степень доверия своему любимому человеку. Что-то полноценное, что-то настолько интимнее, чем просто прикосновения, чтобы это отпечаталось на подкорке памяти. Чимин понимал, что рано или поздно они всё же займутся сексом — это неизбежно. И вот представился такой случай, что послезавтра они останутся вместе в уединённом домике среди леса в горной местности загородом. В месте, возможно, красивом и романтичном. Юнги ведь отчасти старается именно для него. Не валит в постель в берлоге своего отца, хоть та стала выглядеть куда приличнее, а организовал им путешествие. Стало немного страшно. Посещали мысли, что он не справится, не сможет расслабиться, будет загоняться, и вообще вынужден. А ещё присутствовал страх, что ему элементарно не понравится, или он в принципе не создан для такого занятия. Мелькнуло обыденное, такое привычное — он ущербный, кто бы что ни говорил. Полюбить себя сложно. А Юнги ведь прошептал ему всего лишь один единственный раз, что хочет его. Больше не говорил, не настаивал и тему вообще открыто не поднимал. Но эти слова теперь не давали покоя в его суетливых мыслях. Что, если он после секса не захочет этим заниматься больше? Должен ли будет сказать Юнги? Как вообще второй партнёр на такое среагирует? Сможет ли принять в себя Юнги? С размером, который измерял ладонью, тоже нужно смириться. Отказ от секса — это проблема. Ему элементарно стало страшно от мысли, что будет больно и неприятно. Чимин опасался последствий, что в результате всё пойдёт к чертям из-за его неспособности доставить удовольствие или получить его самому. Он будет, как те несчастные пассивы с экрана, терпеть и ждать окончания? Насиловать себя каждый раз — это до поры до времени, тут Чимин не обманывался, а после — предсказуемо надоест. И что тогда? Всё потеряет? На такой шаг нужно было решиться, хорошо всё обдумав. Поэтому, будет ли секс — Чимин для себя так и не решил. Но на одно он точно себя подписал — независимо от грядущего, попробует подготовиться, купит все необходимое. Не уверен, что сделает все правильно, но хотя бы попытается, а там будет видно. Пока не было прямого предложения, все загоны — это только душные мысли, которые останутся при нём.
Кровать после предыдущей ночи показалась Чимину слишком просторной и холодной, а размышления пугающими и отталкивающими. Вот так быстро, будто в голове щёлкнул переключатель и стёр все предыдущие ночи, когда он спал один и наслаждался этим в те тихие промежутки, что заставал. Хотелось рядом с Юнги, в жаре чужого тела, объятиях, поддержке. Не думал, что сможет привязаться к этому чувству так быстро. Чтобы не загоняться обо всём, что сейчас крутилось в голове, хотелось быть рядом с Юнги. Чтобы не сомневался в своих решениях. Чтобы не чувствовал эту душащую неуверенность в себе и собственных силах. Что говорить уже за тело. Чимин всё ещё не жаловал своё сложение. И тишина за стеной казалась нереальной. Там никого. Даже иллюзорного присутствия Юнги нет. Зная, что не получит ответа, он постучался, и, не получив его — расстроился. Глупо, но всё же. Не зря говорят, что утро вечера мудренее, потому что когда проснулся — Чимин всё же улыбнулся. Отбросил лишнее и решил не думать о подготовке до приезда в тот самый дом. Сама мысль «Юнги свободен» радовала и дарила надежду, что «все будет хорошо».
В коридоре Чимин, полностью собранный в школу, не стал топтаться у двери, а смело ввёл код от замка. Юнги не должен опаздывать и прибегать с последними минутами в школу. Это нужно менять. Он по возможности будет стараться контролировать ситуацию. В квартире эфемерно витал неприятный запах, хоть та теперь выглядела куда лучше и чище. Такое за день не выветривается. Время нужно не только квартире, но и Юнги, чтобы наладить собственную жизнь.
Подкравшись на носочках к спящему, Чимин позволяет себе немного залюбоваться. Скомканное одеяло зажато между согнутых в коленях худых ног, которые тот поджал к груди. Юнги спит в одном белье на боку, обнимая часть подушки. А вчера вот так обнимал его. Он пробегается взглядом по острым коленям, крепким рукам, серой ткани нижнего белья, что обтягивает ягодицы, и возвращается к растрёпанной макушке и расслабленному лицу. Юнги красивый до трепета в груди, до улыбки на лице, до покалывания подушечек пальцев и замирания сердца. Он склоняется над размеренно сопящим в глубоком сне любимым человеком и целует того в щёку, прошептав:
— Юнги, подъём, а то опоздаем, — на голос реагируют лёгким испугом и вздрагиванием, а после пары взмахов сонных ресниц слышится мычание. Ноги распрямляются, тот вытягивается струной и откидывается на спину. Руки тянутся вверх, а после одна обхватывает его заднюю часть бедра и вынуждает подступиться вплотную к кровати. И даже после его тянут, чтобы, потеряв равновесие, Чимин упёрся руками в стену, а одним коленом в матрас, лишь бы не упасть.
