Часть 3 Глава 25
Дженни
Я замечаю его отражение в окне еще до того, как слышу его голос, и мои глаза устремляются к нему.
– О чем ты думаешь?
– Как мне не следовало бить Лису в тот день, когда моя мать приехала в первый раз.
Джин опускается на свободные качели справа и смотрит на меня, мы сидим в задней части общежития Ыль для девочек.
– Если бы я этого не сделала, я бы никогда не переехала в дом и не заставила бы всех что-то делать.
– Это ничего бы не изменило, Дженни, – тихо говорит он. – Все это должно было случиться.
Я качаю головой, глядя на него.
– Все это?
Он смотрит на меня с минуту, потом снова отводит взгляд.
– Я знал, что Хоши не откажется от идеи иметь властную пару, в которой супруги любили бы друг друга, а не Чимина и вынужденную невесту, поэтому я принял невозможное решение, заставил вас обоих. В конечном счете это все моя вина.
– Я тоже согласилась, Джин.
– Нет. – Он встречает мой пристальный взгляд. – Ты сказала нет. Ты была храбрее нас, сильнее, когда это имело значение, на глазах у всех. В комнате, полной влиятельных людей, которых ты никогда раньше не видела, ты сказала нет.
– А потом я сдалась.
Он грустно усмехается, качая головой.
– Ты не сдалась, Дженни, – шепчет он, нахмурившись. – Тэхён рассказал мне, что он сделал, как даже после того, как он поговорил с тобой, ты хотела сказать нет.
– Я должна была стоять на своем.
– Ты совершила самый бескорыстный поступок, который кто-либо из нас когда-либо видел, потому что ты очень сильно его любишь.
Я пристально смотрю на грунтовую дорогу позади нас.
– Я пыталась сказать ему, что любовь для слабых.
– Я солгал тебе, – выпаливает он.
Я хмурюсь, не совсем понимая, но это не имеет значения.
– Я доверяю тебе, Джин.
– Я знаю, что ты доверяешь, но от этого не лучше. – Он качает головой, тяжело вздыхая. – Я люблю тебя, ты знаешь это, точно так же, как ты знаешь, что люблю не так, как Тэхён, – подчеркивает он. – Но я просил тебя и Тэхёна доверять мне по какой-то причине. – Он смотрит мне в глаза. – Я должен был убедиться, что моя семья в безопасности, и ты в том числе, поэтому я сделал для этого все, что мог, но в глубине души для меня это всегда было временно, пока мы не найдем другой способ.
Я переставляю ноги в грязи, чтобы повернуть качели к нему.
– Временно.
– Я знал, что все смотрят. Школа Ханыль поверила бы достаточно легко, но я знал, что Хоши не поверит. Он должен был видеть борьбу, медленный рост и решения с нашей стороны.
– Зарождение настоящих отношений.
– Вот именно.
Я смотрю на него.
– Я позволил тебе поверить, что все было реально.
– Ты не обязан этого делать. – Я качаю головой, и его челюсть сжимается. – Я была с тобой каждый день, Джин. Я видела, как ты боролся с тем, что мы делали, и чувствовал то же самое. Тебе не нужно искать оправданий. Ты говоришь, что солгал, что ж, мы оба солгали. Мы лгали самим себе, черт возьми, притворяясь, что могли бы когда-нибудь стать другими. Никто из нас не хотел, чтобы это случилось. Я имею в виду, что это даже не тот вопрос, который стоит задавать, но так оно и было. В любом случае, Джин. Мы оба знали правду. Я никогда не смогу быть твоей по-настоящему, точно так же как ты никогда не сможешь быть моим.
Его глаза сужаются, мышцы на шее напрягаются.
– Что случилось, почему ты не вытягиваешь из меня правду? – Он слегка меня поддразнивает.
Я растягиваю губы в нерешительной усмешке, а потом мрачнею.
– Но я бы никогда не причинила тебе вреда, капитан. Ты ведь знаешь это?
– Не нарочно, ты бы этого не сделала, – отвечает он, и у меня внутри все сжимается. – Не то чтобы у тебя была сила в том смысле, который ты имеешь в виду, но я бы никогда не рискнул, если бы это вообще было возможно. Вот для чего было мое на всякий случай.
– На всякий случай? – Я хмурюсь.
Он кивает, мягкость в его голосе выдает его.
– Да, Дженни. Мое на всякий случай.
