Часть 15
Чимин под влиянием пока ещё хорошего настроения ужинает с мамой, решив поделиться тем, что у него есть ещё парочка новых друзей, к которым он завтра планирует сходить в гости. Предупреждает, чтобы не ждала домой рано и не беспокоилась о его пропаже. За него искренне рады, согласно кивают, приобняв за плечи, и целуют в щеку. Но как только Чимин остаётся наедине с собой — былая радость улетучивается. В комнате тихо, как и за стеной. Эта тишина давит. Её слишком много. Мысли невольно возвращаются к проблеме. К Юнги. К обиде. И, увы, но Чимину есть, с чем сравнивать. Не близость, нет, а желание ввести его в свой личный круг общения. Не будь у него Чонгука и остальных, Чимин бы безропотно молчал, ни на что не надеясь. Но ситуация изменилась, как и его стандарты. Он вырос в собственных глазах, и теперь хотелось большего. Хотелось открытого общения. Чтобы не смотрели косо, если скажет элементарное «Привет» на встречный взгляд. С задержкой пожать руку, впитав в себя тепло ладони. Прикоснуться и почувствовать себя чуточку счастливее. Всего-то. Только вот Юнги не разделяет его стремления стать ближе. Это задевает. Цепляет за живое. Движение вперёд всегда вынуждает тебя смотреть новым взглядом на окружение, а оглядываясь назад, понимаешь одно — возвращаться не хочется.
Чимин старается не думать, не накручивать и дать себе немного времени. Разобраться, что чувствует. Понять себя. И на что готов ради таких вот отношений. Юнги ведь спрашивал, что ему нужно. Признания? Нет, Чимин не хочет выставлять публике напоказ их личное. Ненужное внимание, осуждение, грязь — все это польётся на них сполна и всё испортит или омрачит. И не факт, что неокрепшие чувства вынесут такой удар и давление со стороны. Отмахиваясь от мыслей, он гонит прочь образ Юнги, чтобы заснуть. Уставшее тело нуждается в отдыхе.
А вот утром чего Чимин точно не ожидает, так это наткнуться на лисий хмурый взгляд, едва открывает дверь квартиры. Юнги ждёт его, уперев спину в уличный парапет их этажа, сунув руки в карманы. Первая мысль и желание — тут же захлопнуть дверь и спрятаться, но опаздывать в школу, дожидаясь, когда Юнги уйдёт, он не может себе позволить. Да и вряд ли это произойдёт, если тот упорно решил дождаться. Даже встал для этого пораньше. Поэтому, чуть прикрыв дверь в первом порыве страха, он снова распахивает её, а после делает вид, что никого нет. Пытается игнорировать, но это всего лишь глупая попытка избежать разговора.
— Какого черта вчера было? — давят сиплым голосом со стальными нотками. — Не хочешь объяснить?
— Не хочу, — огрызается он и смело, даже для себя, шагает к лестнице.
— Чимин! Ты совсем охренел? — басят в спину и дёргают за рукав, вынуждая притормозить.
— Представь себе. А что? Недоволен моим поведением? Рад за тебя. Представь, я тоже тобой недоволен.
— Я не позволяю себе такого! — шипит тот, подступаясь ближе. Чимин боится этой близости, ведь знает, что слаб перед влиянием Юнги на себя. У него всё тело пробивает ознобом каждый раз, когда тот слишком близко. Чимину не хочется сдавать позиции так просто под натиском. Он все ещё обижен и огорчён.
— Чего «такого»? Общаться? И вообще, тебя не касается, что я делаю с друзьями. Как и меня, — кривится Чимин. А после вскидывает бровь в напускном удивлении, будто что-то вспомнил, и добавляет: — А, ну да, меня же и до этого не касалась эта информация. Так что все честно, Юнги. Справедливо.
— Ты издеваешься? Вы вчера тут чуть ли не зажимались во дворе дома. У меня на глазах! Я должен это игнорировать?
— Как жаль, что тебе всё это кажется, Юнги. И да, должен. Ты же не педик, чтобы кидаться на людей за то, что меня обнял другой парень? Мой друг, между прочим. Это как минимум будет странно. Мин Су тебя обнимает, но я не кидаюсь на него с кулаками, — голос, полный ядовитых слов, звенит эхом, отражаясь от бетонной лестницы. Чимин специально подчеркнул гадким словом сказанное. Слишком обидно звучало вчерашнее сравнение в оправданиях Юнги. — Так по-гейски, правда? Ревность, которую нельзя никому показывать, а то поймут, кто ты.
