Часть 14
Как будто назло звенит звонок на урок — Чимин не успевает прийти в себя. Первая мысль была подойти и потребовать объяснений. Дёрнуть за рукав, попросить выйти несмотря на то, что это заметят. Но с каждой минутой, проведённой со своими мыслями и загонами, Чимин теряет желание что-либо выяснять. Зачем? И так понятно. Юнги лжец. Обвёл вокруг пальца его наивную душу. Чимин доверчив, он знает это, но почему-то именно сейчас это приносит разочарование. Обидно, что им воспользовались. Его просьбы не вмешиваться остались неуслышанными. Тот планировал заранее. Ещё с того первого раза, когда Чонгук заглянул в класс. Он ведь слышал обрывки разговоров с Мин Су, слышал прямую угрозу от Юнги, чтобы он не предупреждал своих друзей — им это на руку, но проигнорировал, понадеявшись на лояльность. А потом ему навешали лапши, поцеловали и отправили домой. А он повёлся. И на самом свидании Юнги смотрел прямо в глаза и врал о происхождении своих ссадин на лице. Списал на отца, ростовщиков, лишь бы не задавал неудобные вопросы. Юнги просто воспользовался этим. Потому и извинялся, но так и не признался. А ведь мог в конце свидания всё обсудить и прийти к пониманию. Чимин теперь видит всё со стороны и считает себя посмешищем. С его-то самооценкой. Действительно, какое Юнги дело до его желаний? У того одна-единственная цель — отомстить за свои обиды. И только. Почему-то никто не хочет, чтобы у него были друзья. Почему нельзя просто принять тот факт, что ему нравится общаться с ними? Ничего плохого же в этом нет. Хоть с кем-то в школе. Чего Юнги добивается своим поведением по отношению к нему? Отвадить от Чонгука? Чтобы что? Чтобы он снова ходил один и цеплялся за то единственное, что у него есть? Юнги? Как-то эгоистично. Чимин чувствует себя преданным, потому что вера — штука хрупкая, и теперь под сомнения ставится и остальное. Юнги не менялся вовсе, Чимин просто приписал тому романтический образ.
Через ряд сейчас сидит все тот же Мин Юнги, который доставал его с дружками по своему обыкновению, и совершенно не жалеет о содеянном. И, несмотря на их тайные отношения, тот не пытается с ним подружиться. Показать окружению, что Чимин недостоин мерзкого оскорбления, а заслуживает хотя бы бесцветного принятия, как равного одноклассника. Юнги это не надо, у него всё хорошо — друзья, популярность. И иметь при себе влюблённого мальчика, которого тайком тискает, когда вздумается — удобно. Не прикладывать усилия перед обществом — просто держать при себе, чтобы не пострадала репутация. Очень удобно.
Чимин не слышит урок. Он сидит отрешённо, периодически моргая, и смотрит на свой альбом, который исписан чужими образами. Осознаёт свою значимость в чужом сердце. Забрался не так уж высоко, оказывается. Становится тошно от своих же чувств и доверчивости к этому человеку. В носу щиплет и копится влага. Он утирает рукавом верхнюю губу и косит глаза на ноги в другую сторону класса. Но тут же отказывает себе поднять взгляд выше. Юнги не заслуживает этого.
Экран телефона подсвечивается. Чимин видит там всплывшее сообщение, смаргивая пелену.
«Узнал, да? Чимин-а, не обижайся, ладно?»
Чимина раздражает короткая фраза. Просят забыть, не придавать значения, лишь бы оставить его там же в удобстве для себя. Он смахивает всплывший диалог в сторону и со злостью переворачивает телефон экраном вниз. Слишком громко, чтобы это осталось без внимания, и ему делают замечание. Учитель подходит ближе, потому что он не реагирует на просьбу спрятать телефон в рюкзак. И, как следствие, тот совсем забирают в корзинку на учительском столе. Ну и пусть. Так не придётся читать то, что Юнги ему напишет. Знает, что не сдержится, потому что этот человек забрался глубже, чем кто-либо.