Я крепче сжимаю металлические цепи, отводя глаза.
– Ты слышал нас.
– Почему ты мне не сказала? – шепчет он.
Я качаю головой, глядя в небо.
– Как, черт возьми, я должна была признаться, что никогда не хотела быть матерью, когда я только что пообещала быть твоей женой. – Наши глаза встречаются, и его лицо мгновенно смягчается.
Он встает и стаскивает меня с качелей вместе с собой.
Он приподнимает мою голову, глядя мне прямо в глаза.
– Вонён?
Я киваю, стискивая его пальцы.
– Она заслуживает лучшего, чем все, что я когда-либо смогу ей дать.
Его челюсть сжимается, и он натянуто улыбается.
– Ты бы удивилась, узнав, как легко ее полюбить. Тебе даже не пришлось бы стараться. Я не сомневаюсь, что ты будешь любить ее всей душой просто за то, что она есть, – тихо говорит он и добавляет: – Точно так же, как она будет любить тебя, и точно так же, как ты будешь любить своего собственного ребенка, когда он или она появится.
– Я облажалась, Джин. Я сказала ему, и когда он посмотрел на меня как на извращенную сучку, я просто… закрыла рот, позволила ему разорвать себя изнутри. – Я резко вздыхаю. – Я позволила ему думать, что от тебя.
– И он получил в челюсть за то, что поверил в это.
Я ничего не могу с собой поделать, из меня вырывается смех, и я прижимаюсь лбом к груди Джина.
Стоп.
Я отстраняюсь.
– Он знает?
– Он знает. Теперь нужно сделать только один шаг.
– Бежать? – я шучу, и на этот раз Джин смеется, и, черт возьми, мне неприятно это слышать. – Почему он не стоит здесь прямо сейчас?
– Ты думаешь, у него есть хоть какое-то представление о том, что тебе сказать?
Мои плечи опускаются.
– Что, черт возьми, нам делать, Джин?
– С каких это пор ты останавливаешься и думаешь, Дженни?
Мои глаза перемещаются к его, сужаясь:
– Если уж я слетаю с катушек, то никому не поздоровится.
– Хорошо, что мы носим кепки.
Я придвигаюсь ближе.
– Скажи мне, есть ли сейчас хоть малейшее беспокойство по поводу Вонён?
– Никто никогда не тронет мою дочь и любого, кто угрожает…
Я киваю, огонь проникает мне в душу.
Лоб Джина напрягается, когда он пристально смотрит на меня.
– Хоши созвал сегодня собрание.
– Зачем ему это делать? Они встречаются через два дня.
– Кто-то сказал ему, что в меня стреляли и я в больнице. В коме.
– Ну, это не так.
– Но он этого не знает.
Я смотрю на него.
– Ты слил это?
– Мне помогли.
– Помогли?
Он кивает.
– Он все равно следил за нами с момента, как ты его прогнала. Таким образом, он думает, что я все еще не в курсе, что дает ему преимущество.
– Преимущество в чем именно?
– Мы согласились быть Пакоми, ты сказала ему, что мы поженились. Если я выйду из строя, кого это оставит во главе города?
– Меня, – мгновенно огрызаюсь я.
Джин усмехается, качая головой.
– В твоем сознании да. Мы говорим о Хоши и остальных членах совета.
Мои брови приподнимаются.
– О нем.
– Вот именно.
– Сколько у нас есть времени?
Джин смотрит на меня.
– Пара часов.
Я отступаю, делая глубокий вдох.
– Мне нужен душ. И Суджин.
– Суджин, – невозмутимо произносит он.
Я пожимаю плечами.
– Нельзя быть королевой в одежде из супермаркета.
На лице Джина появляется нежная улыбка, он кладет ладони мне на лицо.
– Ты могла бы быть королевой в мешке для мусора, и никто не посмел бы задавать тебе вопросы.
Воздух наполняет мои легкие до предела впервые за несколько недель, и я выпрямляюсь и киваю.
– Спасибо, Джин, но давай застанем их всех врасплох всеми возможными способами. Твой отец сказал, это место – лучшее из обоих миров, блеск и гламур. Давай дадим им это. Вопрос в том, входим ли мы как муж и жена?
– Мы входим как Ким.
Ухмылка мгновенно появляется у меня на лице.
– Чертовски верно.