— Чимин, не беси. Я так не поступал с тобой.
— Да плевать. Я не буду твоей личной игрушкой. Найди себе нового забитого мальчика и держи в тени от всех. Мне больше нечего тебе сказать. Отвали, Юнги. От меня и от моих друзей. У тебя есть свои. Обними их — и мы в расчёте.
Горящие щёки и нервное состояние хочется спрятать от чужих глаз. Чимин на самом деле так не думает, это все влияние момента. Желание уязвить, обидеть, причинить боль затмевают его настоящие чувства, поэтому с губ срывается яд, грубость. Чимин отталкивает. Все это выглядит абсурдом. Но он ускоренно сбегает вперёд, чтобы не продолжать. Потому что дальше будет хуже. Поругаются сильнее, и всё это может зайти так далеко, что страшно. Ему элементарно надо время. Почувствовать себя чуточку свободнее в принятии решения, а не быть под постоянным давлением выбора.
В школе Юнги устало падает на руку и так привычно досыпает на первом уроке. На этот раз Чимин позволяет себе взглянуть. Пробежаться взглядом по потрёпанным кроссовкам, широкой спине, обтянутой формальным пиджаком для вида, крупной ладони, что в расслабленном состоянии покоится на парте, и закусить губу, чтобы быть увереннее. Ранки на костяшках ещё алеют ссадинами и уже покрылись корочкой. Это служит напоминанием о случившемся. Всё из-за вспыльчивости характера и ревности, которую тот не смог сдержать. Чимину просто необходимо отвлечься, потому что знает — рано или поздно он будет сочувствовать. Сгрызенная кутикула на пальцах у Юнги тому подтверждение — нервничал. Да и ненужные мысли, что тот не ночевал дома, загонят его в угол, где Чимин будет думать, что он поступает неправильно, отталкивая Юнги от себя. Жалость — плохой мотив. Встряхнув головой, он переключает внимание на учителя, чтобы вникнуть в суть урока.
И чего уже точно он не ожидает, так это того, что Юнги на следующей перемене, поджав губы, подходит к его парте.
— Привет. — Юнги стоит рядом и делает вид, что они до этого не виделись. Здоровается, будто так надо. Показательное представление для их окружения. — Поможешь мне с заданием? Дашь теорию переписать? — Чимин видит, как другие одноклассники обращают на них внимание. Девушки так и вовсе замолкают, толкая друг друга в плечо, чтобы и остальные посмотрели на небывалое для них зрелище. Юнги не угрожает. Тот просит, застыв у парты. Мягко переступает с ноги на ногу в нерешительности, но в чужом взгляде упрямство. Губы поджаты, челюсти сцеплены, а за спиной ропот удивления.
— Нет, — волнительно слетает с губ Чимина отказ. Не задумываясь. Вот так сразу, не дав себе время осознать. Он ведь этого просил, но сам не в силах принять чужую попытку сблизиться. Так глупо и опрометчиво отказываться, но он элементарно не готов к сближению. Неужели Юнги этого не понимает?
Юнги сдавленно шумно выдыхает. Недоволен — это видно, но приходится развернуться и уйти, молча проглотив отказ. Чимин отказывает себе смотреть на остальных в классе, но слышит, как те шепчутся, провожая Юнги взглядом. А через ряд скрипит стул, проехавшись ножками по покрытию. Там явное возмущение случившимся. Карандаш, что вертят в руках, летит на парту, а после падает на пол. Тихое негодующее цоканье тому подтверждение. Но гадкая сторона в Чимине злорадствует и рада, что тот наконец-то понял, каково это, получать к себе такое отношение. Побыть в его шкуре, напороться на публичное унижение, потому что отказали. Ну и пусть, Юнги заслужил это за годы такого же отношения к нему самому, хотя Чимин никогда ничего у того не просил. Элементарная месть — вначале приятна, а после давит виной. Тот ведь сделал первый шаг, подошёл, попытался выполнить его условие подружиться на глазах всего класса. Оказывается, Чимину совсем не это надо. Точно не одобрение со стороны безликих одноклассников, что не имеют веса. Нет, это приятно, если не быть обиженным, но сейчас хочется только рухнуть на парту. Упереться лбом в собственные руки и проскулить. Почему всё так сложно? Почему после чужой просьбы спустя перемену себя хочется ругать? Больше Юнги к нему не подходит. И даже не смотрит. Чимин не чувствует тяжёлого взгляда на себе. Тот просто сидит и пялится в тетрадь, задумчиво хмурясь.
