Часть 13
На утро Чимин просыпается до ужаса счастливым. Сладко тянется в постели под одеялом, что таит тепло ото сна, и улыбается. В груди не хватает места от распирающих чувств и удовольствия. Воспоминания о вечере проявляются вспышками, кусками, и от некоторых тянет в паху утренним возбуждением. Он, не удержавшись, поджимает колени, сводит их вместе и комкает одеяло, стискивая то между ног. Мысли о Юнги в последнее время всегда на него так действуют. Взгляд упирается в стену, и он прикладывает ладонь к прохладной поверхности, зная, что за ней сейчас лежит такой же разнеженный сонный парень, как и он. Его парень. А очень хочется, чтобы рядом в том же тепле одеяла. Чимин накрывает лицо ладонью и снова улыбается. Думается, что влюблённость — самое лучшее, что с ним случалось. Такие чувства незабываемы. Первые. Всегда особенные, которые пронесёшь через всю жизнь и будешь лелеять в уголках сознания в специально отведённом месте. Тот самый восторг, впечатления, страсть и неуёмное желание близости. Когда всё вокруг меркнет, и остаётся только лисий хмурый взгляд, что смотрит тебе прямо в душу, даже отсутствуя рядом с тобой. Стоит закрыть глаза, как в голове всплывает чужой образ, поцелуи, касания и объятия. С Юнги у него много чего случилось впервые. Поцелуй, поездка на мопеде, свидание, тайные встречи, от которых захватывает дух, и… взаимность. Да, это очень важно, когда ты не просто безответно в кого-то влюблён, а тебе отвечают тем же — ценнее в разы.
Выходной день встречает его хлопочущей матерью у плиты. Та сонно трёт глаза, как и он, заливая кружку с кофе кипятком. Сковородка шкварчит разогретым маслом, а рис готов ещё с вечера благодаря отложенному запуску в рисоварке. Во время перекуса Чимин ловит себя на мысли, что хочет провести хотя бы часть этого дня с Юнги, но понимает — вечером у них работа, и каждый разбредётся по своим делам, поэтому это возможно только сейчас.
— Мам, — Чимин задумчиво смотрит на остатки пищи в тарелке, поддев те палочками для еды. — Ты не против, если к нам придёт мой друг в гости? Хочу позаниматься с ним.
— Друг? — мама удивлённо упирается в него взглядом и почти сразу вскидывается, улыбаясь. — Почему я должна быть против? — женщина пожимает плечами и кивает головой, будто Чимин сказал что-то обыденное, и к нему частенько заглядывают гости. — Приводи своего друга. Это же хорошо. Раньше ты не общался ни с кем, так что я за. Занимайтесь.
— Сегодня? Это Юнги. Из соседней квартиры, — Чимин носом указывает направление в стену, наблюдая за реакцией.
— Оу, тот самый парень с ужасным отцом? Бедняжка, так жаль этого мальчика, — в голосе слышится жалость. Чимин на это только вздыхает, понимая, что именно имелось в виду. Не один он временами слышит ругань несмотря на то, что комната матери граничит со стенами другой квартиры. Львиная доля криков достаётся его ушам. Но когда ты на кухне или в ванной — прекрасно слышно ругань. — Пусть приходит, конечно.
— Спасибо.
Он поспешно скрывается в комнате, бросается к телефону и открывает диалоговое окно, чтобы отправить короткое сообщение с приглашением, в надежде, что Юнги согласится.
«Придёшь ко мне в гости? Сейчас.»
Юнги читает, и Чимин слышит стук в стену. Придёт. Тот согласен. Этот глухой звук вызывает в нём улыбку, поэтому он быстро откидывает телефон в сторону и кое-как заправляет постель, чтобы броситься к зеркалу поправить волосы. Это так волнительно. В отражении на него смотрит заспанное лицо с припухшими веками. Он усиленно трёт себе щеки, чтобы оживить краски, и выдыхает в ладонь, проверяя дыхание на свежесть. Чимин кусает губы — ему хочется быть привлекательным. Юнги не раз говорил, что ему нравится эта часть его тела, поэтому искусать и добавить пухлости не помешает.
В дверь стучат только спустя минут десять. Распахивая ту, Чимин видит такое же сонное заспанное лицо. По его глазам бегают взглядом, опускаются на домашнюю одежду и возвращаются к губам. От Юнги несёт табаком. Теперь понятно, куда потратили минуты, чтобы расслабиться. К нему тянутся за поцелуем, так и не удержав свой порыв, смело переступая порог, но Чимин округляет до невозможного глаза и кивком указывает на присутствие матери за спиной в комнате. Юнги резко выпрямляется, пялится вглубь квартиры и немного тушуется. Видно, что совсем не ожидал такого поворота. Не думал, что Чимин позовёт его к себе, когда дома была мать.
