Железное пламя

Мы приземлились в Сэмарре на закате, я к тому моменту уже находилась в полном эмоциональном раздрае. Я не могла даже заставить себя побеспокоиться о том, какое возмездие ожидает меня по возвращении в Басгиат. Я справлюсь с любым наказанием, какое придет в голову Варришу.
Каждую минуту восьмичасового полета я старалась отделить свои чувства от эмоций Тэйрна, но мне это не удалось, а он явно пребывал в первобытном режиме.
Должно быть, именно поэтому у меня в груди образовалась огромная дыра, грозившая поглотить все мои логические мысли, если в самое ближайшее время я не увижу Ксейдена. Именно из-за отчаянного желания Тэйрна увидеть Сгаэль живой и невредимой, а вовсе не из-за моего собственного беспокойства за Ксейдена так отчаянно колотилось мое сердце. В конце концов, если бы Ксейден оказался при смерти, Сгаэль проинформировала бы нас об этом, как только мы подлетели достаточно близко, чтобы драконы смогли общаться между собой. По крайней мере, в этом меня заверяла едва функционирующая логическая часть моего мозга.
Это все Тэйрн виноват. Но если это не так? Насколько сильно ранили Ксейдена?
Возможно, Сгаэль сказала Тэйрну, что Ксейден выжил, и я сама могу убедиться, как сильно ему досталось, но я все равно считала каждую секунду, пока стражники поднимали решетки. Усиленные меры безопасности были необходимы по протоколу и, учитывая вчерашнее нападение, абсолютно оправданны, и все равно каждое промедление сказывалось на моих натянутых до предела нервах.
Я осознавала, что Тэйрн все еще влияет на мои эмоции, однако этот факт не означал, что я была в состоянии их контролировать.
Как только решетка поднялась достаточно, чтобы под нее можно было поднырнуть, я так и поступила. В кои-то веки мои габариты сыграли в мою пользу. Я оказалась внутри форпоста еще до того, как решетка проделала четверть пути вверх.
Внутри царил организованный хаос. По всему двору валялись куски каменной кладки, самые маленькие из которых были вполовину меня меньше, а самые крупные – вдвое больше. Одного взгляда наверх было достаточно, чтобы понять, откуда именно они упали. На северной стене красовались подпалины – должно быть, летуны прорвали периметр.
Целители работали на сортировочной станции в южной части крепости, территория вокруг них была заполнена ранеными пехотинцами. Но среди синих мундиров не было видно черной формы. Как и кремовой.
– Вайолет? – окликнула меня Мира, спускаясь с северо-западной лестницы, которая, как я знала, вела к операционной. Ни хромоты, ни перевязок, ни крови я не заметила. С ней все было в порядке. Как и сказала Девера, ранен был только один всадник, и это не Мира.
– Где он? – Я на ходу сдернула летные очки и спрятала в сумку.
– Что ты здесь делаешь? – Она ухватила меня за плечи и осмотрела своим привычным взглядом. – Ты должна была прилететь только в субботу.
– Ты не пострадала?
– Нет. – Мира качнула головой. – Меня тут не было. Я находилась в патруле.
– Хорошо, тогда скажи, где он, – резким тоном попросила я, озираясь в поисках Ксейдена. Проклятье, Тэйрн по-прежнему подавлял все мои эмоции, и я не могла его почувствовать.
– У тебя нет увольнительной, не так ли? Боги, ну тебе и всыпят, когда ты вернешься. – Мира вздохнула. Надо было отдать ей должное, она не сражалась в битвах, в которых не могла победить. – Он в тренировочном зале. Как я поняла, только благодаря твоему парню у нас все еще есть этот форпост.
Он – не мой парень. Не совсем.
– Спасибо! – Я отвернулась и, не говоря более ни слова, отправилась в тренировочный зал. Я любила сестру, я была рада, что с ней все в порядке, но все эти чувства были погребены под царапающим душу отчаянным стремлением увидеть Ксейдена.
В крепости уже велись восстановительные работы, но ведущий к тренировочному залу коридор пустовал. Зачем Ксейдена вообще отнесли для восстановления сюда? Он что, был не в состоянии подняться по ступенькам в свою комнату? Дыра у меня в животе увеличилась в размерах. Насколько же сильно он пострадал?
Когда я вошла в зал, магические огни с лихвой компенсировали угасающий за тремя огромными окнами вечерний свет. Но никакого импровизированного лазарета я не разглядела.