В столовую за ним Юнги тоже не идёт. Чимину больше не перед кем выделываться, подыгрывая Чонгуку в дурачестве. Настроения совсем нет.
— Так, вы не забыли? Сегодня после уроков ко мне! Чимин? — его тормошат рукой за плечо, возвращая в реальность. — Эй, ты где летаешь? Ешь давай. Я сегодня у тебя даже не украл ничего. Что-то случилось?
— Нет, все в порядке. Да, к тебе, я услышал, — Чимин согласно кивает, поднимая голову. Чонгук уже держит под носом у него поджаренную небольшую сосиску и ждёт, округлив глаза. — Мне не хочется, Чонгук, забирай, — Чимин мягко отталкивает палочки с едой от своего лица, слегка краснея. Научен опытом, что парни так себя не ведут, и бросает взгляд на хёнов.
Намджун не замечает этого жеста, как и сам Сокджин. Чимин в очередной раз убеждается, что в этой компании просто так принято заботиться друг о друге. И плевать, что думают окружающие их люди. Прямо сейчас Намджун кормит Сокджина, протягивая ему хрустящее кимчи в закуску к рису. Но это не удивительно, правая рука друга забинтована, и тот вряд ли справится один с поеданием пищи. Это выглядит мило. Такая нужная забота. Сокджин же напротив активно жуёт, выпятив губы, измазанные соусом, и тоже не видит в этом ничего предосудительного, как сказал бы Юнги.
— Как сегодня дела у тебя в классе? — Намджун заинтересованно встречается с ним взглядом, пока кормит лучшего друга. — Не обижают?
— Их нет. Наверно, на больничном, — хмыкает Чимин, пожимая плечами, когда губы тронула лёгкая ухмылка. И, чтобы избежать неловкого допроса, тут же добавляет: — Давайте договоримся, ребят. Я понимаю, вы обижены на них из-за стычки. Но они своё получили. Не надо больше вмешиваться, ладно? Только если я попрошу. Я сам разберусь, а если нет — позову вас. Выпускной на носу, экзамены, не хочу проблем.
— Только не молчи, окей? — вклинивается Чонгук. — Мы не лезем, но ты должен знать, что, если нужно, мы поможем. Просто знай, что у тебя есть мы за спиной. А Намджуну охота за палец Сокджина добавить, вот и неймётся. Верно же? — Чонгук гаденько усмехается, поглядывая на друзей.
— Знаю, спасибо вам. Правда, — Чимин искренне улыбается. — Не надо, Намджун, — давит он с улыбкой. — Я сам. Вряд ли они полезут, — в голове мелькает мысль, что те не полезут, по крайней мере до выпуска. А там у Мин Су снова развяжутся руки, если Чимина защитить будет некому. Сейчас, скорее всего, тот ограничится лишь презрением в его сторону.
После уроков Чимин бросает последний взгляд на спину удаляющегося от школы Юнги. Тот уходит, курит за воротами, а он, дождавшись Чонгука и друзей, идёт в гости. У Чонгука красивый дом, правда, добираться нужно чуточку дольше и на автобусе. В глаза сразу же бросается роскошная обстановка, дорогая мебель и простор. У Чимина маленькая комната, как и вся квартира в целом, тут же — довольно много места даже в обычном коридоре. Комната Чонгука размером, наверно, как вся его квартира — это ошеломляет. У того на стенах висят картины, по углам на полу стоят высокие вазы с сухими веточками цветов да парочка ветвистых растений — все это расставлено со вкусом. У Чонгука красиво. Так, что Чимин запоминает интерьер для будущего рисунка. Вдохновлён, ведь увидеть красивую картинку в интернете — одно, а чувствовать себя частью мира, в котором до роскоши можно дотянуться рукой — совсем другое.
— Чимин-щи, — коверкая голос на игривый лад, Чонгук закидывает руку ему на плечи, встряхивает, прижимая ближе. — Наконец-то у меня будет тот, кого я могу обыграть, — и злорадно хохочет, утягивая его к огромному телевизору в гостиной, где подсоединена приставка.