— Здравствуйте, — Юнги кланяется, находясь в неловком ступоре. Хлопает ресницами и пытается не смотреть в глаза. — Меня Юнги зовут, — звучит неуверенно. — Одноклассник Чимина, — кивают, цепляясь взглядом за какой-нибудь предмет, пока руки замирают по швам. Чимин видит, насколько некомфортно тому сейчас. Юнги стесняется. Опомнившись, тот тут же прячет перемотанные пластырями руки за спину, сдержав первый порыв протянуть их для приветствия. И опускает нос, чтобы те же телесные пластыри поверх ссадин не так бросались в глаза.
— Здравствуй, Юнги. Чего же ты там застыл, проходи. Ты завтракал?
Мама приглашает жестом, а Юнги в ответ кивает, отказываясь от предложения, и сталкивается глазами с ним. Немой вопрос «Что делать дальше?» буквально застывает на чужом лице. Так непривычно видеть Юнги совершенно растерянным. Тот не знает, чего ждать, что делать или говорить. И это человек, который из любой ситуации привык выкручиваться на ровном месте. Чимину легче — он у себя дома. Пригласи его Юнги к себе, он бы тоже топтался у порога и не знал, как себя вести, но это его территория, поэтому чувствуешь себя куда увереннее.
— Мам, просто чай, — Чимин хватает Юнги за запястье и подталкивает в спину в направлении своей комнаты.
Его охотно слушают, поторапливаясь скрыться за дверью, и уже там с круглыми глазами тихо шепчут:
— Ты чего? Я думал, ты один. Я чуть не поцеловал тебя с порога, черт. Предупреждать надо! — в голосе возмущение, но это понятно. Чимина забавляет чужая реакция, и он с удовольствием пожимает плечами, притворившись, будто ничего особенного не случилось. — Да блин, я ещё и покурил перед приходом. Она, наверно, услышала запах.
— Эй, значит, ко мне идти после сигарет — нормально, а за мою маму переживаешь? — напускная хмурость и скрещенные руки на груди придают Чимину уверенности.
— Ты-то не мама моего парня… — кривляется Юнги.
— Ну, она же об этом не знает.
— Неважно. Это тебе потом выслушивать, что у тебя друзья приходят в дом с побитой рожей, и от них разит табаком… Кстати, — Юнги хитро щурится, разглядывая комнату. — Куда цветы девал?
— Маме подарил, — Чимин уже не сдерживает улыбку. — Только сказал, что это от меня, — хохочет, чуть смутившись. — Мне пришлось, — пучит глаза для убедительности.
— Вот бесстыжий, а, — Юнги неловко чешет затылок, взъерошив волосы. — Придётся лично дарить, чтобы ты не присвоил их себе. Как-нибудь, — тут же исправляется, понимая, что сболтнул слишком откровенное признание. Подари тот его маме цветы лично, это было бы явным намёком на их отношения, а для всех они просто друзья. Непозволительная роскошь — быть открытым.
— Ты ведь не завтракал, да? Соврал? — Чимин подходит чуть ближе. Находиться на расстоянии в закрытой комнате — преступление.
— Я покурил. Мне хватит, — Юнги усиленно хлопает ресницами, до конца не освоившись в комнате из-за присутствия другого человека за дверью. Там шумят, звенят посудой, и работает телевизор с фоновой программой. Чимин совсем близко. Он чуть склоняется, легко чмокает в губы и улыбается. В глазах озорство от собственных действий, потому что у Юнги краснеют уши. Обычно это он краснеет, но сейчас тот немного сбит с толку, чем воспользоваться просто необходимо.
— Я принесу чай с печеньем. Мама сама готовила. Оно очень вкусное, моё любимое, — шепчет на ухо и слышит шумный выдох, когда на бока опускают руки. Цепкие пальцы будто не хотят отпускать и крепко держат, комкая футболку. — Отпусти, Юнги, — ещё один мягкий поцелуй у самого уха, и тот отступает на шаг назад, тяжело вздохнув.
— Сам подошёл, — ворчит Юнги, обогнув его, и садится на кровать. — Только быстрее, — кидают в спину.
Чимин сбегает, чтобы почти у самых дверей столкнуться с матерью, у которой в руках поднос с чаем. Та заведомо положила на блюдце печенье в виде угощения, зная, что оно ему нравится. На лице у неё довольная улыбка. Явно рада неожиданному гостю.
