Школа 2023: Новая Королева

– Дженни. – Она открывает дверь и плотнее запахивает халат, врывается ветер. Она смотрит за мое плечо, замечает только Шугу, и ее встревоженный взгляд возвращается ко мне и синякам на моем лице. – Ты в порядке?

– Это была ты, да?

Она хмурится, а ее голова слегка наклоняется.

– Горничная, которую он выгнал. Это была ты.

Ее глаза расширяются, а потом глубокая печаль словно охватывает все ее тело.

На ее губах появляется слабая улыбка:

– Я говорила тебе, что однажды кое-кто спас меня.

Я сглатываю.

– Что Ханыль сделал с тобой?

– Он дал мне новый дом. Прятал меня до конца моей беременности.

Когда я поднимаю брови, она выходит наружу и шагает к стульям во внутреннем дворике.

– Что случилось?

– У меня начались преждевременные роды, и никого не было рядом. Мне пришлось вызвать скорую. – Она отводит взгляд. – Когда мы приехали в больницу, медсестра сказала, что ребенок в опасности, поэтому им пришлось делать мне экстренное кесарево сечение. – Она облизывает губы, оглядываясь на меня. – Когда я проснулась, кроватка рядом со мной была пуста, но стул в другом конце комнаты – нет.

Пак.

– Уйди, и она останется жить. Останься, и она умрет.

– Ты все равно вернулась в дом Ыль после этого.

Она кивает со слезами на глазах.

– Я надеялась, что, может быть, я увижу ее, что смогу украсть ее обратно, но все было так, как будто ее не существовало. Я знала, что Хоши держит ее где-то взаперти. Я начала рассыпаться. – Она делает глубокий вдох. – А потом Ханыль позволил мне переехать в его дом.

Мои глаза прикрываются.

– Парни.

Она громко сглатывает, не в силах встретиться со мной взглядом.

– Им было всего несколько месяцев от роду, такие прелестные. Су Ён была там и заботилась о них весь день, пока Чиу была в школе, а потом каждую секунду каждого дня, как только Чиу ушла, но мне всегда удавалось убедить ее позволить мне помогать, но только когда Ханыль не было дома.

– Ты пыталась заменить ее ими.

– Им, – шепчет она, признается она.

Джин.

– В нем было что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя немного более целостной, – печально признается она. – Он смотрел на меня своими большими глазами, иногда голубыми, иногда зелеными, и тянул ко мне свои маленькие ручки. Постепенно он начал требовать только меня, когда уставал или проголодался. Ханыль заметил, и я подумала, что он расстроится, но это было не так. Он был благодарен, что хотя бы один из его сыновей чувствовал материнскую любовь… – Она замолкает, и подозрение растет у меня внутри.

– Тебе этого было недостаточно, – размышляю я. – Что ты сделала?

Она делает глубокий вдох, ее глаза встречаются с моими.

– Я забрала его, – шепчет она.

Гнев скручивает меня изнутри, но по какой-то причине его вызвала не она.

– Он называл меня мамой, а я ни разу даже не прошептала ему это слово, и все равно… – слезы текут у нее из глаз, – так он меня называл. – Она шмыгает носом. – Мы сделали это всего за месяц до того, как Ханыль появился на моем пороге. Я думала, он убьет меня, но он был переполнен эмоциями при виде своего сына в безопасности и тепле. Он проявил ко мне милосердие. Он заплатил за годовую терапию, где меня лечили от послеродовой депрессии, но дал понять, что вернуться – значит вернуться в гробу. Так что я держалась подальше, и маленький мальчик, который потерял свою маму, потерял и другую. Потому что я была эгоисткой.

– Девочка, – хриплю я, мое сердце бешено колотится. – Твоя дочь…

Ее губы дрожат, она прерывисто дышит.

– Жива.

– Где?

Ее несчастные глаза находят мои.

– Ты знаешь, – выдыхает она.

Я сглатываю, отводя взгляд, медленно поднимаюсь на ноги и направляюсь к машине Шуги.

– Дженнифер. – Неуверенный тон, которым она произносит мое имя, заставляет мои плечи напрячься.

Я смотрю, но не оборачиваюсь.

– Не говори.

Я медленно поворачиваюсь к ней лицом.

– Ты хочешь, чтобы я сохранила для тебя секрет?

– Пожалуйста. – Она умоляюще смотрит на меня. – Я ничего от тебя не заслуживаю, но пожалуйста.

– Ты права. – Моя челюсть крепко сжимается, когда я качаю головой. – Ты ничего не заслуживаешь от меня, Шухуа.

С этими словами я разворачиваюсь на каблуках и бросаюсь к машине. Я проскальзываю на переднее сиденье, закрывая глаза.

Теперь понятно, почему Ханыль сказал, что доверит Вонён только Шухуа, потому что Шухуа любила ее отца как собственного сына. Он знал, что она будет любить его дочь так же сильно.