— Ой, позёр, наслаждайся, пока можешь! — ворчит Сокджин, заваливаясь на диван, и заранее приподнимает руку с забинтованным пальцем, чтобы ничего им не задеть.
— А почему меня все списывают со счетов? — бурчит Намджун. — Я, вообще-то, тоже умею играть!
— Да-да, умеешь, — кривится Чонгук. — У тебя геймпад в руках трещит. Я удивлён, что он ещё дышит. Тычешь на все кнопки подряд, а я каждый раз думаю не об игре, а о том, чтобы ты не сломал ничего.
Чонгук усаживает Чимина рядом с цокнувшим Намджуном, заведомо оставляя место для себя, и сует в руки джойстик. Включает игру, и, пока та грузится заставкой, вскакивает на ноги и подходит к небольшому бару за стеклянной витриной шкафчика.
— Выпьем? — хитро косится на друзей, повертев в руках бутылку рома.
— Не думаю, что это хорошая идея, — отнекивается Чимин в неловкости. — Твои родители же заметят.
— Да не прикалывайся, не заметят. Тут столько спиртного, что даже если мы и выпьем бутылку — это никак не будет заметно. К тому же, я сделаю коктейль, — участливое подмигивание, согласный кивок Сокджина и взмах здоровой руки дают добро за всех.
— Немного расслабиться не помешает. Да, Намджун-а? — Сокджин ласково зарывается пальцами в густые волосы, спадающие на лоб друга, и смахивает их на одну сторону, чуть укладывая.
Чимин замечает эту ласку, смущается и тут же отводит взгляд, соглашаясь с предложением. Но Чонгук и так уже добавляет в четыре стакана лёд, который притащил с собой, щедро поливает ромом и разбавляет каждый колой. Ром ему тоже не приходилось пробовать — это вкусно. Алкоголь почти не чувствуется, лишь слегка горчит привычный вкус напитка с лёгким ароматом фруктов и карамели. Чонгук же смело отпивает половину, пока он смакует, и отставляет стаканы на стеклянный столик у дивана, умащиваясь рядом. Глядя на экран телевизора, обхватывает его пальцы своими, удерживая джойстик, и начинает показывать функционал кнопок. Чужие руки тёплые, мягко давят, направляя пальцы, а Чимину от этих прикосновений немного не по себе. От близости в нос забивается приятный остаточный шлейф парфюма, который тот использовал с утра. От него всегда приятно пахнет дорогими духами. И вроде бы Чимин не должен стесняться, ведь Чонгук ведёт себя естественно, как ни в чём не бывало, это всего лишь его личные загоны и мысли о недопустимой близости. Всё из-за слов Юнги. И то, скорее всего, он так себя ощущает из-за того, что его маленький интимный опыт был с мужчиной. Чонгук ни при чем, поэтому Чимин отмахивается от этих мыслей о неправильности. Но успевает подумать о Юнги. Будь Чонгук в нём заинтересован, как парень, как бы он сам посмотрел на это? От того лучится доброта, источая хорошее отношение, и вообще. Чонгук красивый, тут не поспоришь. Да и лёгкий в общении. Привлекательный, манящий, дружелюбный, но по-прежнему всего лишь друг. Так некстати вспоминаются ощущения, когда Юнги вот так вот вторгался в его личное пространство. Тогда было все по-другому — перехватывало дыхание, сжимало горло, тряслись руки и ноги, не говоря уже о трепете в груди. На Юнги у него совершенно другая реакция тела. Там с головой и без остатка падаешь в свои чувства. Забываешь обо всём.
Чонгук слишком близко, чтобы не задуматься об этом. Держит его пальцы в своих руках, мягко жмёт и всё тараторит о кнопках. Чимин не всё улавливает, но верит, что стоит попробовать — и сможет разобраться. К Чонгуку у него ничего, лишь лёгкая симпатия, которая не вызовет всего того, что испытывает он с Юнги. Если бы его рук сейчас касался Юнги — у Чимина все горело бы от этих прикосновений. Неоспоримый факт.