Перед глазами все ещё его рисунки. Теперь, после короткой фразы, те бесят в разы сильнее. Не обижайся? Это все? Просто прими, я буду доставать твоих друзей, драться с ними, а ты не обижайся, Чимин. Буду врать, когда вздумается, уходить от ответов, но ты тоже не обижайся. Так надо. Юнги так надо. А ему мириться, потому что тихий, невзрачный, забитый одиночка. Так почему бы Юнги не быть чуточку сговорчивее и прислушиваться к просьбам, проявить снисхождение? Тот мог просто не пойти на стычку. Не затеивать разборку, отмахнувшись занятостью. Но этого не случилось.
Чимин на этот раз не черкает карандашом свои рисунки. Он знает, что хочет сделать. Порвать. Выбросить в порыве жгучей обиды за враньё. Но это слишком громко для тихого урока. Подумают, что псих какой, обсмеют, ещё и получит выговор. А так хочется сделать хоть что-то.
— Можно выйти? — тянет он руку вверх. — Мне нехорошо, — почти правда. С телом все в порядке, а вот внутри все перепуталось и скрутилось комом в тугой узел.
Ему кивают, дав разрешение. Тяжёлый взгляд лисьих глаз чувствуется спиной. Чимин прихватывает свой альбом и уже у самого выхода бросает тот в урну. Чтобы заметили, чтобы поняли, что обижаться он будет. Имеет полное право. И воспользуется им.
Пока идёт по длинному коридору в школьный туалет, чтобы умыться, хочется сделать назло. И первое, что всплывает в голове — Чонгук. Если после их разговора он хотел чуть отстраниться, чтобы Юнги не переживал и не раздражался, соблюдая нейтралитет, то сейчас просто горит от желания продемонстрировать — Чимин не станет жертвовать друзьями, потому что это кому-то не нравится. Холодная вода немного приводит в чувства. В отражении у него горят щёки, припухли и раскраснелись губы от напряжения, а глаза — жалкая пародия на брошенного преданного щенка. Хочется закрыться в кабинке, посидеть немного в тишине и принять новую реальность — он не важнее дружков Юнги, которых тот держится. Не важнее ублюдков, что его травят. Собственно, а чего он ожидал? Чудес не бывает. Не в его мире точно. Но едва он подходит к дверце — в туалет влетает Юнги. На лице у того страх, волнение.
— Чимин, — подлетает тот ближе, хватая за рукав. — Ты чего?
— Ничего. Отпусти, — вырывает он руку. — Тебя волнует разве, что я чувствую? Не волнует. Как и не волновало раньше. Спасибо за честность, Мин Юнги, — звучит с ядовитым упрёком. — На этом все, пусти, я не хочу с тобой разговаривать, — Чимин пытается зайти в кабинку, закрыться, спрятать горящие щёки и полные обиды глаза от чужого взгляда.
— Что он наговорил? — настаивает тот, перехватываясь за локоть, чтобы развернуть к себе. — Что сказал тебе этот мудак?
— Чонгук. Его зовут Чонгук. И это ты мудак, а не он, — выпаливает задетый за живое Чимин, пихая Юнги в грудь. — Он пришёл проверить, в порядке ли я, ясно? Это называется дружба. За меня переживают, что ты и твои убогие дружки отыграются на мне. На что ты рассчитывал, Юнги? Думал, я не узнаю? Почему сам не сказал? Ты ведь мог! В любой момент мог сказать мне, что ты подрался с ними. Мог оправдаться, объяснить причину.
— Не мог, — Юнги упрямо смотрит в глаза, делает шаг навстречу, но получает ещё один толчок в грудь. — Ты бы расстроился. Я не хотел портить тот день.
— Мог! Мог бы сказать на следующий. Нет? Но ты смолчал, — кривится в горькой усмешке. — Сделал из меня доверчивого идиота. Кто я для тебя вообще? Мальчик на побегушках, которого ещё и потискать теперь можно?
— Чего ты от меня хочешь, Чимин? Они мои друзья. У них конфликт.