— Помоги, придержи дверь, Чимин, — командует она, уверенно шагая в комнату.
Юнги, который всё же успел подобрать ноги на кровать, тут же их спускает и словно проглатывает лом, выпрямляясь в спине. Прячет руки под бедра и молчит, прослеживая взглядом за подносом, пока тот опускают на стол и расставляют парующие кружки с чаем.
— Юнги, — оборачиваются к нему. — Угощайся, домашнее печенье. Чимин у меня любит сладкое, поэтому иногда я его балую рецептом нашей бабушки. — Ей согласно кивают, протягивая руку, и Юнги берёт одно, чтобы откусить маленький кусочек.
— Спасибо.
— Я так рада, что у Чимина наконец-то появились друзья.
— Мам! — протестует он внезапному комментарию.
— Нет, ну а что? Я же видела, какой ты ходил раньше в школу. Хмурый, отстранённый, замкнутый. Одинокий. А сейчас весь светишься. Я переживала, знаешь ли. В наше время дети, — обращаясь уже к Юнги, — такие закрытые, что страшно. Никогда не знаешь, что там у вас на уме. Он же приходил и побитым домой. Бывало, да, — Чимин замечает сразу, что Юнги перестаёт жевать, опускает взгляд, избегая прямого зрительного контакта, и молчит. На чужом лице угрызения совести. Будь он в прошлом виновником ссадин на лице того, к кому пришёл домой — сгорел бы от стыда. Вот и Юнги сейчас краснеет ушами, просто держит печенье, а потом снова откусывает кусочек и жует. — Видно, что были проблемы, но Чимин всегда молчит, — мама переводит взгляд на него самого.
— Ну, мам, прекращай. Мне неудобно.
— А мне тревожно, — настаивает она. — Постоять за себя ещё надо уметь, а когда тебя обижают, не дай боже, так и сломаться недолго. Сколько сейчас в новостях происшествий, когда дети не справляются с давлением в школе, идут на крыши и прыгают из-за экзаменов. Это же ужасно. А родители и не знают, что с их ребёнком что-то не так, пока не становится поздно, потому что они молчат, — сетует женщина, прижимая поднос к груди. — Но когда у тебя есть друзья, с которыми можно поделиться чем-то, это очень хорошо. Поддержка какая-никакая. Так что я очень рада, что ты к нам зашёл, Юнги. Приходи почаще.
— Тебе пора, — давит Чимин интонацией.
— Ладно, ладно, занимайтесь, — та выходит за дверь и, уже почти затворив за собой, останавливается. — Кстати, Юнги, — заглядывает она за спину Чимина. — Ты же останешься у нас на обед?
Юнги вскидывает растерянный взгляд и не находится с ответом. Пару секунд в задумчивости молчит, дожёвывая остатки печенья, и переводит вопрос своим взглядом на Чимина.
— Не думаю… — и прежде, чем успевает отказаться окончательно, Чимин соглашается.
— Да, мам, он останется на обед.
— Отлично, тогда я в магазин. Мне нужно скупиться по мелочи для дома, и когда вернусь, что-то приготовлю. Всё, убежала, — мама опускает поднос от груди и сбегает, когда Чимин закрывает за ней дверь.
— Прости, — тихо шепчет Юнги, повесив нос. — Я, наверно, лучше пойду, — тот встаёт, так и не посмотрев в глаза, и уже идёт к двери, но Чимин быстро реагирует, загораживая выход собой.
— Нет. Почему? Почему уходишь? Юнги, останься. Пожалуйста, — Чимин протягивает руку вперёд, чтобы упереть ладонь в крепкую грудь, и давит.
— Мне неуютно. Я не могу, — виновато поворачивает голову в сторону кровати, отказываясь посмотреть в глаза. — Не могу я сидеть здесь и делать вид, что не я причина тех побоев, о которых говорила твоя мать. Я, Мин Су, Ён Бин, это же мы доставали тебя. И достаём. Просто об этом никогда не думаешь, что придётся смотреть человеку в глаза, а он не знает, что это ты — причина вечно грязного пиджака от встречи с землёй у твоего сына. Некомфортно мне, понимаешь? — Юнги вскидывает взгляд и смотрит пронзительно, дав понять, что чувствует.
— Нет. Не уходи. Я же не держу на тебя зла. Только на дружков, — хмыкает нервно Чимин. — Ты не услышал мою маму. Она рада, что у меня появились друзья. Ты. Рада. Тебе.
— В том и проблема, я не могу с тобой дружить. Открыто.