— Пока не поцелуешь, как следует — я отказываюсь вставать.
Чимина уже обхватывают две руки и бодро опрокидывают на кровать, тут же меняя их местами. Рюкзак спадает на пол, когда он всё же оказывается зажат между поджарым телом, от которого веет сонным теплом, и матрасом. Юнги коленями разводит его ноги в стороны и укладывается удобнее сверху, чтобы оставить на щеке и шее пару порхающих мазков с горячим дыханием. Тот снова тянется, напрягая тело, а он чувствует на себе, как каменеют чужие мышцы, в момент утяжеляя его ношу. Лёгкое подёргивание во всем теле сопровождает мычание в шею. Юнги там улыбается. Он тоже, вплетая пальцы в волосы. А после, сонно моргая, тот растирает глаза и заглядывает ему в лицо, скользнув рукой по бокам. Чимин чувствует чужое утреннее возбуждение давлением в своём паху и смущается.
— Мы не должны опаздывать, — нехотя протестует, пряча улыбку, когда Юнги в отрицании машет головой.
— Целуй — и не опоздаем, — и ждёт, с издёвкой изогнув губы.
Чимин раньше самостоятельно первым не лез с поцелуями, кроме того раза на свидании, в страхе быть навязчивым. Лишь подводил к этому моменту, но Юнги, кажется, задаётся целью это исправить. Заставляет принимать себя каждый раз, что он желанный и любимый. Да то же медленное переодевание, когда его разглядывали, стало для Чимина неким откровением. Стесняться нечего. Его любят, хотят, бережно заботятся и дают понять, что ждут от него такой же открытой честности и проявления чувств. Признания уверенности в себе и собственной красоты. Чимин смущённо тужит щёки, опутывая руками шею. Льнёт губами к чужим, продолжая улыбаться в лёгком чмоке. Поцелуй тут же углубляют. Мало не только Юнги, но и ему, а признавать это немного стыдно и неловко. Чимин ждал этой реакции, поэтому с охотой отвечает на такую нужную ему ласку. Посасывая губы, смачивая их слюной, чтобы толкнуться языком навстречу и довольно промычать, Юнги скользит во рту ленивыми движениями.
— Каждое утро бы так, — Юнги делится пожеланием, потираясь о тело. Гладит бока, стискивает бёдра и отпускает, пока Чимин готов задыхаться дальше. — Ладно, ты прав, нам пора. А то я завожусь только от твоего сбитого дыхания. Дыши, давай.
Юнги так же быстро вскакивает и уносится в ванную умыться и почистить зубы. Бодрость в крепком теле поражает. Будто не было никакой бессонной ночи — там энергии сгусток. И уже через пять минут торопят уже его самого, подталкивая в спину. Берут за руку и тянут за собой по ступенькам вниз. Мельком целуют на пролете, оглянувшись по сторонам. Где Чимин успевает покраснеть. Сажают на мопед, уверенно кладут руки на живот, дав знак держаться, и слышится тихий смех. Наверняка тот вспоминает слова Чимина, когда он возмущался, что не знал, как нужно держаться за парня в таких поездках. Он и сам об этом думает и с улыбкой на лице подсаживается плотнее к спине, прошептав на ухо:
— Ты невыносим, — мышцы на животе сокращаются от довольного смешка, и Чимин добавляет нежное: — Ненавижу, — чтобы почувствовать, как того начинает трясти от смеха.
— Взаимно, — с любезностью в голосе отвечают на тайное послание. Уже такое личное и весомое. Значимое.
Его высаживают на небольшом расстоянии от школьной территории и отъезжают вперёд, паркуя мопед у тротуара. Безопасная дистанция для окружения, которой нужно придерживаться, ничуть Чимина не омрачает. Так лучше для них обоих, пока их связь остаётся в тени. Счастье любит тишину, и это верно. Юнги сбегает далеко вперёд, лишь раз обернувшись и подмигнув с обворожительной улыбкой на лице. Приятно видеть, что тот наконец-то может радоваться жизни. Пусть этот знак внимания — мелочь, но делает Чимина счастливее. Он надеется, что улыбка теперь будет частым гостем на лице его парня. Первые лучи рассвета красят лицо розовой палитрой смущённого смеха в ответ.