Минуточку. Что? Я моргнула.
Ксейден сражался на мате. В облегающей форме с короткими рукавами для тренировок. И металл двух его тяжелых мечей звенел о металл мечей Гаррика.
– Ты сегодня медленный, – отчитывал Ксейден друга, безжалостно наступая.
Он двигался так же, как и всегда, со смертоносной эффективностью и с полной концентрацией. Не было никакого сомнения – он был здоров и в великолепной форме. Охватившая меня волна облегчения позволила сделать первый настоящий вдох с тех пор, как я покинула Басгиат, но она быстро угасла.
Коснуться его. Мне отчаянно необходимо коснуться его.
– Ничего. Не. Могу. С. Этим. Поделать, – возразил Гаррик, парируя все выпады Ксейдена.
– Быстрее! – Ксейден наносил удар за ударом, ловко избегая ответных. Каждый взмах его меча переплавлял беспокойство, пережитый ужас и страдания в гнев.
Ксейден невредим, а я как последняя дура позволила эмоциям выйти из-под контроля, позволила своей любви к нему одержать верх над здравым смыслом. И это моя вина, не Тэйрна. Но дикость, сквозь которую я не могла прорваться? Это стопроцентная вина черной «утренней звезды»: мне не удавалось настолько заземлить связь, чтобы полностью обрести контроль над собой.
Я показалась в поле зрения Ксейдена, его глаза на мгновение округлились, а затем он ударил Гаррика локтем в лицо и повалил его на мат.
Ой.
Гаррик растянулся на мате, мечи выскользнули из его рук.
– Проклятье!
– Мы закончили, – бросил Ксейден, даже не обернувшись. Он уже направлялся ко мне, широкими шагами преодолевая разделявшее нас расстояние. – Я заземлил связь. Что ты здесь делаешь? – Его глаза расширились, словно он мог чувствовать все еще бушующий во мне хаос. – Вайоленс, ты в порядке?
– Что я здесь делаю? – Я выплевывала каждое слово, осматривая его в поисках ран, о которых говорила Девера. Я что, неверно истолковала ее жест? Неужели я зря прилетела? Мои руки задрожали. – Понятия не имею!
– Это не ты… – Его взгляд скользнул по мне.
– Я знаю! – крикнула я. Меня разрывало между желанием расплакаться от счастья, что он жив и вроде бы невредим, и необходимостью разрушить весь этот зал – всю эту крепость – просто из-за того, что он вообще подвергался опасности. – Я не могу от него отделаться.
– Погоди. – Ксейден сбросил сумку с моих плеч и крепко прижал меня к груди.
Я обхватила его руками, зарылась лицом в его шею и глубоко задышала. Он пах мятой, кожей и моим… проклятье, я что, чувствую его запах?
Ксейден провел нас прямиком в душевую тренировочного зала, и я мельком заметила полированные каменные стены, приоткрытые высокие, застекленные окна и ряд широких скамеек по центру, стоявших вдоль трех водостоков, не сильно отличающихся от таких же в Басгиате. Ксейден двинул рукой, тенями закрыв дверь, а затем он нажал на рычаг на стене. Из ближайшего желоба полилась вода, окатив нас ледяным холодом.
Я ахнула, вздрогнула от шока и холода, и в этот миг я ничего больше не могла чувствовать.
– Заземляй связь, – велел Ксейден. – Сейчас же, Вайолет.
Я продралась сквозь ледник своего разума и расставила по местам выпавшие кирпичи моих щитов. Эмоции Тэйрна были достаточно притуплены, чтобы я могла претендовать на некое подобие контроля.
– Проклятье, как холодно, – выдавила я, стуча зубами.
– Ну, вот и все. – Ксейден нажал на другой рычаг, и вода потеплела. – Что на них такое нашло, если тебя отправили в увольнительную раньше? – Он встревоженно нахмурился и отпустил мои плечи.
Мы продолжали стоять под потоками воды.
Мой разум снова принадлежал мне, хотя я по-прежнему чувствовала бьющиеся о мои щиты эмоции Тэйрна.
– Если честно, то я в самоволке…
– Тебе не давали увольнительной? – Его голос опустился до того опасного уровня, который приводил в ужас всех, кроме меня. – Но ты ведь знаешь, что Варриш собирается… – Ксейден запнулся. – Это чья еще на тебе летная куртка?