— И что? Зато ты можешь ходить ко мне в гости. Мне и этого достаточно.
— Чимин, — лицо Юнги серьёзнеет. — Это слишком для меня, — тот берёт в руки печенье, обернувшись к столу, и показывает, чтобы что-то доказать. — Знаешь, как давно я не ел чего-то подобного? Домашнего? Я и не помню уже. Понимаешь? Не помню. А тут у тебя… все слишком. Заботливая мать, вкусная еда, тепло. Я отвык от этого. У меня все просто — я забочусь о себе сам. И что будет дальше? Не думал? Если я буду приходить, твоя мама рано или поздно застукает нас, потому что держать себя в руках я не могу, когда ты рядом. А она, — указывает на дверь из комнаты, — узнает. О нас узнает. Когда-то. Зайдёт случайно, а я буду держать тебя за руку или посажу на колени. Что тогда? — в глазах читается решимость. — Дело даже не во мне. Она разочаруется в тебе. Я не хочу так. Если ты готов к этому, то я — нет. Мне бы, будь мы у меня дома, сразу прилетело в челюсть, но на это плевать. А твои отношения с матерью — стоят того, чтобы за них держаться. Так что я не хочу портить твой дом собой, — Юнги машет в отрицании головой. — Не хочу, чтобы твоя мама подумала, что ты… педик, — лицо кривится от мерзкого слова, которое слетает с губ оскорблением. — Или я. Тц, ужасное слово.
— С чего ты взял, что она разочаруется? Я не знаю её реакции, но, думаю, меня примут любым. Другое дело, готов ли я об этом сказать? Сейчас не готов. Но когда-то буду. И я не педик. Я не знаю, кто я. А то, что ты отвык от нормального человеческого отношения — заставляет ненавидеть меня твоего отца ещё сильнее. Я хочу, чтобы ты ходил ко мне, Юнги. Хочу иногда подкармливать тебя, заботиться. Вчера ты обижался на мои слова, когда я предложил разделить счёт или угостить, мне сейчас тоже обижаться? У нас игра в одни ворота, Юнги? — Чимин незаметно повышает голос, но тут же реагирует на приставленный палец к губам с призывом быть тише. — Я тоже хочу дарить что-то в ответ. Просто принимай это и все. Ты никуда не уйдёшь. Мы будем заниматься. Точка. И ты останешься на обед. Мы больше не будем это обсуждать. И да, слово «педик» — ужасное.
Чимин уверенно хватает Юнги за руку и отводит к столу. Давит на плечи, усаживая на стул, и придвигает кружку с чаем, а следом печенье.
— Ешь, — командует строгим голосом, пока Юнги смотрит ему в лицо. Тот довольно долго следит, бегая взглядом от одного зрачка к другому, раздумывая над сказанным, и шумно сглатывает, слегка кивнув.
Пока Юнги закидывает в рот одно печенье, запивая чаем, он роется в книжках на столе, выбирая один из основных предметов.
— Я подготовил тебе вчера шпаргалку. Заберёшь потом. Заснуть не мог, — Чимин тянет небольшую картонку, на которой выписаны формулы аккуратным мелким почерком в два столбика. — Это основные. Куда легче их запомнить, если они все вместе. Просто если видишь похожее в заданиях, то всегда можно найти ответ здесь, чтобы продолжить решение. Первое время это очень поможет.
Чимин со знанием дела придвигает её ближе, указывая пальцем, а после открывает книгу на теме, что они проходят, и наугад тычет в задание. Читает вслух и неспеша объясняет, что тут требуется найти. Периодически тычет в похожие вариации формул в книге, а следом на шпаргалку со строгим «Ищи нужную!». После перекуса Юнги хмурится, пытаясь разобраться, и не сразу выходит, но Чимин терпеливо повторяет условие в переводе на простой доступный язык. Это помогает. Отвлекаться ему совсем не хочется, потому что Чимин боится спугнуть и так неуверенно чувствующего себя Юнги. Что угодно, лишь бы не сбежал. Не позволяет себе заглядываться на красивое лицо, пусть и с пластырями. Тех до зуда на пальцах хочется коснуться, огладить. Юнги красивый даже с ними. Такой домашний, простой. В растянутой застиранной футболке, в шортах, что таят на себе пятна от жирных капель. Но на это плевать. Юнги свой.
В доме тишина. Мама ушла где-то с час назад, а Юнги за это время успевает взъерошить себе волосы до такого состояния, что местами пряди торчат в разные стороны от усиленных сжатий кулака в них. Чимин после протяжного стона Юнги с закинутой головой за спинку стула позволяет себе подняться с кровати, где сидел до этого, дав тому время подумать над решением задачи.