В классе привычный гомон учеников. Чимину пару одноклассниц машут рукой в знак приветствия и мило улыбаются, когда он замирает в дверях. Да, на него стали обращать больше внимания в последнее время. Просить помощи в учёбе как предлог посидеть рядом, угощать сладким. Это очень приятно. Всё же смена внешности, поднятие в пищевой цепи школы сыграло свою роль, и его присутствие стало более значимым для остальных. Теперь на него смотрят, он кто-то, а не пустое бесцветное нечто за партой. Дружелюбно кивают даже несколько парней, чем, несомненно, радуют. Когда он стоит и думает, что быть невидимкой — это, по сути, быть безликим пустым местом в сравнении с тем, что имеет сейчас, к нему подходит Юнги.
— Привет, Пак, — Юнги тянет ему руку для пожатия, а он в удивлении вскидывает взгляд, натыкаясь на смешинку в глазах напротив. Улыбку скрыть не получается. До одури волнительно. У Чимина в момент алеют щёки и потеют ладони, а тело обдаёт жаром. Он с задержкой тянется к тёплой руке.
— Привет, Юнги, — смущённо протягивает свою, чтобы её стиснули и незаметно провели по коже большим пальцем. Ещё один подбадривающий знак. А после Юнги обнимает его за плечи, будто друг, и подталкивает войти в класс на глазах Мин Су. Там вытянутое в удивлении лицо и явное непонимание случившегося.
— Чего застыл? — тормошат за плечи. — Заходи, садись и не мешай другим пройти в класс. Не проснулся, что ли? Вечно застынешь там, как истукан. А потом тебя толкают.
Юнги подталкивает к парте, по-товарищески хлопнув плечо. Возвращается к своей, а Чимин косится на друзей, которые ждут объяснений увиденной небывалой сцены.
— Ты чего? — не скрывая возмущения, хмурится Мин Су. — Он же придурок!
— Сам ты придурок, замолкни. Нормальный он. Помогает мне, я говорил, — отмахивается Юнги, отодвигая стул, который показательно протянул по полу, чтобы тот скрипнул.
— Да что с тобой? Совсем умом тронулся? Это же Пак. Ещё вчера ты и смотреть на него не хотел. Что изменилось? Это же из-за него мы подрались с теми ублюдками из первого. Никчёмный ботан — вот он кто! Алё! Ему только колу носить.
— Больше нет, — Юнги передёргивает плечами, ответив только на последнее, что услышал. — Напрягай пухляша, — кивком головы в сторону такого же забитого парня, Пэк Хёна, что стал ему сменщиком с куда большей охотой. — Пака не трогай, Мин Су. Я серьёзно. Он вытянет меня по оценкам. Мне это нужно, чтобы не забрали сам знаешь куда. Так что просто забудь о нём, окей?
— Ёбнулся? Ты с ним дружить, что ли, собрался? Этот чмошник тебя и так вытащит. Надо только припугнуть. И Пэк Хён напишет тебе все задания, — шепчется в ответ, но Чимину всё слышно из соседнего ряда, хоть он и старается делать вид, что занят подготовкой к уроку.
— Да ты достал, реально. Захочу — и буду дружить. Отъебись, блять! — скидывает руку со своего плеча. — Проблемы с этим? Не надо мне просто переписать, мне надо выучить, — по Юнги видно, что тот нервничает. — Я же сказал, он мне нужен. И твоё «припугнуть» на него не работает. Забыл? Забыл, что тебе нос сломали за это? Ён Бина вообще на рест отправили. И я по роже получил. Так что не один ты тут пострадал. Не будет он ничего делать, если этого не захочет. Так что да, я буду дружить, нравится тебе это или нет. Всё, завязывай с этой темой, бесишь уже, реально. Не тебе мне диктовать, что делать. Что-то я не заметил твоей поддержки, когда батя откинулся, а он её предложил. Подошёл и предложил несмотря на то, что мы его травим, — Юнги раздражённо отворачивается от Мин Су, пока тот недовольно цокает, и Чимин уверен, что на него смотрят. Долго, пронзительно одаривают презрением, пытаясь смириться с новым положением вещей. У Мин Су такое вряд ли получится. А ему охота улыбаться, потому что щёки слишком тужатся в попытке скрыть свои эмоции. Поучиться бы у Юнги непроницаемости. Чимин упирается подбородком на руку, закрывает часть непослушного лица от зрителей и делает вид, что ничего не слышал, уже открыто улыбаясь в кулак.