– Серьезно? – Я вытянула руки, позволяя теплу проникать в каждую клеточку моего тела. – На ней нашивки третьего года обучения, знаки Четвертого крыла и командира отряда. Чья, по-твоему, на мне летная куртка?
Ксейден стиснул зубы, по лицу его стекала вода.
– Это куртка Боди, сраный ты собственник.
Ответ, кажется, не особо помог.
– Ты серьезно сейчас? – Я расстегнула куртку и начала снимать ее, но влажная кожа прилипла к моей, и потребовалось время, чтобы выдернуть руки из рукавов. – Я сбежала с инструктажа в ту же секунду, как Девера намекнула мне, что ты ранен. Да, я ушла без разрешения. Затем я восемь часов провела на летящем на головокружительной скорости, абсолютно утратившем здравый рассудок Тэйрне, который подумал, что раз ты ранен, то и Сгаэль пострадала. А сейчас ты выкидываешь какое-то собственническое, завистливое «чья это на тебе куртка» дерьмо просто потому, что твой двоюродный брат понял, что я настолько запаниковала, что не позаботилась прихватить собственную? – Я пристально посмотрела на эту жалкую метафорическую задницу и швырнула куртку на пол. – Да катись ты дракону в задницу!
Уголок его рта изогнулся в улыбке.
– Ты беспокоилась за меня?
– Уже нет. – У меня перед глазами плясали красные точки. Как он вообще мог находить это забавным?
– Но беспокоилась. – Лицо Ксейдена медленно расплылось в улыбке, а глаза зажглись. – Ты беспокоилась за меня. – И он потянулся ко мне.
– Ты находишь это смешным? – Я сделала шаг назад и наткнулась спиной на скользкую от воды стену.
– Нет. – Он слегка наклонил голову, и улыбка пропала с его губ. – Кажется, ты немного злишься, что я не обиваю пороги Малека. Ты бы предпочла, чтобы я истекал кровью в лазарете?
– Нет! – Ну разумеется Ксейден не понимал. Может, его жизнь и зависела от моей, но он не испытывал тех же чувств, что и я. Он хотел меня, даже говорил мне, что запал на меня, но ни разу не говорил, что любит. – Я не злюсь на тебя за то, что ты не пострадал. Я бы никогда не пожелала тебе зла. Я злюсь на себя за то, что повела себя так безрассудно, была так поглощена тобой, так плохо контролировала свои эмоции, что просто рванула к тебе как… как… – Как влюбленная маленькая дура. – А ты, ты всегда такой спокойный и собранный, всегда так владеешь собой. Ты бы дождался точной информации, и я уверена, никогда бы не позволил эмоциям Сгаэль поглотить тебя…
Ксейден закатал влажный рукав на правой руке, и я осеклась, увидев сморщенную ярко-красную линию, протянувшуюся от верхней части плеча до середины бицепса. Она была толщиной в дюйм сверху и раза в три шире внизу. Его явно восстанавливали, и если остался такой большой шрам, то он, должно быть, едва всю руку не потерял.
– Ты действительно пострадал, – прошептала я, и гнев разом покинул меня. В груди стало тесно. Наверное, боль была просто жуткая. – С тобой все в порядке? – Я задала этот вопрос, хотя минуту назад видела, как он буквально уничтожил Гаррика на тренировке.
– Я в порядке. Писец, должно быть, отправил отчет до того, как из Восточного крыла прибыл восстановитель. – Ксейден поправил рукав, скрыв шрам. – И ты ошибаешься насчет меня. Я бы не стал ждать точной информации, если бы услышал, что тебя ранили. – На этот раз я не стала отступать, когда он потянулся ко мне. Его рука обвила мою талию, а ладонь легла на поясницу, уводя нас из-под струй воды. Несколько дюймов между нами – одновременно подарок и проклятие, когда он наклонился. – Я не всегда спокоен или собран, и я никогда не контролирую себя, когда дело касается тебя.
Мое сердце подпрыгнуло в груди от этих слов, от постоянного напряжения, которое возникало между нами, от ощущений, которые распространились по мне от одного прикосновения. Не только вода меня согревала.
– Даже сейчас я не делаю то, что должен.
– И что же?
– Не тащу твою задницу на тренировочный мат, чтобы ты превратилась в горячую, потную и ноющую от боли массу после пары десятков раундов. – Ксейден оскалился. – Потому что я просил никогда не рисковать своей жизнью ради чего-то настолько банального, как разговор со мной! И тем не менее именно так ты и поступила. Опять.