Скрип раздвижной двери привлекает наше внимание, и из задней части Ыль-хауса выходит Лиса с сумкой, перекинутой через плечо.
Она смотрит на нас мгновение, потом я машу ей рукой и встречаю на полпути.
Она скептически на меня смотрит, и, когда я тянусь за сумкой, она закатывает глаза, слегка приподнимая уголок губы.
– Нести этого зверя – последнее, что тебе нужно.
– Я не гребаный цветок. Я могу нести сумку.
– Ты хочешь знать, что я ему сказала? – внезапно спрашивает она, имея в виду свой разговор с Тэхёном.
– Я же сказала, что доверяю тебе. Вбей это уже себе в голову.
Она качает головой с притворным разочарованием на лице.
– Опять это грязное маленькое словечко.
Я толкаю ее, и она слегка смеется.
– Иди, я буду там к тому времени, как ты выйдешь из душа. – Ее взгляд скользит через мое плечо к Джину.
Я смотрю на нее, отступая.
– Хорошо.
Я поворачиваюсь к Джину, который поднимает на меня глаза.
– Я позвоню им, мы будем готовы, – уверяет он меня.
– Джин…
Он бы ушел, если бы захотел, но я всегда могу заставить ее уйти, так что ему не нужно этого делать.
Он качает головой.
– Я в порядке, девочка. Иди.
– Она тебе нравится?
Мы встречаемся взглядом, он хмурится.
– Хочу сказать, я знаю, что я твоя жена и все такое, но ты можешь сказать мне, – шучу я.
Усмехнувшись, он мягко отталкивает меня, и я ухожу, не сказав больше ни слова.
Я иду обратно тем же путем, которым пришла, по грунтовой дороге, на которую раньше смотрела, задаваясь вопросом, куда она может привести – в дом, частью которого я никогда себя не представляла. Не думала, что окажусь здесь, в доме, в который я не ступала неделями.
Ханыль вскакивает с барного стула в ту же секунду, как я вхожу, и бросается ко мне.
– Дженни.
– Мы готовы положить этому конец. Ты с нами?
Он смотрит мне за спину, нахмурив брови, когда дверь за моей спиной не открывается.
– Они будут там. Все они.
Он кивает:
– И я тоже буду с тобой.
– Мне нужно в душ.
Он понимает, о чем я спрашиваю. Я сказала ему подготовить мою комнату для Вонён, так что я не уверена, что имею право подниматься по этой лестнице.
Он ведет меня в противоположную сторону дома, за бильярдный стол и дальше по коридору, где когда-то находился тренажерный зал, его кабинет недалеко отсюда.
Я вхожу и вижу совершенно новую кровать, гигантского размера, с большим темно-серым изголовьем почти до потолка, плюшевые подушки королевского пурпурного цвета лежат поверх совершенно белого одеяла. Напротив стоит такой же серый комод, а под окном – кресло-качалка с подушками того же цвета.
Что-то на тумбочке рядом с кроватью привлекает мое внимание, поэтому я иду в ту сторону и беру в руки маленькую двойную рамку.
Дрожащими руками я поднимаю ее.
Мое УЗИ в футляре за тонким стеклом, и УЗИ моей матери тут же.
Я кусаю щеку.
– Я подумал, что фиолетовый тебе тоже подойдет, – тихо признается он, заметив цвет надписи на снимке моей матери.
Я ставлю его обратно, поворачиваясь, чтобы встретиться с ним взглядом.
Он подходит к шкафу и открывает его. Моя одежда висит с одной стороны, на другой пусто.
– Это мое? Ты сделал это для меня?
– Это твой дом, Дженни, в большей степени, чем чей-либо еще. Здесь ты будешь жить, будь проклят Пак, – говорит он, не оставляя места для вопросов. Сильно, окончательно.
Мой взгляд возвращается к шкафу, и Ханыль появляется в поле моего зрения, загораживая пустоту.
Он слегка улыбается.
– Я подумал, что оставлю эту сторону пустой, на всякий случай.
Я напрягаю челюсть и еще раз оглядываюсь вокруг.
На прикроватной тумбочке лежит фонарик, окно занавешено прозрачными фиолетовыми занавесками, сквозь которые светит солнце. Я просовываю пальцы сквозь прозрачный материал, натягиваю занавеску на подоконник – он ниже, чем тот, что в комнате наверху. Мои пальцы замирают, когда натыкаются на канавку в дереве, и я подхожу ближе.