— Да пошёл ты, — прилетает обиженное. — Водишься с конченным.
— Захлопнись, Мин Су. Так надо.
Юнги всё же сделал это. Признал перед всеми, что будет с ним дружить. Достижение. По-своему, с предлогом и оправданием в виде помощи, но пусть так. Это начало. Показал своим друзьям, что он не пустое место, и, несмотря на их осуждение, продолжит с ним общаться. Чимин сейчас крайне гордится этим поступком. Это же ради него было сделано. Поэтому, когда начинается урок, он тайком пишет короткое «Спасибо. Приходи ночью на смену, мы позанимаемся и разберём задание от учителя. Я подготовлю. Твоё, моё, за пропущенные дни», и отправляет Юнги.
«Зайду. И не только за этим…» — ответ, который заставляет Чимина краснеть и снова улыбаться. Он чувствует взгляд на себе. Юнги сейчас любуется тем, что смутил, и реакцией на это. Но надо сосредоточиться, а не думать о поцелуях между рядами с продуктами. Юнги его осыплет ими, Чимин уверен.
Выбросить мысли из головы выходит не сразу, но он старается занять руки записями. Сделать для Юнги пару выписок, чтобы проще было заучивать. На переменах он тоже сидит носом в учебниках, отказывая девушкам в помощи. Не сейчас. Сейчас его вдохновение и старания — предназначены только для одного человека.
Почему-то наваливается груз понимания, насколько Юнги отстаёт от программы, и это хочется исправить. Даже на обеде он не спешит вставать, заканчивая делать заметки. Слышит краем уха, как за спиной проходит Мин Су с Ён Бином и плетётся Наён с подругами. Там речь о столовой, пустые разговоры о моде и свиданиях. Но девушек тормозят, сказав, что пойдут покурить сначала. Юнги выходит последним. Чимин знает, что тот смотрит на его затылок. Он снова чувствует чужие взгляды, что заставляют замирать с ручкой в руках. Их так не хватало. Но спустя минут пять в наполовину опустевший класс возвращается Юнги.
— Чимин, на пару слов, — жмут плечо ладонью и хлопают, призвав подняться. — Пошли, выйдем.
Он пробегается взглядом по одноклассникам, что заняты своими делами, и понимает, что тем нет никакого дела до них. Встаёт и плетётся следом за Юнги, что расслабленно шагает вперёд, сунув руки в карманы брюк. Тот проходит по коридору и замирает в десяти метрах от класса Чонгука, прижавшись к подоконнику. Вокруг много народу, и Чимин продолжает оглядываться. Но до их связи никому нет дела. Это только его собственные пугающие мысли, будто кто-то знает о связи. В реальности — всем плевать. Не знают. Он сталкивается с хмурым взглядом Юнги и пытается понять, зачем его позвали.
— Ты же ушёл. Что-то случилось? — шепчется он.
— Вернулся. Проверить кое-что хотел. Смотри, — Юнги обходит его со спины, утяжеляя плечо ладонью. Чимин чувствует, как кожи у ворота касается большой палец. Ему кажется, что это лёгкое взаимодействие и потирание заметно окружающим, и он пробегается пугливым взглядом по толпе. Вокруг них всё ещё никому нет дела до двух учеников. — Видишь, — Юнги со спины кивком головы показывает в сторону улицы. — За зданием спортзала сейчас Мин Су с Ён Бином и Наён. Курят. — Юнги достаёт из кармана брюк телефон и что-то там пишет, а после, не пряча его, снова поднимает голову, проводит пальцем по коже, привлекая внимание, пока Чимин отказывается понимать, к чему эта демонстрация. — А теперь смотри. Через три окна стоит ботан в очках. Увидел? — Чимин пробегается взглядом по толпе и первым делом смотрит не на указанное окно, а на кучку учеников в коридоре у класса Чонгука. Находит узнаваемый затылок Сокджина, рядом Намджун, и за ними по волосам узнаёт последнего. Те переговариваются о чём-то, не обращая на окружающих внимания. И уже после взглядом он находит того самого невзрачного невидимку в очках, что стоит у окна. Невольно думается, что вот так Чимин выглядит со стороны. Незаметным для всех. Этот парень — его отражение, только на год старше. Пустое место, на которое никто не обращает внимания. Даже он сам. А вот Юнги заметил. В белой школьной рубашке, небольшого роста, с не выделяющейся внешностью, тот просто смотрит в окно.