Ему дают попробовать самому, включая несколько заездов в гонках, чтобы немного освоился. Но это мало чем помогает — Чонгук выигрывает и радуется этому, как дитя. Тормошит ему чёлку, подбадривая, кичится победой перед Сокджином, а после выигранного заезда с Намджуном так и вовсе горделиво откидывается на спинку дивана, допивая коктейль. Сует и Чимину в руки, чтобы сделал то же самое, а после спешит намешать ещё по одному.
Щеки Чимина покрываются румянцем от выпитого, тело сбрасывает скованность, а настроение заметно поднимается от азарта и весёлых подтруниваний друг над другом. Чонгук, наблюдая за игрой, пока готовит коктейли, не выдерживает и наваливается на спину, обнимая его руками. Хватается за джойстик, чтобы нажать пару кнопок и вписаться в поворот, лишь бы обогнать серьёзно настроенного на победу Намджуна. Касается его щеки своей, но упрямо смотрит вперёд на экран. Чимин снова немного теряется от такой близости, но, когда всё же побеждает, а Чонгук торжествующе вскидывает руки вверх, он радуется, а Намджун тяжело вздыхает.
— Так нечестно, — Намджун падает спиной в раскрытые объятия Сокджина, который спешит погладить того по голове и пожалеть.
— Они сговорились. Ничего, пусть только палец заживёт — ему не жить. Засранец, — посмеивается Сокджин, опустив подбородок на макушку друга, и утешительно обнимает. — Дракончика моего обижает, гад.
Чимин от милого прозвища начинает хохотать, а Чонгук, оскорблённый тычком, будто он продует в следующий раз, с вызовом бросает:
— Вот и посмотрим. Я куплю ещё пару геймпадов, и тогда мы сыграем все вместе вчетвером. Я с Чимином в команде, и вы двое. Тогда и посмотрим, кто кого, — опускает руку к нему на плечо, сжимая пальцами в подбадривании. — Я его натаскаю за это время. Увидим ещё…
После игр и ещё одного выпитого стакана Чимину становится совсем хорошо. Расслабленность, эйфория, лёгкость — все это позволяет ему вести себя более чем непринуждённо. Чонгук постоянно касается его рук, то тут, то там тычет пальцем в бок, хлопает по бедру чуть выше колена и играется. Даже элементарное сопротивление или слово от Чимина воспринимается как повод подурачиться. Иногда мимолётом ему кажется, что тот попросту его тискает, наваливается, несмотря на сопротивление. Чимин и сам заражается такой манерой общения, поглядывая на остальных. Но в виду того, что они все на одном диване, получается лишь толкать других и возиться. Сокджин предусмотрительно пересаживается на боковую часть мягкого уголка, предоставив чуть больше пространства для манёвра и перехватывания рук. Как и Намджун подсаживается к нему ближе. Чимин видит этот долгий взгляд на Чонгука, который ему не понять. Те общаются без слов. Чимин пока что не в состоянии понять, о чём.
Уже под конец вечера за просмотром комедии Чимин замечает, что Сокджин склоняет голову на плечо товарища и умиротворённо смотрит фильм. Это ничего, но Намджун переплетает их пальцы в замок и думает, что это остаётся незамеченным в темноте комнаты.
— Чонгук, — шепчет Чимин на ухо, повернув голову. Его тут же обнимают за плечо, закинув руку на спинку, и притягивают ближе, будто уединяясь для разговора. Чтобы совсем бесшумно, в самую раковину он смог прошептать свой вопрос. — Ты говорил, что у Сокджина кто-то есть, — Чимину немного неловко говорить о таком, но подозрения слишком сильно давят на интерес, чтобы не спросить. К тому же раскрепощение от алкоголя вселяет в него смелость в предположениях. Хоть Чонгук с ним и балуется, но парочка, что сидит чуть поодаль от них — буквально источает собой уют и нежность.
— Мгм, говорил. А что? — Чонгук поворачивается к нему лицом, заглядывает в глаза — там черти пляшут в улыбающемся хитром взгляде.
— Это Намджун? Они вместе? — пытаясь избежать неловкой близости чужого лица, которого чуть ли не касается носом, Чимин снова шепчет на ухо.
— Ты хочешь спросить, встречаются ли они? — тот делает так же, продолжая обнимать — сам шепчет на ухо, выдыхая горячий воздух в чувствительную зону. А после косится на друзей. — И как бы ты к этому отнёсся?