— Из-за тебя! Из-за тебя конфликт! Ты обещал мне не вмешиваться! И ничего я от тебя уже не хочу. Делай, что вздумается, — Чимин вырывает локоть из захвата, обходит Юнги и хочет поскорее вернуться в класс, потому что для него это слишком. Он никогда не ругался ни с кем, а сейчас от нервов у него дрожит подбородок, трясутся руки и знобит все тело от волнения. Это неприятно. Такое ощущение, что тебя переполняют эмоции, невысказанность, но подобрать подходящие слова очень трудно в таком состоянии. Будто распирает изнутри давлением, но выхода там нет. Лишь тело принимает на себя удар и пытается бороться. Мысли… они придут позже, как и слова, которые хотел сказать. Но Юнги не даёт прийти в себя, скрыться, спрятаться — дёргает с силой обратно, чтобы высказаться в оправдание, которое Чимин сейчас не готов слушать. Может, позже, когда уляжется обида, рассудок разложит все по местам, а тело наберётся сил после бессонной ночи в магазине.
— Я не обещал. Я сказал, что первым не полезу, но ситуация вышла из-под контроля. Чонгук первый ему врезал. Такое не спускают с рук, пойми. Что я должен был сделать? Стоять и смотреть, как их бьют? Ты бы стоял?
— Я бы сказал тебе об этом! В этом разница. Я бы поделился. Извинился! — Чимину тяжело дышать. Он повышает голос, чтобы донести свою позицию и обиду. Скрыть дрожь и заикание почти удаётся. — Ты ни во что меня не ставил. Обманывал. И чего ты теперь от меня ждёшь? Даже перед школой ты мог мне все рассказать, но не сделал этого.
— Извини! — прикрикивает в ответ Юнги. — Доволен? Я хотел, но проспал. Думаешь, мне нравится эта ситуация? Давай не будем, а?
— Будем. Не доволен! — огрызается Чимин, толкая в грудь снова, да так, что Юнги отходит на пару шагов назад. Опять в Чимине под влиянием негатива прорываются силы, стойкость, храбрость. На лице Юнги такое же возмущение. — А мне? Мне нравится, когда ты задираешь моих друзей? — краснеет он от злости. — Мне нравится быть между двух огней? Что я должен чувствовать, зная, что все это происходит из-за меня? Как же это давит… — разочарованно машет головой из стороны в сторону, теряя запал. — И раз у нас тут с тобой встал выбор, который ты уже сделал в пользу своих друзей — я сделаю то же самое.
— Чего ты от меня хочешь? Извинений? Я извинюсь. Чего ещё? Я откровенен с тобой. Ты знаешь больше остальных. Намного больше, Чимин. Не врал я тебе. Просто не хотел портить свидание.
— Опять врёшь! Ты сказал, что это сделал отец! Потом списал на возможную стычку с кредиторами. Все ради того, чтобы я не спрашивал тебя, потому что это неприятная тема! — Чимин указывает на пластырь. — Ты отправил меня домой и планировал драку. Вот, что правда! Давно планировал. Скажешь нет? А всё почему? Дрянной характер? Ревность? Разве это повод переступать границы? Я не заслуживаю в твоих глазах дружбы, когда у тебя есть Мин Су и Ён Бин — вот, что правда. Доверия я тоже не заслуживаю. И это тоже правда. Ты сам так говорил! — прикрикивает в сердцах Чимин и потом стихает, будто иссякли силы, и он окончательно выдохся. — Все. Я не хочу это обсуждать. Я устал, — он снова хочет уйти, но Юнги впечатывается ему в спину, крепко опутывает живот руками и льнёт всем телом.
— Прости, пожалуйста. Это не так. Не так, Чимин. Да, я не идеальный, с дерьмовым характером. Всё так, но ты неправ. Ты мне нужен. Важен. Очень.
— Да пусти ты! — разрывает кольцо рук и пошатывается, вырвавшись на волю. — Я не хочу ничего слышать. Я понял твоё отношение ко мне. Где-то позади всех. Чтобы тайно, чтобы для удовольствия. Чтобы удобно было только тебе. Я ведь прав, не так ли?