— И что? — передёргивает он плечами. — Что ты хочешь сказать, Юнги?
— А ты смотри дальше. Это шестёрка твоего Чонгука. Знал? Думаешь, только у таких, как Мин Су, есть прихлебатели? Чонгук ничем от нас не отличается. У популярных парней всегда имеются те, кто на поруках. Вопрос в том, как именно ими пользуются. Так вот этот чмошник следит за нами, когда мы ходим курить. Я долго не понимал мотивации этого придурка, но потом всё стало ясно.
— Юнги, прекрати. Оставь это. Зачем ты докапываешься? Тебе не даёт покоя моя дружба с ними? Мы это обсуждали, — Чимин отказывается верить. Он оборачивается к Юнги лицом и хмурит брови. Скрестить в недовольстве руки он элементарно не успевает, чтобы выразить свою позицию по этому поводу. Не согласен, не станет слушать, но готов просить не вмешиваться и оставить разобраться во всем самому. Но Юнги его резко разворачивает обратно.
— Смотри, говорю, — в голосе нажим, что не терпит спора. Это пугает. Чужая уверенность в собственной правоте давит. — Не веришь — увидишь сам. Я не пошёл курить не просто так, — Юнги тычет пальцем в сторону окна, где со ступенек спускается учитель, а после отточенными движениями отправляет набранное заранее сообщение, чтобы предупредить друзей. Взгляд Чимина мечется в неверии между улицей и невзрачным пареньком. Подумаешь… Да, смотрит, наблюдает, возможно — жалуется. Но какое это отношение имеет к Чонгуку? Невидимка отстраняется от окна, завидев учителя, и подходит к… Чонгуку, чтобы что-то шепнуть на ухо. Чимин машинально, будто шепчут ему, отказывается слушать, мотнув головой. Не надо ничего говорить, пусть просто уйдёт, но тот указывает кивком головы в сторону окна. В ответ хлопают ладонью по плечу, скашивают взгляд к улице и кивают одобрительно, подталкивая того отойти в сторону.
— Вот и отчитался, — комментируют на ухо со спины, словно шепчется дьявол, раскрывая глаза на реальность. Положение вещей с неизменной властью популярных учеников над кем-то невзрачным вроде него — никогда не изменится. Чимин хотел бы не сталкиваться с такой реальностью. Просто одни пользуются этим, другие принимают свою славу как данность, задирая нос, а третьи, как Чонгук, в овечьей шкуре. Хороший, дружелюбный — от этого и сделать для такого что-то, чтобы получить одобрение, хочется вдвойне.
Чимину всё ещё не верится, но сложенное в кучу выглядит довольно убедительным. Он снова смотрит на улицу, где с другой стороны здания спортзала сбегают так и не застуканные за курением ученики, пока учитель делает свой рейд с обратной. А после он залипает на одном единственном лице, что мелькает между головами других учеников. Чонгук улыбается, продолжая разговаривать с хёнами. Кажется, даже ярче. Как ни в чём не бывало. Там жизнь течёт своим чередом. Слишком длительный взгляд будто бы чувствуют — Чонгук подсознательно находит его глазами. С секунду смотрит, а после обворожительно улыбается, помахав рукой. Заметил, узнал, подзывает. Но тут же улыбка сползает с чужого лица, когда за спиной обнаруживают Юнги.
— Тебя зовут, Чимин, — дьявольский шёпот в самое ухо. Юнги сжимает плечо и подталкивает вперёд. — Вот оно, настоящее лицо твоего друга. Просто хотел, чтобы ты знал. Верхушка айсберга, не весь ледник. Его понять можно, защищает тебя. Но и я тоже. От него. Может, друг он неплохой, но тебе открыто обо всех мотивах не расскажут. Помни, Чимин, что твой Чонгук — вор для меня. Осторожней с ним. И ты неправ — я не против твоих друзей. Я против, чтобы твою наивность и доверчивость использовали и воровали то, что должен дарить я. А ты слеп. Будь я на его месте, тоже был бы вором. И методами не поскупился в достижении цели. В этом мы похожи.