Мои глаза сужаются, когда я боковым зрением что-то замечаю и вытаскиваю нож из кармана, щелчком открывая его.
Я провожу пальцами по середине лезвия, затем снова смотрю в окно.
Мой взгляд устремляется на Ханыль, который коротко улыбается.
Мысли возвращают меня к той ночи, когда он подарил мне его, и к произнесенным осторожным словам.
– Написанные слова – истина. Ты не должна принимать свою жизнь только потому, что ты в ней родилась. Семья – это выбор, Дженнифер. Не бремя рождения. Только от тебя зависит, когда ты почувствуешь это и перестанешь соглашаться на меньшее, чем хочешь.
Нахмурившись, я становлюсь прямо перед ним.
Перестану соглашаться.
Он хотел, чтобы я сопротивлялась?
Мне нестерпимо хочется спросить о том дне в моем трейлере. Спросить, откуда он знает все эти мелочи обо мне, о ноже, и о комнате, но я не спрашиваю.
В первый раз он правильно меня понял, или я опустила щит достаточно, чтобы он мог увидеть.
Он натянуто кивает.
– Не за что, Дженни. Это самое меньшее, что я мог сделать.
С этими словами он уходит, а я стою там мгновение, впервые благодарная тому дурацкому пути, который привел меня сюда.
* * *
Когда я выхожу из душа, Лиса сидит в изголовье моей кровати, внимательно оглядывая комнату. Я шагаю дальше и обнаруживаю, что Суджин вешает платье за платьем на какое-то приспособление для переодевания, какое можно увидеть в маленьких китайских ресторанах в Пусане – что-то вроде деревянного щита из трех частей, за которым обычно болтаются дети владельца.
Глаза Суджин встречаются с моими и загораются. Она хлопает в ладоши.
– Хорошо, дайте мне мой холст.
Я отдергиваю руку и смотрю на Лису, которая закатывает глаза, отправляя виноградину в рот.
– Она хочет, чтобы ты разделась.
– Тебе повезло, что я взяла в душ нижнее белье. – Я кидаю полотенце на кровать, и она визжит, бросаясь его поднимать.
Она с негодованием на меня смотрит:
– Ты хоть представляешь, сколько стоит такое пуховое одеяло? – Она проводит своими розовыми ногтями по кровати.
– Нет, Суджин, я не знаю, и ты уже действуешь мне на нервы. – Я скрещиваю руки на груди.
Она игнорирует это и говорит:
– Подумай, сколько ты потратила на всю свою одежду панкчик, Джей Ло стиля 90-х, или как там ты их называешь…
– Гетто, – говорю я с усмешкой. – Можешь не стесняться.
– И добавь к этому цену «Форда-фокус».
Мои широко раскрытые глаза устремляются вправо на Лису, она встречается со мной взглядом и замирает, переводя взгляд со своих ботинок на одеяло, или пуховое одеяло, как назвала его Суджин.
Медленно она опускает ноги на пол, заставляя меня смеяться, в то время как Суджин устраивает шоу, повесив полотенце на маленький крючок прямо за дверью ванной.
Она поворачивается к нам с раздраженным вздохом, но по мере того, как ее глаза скользят по мне, они медленно теряют свой уверенный блеск пчелиной матки, и ее губы расплываются.
Лиса кашляет и отводит взгляд, в то время как Суджин пристально смотрит на меня.
– Прости, – выдыхает она, качая головой.
– За что? Это все не из-за тебя. – Я вытягиваю руки, позволяя ладоням удариться о бедра.
– Если бы кто-нибудь так поступил со мной, папа задушил бы его голыми руками, а с тобой это происходит постоянно. Как они все еще могут быть живы?
– Ты думаешь, они должны бегать вокруг и убивать всех, кто прикасается ко мне?
– Люди приходят сюда по какой-то причине, Дженнифер. Они исчезают и за меньшее.
– Люди также совершают глупые поступки по глупым причинам. – Я пожимаю плечами, иду к одному из платьев, которое бросается мне в глаза. Я протягиваю руку, пробегаю ладонью по черному материалу со стразами, тянущимися по оборке. – Большинство из них движимы чем-то другим, редко бывает, чтобы люди думали сами за себя.
– И это позволяет причинять вред без возмездия? – язвительно говорит она.