— Да прекрати ты чушь нести! — кричит Юнги, встряхивая его. Не выдерживает обвинений, срывает пластыри с лица и рук, демонстрируя их. — Вот, посмотри! Это был честный бой, в конце концов. Никто не избивал твоих дружков. Я проиграл. В порядке твой Чонгук! Почему на него не злишься? Я один участвовал в этом? Это ведь Мин Су с переломанным носом и Ён Бин с сотрясением, а не они. Что мне сделать? Пойти заявить всем, что я педик? Чего ты ждёшь от меня? Сказать, что… — Юнги запинается от волнения, перейдя на крик, — что влюбился в другого мужика? Отказаться от всего? От своих друзей? Да, они не самые лучшие, но какие есть. А ты? Готов быть педиком для всех? — замолкает на секунду, чтобы сглотнуть ком в горле, и смотрит в наполненные слезами глаза. Но Чимин не позволяет себе плакать. Смаргивает, утирает рукавом, втягивает носом выступившую влагу.
— Вы сами полезли и заслужили, — чеканит Чимин. — Как насчёт того, чтобы показать своим друзьям, что я могу быть твоим другом? Это несложно. Прекратить вмешиваться из-за меня в драку тоже можешь. Мне это нужно. А лучше врежь Мин Су, он заслуживает этого больше, чем Чонгук, — Чимин игнорирует мерзкое слово. Он и сам не готов признаваться в симпатии к мужчинам даже себе. Не нравятся они ему. Только Юнги. Но это не повод вешать ярлык, за которым последует травля.
— Сложно! Когда ты годами варишься в своём окружении — так быстро люди изменений не примут. А для сближения с тобой надо время. Я уже просил их не трогать тебя, отвадил, как мог. Как ты не понимаешь этого? Что я могу сделать? Заявить, что ты мой друг? Вот так просто? Привести тебя к ним за руку и сказать, чтобы тебя приняли? А заодно и меня с этим? Они всё поймут рано или поздно, потому что хватит одного открытого взгляда, чтобы увидеть мою заинтересованность. Я не педик, чтобы идти кричать об этом.
— А я, по-твоему, кто? Педик? Ты ведь так меня с ними называл, когда доставал вопросом, нравятся ли мне мужики? А сам — нет? — у Чимина трясётся губа от обидных слов, несправедливости и жестокой реальности. Где-то в глубине души он понимает оправданность чужих речей о спешке, которую он требует, но сейчас из-за эмоций принять всё адекватно чертовски сложно. — Ненавижу тебя, — выплёвывает он последнее, от чего Юнги теряется и сглатывает, дав ему пару секунд на побег.
Уже за дверью туалета он слышит чужую ярость, мат и звонкие удары кулака о кабинку, но Чимин спешит обратно. Дышит загнанно от слишком быстрого бега, а залетев в класс — просто обессилено оседает на стул, вскинув взгляд на спину учителя возле доски. И хорошо, что на него не посмотрели — вид оставляет желать лучшего. Непослушные пальцы трясутся, отказываясь брать в руки карандаш. Он сжимает кулаки, чтобы сдержанно выдохнуть воздух. Очередная попытка прийти в норму проваливается с треском. Юнги возвращается только минут через десять. Чимин незаметно машет головой в отрицании — нет, он не будет смотреть. Нельзя. Размякнет, расстроится ещё больше, потому что чужой взгляд кричит виной.
Урок остаётся фоном — Чимин не слышал ничего из сказанного учителем. Он наверстает позже, когда придёт в себя после пережитой встряски сознания. Юнги же уходит курить, проходя мимо, и Чимин чувствует взгляд на себе. Он понимает по шлейфу, что тянется потом от двери, чем именно тот был занят. Напряжение от ситуации его не отпускает и на следующем уроке. Выходить из класса, где полно свидетелей, и присутствует какая-то безопасность для его спокойствия — не хочется, лишь бы Юнги не увязался следом. А тот это сделает. Понятно же по нервным движениям, что Юнги взвинчен и может сделать глупость. Чимин просто не в состоянии бороться с чужим давлением на себя. Но когда перемена для обеда заставляет класс опустеть, он и сам сливается с толпой учеников. Ноги несут к классу Чонгука, где хёны топчутся в коридоре и что-то обсуждают, явно дожидаясь его. А дальше столовая, поднос с едой, которая не лезет в горло, улыбчивый Чонгук и болтливый Сокджин. Как и хмурый Юнги, одиноко сидящий в нескольких метрах от них за столом и сверлящий его взглядом.