Чимин молчит, прежде чем ответить, и округляет глаза, оборачиваясь на друзей, чтобы убедиться в верности предположения и намёка Чонгука. А потом неверяще сталкивается с взглядом чёрных глаз из-под опущенных ресниц.
— Что ты так смотришь? Ты не ответил. Как бы ты к этому отнёсся? — его снова притягивают, прошептав на ухо вопрос.
— Ты серьёзно сейчас? Или шутишь? — Чимин тычет в бок пальцем, требуя стереть с лица издевательскую ухмылку.
— Я серьёзен, как никогда, — чуть севшим от волнения голосом выдыхают ответ. — Ты не ответил, Чимин.
— Я… Я… — Чимин немного заикается от охватившего его волнения. Никогда бы не подумал, что можно так просто и открыто заявить об этом. — Не против. Ничего не имею против… этого. Но всё же?
— Сокджин! — окликает дремлющего друга.
— Эй, заткнись, не надо! — Чимин пытается закрыть чужой рот ладошками, но от них заранее уклоняются, прижимают его голову к своей шее и не дают сопротивляться.
— Чего? — Сокджин лениво открывает глаза, поглядывая в их сторону.
— Чимину тут интересно стало, — Чонгук всё ещё борется с бубнящим в протесте Чимином и продолжает. — Вы с Намджуном встречаетесь? — в голосе слышится лукавство.
— Нет-нет, не отвечай, извини, — лепечет Чимин, вырвавшись из хватки. — Чонгук! Твою мать, — и толкает того в грудь, вызывая при этом только смешки.
— Ой, боже, это? Я уже думал, ты никогда не заметишь, — сетует на неудобство. — Надоело прятаться по углам. Да, Намджун-а? Напрягает, скажи? — не дождавшись ответа, пока Намджун сообразит, того притягивают за подбородок и мягко целуют в губы.
У Чимина от неожиданности и интимности момента распахиваются глаза и раскрывается рот. Он видит, как пухлые губы касаются других, сминают мягко и втягивают нижнюю, чуть причмокнув. Намджун крепче прижимает к себе того за плечи и охотно отвечает на поцелуй. Так дико видеть такое со стороны, что Чимин теряет дар речи. Просто тупо пялится на процесс, оказавшись невольным зрителем слишком личного. Так дико, что в это не верится, но звуки поцелуев кричат об обратном. Это все реально. Сокджин сейчас целуется с Намджуном и ни капли не смущён. Чимин в шоке оборачивается на Чонгука, а тот лишь пожимает плечами и хохочет. Ему остаётся только закрыть лицо ладонями и проскулить. Боже, как стыдно.
— Так мы ответили на твой вопрос? — Намджун довольно улыбается, обернувшись к нему.
— Хён, черт, мне неловко. Простите за это, — Чимин снова тычет Чонгука в бок, обвиняя в вынужденном признании. — Зараза!
— Да нормально все, чего ты? Они сами у меня спрашивали, как ты к этому отнесёшься и не сбежишь ли, если узнаешь, — оправдывается Чонгук.
— Мгм, было дело, — кивает Сокджин. — Ну, раз ты не против, чего уже там. Так что, если тебя что-то интересует, можешь смело спрашивать.
— Я… эм… не знаю, — Чимин поднимает плечи, вжимая в них голову, и бегает взглядом по мебели. И хочется, и колется. Ему не доводилось встречать кого-то настолько открытого в выражении своих чувств. К тому же, это не стандартная ситуация отношений, чтобы сыпать вопросами. — Да, интересно. Как вы… ну… поняли это? Что нравитесь друг другу? — заинтересованно оборачивается и подбирает ноги на диван, пока Чонгук, скинув с него руку, тянется за напитком.
— О, интересная тема, — комментирует Чонгук, отпивая коктейль. — Расскажи нам.
— А ты что, не знаешь? — Чимин хлопает глазами, сталкиваясь взглядом с Чонгуком.
— Знаю, а ты вот — нет.