— Как тут что-то можно понять? Учёба — филиал ада на земле, — стонет Юнги, зарываясь руками в волосы. Снова. Смотрит в потолок мучительным взглядом, пока Чимин не подходит ближе. Он заглядывает в задание, пробегается взглядом, склонившись ближе, и тычет пальцем.
— Сюда смотри. А потом сюда, — указывает на строку в книге и в шпаргалке. — Всё просто, будь внимательнее — и получится.
— Да тут половина слов, которые я вообще не знаю. Эти определения… Тут чтоб решить что-то, надо переводчик.
— Ну, не с первого раза. Да, тяжело. Но у тебя получится. Где твоё упрямство? Где Юнги, которого я знаю? — Чимин улыбается, развернув голову. Лицо напротив усмехается, а он не может себе отказать, чтобы не приблизиться и не чмокнуть в губы за старания. Юнги на удивление покладист. Не возмущается, не фырчит, и даже если не получается — не отпихивает от себя учебник в сторону. Просто изредка ворчит. Чимина это ворчание чертовски умиляет, и он прячет нос за своим учебником, сидя на кровати, чтобы не отвлекать.
Юнги не упускает шанс притянуть его за свободную футболку ближе. Простого чмока предательски мало. Но целоваться в таком положении неудобно. Чимин стоит сбоку, в полусогнутом положении, нависнув над учебником, а Юнги на стуле. Короткий поцелуй даже не получается углубить. Чимин выпрямляется, чувствуя лёгкое раздражение, и Юнги мычит от того же, запрокинув голову назад.
— И как прикажешь теперь заниматься? Я ещё хочу, — бурчит тот, довольно щурясь. — Мне мало. Ещё! — требует Юнги с улыбкой на лице и скрещивает руки на груди. — Я заслужил.
Чимин на это легко смеётся и подступается ближе, пока его не ловят заведёнными за голову руками в плен. Юнги выпячивает губы и щурит глаза, дожидаясь своей награды с запрокинутой головой. И Чимин целует. Склоняется, обхватив щеки и подбородок ладонями, накрывает губы в перевёрнутом поцелуе. Неудобно, но это что-то новое. Его нижнюю тут же прихватывают и смело посасывают, втягивая в рот. Сперва язык скользит по губам и путается с чужим, подстраиваясь под новое непривычное положение, а когда Юнги чуть шире открывается — движения ложатся просто идеально. Чимин отчётливо чувствует широкий язык на своём, который толкают вглубь. Рука Юнги зарывается ему в волосы на затылке и не позволяет отстраниться. Но, признаться честно, Чимину нравится целоваться в обычном положении губ. Так отчётливее получается пройтись по контурам, втянуть и получить то же в ответ, а не стукнуться неловко зубами, будто хочешь съесть.
Юнги и не думает его отпускать, лишь позволяет обойти себя, выпрямляет шею и тянет за затылок. Ловит рукой несчастную футболку, впивается пальцами в бок и усаживает себе на колени, чтобы целовать теперь как следует. Чимину нравится, когда ему водят пальцами по позвонкам. Юнги, зарывшись рукой под одежду, гладит кожу, а второй неизменно притягивает голову. Толкает язык глубже, чтобы сплестись, и напрягает грудь. Прижимает Чимина к ней, когда он, слабо вцепившись в плечи, слегка протестует давлению. Звуки причмокивания и посасывания отзываются эхом в ушах после легко сорванного тихого вздоха. В паху тяжелеет мгновенно. Чимин начинает привыкать к этому чувству. На Юнги его тело так же остро реагирует всегда в последнее время, зная, чем именно могут закончиться их поцелуи. А ещё непослушная рука под футболкой в этот раз совсем не жадная. Скорее ласковая, но немного настойчивая.
Сидеть на коленях в пол-оборота тоже не очень удобно, но Юнги крепко прижимает к себе, продолжая целовать. Смело сминает бок, проводит пальцем по кромке шорт и тут же возвращает на поясницу. Исследует впадинки подушечками пальцев, а после откровенно ползёт в шорты, чтобы сжать ягодицу. Едва Чимин начинает ёрзать — тот послушно выныривает обратно, сдавленно хмыкнув. За губу недовольно кусают, с оттяжкой втягивают в рот и упорно лижут языком, ощупывая бёдра. Гладят кожу чуть ниже уровня ткани и стискивают. Чимин тоже позволяет себе побродить руками по груди, плечам, ощупать мышцы и с удовольствием зарыться пальцами в волосы. Юнги так сладко мычит на лёгкое сжатие, что это одурманивает. Он вообще на каждый звук особо остро реагирует, не забывая прислушиваться к дому. И чтобы услышать стон снова, намеренно ёрзает на коленях ногами, дабы бедром надавить на чужой пах, в котором твёрдо.