— Прости меня, пожалуйста, за неудобства. Я не хотел всего этого, — начинает Чимин, повесив нос, когда Чонгук по обыкновению ворует сосиску у Намджуна. — И ты, Сокджин-хён, тоже прости. Я принёс вам одни проблемы.
— Чимин-а, — тянет Чонгук с набитым ртом. — Ты завязывай страдать, ладно? Все нормально. Ну, за исключением пальца Сокджина, — толкает Намджуна локтем, ехидно подмигивая. Такое здоровое подтрунивание, почти безобидно звучит. — Они своё получили, и мозгов, надеюсь, хватит больше не лезть к тебе. А палец заживёт. У Намджуна есть волшебный способ, верно? — за что под столом получает тычок в ногу и ойкает.
— Да, Чимин, так бывает, — вклинивается Сокджин, отпивая сок из стакана в здоровой руке. — Это временно. И вообще, какими уродами надо быть, чтоб так издеваться? Не зря Чонгук тогда вмазал ему за подножку. Они просто пользовались твоей беззащитностью. Но теперь всё изменилось. У тебя тоже есть друзья. Хёны разберутся, — важничает тот.
Чимин лишь кивает, соглашаясь со сказанным — ублюдки действительно заслужили. Теперь знают, каково это — встречаться с асфальтом. Просто сама ситуация в целом неприятна. Как и с тем же Юнги, что занимает сейчас все его мысли. Дурацкие чувства мешают ненавидеть всю шайку в полной мере.
— О, забыл сказать, — ёрзает на стуле Чонгук. — Соберёмся у меня дома? Я один, мне скучно. Родители в отпуск укатили на пару недель. А мне на стены лезть.
— Прости, но сегодня у меня нет сил, — мямлит Чимин, отодвигая от себя поднос.
— Мы тоже пас, — кивает Намджун. — У Сокджина по расписанию в компании практика. Так что давай завтра? Чимин? Завтра ты как?
— Завтра? — отрешённо вскидывается, будто и не слышал вопроса. — Да, можно. Я свободен. После уроков? — Чонгук на это довольно несколько раз кивает, отпивая через трубочку молоко.
— Практика? — прокручивая сказанное, Чимин цепляется за новую тему. — Ты уже подписал договор, Сокджин-хён?
— Подписал, да. Выдали километровое расписание, которого надо придерживаться. Там и актёрское мастерство, чтобы я раскрыл эмоции и передал настроение для фото… Черт, это тёмный лес такой, что ужас. Основы визажа, азы, правила фотосессии. Модели, оказывается, если не особо популярные, сами должны гримироваться на начале своей карьеры. А у меня сейчас лапки, — хихикает, поднимая забинтованную руку. — Но у меня они и до этого были лапками, поэтому я беспомощен, — Сокджин скрипуче крякает, и этот смех кажется Чимину заразительным. Он улыбается.
— У тебя есть я, но ты и без грима выглядишь потрясающе, — вклинивается Намджун, и отчего-то вся компания дружно начинает смеяться.
— Спасибо, но нет. Я без глаза буду модель так себе. Прости, но в руки тебе доверить можно лишь то, что не сломается… — умничает Сокджин, реагируя на надутые в напускной обиде губы.
— Ой, ну не все же я ломаю. Скажешь тоже, я аккуратный!
— Намджун, у тебя хорошо получается только книги читать и придурков ломать, — язвит Чонгук. — Не обольщайся. Ни больше ни меньше.
— Да ну вас, — взмах кисти и скрещённые руки на груди. Намджун воротит нос в сторону, а Чонгук закидывает ладонь на плечо Чимина и треплет.
— Скажи, Чимин, он ведь «Бог разрушения», правда? А то он нам не верит. У тебя, — приобняв Чимина, Чонгук тычет пальцем напротив, — чайник на ровном месте ломается. А тапок? Как можно сломать тапок? Да у меня миллион примеров. Не говоря уже про твою неуклюжесть…
— Да тапки дерьмовые были, алё! Тоже мне, пример.