– Нет, – качаю я головой, снимая платье с вешалки и игнорируя вздох Суджин. Я перекидываю его через руку и поворачиваюсь к ней. – Но там, где есть вопросы, которые нужно задать, есть и ответы, которые нужно найти.
Она приподнимает брови и поджимает губы.
– Я не понимаю этого.
– Розэ хотела безопасности, кто ей предложил? Лео хотел чувствовать себя важным в мире, где он был никем, кто собирался дать ему это? Моя мать хотела отомстить тому, кто причинил ей такую боль, что она решила, что имеет на это право. Чимин искал свою личность, кто украл ее у него? Кто продал девочку педофилу?
На висках Суджин появляются морщинки, когда она опускается на мою кровать.
– Богатая, злая девчонка, которой доставляло удовольствие заставлять людей чувствовать себя никчемными и ничтожными, вдруг меняет свое поведение, почему?
Суджин опускает плечи, и на ее губах появляется улыбка. Она качает головой, и улыбка только расширяется, ее идеальные зубы сверкают. Она бросает взгляд на Лису, которая пристально смотрит на меня благоговейным взглядом, и глаза Суджин возвращаются ко мне.
– Подруга, – она оглядывает меня с ног до головы, наклоняясь вперед. – У меня никогда не было ни единого шанса против тебя. Этот город не знает, что на них обрушилось.
Я разворачиваю платье, поднимаю его, чтобы взглянуть еще раз, но Суджин протягивает руку и забирает его у меня.
Она качает головой, откладывая его в сторону.
– Ни одно из них не подходит. Они не… ты.
Я приподнимаю брови.
– Дай мне минутку, я разберусь.
Так я и делаю, и чуть больше часа спустя мы втроем встречаемся с Ханыль в прихожей.
Сначала мы видим его спину. Полоска белой рубашки выглядывает из-под темно-синего костюма. Су Ён рядом с ним.
Наши шаги не тихие, поэтому он поворачивает голову, и ухмылка расползается по его лицу.
– Черт, – шепчет Суджин. – Неудивительно, что папа до сих пор не разрешал мне присутствовать на собраниях. Я бы подсела.
– Заткнись, Суджин, – тихо огрызаюсь я.
– Я думала, ты замутила с Феликсом? – бросает в ответ Лиса.
Суджин выдавливает:
– Да, но если бы я не была… – Она замолкает, пробегая последние несколько шагов к Ханыль.
– Господин Ким, рада вас видеть. Госпожа Су Ён, очень приятно.
– Со Суджин, – кивает Ханыль. – Спасибо вам за помощь в такие кратчайшие сроки.
Су Ён, однако, усмехается, глядя на меня и заставляя меня спрятать ответную улыбку.
Затем она отходит в сторону.
– Как ты себя чувствуешь, Дженни? – спрашивает он.
Я провожу рукой по краю волос и бросаю быстрый взгляд на Суджин:
– Чувствую себя собой.
– Также известна как грубая и неженственная особа. – Суджин наклоняет голову. – Но она превратилась из бродяги в кое-что, подающее надежды, так что это победа.
Лиса фыркает, Ханыль издает тихий смешок.
– Точно, – говорит он, но быстро становится серьезным. – Ты готова?
– Будет ли это клише, если я скажу, что всегда готова? – Я выпрямляю спину.
– Я бы сказал, что это вполне уместно. – Он кивает с намеком на улыбку. – Есть ли что-нибудь, что ты хотела бы обсудить заранее? Что-нибудь, что я должен знать?
– Что, если я скажу тебе, что собираюсь импровизировать?
Он хохочет, и его глаза слегка расширяются.
– Что ж, тогда я скажу, что ожидал этого.
Внезапно дверь распахивается, и Намджун резко останавливается на пороге.
– Воу, воу, воу, малышка! – Голова Намджуна слегка запрокидывается, он прикусывает губу. – Просто… да. – Он театрально хлопает себя по груди.
Я закатываю глаза, потянувшись к ручке, но он быстро входит, захлопывая дверь за собой.
– Я же сказала тебе оставаться снаружи! – огрызается Суджин.
Мой взгляд устремляется на нее, но Намджун заговаривает раньше:
– Извини, подражатель Дженни, скорее я запру свой член на замок, чем начну тебя слушаться, а теперь вернемся к важному. – Намджун встает передо мной, оглядывая меня с ног до головы, прежде чем мои серые глаза встречаются с его темно-карими. – Ты сделала, сделала это, Джен-Джен.