Юнги на секунду замирает, наслаждаясь давлением, и задерживает дыхание, распахнув глаза. Чимин чувствует заминку в поцелуе, приоткрывает веки и томно смотрит в ответ сквозь опущенные ресницы. Он ловит шумный вздох, улыбается маленькой победе, а после успевает об этом пожалеть. Провокация не остаётся без ответа. Юнги в отместку точно опускает руку ему на пах поверх ткани и жмёт. По телу пробегает сладкая волна возбуждения. Чимин уверен, что та только что была в другом теле. Юнги давит снова и проводит ладонью по члену, потирая его. Чужой взгляд темнеет возбуждением. Мышцы лица расслабляются, отвисает губа, что блестит слюной, и его с жаром целуют снова и снова. Уже настойчивее, глубже, резче. Чимин сбито дышит и уже готов перекинуть ногу через бедра, сесть удобнее, но слышится звук короткой мелодии на входной двери. Мама вернулась. Он, будто застуканный за неприличным, вмиг краснеет и нехотя встаёт. Даже Юнги вздрагивает и подталкивает его под поясницу к кровати. Тот придвигает стул к столу, чтобы не видно было стояк, и делает вид, что решает задачу. Чимин же просто взбирается на матрас, поджав колени к груди, пряча нос за учебником. Как и красные щеки. Хотя у их жгучего стыда нет свидетелей, а мама и не планировала заглядывать в комнату, оба понимают свою реакцию. Всполох, тайна. Юнги начинает посмеиваться первым, и Чимин подхватывает чужое веселье. Он щурится глазами, сужая их до ровной линии, продолжая скрывать красные щеки за страницами книги.
— Скажешь кому-то — убью! — хрипит от смеха Юнги, а Чимин прыскает ещё громче и валится на кровать, накрывая лицо ладонями. Эта фраза ему уже нравится. Ему вообще нравится, когда Юнги использует двойные значения в словах, смысл которых понятен только им. — А ну перестань смеяться, это не шутки. Ты мне мешаешь заниматься, Чимин! — важничает гость, улыбаясь.
Следующий час Чимин проводит за рассказами о монархах династии Корё. Даёт Юнги тетрадь и просит делать для себя пометки, пока они обсуждают достижения правителей и их жизнь. Куда проще запоминать предмет, когда он идёт диалогом и обсуждением, чем простой начиткой теории, как у них в школе. Да и если ассоциировать того или иного представителя власти в тесном контакте с Китайской империей с чем-то определённым, близким тебе, или с интересными фактами, то запомнить получится легче. Он для Юнги полночи выстраивал в голове свои рассказы, чтобы тот заинтересовался и что-то впитал. Хотелось не просто помочь с учёбой, а подтянуть. Да и пересказывая то, что знаешь, подсматривая в учебнике — сам улучшаешь свои знания. К тому же Юнги в некоторых местах задавал вопросы, на которые даже Чимин не смог ответить. Приходилось гуглить, склонившись в тесной близости к плечу и шее. От таких моментов Юнги только вдохновлялся засыпать его уточнениями, чтобы найти то, чего Чимин не знал. А там его обнимали за талию или чмокали в щёку.
В какой-то момент их занятий у Чимина вибрирует телефон, который лежит на столе рядом с Юнги. Чужой взгляд впивается в экран, а рука замирает на недописанной заметке. От этого звука почему-то становится не по себе. Чимин знает, что единственный, кто может ему писать, это Чонгук. И тот очень не вовремя встревает в их идиллию. По Юнги становится заметно, как тот напрягается, молчит, буравя телефон взглядом.
— Дружок твой от тебя что-то хочет, — спустя минуту срывается с губ, когда оповещения повторяются снова. — Скажи, что уроками занят. Пусть не пишет, — Юнги отбрасывает ручку на стол и ждёт, так и не посмотрев на Чимина. Цокает недовольно. — Как же бесит он меня. Что ему надо?
Чимин берет телефон в руки и читает, а Юнги внимательно следит взглядом. Тот шумно сглатывает и как-то нервно вздыхает.
— Чимин! — не выдерживает. — Выруби его.
— Поговорить хотел просто. Встретиться предложил. Ему скучно. Мама куда-то уехала. Я сказал, что занят, и увидимся в школе.