Чимин чувствует, как чужие губы трогает злорадная ухмылка, а у него пробегает холодок по спине. Ноги наливаются тяжестью, когда видит, как пересматриваются эти двое между собой. Чонгук видит улыбку Юнги, когда тот огибает его и размеренно шагает вперёд, сунув руки обратно в карманы брюк. А он плетётся следом, изредка моргая в попытке переварить услышанное. Принять чужие доводы на веру. Эти двое буквально метают молнии в сторону друг друга в зрительном контакте, а после Чонгука перекашивает от неприязни. Неприкрытой, злой. Юнги самодовольно потирает средним пальцем щеку, отправляя кричащее послание, и усмехается, глядя перед собой. Чимин успевает заметить это только мельком в последний момент, но по реакции Чонгука понятно — жест нашёл своего адресата.
— Привет, — приветствуя хёнов, Чимин преграждает путь Чонгуку, когда тот уже делает шаг в сторону Юнги. Нельзя позволить этим двум сцепиться. Вообще нельзя допускать и повода для драки, но взаимная неприязнь между ними слишком давит на Чимина. Юнги он доверяет больше, но и Чонгука понять можно. Пусть сейчас Юнги довольствуется мелким отмщением, но Чимин всё видел сам. Чонгук оказался виновником того самого раза, когда Юнги поймали с пачкой сигарет, и тот подумал на него. Того раза, когда их двоих чуть не застукал учитель. И, по сути, он стал причиной их с Юнги близости. Всё наложилось, перемешалось и вылилось в нечто новое, на что его друг явно не рассчитывал. Только загвоздка в том, что Чимин тогда ещё не был знаком с Чонгуком, когда на него пало первое подозрение в сдаче учителю курящих. И эта догадка об умысле, скрытом от него, не даёт сейчас покоя. «Видел в коридорах» — проносится в голове чужая фраза. Чонгук наблюдал за ним издалека. Чимин во все глаза смотрит на красивое лицо, пытаясь для себя понять мотив. Зачем вообще с ним подружились?
— Оу, Чимин-а, ты вернулся. Как чувствуешь себя? Выздоровел? — Намджун касается плеча приветственным сжатием пальцев, но Чимин не реагирует. Лишь вяло кивает, изучая одного единственного человека напротив. Там искренность, что не вяжется с каким-либо злым умыслом. А, может, умысла и вовсе нет? Точнее, он пытается разгадать, что сейчас творится в голове Чонгука. Там неясность.
— Мы уже успели соскучиться, — поддерживает Сокджин. — Чонгук нам всю плешь проел своим нытьём, что он брошенка, и ему скучно. Достал просто. Теперь-то хоть есть с кем потусить после уроков, да, Чонгук? — Сокджин тычет того в живот здоровой рукой, привлекая к себе внимание. Чимин лишь обрывками улавливает важные слова. Скучно, ныл, потусить. И решает для себя, что без ответов он не останется. Только как подвести к такому разговору — нет ни малейшей догадки.
— О, да! Чимин-а! — радостно вскрикивают в шутливой манере. — Ты вернулся! — Чонгук тут же переключается, закидывая руку на плечи, и мягко трясёт. — Наконец-то. Живой? Кот не съел? Не поцарапал?
— Да, всё в порядке. Я здоров, — обыденно выдаёт Чимин, пытаясь выражать не такую сильную заинтересованность в одном единственном человеке, когда в голове крутится поступок с доносом. — Не съел. Привыкает.
— А что хотел от тебя этот отброс? Я видел, он разговаривал с тобой, — Чонгук взмахом руки указывает направление, в котором ушёл Юнги.
— Он не отброс, Чонгук. Не говори так больше! — Чимина задевает такая формулировка. И очень хочется сорвать с губ волнующий вопрос, зачем тот дал задание докладывать учителю о походах с курением. Нацепить в отместку такой же ярлык доносчика. Личная вендетта? Неприязнь? Что вообще у такого, как Чонгук, может быть на них? Ведь тот затеял это всё до того, как он поругался с Мин Су и Юнги. До их дружбы. На него с удивлением смотрят и замолкают в ожидании ещё каких-либо слов, но Чимин упрямо смотрит только на Чонгука.
— Разве не он тебя достаёт в классе? Я просто видел, он с тобой разговаривал. Подумал, что доебался, — оправдывает себя Чонгук в попытке выудить что-то ещё.
— Нет. Мы просто говорили. Я помогаю ему с учёбой. Он меня не трогает. И ты к нему, пожалуйста, не лезь, Чонгук, — оказывается, Чимин тоже умеет давить голосом, потому что чужие брови выгибает удивление. Не ожидали защиты.