– Я согласна на все, кроме спаррингов. – Проклятье, я даже не задумалась. – И не тебе меня наказывать. Ты мне больше не командир.
– О, я знаю. Каким-то образом нам обоим было гораздо проще, пока ты мне подчинялась. Когда дело касается меня, ты жаждешь полного разоблачения, так? Как тебе такое для начала? – Ксейден сверлил взглядом мои губы. – Я бы поступил точно так же, поскольку, когда дело касается тебя, я становлюсь таким же безрассудным, как и ты по отношению ко мне.
Мою грудь пронзила острая, сладкая боль. Боги, как же мне хотелось в это верить. Но мне также хотелось большего. Мне нужны были те же три слова, которые он требовал от меня. Я провела языком по нижней губе, и его глаза вспыхнули, когда комнату заволокло паром.
– Ты беспокоилась за меня.
В первый раз его это позабавило. Во второй порадовало. Сейчас голос Ксейдена звучал так, будто для него это стало откровением.
– Разумеется, я за тебя беспокоилась.
Медленно, давая мне все шансы отстраниться, Ксейден притянул меня к себе. Исходящий от него жар проникал в каждую замерзшую клеточку меня, и все жгучее беспокойство, которое я испытывала во время полета сюда, весь кипящий гнев, в которое превратилось беспокойство, трансформировался в другую, куда более опасную форму жара.
Проклятье, как же я его хотела. Хотела прикоснуться к каждому дюйму его кожи, почувствовать биение его сердца рядом с моим, чтобы убедиться, что он действительно в порядке. Я хотела, чтобы он был рядом со мной, внутри меня, так близко, как это вообще возможно. Я хотела, чтобы он заставил меня забыть о существовании мира за пределами этой комнаты, за пределами нас обоих.
– И ты рванула сюда, даже не забежав за своей курткой. – Ксейден медленно, мучительно медленно опускал голову.
Я кивнула.
– Потому что ты все еще любишь меня, – прошептал он мне в ухо за мгновение до поцелуя.
Слава богам, Ксейден не стал ждать моей реакции, ведь я не была уверена, что у меня хватит сил на отказ, особенно учитывая то, как он играл с моей нижней губой, нежно ее покусывая, а потом проводя по ней языком. Это было слишком хорошо, слишком правильно, слишком… слишком.
Впервые после Аретии он не стал дожидаться моей просьбы. Впервые его пресловутый самоконтроль дал трещину. Впервые он решил рискнуть и нарваться на отказ и поцеловал меня просто потому, что хотел, и, забери меня Малек, это именно то, чего я хотела – чтобы он нуждался во мне.
Я приглашающе приоткрыла губы – не только потому, что хотела его, но и потому, что он действовал на основе признания, которое мне не нужно было у него выпытывать или даже просить. Он застонал, его руки обнимали меня, и поцелуй стал точно таким, каким он назвал себя, – безрассудным. Ощущение, как его язык скользил по моему, а затем требовательно поглаживал, оказалось сродни фитилю, поднесенному к пороховой бочке. Я вспыхнула.
Потребность, похоть, желание – что бы это ни было – протанцевало по моему позвоночнику и собралось в источник непрекращающейся пульсирующей боли между бедрами. Я поднялась на цыпочки, обвила шею Ксейдена руками, но мы по-прежнему не были близки настолько, насколько желали оба.
Пальцы Ксейдена стали расстегивать пуговицы моей рубашки, и я нехотя выпустила его из объятий, чтобы он смог стянуть с меня одежду. Рубашка шлепнулась на пол где-то слева от меня. Я дернула Ксейдена за рукав, отчаянно желая почувствовать его тело, и он послушался: схватил ворот и стянул одежду через голову, обнажив теплый влажный торс.
Я целовала шрам над его сердцем, проводила руками по его бокам, обводя пальцами твердые впадины и бороздки на животе. Во всем мире не существовало ничего, что могло бы сравниться с ним. Ксейден – полное, идеальное совершенство, годы тренировок и полетов вытесали его идеальное тело.
– Вайолет… – Он наклонил голову и поцеловал меня, жарко и глубоко, затем медленно и мягко, меняя темп, заставляя меня желать большего.