– Сделала что?
– Превратилась в идеальную Джил для моего Джека.
– О боже мой, – ворчит Лиса позади меня.
Однако я начинаю заливаться смехом, и Намджун смеется вместе со мной. Он шутит, но, может быть, я единственная, кто понял, и, честно говоря, мне это нравится.
Он ухмыляется, подходит, чтобы обнять меня, шепча:
– Я понимаю, Джен-Джен. Это ты.
– Сынок, если ты не уйдешь, они все войдут, и мы никогда не выдвинемся.
– О, я знаю. – Намджун отступает с ухмылкой, разглаживая руками черную рубашку. – Но я нарушитель спокойствия, никогда не слушаю всякую чушь. Нужно поддерживать репутацию. – Он пожимает плечами, подмигивает и выбегает обратно за дверь.
Покачав головой и широко раскрыв смущенные глаза, Суджин тянется к ручке, но вскрикивает, когда Намджун засовывает голову обратно.
– Возможно, стоит подождать минуты три, прежде чем ты выйдешь. Эти ублюдки не спешат. – Его глаза игриво перемещаются на Суджин. – Я быстрый, но могу и остаться подольше, если понимаешь, о чем я, спросите Лисёнка, но она скупа на похвалу.
– Ради всего святого, – бормочет Лиса, закрывая лицо руками.
– Вау. – Суджин поджимает губы.
Намджун подмигивает.
– Господи.
Мы трое смотрим на Ханыль, который, нахмурившись, пытается скрыть румянец, и мы смеемся.
Я хлопаю его по плечу, и его глаза скользят ко мне.
– Привыкай. Все будет только хуже.
– И все же ты улыбаешься, когда говоришь это. – Он слегка наклоняет голову.
Я прочищаю горло и смотрю на Намджуна, который берет мою руку, чтобы пожать.
Сегодня он ведет себя как обычно, улыбается, дразнит. Это хороший знак.
– Почему все просто смеются, шутят и ведут себя как обычно? – спрашивает Суджин. – Разве вы не идете в логово безжалостных существ?
– Так и есть. – Я смотрю на нее. – Но у нас есть волки. – Я улыбаюсь Намджуну, протягивая руку Лисе.
Она хлопает своей ладонью по моей, на ее губах появляется улыбка.
– И Ворон.
Глаза Намджуна расширяются, он поворачивается к Су Ён.
Я смотрю на них обоих, замечая, как она едва заметно подмигивает.
Намджун вздыхает, слегка кивает, его глаза сияют перед всеми нами, когда он едва слышно шепчет:
– Итак, Ворон повела своих волков… – Он медленно улыбается. – Теперь все это имеет смысл. Другого конца после такого начала и быть не могло.
Мое замешательство нельзя не заметить, но Намджун только подмигивает, хлопает дверью, и мы остаемся впятером.
– Иногда я не понимаю эту семью и их загадки. – Суджин качает головой и открывает дверь.
Взгляд Тэхёна прожигает меня, будто я топливо для пламени.
Дверца машины открыта, он занес уже одну ногу над порогом – и замирает.
Его напряжение поражает меня, как ударная волна.
Прежде чем кто-либо из нас успевает пошевелиться, Джин закрывает его от моего взгляда. Намджун встает за его спиной, Феликс в нескольких футах от него, а Шуга прислоняется к бамперу, смотря на все это.
– Что, черт возьми, они делают? – Лиса спрашивает, еще не совсем на нашей волне, и непонятно, поймает ли она ее когда-нибудь.
Суджин вздыхает, ухмыляясь этой сцене, как будто она поняла:
– Укрощение зверя.
– Нет, они умнее этого.
Я не хочу, чтобы он был ручным.
Мне он нравится диким.
Мне нужно, чтобы он вел себя вызывающе.
Я люблю его безгранично.
Они оба поворачиваются ко мне, но я не отвожу взгляда.
Изменение в их позах, изменение в их энергии. Отблеск огня, когда он загорается у них под кожей.
Волосы у меня на затылке встают дыбом.
Усмешка перерастает в широкую улыбку, когда я выхожу на крыльцо, на меня опускается спокойствие.
Это они.
Мои мальчики.
Продолжение следует...
|3631 слов|
___________________________________
Мини спойлер к след.главе:
[РАЗЪЕБ!! ]