— Чёрт, ну не знаю, дело, конечно, твоё, — Чонгук негодующе ерошит свои волосы, почувствовав напряжение в голосе напротив и такую решительную оборону. — Но я бы не стал ему помогать после того, как он с дружками травил меня. Не заслужил. Ты слишком добрый.
— Ты прав, это моё дело. Он не плохой и не тронет меня. И я продолжу с ним общаться.
— Что-то ты не в духе, Чимин-а, — вмешивается Сокджин, отталкивая от него Чонгука, утягивает за собой в столовую. — Пошли, перекусим, может, подобреешь к своим хёнам, а то чуть ли не кусаешься со старта.
— Простите, я не хотел обидеть, — тушуется Чимин на замечание. Но единственное, что знает точно — он не позволит навредить Юнги. Если Чонгук просто хочет так ему помочь — это одно. Он не против, если наказание заработает Мин Су, но вот Юнги попадаться с таким точно нельзя. И обозначить его дружбу с ним просто необходимо. Что он с Юнги в хороших отношениях — это лучшее решение. Дать понять, что что бы ни задумал Чонгук — Юнги трогать не стоит. — Я нашёл с ним общий язык просто. В отличие от остальных. Он действительно неплохой парень. Мы обсудили это, и у него сейчас сложная жизненная ситуация, так что я помогаю Юнги с учёбой. Всего-то. Каждый заслуживает шанса.
— Ладно, ладно, мы поняли. Он не придурок, а другие — да. Помогай, конечно, — поддакивает Намджун. — Раз ты наладил отношения с одноклассниками — мы только рады. Да, Чонгук? — тот оборачивается назад и подзывает немного опешившего Чонгука ладошкой, чтобы следовал за ними.
— Угу, — разочарованно мычит Чонгук. А после будто выныривает из своих мыслей и двигает Сокджина в сторону, чтобы занять своё место рядом. Обнимает, закинув руку на плечи, и притягивает к себе. — Чимин-а, а у меня сюрприз для тебя. Что делаешь на выходных? — не дожидаясь ответа, тот роется по карманам, выуживая две одинаково пёстрые бумажки продолговатой формы. — Я купил билеты на выставку в художественную галерею. Сходим? Говорят, там будут картины современной живописи. Новые таланты, все дела. Представление какой-то программы. Еле достал.
— А? — Чимин в удивлении рассматривает билеты, зная об этой выставке только понаслышке. Ещё пару месяцев назад он видел анонс в пабликах художественных сообществ, в которых состоит. Помнит, что думал, как замечательно было бы сходить хоть единожды на такое мероприятие, но реальность с безденежьем заставила его забыть об этом. Сейчас Чонгук держит в руках ту самую маленькую мечту, до которой можно дотянуться. Но Чимин едет загород. Так невовремя, но Юнги для него сейчас важнее развлечений. — Бли-и-ин, — скулит он вымученно. — Прости, Чонгук, я не могу пойти с тобой. Я уезжаю на выходные. К бабушке, — спешит добавить оправдание. — Чёрт, я очень бы хотел, но, правда, мне так жаль — не получится.
— Ай-й-й, — тянет расстроенно Чонгук. — Отложи поездку, а! — канючит он, потряхивая и сбивая размеренный шаг по пути в столовую. — Я так хочу туда сходить.
— Не могу, — копирует чужое выражение лица, закрыв лицо ладонями. Чимину стыдно, что он врёт. Но по-другому никак. Чонгук настойчив.
— Я схожу с тобой, — Намджун спасительно выхватывает один билет из рук, разглядывая надписи. — Я свободен. Почему мне не предложил, а? Раньше везде меня с собой таскал, забыл?
— Ты же с Сокджином, — ворчит Чонгук.
— Так он по выходным с отцом время проводит. Там ревностно оберегают два дня встреч…
Чимин вспоминает, что у Сокджина тоже нелёгкий период в жизни. Пока родители в стадии развода и делёжки опеки над сыном — тот мечется между двух огней и домов.
— Да, отец водит меня по ресторанам, выступлениям, будто боится потерять меня с концами. Мы идём смотреть фигурное катание на ледовой арене. Но я, так-то, и не против. Отец старается меня заинтересовать, и у него получается. Даже стал интересоваться моей жизнью в школе и помимо неё. Горячая тема обсуждений — учёба заграницей…
Сокджин косится на Намджуна, пока тот выдвигает челюсть вперёд и негодующе вздыхает. У этой пары свои проблемы — это видно. Чимин успевает заметить. Тяжело знать, что любимый человек может вот так просто исчезнуть из твоей жизни. Почти как у него, только уровнем выше.