— Да? И телефон твой? И пуговицы на штанах? А паспорт? Сколько раз ты его терял? Ключи в замке машины сломал. Ключи, Намджун! В машине…
— Ой, все, — Намджун смолкает, не найдясь с ответом, когда остальные хмыкают, довольствуясь победой в споре.
Чимин же не спешит шевелиться, демонстрируя неудобство от закинутой на плечи руки. Лишь хмуро смотрит в сторону Юнги. Тот всё видит. И именно сейчас на лице у того неприкрытое раздражение. Чимин знает, что вызовет именно эту реакцию, поэтому осмеливается упрямо посмотреть в глаза. Показать, что он вовсе не против, и этой демонстрацией хочет уязвить Юнги сильнее. Возможно, позже он пожалеет, что провоцировал, но сейчас это кажется разумным. Незрелость, да, но он подросток. Это оправдывает желание делать назло, вопреки чувствам. По крайней мере сейчас.
На уроках снова становится тяжело выдерживать на себе чужой взгляд. Юнги давит этим, поэтому Чимин, в отсутствии сил, чувствует себя жалким. Так хочется посмотреть в ответ, но для него это будет значить смириться с тем, что он действительно жалкий. Так если ты такой, чего же ждёшь тогда от окружения? Чимин не разрешает себе, твёрдо решив быть стойким и игнорировать. Это тяжелее, чем ему думалось. Когда всё внутри тебя зудит от желания столкнуться с лисьими глазами, а ты отказываешь себе в этом — как чесотка, что раздражает нервную систему. Потому что нельзя, потому что будет хуже, больнее. Уметь отказывать себе — это крепость воли, которая сейчас подвергается пыткам.
На уроке рисования под самый вечер Чимин благодарен Чонгуку, что тот его отвлекает. Он пытается сосредоточиться на чужих рисунках, потому что свои выбросил. Рисовать ему негде. Лишь слушать теорию, делать пометки и подсказывать Чонгуку, который светится от их взаимодействия. Чимин даже перенимает несколько чужих навыков с анимацией и рисует тому на полях забавные карикатуры, заражаясь весельем. С Чонгуком весело.
Но едва он вдыхает свежий воздух, как только выходит из школы, грусть накатывает снова. У ворот Чонгук жмёт ему руку, нехотя ее отпуская, жалуется на скучный вечер. Ему улыбаются, когда Чимин замечает тлеющий фитиль вдали от входа на территорию школы. Там под деревом стоит Юнги. Ждёт его, чтобы дожать своей правотой, но у Чимина нет на это сил. Не хочется поднимать эту тему снова. Он не готов. Устал. Чертовски. Не узнать Юнги он просто не может. В свете тлеющей сигареты виднеются злые глаза. Тот в упор на них пялится, видит, как с задержкой Чимин жмёт руку, и уверен, что слышит, как Чонгук клянчит ещё немного времени для себя.
— Прогуляемся до моего дома? — находится Чимин с предложением.
— Да! Я только за. Какая разница, где мне гулять. Домой всё равно не охота. В ту же приставку — и то не с кем поиграть. Вы все меня бросили сегодня, — сетует на одиночество.
— Я бы вряд ли тебе в этом помог, — Чимин показательно улыбается, чтобы это видел Юнги, и тянет Чонгука за руку в сторону своего дома. — Я не играл в приставки. Так что я в этом полный ноль.
— Так это не проблема. Я научу. Вот завтра придёшь ко мне в гости, я все объясню. Знаешь, я удивлён, что Намджун её до сих пор не сломал, — хмыкает тот довольно. — А он может. Моя мама дала ему эту кличку, «Бог разрушения». Он столько всего у нас дома перебил, что ужас. Теперь, чтобы перекусить, все снеки сыпем в металлические миски. То, что тот их рассыплет, никто не сомневается, а вот осколки собирать — та ещё задача.
— Они у тебя часто, да? Намджун действительно немного неуклюж, но это мило.