— Кто бы сомневался в его желании встретиться, — звучит ядовитой ревностью. Стоит упомянуть Чонгука, как Юнги меняется на глазах. Злится так очевидно, что Чимину неуютно и немного страшно за друзей.
— Прекрати, он мой друг. Не больше. Ты необоснованно ревнуешь.
— Не начинай, — обрезает Юнги. — Лучше продолжим. Мне скоро домой надо будет вернуться.
— Как он? — Чимин переводит тему. Знает, что отец в хреновом состоянии, и это его пугает до холодного пота на висках. Не хочется думать, что будет дальше, но это неизбежно. Он ещё вчера задумывался и даже гуглил, что в таком случае обязано сделать государство, школа. Как вообще на такое надо реагировать, когда не испытываешь жалости к этому человеку?
— Плохо. Он заслужил.
— Звучит жестоко, — Чимин немного вешает нос. Но не от того, что Юнги говорит такие очевидно безжалостные вещи, а потому что и сам так считает. Заслужил. Жаль ему только Юнги, который вынужден жить с этим чувством.
— Как есть. Он не стоит, чтобы о нём говорили.
Чимин поджимает губы, соглашаясь не развивать тему дальше. Да и не хочется, собственно, обсуждать человека, который портит Юнги жизнь изо дня в день. Но это чревато последствиями и для него тоже. Думать, что Юнги могут забрать или перевести в другую школу, и они перестанут видеться — страшно.
Но из гнетущей обстановки, когда они все же продолжают заниматься, а телефон выключен, ради спокойствия Юнги, выводит голос матери. Та зовёт обедать, и Чимин рад, что Юнги остался. Мама вкусно готовит, пусть и стол у них обычно скромный. Но на этот раз пахнет жареной курочкой. Аромат просачивался под дверь уже где-то с полчаса, и живот крутило от урчания.
— Идём, — Чимин поднимается на ноги, хлопая Юнги по плечу, дав знак следовать за ним. Но замирает у двери. — Мне вечером на смену в магазин. Может, после обеда мы продолжим? Пока ещё есть время?
— Нет, — Юнги машет головой. — Мне надо домой, а потом по делам и тоже на работу. В следующий раз, Чимин, — тот забирает шпаргалку, пряча ее в карман.
— Придёшь? Завтра? — уточняет Чимин, опустив руку на чужую грудь. — После школы. Я могу не ходить на продлённые занятия, а делать их с тобой, дома.
— Послезавтра. Не хочу напрягать тебя, когда ты и так еле на ногах стоишь после ночной, — Юнги мягко накрывает его ладонь своей и слегка жмёт. — Спасибо за это. Я ценю.
— Сделаем из тебя профессора Мин Юнги, — Юнги на это скептически смеётся, кивая носом в сторону двери.
— Это вряд ли.
За обедом мама лепечет о всяком, и это помогает Юнги немного расслабиться. Если поначалу тот скромно ел и молчал, то под конец все же разговорился, поддерживая тему. Всего-то собранные сплетни по району о местных жильцах на рынке поднимают настроение. В такой обстановке Юнги не спешит уходить, наслаждаясь домашней едой, сыпет похвалу, за что ему подсыпают добавки.
Но время улетает так быстро, что не успеваешь опомниться. Юнги уходит. Вечер и ночь длятся мучительно медленно на смене, Чимин успевает задремать за кассой на своём альбоме, а проснуться со следами графита на щеке и смазанным рисунком лица Юнги.
В школу он идёт один, потому что Юнги наверняка проспит, чтобы в последний момент запыхавшимся примчаться в класс. День, кажется, будет чудесным — Мин Су и Ён Бина нет, а значит, Чимин может вдоволь пересекаться с Юнги взглядами. Чем он и занят первый урок.
Совсем забыв, что телефон все ещё отключён, Чимин поспешно жмёт на кнопку, дожидаясь загрузки. Там снова куча сообщений от Чонгука. Но просмотреть все не выходит — учитель грозно стучит журналом по столу, требуя приветствия класса, и он прячет тот в карман, поставив на бесшумный режим. Только вот Чонгук с первой переменой караулит его у входа в класс. У Юнги на это только играют желваки под кожей, и на него отказываются смотреть. Тот лишь усиленно трёт костяшки, будто они чешутся.
— Чимин, можно тебя на минутку? — Чонгук заглядывает в класс и тут же прячется за дверью, пока он по голосу его узнаёт и смотрит на Юнги. Там полное игнорирование, поэтому Чимин спешит в коридор. Джин и Намджун стоят рядом. Как всегда, с иголочки красивые. И первое, что он замечает, так это забинтованный палец Сокджина, что зафиксирован пластиковым ортезом.