Мои руки скользили по линиям его спины, пока он водил пальцами по влажным, распущенным прядям моей косы, затем он потянул меня за волосы, заставив откинуть голову, и коснулся губами моей шеи.
Ксейден прекрасно знал, где я наиболее чувствительна, и, проклятье, он пользовался каждой унцией этих знаний, посасывая и облизывая то место сбоку от моего горла, от чего у меня подгибались колени, а пальцы впивались в его тело.
– Ксейден, – простонала я, и мои руки заскользили по изгибам его ягодиц.
Мой. Этот мужчина – мой. По крайней мере, прямо сейчас. По крайней мере, на несколько следующих минут.
Он нежно укусил мою мочку, вызвав мурашки по всей моей спине, а затем его губы снова коснулись моих, своровав все мое здравомыслие и заменив его на чистое желание. Этот поцелуй был не такой терпеливый и контролируемый, как прежние. В нем чувствовалась дикая, плотская нотка, заставившая меня действовать сильнее и плотнее впиваться в его губы. Я просунула руку между нами и застонала.
Его член был твердым и, когда я сжала его в ладони, уперся в пряжку ремня.
– Проклятье, – прорычал Ксейден, оторвавшись от моих губ. Пока я гладила и ласкала его член через ткань брюк, дыхание Ксейдена сделалось таким же прерывистым, как мое. – Если ты продолжишь так делать… – Он закрыл глаза и откинул голову назад.
– То я тебя достану? – Все мое тело сжалось.
Наши взгляды встретились, и внутренняя борьба, которую я увидела в этих темных глубинах, заставила меня остановиться.
– Не заставляй меня бороться за это. Только не снова. – Я высвободилась из тепла его рук, и все нервные клетки в моем теле протестующе закричали. – Я не могу постоянно в одиночку бороться за нас, пока ты изобретаешь новые способы колебаться или говорить мне «нет», Ксейден. Ты или хочешь меня, или нет.
– Ты только что держала меня за член, Вайолет. Я уверен, ты прекрасно прочувствовала, насколько я тебя хочу. – Он взъерошил влажные волосы. – Боги, да ведь и я за нас борюсь! – воскликнул он. – Я же говорил тебе, что не использую секс как способ тебя вернуть.
– Ты просто превратил его в оружие с помощью своего маленького правила, чтобы заставить меня произнести три слова, которые я не готова сказать. – Сводящая с ума потребность была настолько сильна, что я была готова сдаться, настолько я его хотела.
– Оружие против тебя? – Ксейден покачал головой. – Это ты мне сказала, что не можешь отделять эмоции от секса. Помнишь?
Я открыла, затем закрыла рот. Он был прав. Я это сказала. Вот дерьмо.
– Может, я учусь прямо сейчас.
– Может, я не хочу, чтобы ты училась. – Шагнув вперед, Ксейден обхватил мою шею ладонями. – Я хочу тебя в точности такой, какая ты есть, со всеми твоими эмоциями и всем прочим. Я хочу ту женщину, на которую запал. Это убивает меня каждый раз, когда мне приходится держать руки подальше от тебя, каждую ночь, которую я лежу без сна рядом с тобой, одновременно благословленный и проклятый воспоминанием о том, какой горячей, влажной и идеальной ты становишься, когда я теряюсь в тебе.
Мои губы приоткрылись, а щеки вспыхнули, словно его слова были настоящей лаской.
– Когда я сплю, мне снятся звуки, которые ты издаешь перед тем, как кончить, и то, как янтарь затмевает голубизну твоих глаз, таких довольных и помутневших. Я просыпаюсь, жаждая тебя… только тебя… даже по утрам, когда ты находишься так далеко. Я не отвергаю и не манипулирую тобой. Я борюсь за тебя. – Ксейден положил ладонь мне на талию, и его палец прошелся по обнаженной полоске кожи между штанами и броней.
– Ты хочешь бороться за меня? – Я начала по одной вынимать заколки из своих волос, роняя их на каменный пол. – Тогда рискни, не зная, что я чувствую. Хочешь вернуть мое сердце? На этот раз рискни сперва своим.
Ксейден нахмурился:
– Если я признаюсь тебе, что я чувствую прямо сейчас, ты никогда не поверишь, будто мне нужно от тебя что-то кроме твоего тела.
– Об этом я и говорю. – Последняя заколка сама выпала из моих волос. – Выбирай, Ксейден. Позволь мне выйти через эту дверь или возьми то, что я готова дать в этот раз. – Я распустила волосы и провела по влажной массе рукой, распутывая косу.