Чимин уходит и не озирается на дерево, под которым стоял Юнги с одной-единственной целью дождаться его после школы. Может, за ними продолжат наблюдать, поэтому ему хочется показать, что с другом весело. Чимин смеётся, толкает в плечо, немного подыгрывая чужому озорству, и позволяет себя тормошить. Знает, что сделает больно Юнги этой показухой, но отказать себе не может. Слишком обижен. Покажи Юнги ему то же отношение, что он сейчас демонстрирует — Чимин бы закрылся в своей комнате и, признавать не хочется, но поплакал бы. Если бы Юнги вот так просто после их ссоры веселился с друзьями, обнимал девушек на его глазах, смеялся — Чимина это не просто бы расстроило. Разбило. Но обижен здесь он. Это ему следует показать, что если он неважен человеку — то и цепляться за это не стоит. Если ты не дороже своих друзей, которым потакаешь в обидах дорогого тебе человека — то этот человек не так тебе дорог. И это факт. Жестокая реальность, в которой он сейчас варится. Так пусть и Юнги почувствует себя на его месте. Неприятно, наверно, видеть, как он улыбается человеку, что недавно с тобой дрался и одержал верх. Хотя Чимин не знает подробностей, а спрашивать Чонгука — это проявить заинтересованность, с которой не хочется светиться. Да и проигрыш остальных друзей Юнги уже поставил того в заведомо невыгодное положение. Один против двоих старшеклассников — не лучшая позиция. Судя по разбитой губе у Чонгука и ссадинам — тот тоже пропустил не один удар. Чимин кривится от собственных мыслей. Представлять драку в подробностях — плохая затея. Это последнее, о чем он хочет сейчас знать. Но Чонгук ненавязчиво отвлекает, утягивает в магазин, прикупив снеков, чтобы во время болтовни было чем занять руки.
— Да, они частые гости у меня дома. Намджун вообще начитанный парень. Даже с моей любовью к рисованию — тот посещал намного больше выставок, чем я. От него я заразился этим стремлением ходить туда. Давно, кстати, не был. Надо будет погуглить, что сейчас в галереях.
— Я думал, он только спортом увлекается, — Чимину в руки суют раскрытую небольшую пачку чипсов.
— Да он всем увлекается. Только Сокджин не все его увлечения разделяет…
— Они, я заметил, хорошо дружат. Намджун-хён так заботится о его руке, и вообще довольно внимателен.
— Да просто боится сам её случайно задеть, вот и носится. А вообще да — они, если можно так сказать, лучшие друзья, — Чонгук отчего-то подмигивает и смеётся, а Чимину не совсем понятен намёк, но он отвечает неловким смехом, закинув в рот парочку слайсов из пачки, и возвращает ту обратно.
— У Сокджина теперь контракт, он станет фотомоделью, — задумчиво тянет Чимин. — Это так круто. Ну, — спешит пояснить, — знаешь, когда видишь одного из своих друзей где-то на рекламных стендах города или по телевизору — невольно гордишься этим. Что бы он там не рекламировал. Хён очень красив, у него получится добиться успеха, я уверен.
— Да, но в этом есть и минусы. Для тех же друзей он будет недоступен из-за нехватки времени. Да и не только для друзей. Все эти запреты с отношениями и строгими правилами не попадать в конфликтные ситуации — напрягают. Думаю, он будет чувствовать себя в клетке. Это надо хотеть и осознанно выбрать такой путь для своей жизни. Отказаться от всего ради популярности. Для некоторых это непомерная цена.