— Сокджин-хён? — встревоженно тянется рукой к предплечью. — Что с тобой? Что случилось? — только после своих слов он пробегается взглядом по лицам своих друзей и шокировано распахивает глаза. — Чонгук? А ты… — там ссадины, мелкие царапины и разбитая губа, что уже затянута коричневой корочкой. Лицо Джина почти не тронуто, а вот пальцы оставляют желать лучшего. Единственный, кто стоит без каких-либо повреждений — Намджун. Тот выпячивает челюсть вперёд, хмурится и явно недоволен.
— А он не в курсе? — обращаются к Чонгуку, игнорируя растерянного Чимина. — Почему не сказал? — ругают того, пока Чонгук неловко переминается с ноги на ногу.
— Я хотел. Но так вышло. Чимин был занят. В общем, так получилось, не ворчи, — легко оправдывается и усмехается. А после оборачивается к нему и добавляет: — С тобой же все хорошо? Без происшествий? Эти придурки тебя не трогали? — кивком в сторону класса.
— Придурки? — Чимин не сразу понимает, о чем речь. Но единственное, о чем он в курсе, спешит сказать: — Если ты о Мин Су и его дружке — их сегодня нет. А что? Это они? — указывая на Сокджина.
— Они. Эти гандоны подкараулили нас у школы перед выходным, — рычит Намджун. — Вывернули Джину пальцы и врезали по морде. Но и получили потом за это. Не удивлён, что их нет в школе, — сердито заявляет о случившемся. — Я бы добавил.
— Намджун этим двоим хорошенько настучал, — гордо заявляет Сокджин, необдуманно опустив перемотанное запястье на плечо, и тут же болезненно вскрикивает, морща нос. Намджун спохватывается, придерживая Джина за руку, и на лице у первого Чимин читает заботу. Чужие глаза горят испугом из-за боли друга и… сочувствием. Так непривычно видеть такое у Намджуна. Обычно там холодное спокойствие. — Одному нос вроде сломал, — улыбается Сокджин сквозь боль. — А второй так рухнул на асфальт, что я думал, у него голова треснет. Мой герой, — Сокджин явно гордится Намджуном, но, опуская свою руку вдоль тела, слегка журит того за неуместную заботу: — Да нормально, нормально все. Жить буду.
— А третий? — встревает Чонгук. — Я видел, он в классе.
— Что? Юнги?.. Как это? — Чимин бледнеет на глазах. До него начинает доходить простая истина чужой задержки перед свиданием. Желание Чонгука поговорить. За секунду в голове складываются детали в одну целую картину произошедшего, и он пришибленно охает. Тычет в ссадину на скуле Чонгука пальцем и не верит своим глазам. — Так это он сделал? Юнги? — и почему-то в отрицании машет головой, мысленно умоляя сказать, что это не так.
— Ну, — Чонгук легко переступает с ноги на ногу, пробегает глазами по ученикам в коридоре и возвращает взгляд на его лицо. — Ему тоже досталось. Неслабо так, да. Эти уроды думали, что крутые и справятся, — хмыкает злорадно. — Ошиблись только. Ладно, ты скажи лучше, тебя не трогали? Я за этим пришёл. Проконтролировать, чтобы они не срывали злость на более слабом противнике за свой проигрыш. С виду вроде цел, — Чонгук позволяет себе взять его за подбородок и повертеть лицо из стороны в сторону, осматривая.
Чимин потерянно хлопает глазами, пытаясь принять случившееся. Окружение вокруг гудит, и это совсем не помогает. Его будто опускают головой в толщу воды и глушат звуки. От нервного переживания и неожиданности машет головой в отрицании, дав понять, что все нормально, и, не попрощавшись, на ватных ногах идёт обратно в класс. Юнги обманул его. Соврал про опоздание. Юнги планировал эту драку и отправил его домой. Юнги наплевал на его просьбы не вмешиваться и нарушил своё слово. О чем ещё ему наврали? Едва он застывает в проёме задней двери и видит на чужом лице ссадины, что наблюдал уже как два дня и верил в сказки — становится до ужаса обидно. Глаза туманятся влагой, когда на него смотрят лисьими глазами в ответ. Виновато смотрят. А потом Юнги будто смиряется с тем, что Чимин все знает, и недовольно бросает карандаш на парту, который соскальзывает и падает на пол. До него доносится в раздражении:
— Вот же сука. Нажаловался, падла. Кто бы сомневался.