— Да, собственно, ничего особенного. Долго к этому шли. Ещё со средней школы, верно? — Намджун кивает в знак согласия, переплетая пальцы в замок. — Не понимали, что к чему, но тянуло. А потом мы выпили немного, дурачились, и как-то так вышло, что поцеловались. Ну, а после пытались это принять. Ходили, смущались, и Намджун сказал, что ему понравилось, и он не прочь попробовать снова. Эксперимент. Если я буду против — мы просто забудем, а если наоборот, понравится уже на трезвую голову, то тогда будем просто продолжать. Короче, мне понравилось, но опять же — всё было как-то странно. Закончилось тем, что я решил поцеловаться с кем-то ещё — проверить себя, — на что слышится шумный вздох. — И так вышло, что Намджун разозлился и сделал то же самое. И вот тогда злился уже я, когда он зажимал одноклассниц. Тискал всех подряд. Мы поругались. Так глупо дулись друг на друга. Чонгук тогда метался между двух огней, — Сокджин скрипуче хихикает, пока Чонгук вымученно вздыхает и закидывает голову на спинку дивана.
— Да, было дело. Все нервы мне вымотали. Зато поняли, что не могут друг без друга, — поддакнул Чонгук.
— Ну не без этого, — Сокджин в раздумьях машет головой. — Пытались переключиться на других. Но в конце концов — опять поцеловались. Ну и пошло-поехало. Зато поняли, что целоваться с другими не вызывает у нас отклика.
— Верно, — соглашается Намджун, целуя того в щеку.
Чимина этот рассказ настолько смутил, что он неосознанно взялся ладонями за горящие щёки. Так открыто, свободно, что он невольно позавидовал чужому счастью. Так выражать свои чувства в кругу друзей — это, наверно, то, чего бы ему хотелось. Чтобы было с кем поделиться, чтобы выслушали, поддержали. Но говорить о собственных переживаниях и признаваться кому-то — ещё не готов. Но, по крайней мере, уже в курсе — здесь его не осудят за такой выбор. Чонгуку открылись же — и тот поддержал.
— О, а ещё, — вспоминает Сокджин. — Когда мы с Чонгуком смотрели порно с парнями — это была та ещё комедия.
— Боже, не надо об этом, пожалуйста, — Чимин снова накрывает лицо ладонями. Неловко обсуждать такие интимные подробности. Он ведь и сам смотрел.
— А представь, как мне было неловко, когда этот, — тычет в Чонгука, — ржал через кадр и всё комментировал!
— Тц, — цокает Чонгук, закатывая глаза. — Весело же было. Они там охали и ахали, пытаясь корчиться на камеру. Зато познавательный опыт… Тебе как? — тормошат рукой за красное ухо. — Не сильно шокирующе, если мы об этом говорим? — все как-то разом затихают, уставившись на Чимина.
— Нет-нет, я понимаю и не осуждаю, хён, — встречаясь взглядом с Сокджином. — Каждый сам решает, с кем быть и что ему нравится. Просто как-то неожиданно это всё. Не ожидал так открыто, — Чимин неловко сжимает пальцы, не зная, куда деться от излишнего внимания. — Это ведь, ну… Как сказать… Так смело. Вы. Оба. Не боитесь осуждения? Давления?
— Если всего бояться — это чревато последствиями лично для себя. А себя я люблю. Сам посуди. Все, кто нас может осуждать — это одноклассники. Мы не афишируем, конечно же, но они — кадр в нашей жизни. Те, кто не имеют веса. Мгновение, которое пройдёт. Обстановка сменится. Появятся новые знакомые. Бояться осуждения нет смысла. Рано или поздно придёшь к тому, что слушать нужно только себя, а остальное не имеет значения. Всем не угодить. Чонгук же принял. Значит, найдутся те, кто тоже будет на твоей стороне. А знаешь, что? Он мне после порнухи предлагал выкрасить волосы в фиолетовые цвета, сволочь, — Сокджин заливается в смехе, и Чимин заражается этим весельем, представляя новый оттенок волос у друга. — Не проживёт и дня, чтобы не подшутить.
— Тебе бы пошло, говорю! Не голубой же… И кто шутит? Я серьёзен. Просто люблю постебаться. Это разное. Я ж любя. Да и сам не против таких отношений. Главное одно — если человек тебе нравится, если заставляет что-то внутри вздрогнуть, то какая разница, что там между ног, — пожимая плечами, Чонгук прячет нос в почти опустевшем стакане. Чимин видит, что тому дались эти слова с лёгким налётом неловкости. Чонгук поддерживает друзей, и этим вызывает у Чимина восхищение. Вот так просто взять и признать, что мог бы поставить себя на чужое место — весьма храбро.