Чимин не задумывался об этой стороне. А ведь и правда — Сокджин рано или поздно уйдёт в работу с головой. Но с другой же стороны — это отличный шанс построить карьеру, зарекомендовать себя. А если тот пойдёт учиться на актёрское мастерство в университет — там и звездой стать недолго. Ведь все же популярные люди с кем-то дружили в школе. Чимин рад, если будет одним из них. Да и все его друзья, собственно, в выпускном классе. Что там осталось учиться? Всего ничего. До нового года каких-то четыре месяца. Начало осени хоть и тёплое, но вечерами лёгкий ветерок уже даёт о себе знать надвигающейся прохладой. Оказывается, у их тесной дружбы тоже есть срок годности. После выпуска каждый из них пойдёт своей дорогой в вузы, а он опять вернётся к тому, что имел. Одиночеству. Без лучшего друга плохо. Тот же Чонгук переедет в кампус, найдёт новых друзей, более весёлых и интересных, а возиться со школьником будет не очень почётно. Чимин опять загоняется мыслями о потере. Главное — не привязываться. Уверен, Чонгук будет видеться с ним поначалу, но в силу его занятости на работе и нагрузки в универе — это будет нечасто. Чимин будет рад и тем редким встречам. А после обязательно попытается поступить туда же. Национальный университет искусств — это почётно. Не уверен, что сможет осилить проходной балл на бюджет, но приложит усилия. Всегда будет вариант попроще в виде колледжа, но лучше пытаться взять максимум. Но тут ещё и дело в стоимости обучения. Бюджет покрывает лишь часть расходов.
— Кстати, я удивлён, что Сокджин ни с кем не встречается. С его-то внешностью… Да и ты тоже, — Чимин неловко ерошит волосы. — Почему вы все холостые?
— Ну, за себя могу сказать одно — мне кое-кто нравится, но не спрашивай ни о чём. А вот Сокджин не так уж и одинок.
— Да ладно? Блин, я теперь не засну, эй! Так нечестно, Чонгук.
— Если так интересно, спроси у него сам. Может, он расскажет, кто его знает. И вообще, что значит нечестно? — Чонгук снова его обнимает, свободно закинув руку на плечо, и зажимает шею подмышкой. — А как насчёт тебя? Ты же тоже красавчик.
Чимин краснеет от этого вопроса, но прячет своё смущение за смехом, пока пытается вырваться из крепкого захвата. Чонгук же наоборот не позволяет. Шагает вперёд как ни в чем не бывало, стиснув голову под рукой, еще и ерошит волосы кулаком, сунув скомканную пустую обёртку от чипсов в карман. А после тормозит, таки отпустив его уже во дворе дома. Позволяет выровняться, стиснув пальцами затылок в шутливой хватке, и слегка трусит.
— Говори, Чимин-а, нравится тебе кто-то? А то всё вопросами сыпешь. Скажешь ты — скажу и я.
Чимин заливисто смеётся несмотря на то, что Чонгук его почти обнимает, а чужое лицо напротив слишком близко. Этому не придаёшь значение, когда весело. Лишь впитываешь то озорство и задор, с которым тебя пошатывают, сцепив пальцы на затылке. Он подыгрывает, толкает Чонгука в грудь, чтобы вырваться из плена, и возмущённо округляет глаза:
— Не скажу!
— А-ах, значит, нравится все-таки?! Да? А хёну сказать? Чимин-щи, я требую ответа! — Чонгук тычет пальцами ему в живот, чем вызывает только новый приступ смеха и желание поскорее сбежать от пытливого друга. Чимин не может сказать. Да и не хочет. А эти вопросы с симпатией только напоминают ему о Юнги.
— Нет, — серьёзно выставляет палец перед лицом Чонгука и пытается насупить брови, не в силах сдерживать улыбку. — Прекрати. Оставим симпатии при себе.
А потом, наблюдая, как Чонгук уже порывается подступиться ближе, чтобы пытать его щекоткой, Чимин сбегает на безопасное расстояние к лестнице и машет рукой.
— Спасибо, что провёл, Чонгук-а. Оставь свои секреты при себе. До завтра, хён! — Чимин сбегает, не оглядываясь, и посмеивается с возмущённого в спину: «Эй, вот зараза! Теперь и я не усну…».
Такое общение отвлекает от собственных мыслей и самобичевания. С Чонгуком хорошо, легко, а завтра его ждёт снова что-то новое. Та же приставка в чужом доме — ещё одна вещь, которую он себе бы никогда не позволил в ближайшем будущем. А потом, уверен, перерос бы эти желания, так и не попробовав всего в жизни. С друзьями Чимин чувствует себя нормальным. Таким, каким должен быть подросток в его возрасте, а не забитым одиноким отшельником, что не видит свет. Ночью темно, там привыкаешь жить, но когда светлеет — все, что позади, кажется беспробудно черным. Чимину хочется вперёд, а не назад.