– Ты пытаешься поставить меня на колени или выиграть спор? – Рука Ксейдена прижала мое бедро, а горячий взгляд скользнул ниже.
– Да, – ответила я, дотягиваясь до шнуровки доспехов на спине. – Я только что провела восемь часов в ужасе, представляя, в каком состоянии найду тебя. И я говорю тебе, что я не просто тебя хочу. Ты мне нужен. Вот три твоих слова. – Я дернула за влажный шнурок, и он поддался. – Это все, что ты получишь. Возьми меня или оставь.
Его внутренняя борьба была ощутима физически, а напряжение между нами возросло достаточно, чтобы пробить драконью чешую. На секунду мне показалось, что он достаточно упрям, чтобы уйти и оставить нас в этом тупике.
Но затем – хвала богам – Ксейден сломался, его губы встретились с моими, и разгоревшийся за время спора огонь вспыхнул снова, еще жарче, чем прежде. Он целовал меня так, словно я была ответом на любой вопрос. Словно все, чем мы были и будем, зависело от этого момента. И возможно, так оно и было.
Его руки развязывали шнурки у меня на спине, пока я расстегивала пуговицы на его брюках. Я выиграла гонку, просунув руку под ткань и проведя по всей длине его члена.
Гортанный стон послужил мне наградой и ударил меня прямо между бедер, усилив пульсирующий там очаг боли.
– Отпусти, чтобы я мог тебя раздеть. – Ксейден подчеркнул последнее слово покусыванием моей нижней губы.
Да пожалуйста. Я отпустила его, и он ослабил шнурки у меня на спине, а затем стянул с меня доспехи через голову. Они ударились о землю, а мгновение спустя его рот накрыл чувствительный бугорок моего соска и скользнул по нему языком. Я застонала, а мои пальцы зарылись в волосы Ксейдена, удерживая его голову на месте.
– Как же хорошо.
Обхватив меня одной рукой за плечи, а второй под коленями, он поднял меня и одним плавным движением уложил на нагретую водой каменную скамейку.
– Ты уверена, что хочешь этого здесь и сейчас? – Ксейден возвышался надо мной, защищая от стекающих с потолка струй воды, его глаза были закрыты, а волосы всклокочены. – Через пять минут я смогу с комфортом уложить тебя в своей постели.
Он был так прекрасен, что мое сердце болело от одного только взгляда на него.
– Сейчас. – Мои руки гладили его широкие плечи и скользили по метке от челюсти до самого предплечья.
– Сейчас, – согласился он.
В следующем поцелуе не было ничего отработанного или отточенного – лишь желание, подслащенное отчаянием, способным потягаться с моим собственным и оттого еще более жарким. Это именно то, что мне было нужно, – чтобы меня зажали между телом и камнем, чтобы Ксейден напирал на меня с той же настойчивостью, которую я испытывала к нему.
Его рука скользнула по моей груди, по изгибу талии, а затем принялась одну за одной расстегивать пуговицы у меня на штанах. Его пальцы без колебаний проникли под одежду, прошлись по лобку, раздвинули и погладили нежную, влажную кожу губ, а потом тронули клитор.
Моя спина выгнулась, а я едва не задохнулась от раскаленного удовольствия.
– Даже горячее, чем я помню. – Поцелуи Ксейдена мягко покрывали мою шею, переполняя меня ощущениями, а пальцы дразнили легкими словно перышки прикосновениями. – Проклятье, ты на ощупь словно шелк. Горячий, гладкий шелк. – В его голосе снова появились хриплые нотки, которых мне так не хватало.
Он склонился над моей грудью, и его зубы идеально точно слегка сжали мой сосок, так, чтобы внутри меня плотно свернулось удовольствие. Ну разумеется, он знал, как мне нравится. Это был не первый наш раз. И не последний тоже.
У меня под кожей накапливалась сила, пока он кружил вокруг моего набухшего клитора, отказывая мне в столь желанном давлении.
– Ксейден, – взмолилась я, впившись ногтями в его плечи, но стараясь не задеть его новый шрам. Каждое движение его пальцев и языка молнией отдавалось в моем организме, электризуя каждый нерв, до тех пор, пока я вся не превратилась в сверхчувствительную тетиву, натянутую туго, но не до конца.
– Я точно знаю, чего ты хочешь, – он скользнул по моему клитору, – и что тебе нужно.