— Но у тебя же контракт с агентством, — подключается Чимин к волнующей теме. Даже представлять не хочется, что может чувствовать Намджун. Он проводит параллели с потерей и проецирует на себя щекотливую ситуацию. И сам может вот так лишиться Юнги в любой момент.
— Потому я и пошёл на это, чтобы отец не выслал меня заграницу. Там пока сложно всё. Спорим постоянно. Да и компания, как я понял, не против зарубежья, чем совсем мне не помогает. Давайте не будем об этом. Я расстраиваюсь, и Намджун тоже. Пока всё в подвешенном состоянии. Ничего не ясно. Сдам экзамены в школе и тогда пойму.
— Пошли тогда сегодня хоть в парк проветримся? — Чонгук переводит тему, хлопнув друга по плечу. — Ну пошли, мне скучно, я ждал, когда тебе станет легче, Чимин, — канючит он. — Хрен с той выставкой, схожу с Намджуном. Раньше я всегда с ним таскался, хотел в этот раз с тобой, но да ладно.
— Я вечером работаю в смене, — Чимин пожимает плечами, не зная, как реагировать на новое приглашение, но понимает, что это действительно хороший повод поговорить с Чонгуком и узнать что-то большее. Чужой мотив по отношению к нему не даёт покоя, как и слова Юнги о сдаче.
— Да мы всего на пару часов. Успеешь. Прогуляемся, проветримся, съедим по мороженому и прокатимся на парочке аттракционов. Клянусь, ты не опоздаешь на свою работу! — Чонгук показывает знак класс, подёргивая рукой, и корчит лицо в умоляющем выражении. — Не отказывай мне, прошу.
— Ладно, согласен, — Чимин прикидывает, что шанс заниматься с Юнги во время продлённого дня — очень низкий. Тот наверняка уедет в доставку, чтобы освободиться к полуночи, заглянув к нему в магазинчик. Поэтому провести время с Чонгуком и расспросить того, если подвернётся случай — весьма соблазнительно. Чимин настроен решительно. Он кивает, и его тут же сгребают в охапку рук, шумно радуясь прямо посреди столовой. Чонгук в своём выражении эмоций довольно открыт, но вот ему становится неловко, когда на них оглядывается сразу несколько учеников. Знает, что где-то здесь может быть и Юнги, а тому точно будет неприятно видеть, как его обнимает другой парень. Он ведь обещал держаться на расстоянии, но с Чонгуком это сложно. Чимин делает единственное, на что способен — отталкивает, выворачиваясь из объятий. — Да перестань, Чонгук, на нас смотрят. Хватит, — с улыбкой на лице, но решительно шагнув назад.
— Плевал я на них, когда так рад, — тот снова хочет обнять его за плечи, но Чимин берёт поднос с едой в руки, устанавливая между ними дистанцию и невидимую границу. — Тогда после основных занятий у выхода из школы! — обозначают место встречи, и уже порцию тактильности получает подвернувшийся под руку Сокджин. — А вы? С нами идёте?
— Ой, Чонгук, не прикидывайся, что не знаешь. Нет, не идём с вами, — кривится Сокджин, поправляя растрепавшиеся волосы из-за чужой настырной руки на затылке. — Я занят буду. Намджун тоже, — спешат добавить.
— Моё дело предложить, вдруг ты передумал или планы изменились… — Чонгук заговорщически подмигивает Чимину, посмеиваясь с несуразного вида взлохмаченной будущей фотомодели, кивнув в ту сторону. — Много потеряете. Мы с Чимином хорошо повеселимся, а вы — завидуйте! Ха! — весьма довольный Чонгук шагает за ним следом, пока Чимин ищет взглядом любимые глаза. Юнги сидит в дальнем углу столовой. Непроницаем, хмур. Но на этот раз смотрят не на него, а на того, кто идёт позади и светится от счастья. Юнги не сводит глаз с Чонгука, а он спешит залезть в карман брюк за телефоном, чтобы отправить послание.
«Я схожу в парк с Чонгуком. Не переживай, ладно? Мне нужно выяснить и убедиться в причинах его поступка. Встретимся после полуночи. Я буду ждать, Юнги.»
Сообщение читают, выпятив в недовольстве губы, но, когда встречаются с ним взглядом, незаметно для всех кивают одобрением, чтобы тут же повернуться к своим друзьям и натянуто улыбнуться.