— Кстати, — Сокджин немного подбирается, усаживаясь поудобнее. — Давно хотел спросить. Ты не думал изменить цвет волос? Солнечный блонд, Чимин? М-м-м? Думаю, тебе бы очень пошло, раз зашёл разговор о цветах.
— А? — Чимин пытается переключиться. — Блондин? Я? Не думал. Нет. Ты что!
— Да-да, именно блондин! — встревает оживившийся Чонгук. — У меня мама держит салоны красоты. Так что это не проблема. Я вот скоро пойду подстригаться. Так что ты подумай, Чимин. Попробуешь что-то новое. Бесплатно. Не понравится — перекрасишься обратно. Это один вечер займёт всего-то. Зато точно будешь знать — твоё это или нет. Я бы на твоём месте воспользовался предложением. Будет весело!
— Оу, спасибо, но я не уверен, что стоит.
— А чего? Боишься? Это же не голубой или розовый. Модно. Просто осветлишься. Почему бы и нет? Они, — Чонгук указывает пальцем в сторону обнимающихся друзей на диване, — постоянно ходят стричься со мной на халяву. Так что не подумай, что будет неудобно. Всё нормально. У тебя есть время, Чимин. В общем, жду твоего согласия! — Чонгук зарывается пальцами ему в волосы, чуть приподнимает их вверх и пропускает пряди, слегка ероша. — Тебе пойдёт, серьёзно. Что-то новое не помешает. Не стесняйся быть красивым. Сейчас каждый второй, кто хочет выделиться — носит блонд или ядовитые оттенки.
— Я подумаю, спасибо, хён.
Концовку фильма Чимин слушает в пол-уха. В голове куча мыслей, вопросов, но поднимать щекотливую тему больше не хочется. Чимин узнал для одного дня слишком много. Он лишь изредка бросает косые взгляды в сторону парочки и любуется. Действительно, из Намджуна вышел довольно заботливый парень. С виду тот хоть и отстранённый, немного холодный, но вот так, когда Сокджин греется у него под рукой — от того веет надёжностью, уверенностью в выборе. Любовью. Да, именно ей. Всплывают все моменты, когда тот невидимо для окружающих проявлял своё внимание раньше. Даже при нём. Чимин просто не замечал и не придавал поведению какое-то особое значение. Оказывается, можно быть близко, рядом, и наслаждаться этим незаметно для других. Слепым, сказал бы Юнги.
В такси, когда Чонгук вызвал машину, обнял на прощание всех, а Сокджин с Намджуном подвозили к дому, Чимину думалось именно о собственной слепоте. Юнги был прав тогда в магазине после одного упоминания о них. Чимин не видел тесной связи у этой парочки. Может, и с остальным тоже прав? Но даже если и так, если он нравится Чонгуку, во что верится с трудом, это ведь не значит, что он хочет чего-то большего с другим. Надо доверять друг другу, а не злиться и бросаться в драку. И пока Чонгук прямо не заявит свои права — Чимин отказывается верить в глупости, навязанные другим.
— Спасибо за хороший вечер! — бросает в открытую дверь автомобиля, прежде чем захлопнуть её.
— До завтра, Чимин, — Сокджин машет перебинтованной рукой, приветливо улыбается и откидывается на сиденье.
Последнее, что он замечает, прежде чем машина трогается — опущенную руку на бедро Намджуна. Встречное мягкое касание пальцев по коже и ласковые поглаживания запястья. Чимин улыбается такому простому подсмотренному взаимодействию и чувствует радость. Будто его самого вот так открыто коснулись за спиной водителя, оставшись незамеченными. Он искренне рад, что они смогли найти подход к друг другу и наслаждаются этим невидимо для всех.
Поднимаясь на этаж, он всё ещё в эйфории, лёгком возбуждении от выпитого и хорошо проведённого вечера. Это было то, что нужно. Но едва взгляд падает на коридор — Чимин замечает там фигуру Юнги. Улыбка сползает с лица от увиденного. Тот сидит у стены, уперев голову в колени, подтянутые к груди, и не двигается. Рядом валяется недопитая бутылка крепкого алкоголя с отвинченной крышкой. Маленькое мокрое пятно пролитого — подтверждение небрежности и однозначно точно пьяного состояния. Рядом валяется парочка окурков от выкуренных сигарет и смятая пустая пачка. Юнги напился. В груди щемит от этого вида.