Два пальца проникли внутрь меня.
Глубже. Ближе. Больше. Вот что было мне нужно.
– Так дай же мне это, – потребовала я, покачивая бедрами.
– Я ждал целую вечность, чтобы коснуться тебя.
Пока он усиливал давление, делая движения более плотными и быстрыми, мое дыхание вырывалось наружу прерывистыми стонами, кожа покраснела, нахлынула волна жара.
– Боги, ты только посмотри на себя. Ты – все, что мне когда-либо будет нужно. Только ты. Только это. Только мы. – Его голос обжигал меня, звучал в голове, пока не затмил собой все остальное, я больше не видела, не слышала, не чувствовала и не думала ни о чем другом. Он был всем, наблюдал за тем, как нравилась мысль, что он точно так же думал обо мне.
– Ты мне нужен. – Может, «нужен» и не самое подходящее слово, но нет другого термина, который бы отражал, насколько он важен для моего существования. Я засунула большие пальцы за пояс штанов и потянула их вниз. Нужно было быстро от них избавиться.
– И ты мне.
Наши руки переплелись, пока мы поспешно избавлялись от влажной одежды. У меня появилась совершенно новая причина проклясть сапоги, но Ксейден быстро с ними справился, и наконец мы были полностью раздеты.
Я прикоснулась губами к новому шраму у него на руке, еще больше осознав, насколько я была близка к тому, чтобы его потерять. А затем Ксейден снова навис надо мной, держа вес на руках, и его глаза, пока он устраивался между моими бедрами, изучали меня с такой жадностью, что я задрожала от предвкушения.
Протянув руку, я обхватила пальцами его член и направила в свое лоно. Если Ксейден заставит ждать еще хоть немного, я умру. Я не смогу прожить ни минуты больше без него внутри себя.
– Ты нужна мне еще больше, Вайолет. – Он погладил мою щеку, а затем двинул бедрами, проталкиваясь внутрь меня, растягивая и обжигая эти первые, самые чувствительные дюймы. – Как бы ты ни думала, что нуждаешься во мне, я нуждаюсь в тебе еще больше. – Он подался вперед, полностью проникнув внутрь меня одним тягучим движением, и оказался так глубоко, что мои глаза закрылись, и я могла только застонать от удовольствия.
В мире больше не было ничего подобного. Я была в этом уверена.
– Как. Же. Хорошо. – Его стон эхом повторил мои мысли, а затем он пошевелился и вышел, только для того, чтобы войти снова, и снова выйти, и снова войти, параллельно осыпая мои груди поцелуями. Камень под моей спиной придал опору, я изогнулась и приняла Ксейдена еще глубже в себя. Этого было слишком много, слишком хорошо и одновременно недостаточно.
С каждым мощным толчком мне хотелось большего. Вот как я хотела существовать: с Ксейденом внутри меня, двигающимся во мне, сконцентрированным исключительно на мне.
– Глубже. Сильнее. – Я дышала слишком тяжело, чтобы внятно говорить. – Не обращайся со мной так, словно я стеклянная.
– Я знаю в точности, сколько ты можешь вынести. – Он просунул руки под мое тело, прижал его к своей груди, а затем поднялся и уселся на краю скамейки.
Мой стон эхом разнесся по душевой, когда я опустилась на него, мои колени обхватили его бедра, и он дотянулся до той сладкой глубокой точки, от чего у меня перехватило дыхание.
– Да. Там. Боги, я чувствую тебя везде.
– Именно там, где мы и остановились. – Руки Ксейдена скользнули по моей спине до самой задницы. – Ты снова оседлала меня, как всадница.
Я обняла его за шею и улыбнулась. На этот раз никто не войдет и не помешает нам. Был слышен лишь шум воды, стекающей на каменную скамейку рядом с нами, и звук наших соприкасающихся раз за разом тел. Наши сердца бешено колотились, а дыхание в перерывах между долгими, пьянящими поцелуями становилось все более напряженным.
Реальность сузилась до ощущений: изысканного ощущения его груди, касающейся моей, его губ, поклоняющихся моим, его члена, заполняющего каждый дюйм моего тела, растягивающего меня для большего. Давление, сворачивавшееся в моей груди, было настолько сильным, удовольствие было настолько сладким, что я могла почувствовать его на вкус. Оно вибрировало все сильнее по мере того, как моя мощь нарастала, трансформируя меня в чистую, восторженную энергию, до тех пор, пока я сама не превращусь в молнию, подобную той, что я владею, потрескивающую в ожидании удара.
– Еще, – прорычал Ксейден, – я хочу все, Вайолет!
– У тебя все есть.
Его щетина царапала мне ладони, когда я обхватывала его лицо и целовала. Внутри меня пульсировала молния, приближаясь к опасному пику, и мне не нужно было спрашивать. Я знала, что он меня прикроет.
Молния высвободилась с яростным треском, на мгновение ярко вспыхнула за окном, а затем ее поглотили заструившиеся следом тени. Ничего не сломалось. Ничего не загорелось. Ксейден знал, как реагирует мое тело, знал, как именно довести меня до предела, и он подстраховал меня, когда я взорвалась.
Я люблю его. Люблю его. Люблю. Я не была готова сказать ему три эти слова, передать сопутствующую им власть, но я могла держать их при себе, повторять словно мой личный Кодекс, единственную истину, в которой я не сомневалась.
Его тело напрягалось под моим, его толчки становились все сильнее, он обвил меня рукой, прижимая к своему плечу, заставляя сильнее прочувствовать каждый толчок.
Нарастающее давление достигло предела, и я боролась, сдерживая его. Еще нет. Я хотела большего. Проклятье, я хотела заниматься этим каждую оставшуюся минуту каждого оставшегося дня всей оставшейся жизни.
– Отпусти. – Ксейден сменил угол и при следующем толчке потерся о мой клитор.
– Я не хочу, чтобы это заканчивалось. – В мой голос прокрались нотки паники, острые нотки страха, что это – единственный раз в жизни, когда я чувствую себя так, единственный раз, когда он безраздельно принадлежит мне. Но извержение приближалось с каждым движением наших бедер, и мускулы мои напряглись до дрожи.
– Вайолет… – Рука Ксейдена скользнула с моего плеча к затылку, сжала в кулак длинные пряди моих волос, и он посмотрел на меня так, будто мог заглянуть прямо мне в душу. – Я не смогу от этого отказаться. Я не отдам тебя. А теперь не противься.
Мои бедра задрожали, и при следующем толчке я с криком сломалась. Вспыхнула молния, сила пронзила меня мгновенным громом, а извержение накатывало снова и снова. Я могла только держаться за Ксейдена и пережидать волну за волной, блаженство наполняло мое тело до тех пор, пока я не ослабла настолько, чтобы в изнеможении прильнуть к Ксейдену.
– Идеально. – Его сдержанность мгновенно исчезла. Ушли в прошлое точные и размеренные толчки. Он рычал мне в шею и яростно двигал бедрами, с упоением пронзая меня снова и снова, и я вдруг поняла, что больше всего на свете, даже больше его секретов, мне нужна была его потеря контроля.
Я хотела быть единственным человеком, ради которого раскрывался Ксейден.
Вцепившись ему в плечи, я подскакивала с каждым его толчком, покачивая бедрами и наслаждаясь криком, который он издал, когда наконец взорвался подо мной, и его тени скользнули по всей комнате. Камень треснул, и вода хлынула из акведуков.
Мое сердце яростно колотилось. Я улыбнулась.
– Проклятье… – Ксейден уткнулся лбом в мой, мы тяжело дышали, переводя дыхание. – Стоит мне только решить, что я могу с тобой справиться, и я тут же теряю самообладание.
– Это моя любимая часть.
– Почему это меня не удивляет? – Он коснулся губами моих, а затем обнял, не давая растаять у него на коленях. – Ты меня до смерти доведешь, клянусь.
– Что нам теперь делать? – Вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела себя остановить. В конце концов, это же я боролась за это, чем бы это ни было.
– Есть варианты. – Не сводя с меня взгляда, Ксейден поглаживал мое лицо. – Во-первых, мы можем остаться здесь и все повторить. Во-вторых, мы можем прибраться, одеться, прокрасться в мою комнату и все повторить там. Или в-третьих… – Он сделал паузу. – Мы можем прибраться, отдать нашу одежду дежурному для просушки, взять одну из моих летных курток для тебя, а затем отправиться на место встречи, чтобы передать кинжалы…
Я встала и начала собираться прежде, чем он успел закончить. Разумеется, я отправлюсь с ним.
– Полагаю, это значит «нет» для первых двух вариантов? – разочарованно спросил Ксейден.