Когда Шуга вздыхает через несколько минут в пути, я открываю глаза.

Он смотрит на меня с подозрением.

– Что? – огрызаюсь я.

Он проводит языком по губам, прищурившись и отводя взгляд.

– Я пытаюсь понять, что только что произошло.

– Не надо.

– Отлично, – фыркает он. – Но ты знаешь так же хорошо, как и я, последнее, в чем нуждается этот город, – это еще больше секретов…

– Шуга, берегись! – кричу я, но уже слишком поздно.

* * *

Машина врезается в нас сбоку, и все погружается во тьму.

Нескончаемый рев гудка заставляет меня распахнуть глаза.

На дороге все еще темно, но откуда-то светят фонари.

Я начинаю кашлять, но это вызывает боль в боку, поэтому я стискиваю зубы, прочищая горло.

– Шуга, – хриплю я, протягивая руку в сторону, чтобы нащупать его, но не могу повернуть голову.

Моя рука касается его плеча, поэтому я легонько встряхиваю его.

– Мин, очнись, – говорю я на этот раз громче, трясу его сильнее, и наконец он стонет.

– Что… черт, Дженни, – шипит он, ерзая на своем сиденье. – Мой гребаный ремень безопасности застрял. Ты в порядке?

– Бок и ребра. – Я крепко зажмуриваю глаза.

Через мгновение он говорит:

– Не вижу крови, это хорошо.

Хруст стекла о тротуар заставляет нас обоих замолчать.

– Дженни, – шепчет он. – Ты можешь открыть бардачок?

Я протягиваю руку вперед, под подушку безопасности, нащупываю ручку и тяну, но она не открывается.

– Черт, – шипит Шуга. Шаги приближаются. – Твой нож?

Я сдерживаю стон, хлопая рукой по левому карману.

Шуга протягивает руку, дергая меня за джинсы, пока нож не скользит вверх.

– Понял, – говорит он. – Закрой глаза.

Мое сердце колотится в груди, когда я делаю, как он просит, и не проходит и секунды, как тень закрывает свет, который проникает в окно, и слышатся шаги.

– Она жива?

– Она дышит.

– Вытащи ее оттуда.

Мои мышцы напрягаются.

Они что, блядь, издеваются надо мной?

Я держу глаза закрытыми, позволяя открыть мою дверь, отодвинуть подушку безопасности и перерезать ремень.

В ту секунду, когда моя задница и спина прижимаются к земле, я резко поднимаю голову, ударяя его в лоб.

Лео стонет, отступая назад.

Розэ бросается вперед, обхватывая руками мое горло, садится на меня верхом, но она всегда была слабой сукой.

Я поднимаю колено, ударяя ее по заднице, и она летит вперед, отпуская меня, но удерживается на ногах.

Ее широко раскрытые глаза встречаются с моими, когда ее руки ударяют по покрытой стеклом дороге.

Я бью ее в грудь, и она, задыхаясь, падает.

Я отталкиваю ее как раз в тот момент, когда Лео бросается обратно, но он уже сидит, когда внезапно Шуга выходит из машины и зажимает ему голову, мой нож прижат к его щеке.

Я толкаю Розэ ногой в грудь.

– Пожалуйста! – кричит она. – Мне жаль.

– Звучит как заезженная пластинка, Розэ. – Я давлю на нее своим весом, так как мои силы внезапно иссякли. – Я сказала тебе убираться отсюда к чертовой матери.

– Я ушла, клянусь, но Лео подобрал меня на автовокзале. – Ее глаза устремляются к нему.

Он дергается в захвате Шуги.

– Он сказал, что, если мы поможем Паком, о нас позаботятся. – Она начинает плакать.

– Хоши просил тебя сделать это?

– Лео сказал, что, если мы доберемся до тебя и отведем к ним, мы будем вознаграждены. – Ее глаза бегают по мне. – Ты прогнала меня ни с чем. Я… Мне нужны были деньги.

Я смотрю на Лео, который пристально уставился на меня. Я качаю головой, у меня появляются пятна перед глазами, но я это игнорирую, разговаривая с Розэ, глядя на него.

– Он солгал тебе, Розэ. Я уже отдалась Паку, вышла замуж за нового главу семьи. То, что принадлежит им, теперь принадлежит мне. – Я опускаю взгляд на ее широко раскрытые глаза. – Как ты думаешь, что с тобой теперь будет?

У нее льются слезы, она качает головой. Она ничего не говорит.

Я иду к Лео, с каждым шагом мое зрение все больше расплывается.

– Я тебя не понимаю. Почему? Что ты здесь выигрываешь? Я ничего не взяла у тебя, как ничего не взяла у Феликса. Он принимал вещи такими, какими они были, когда я приехала сюда. Почему ты повернулся к ним спиной?

Ноздри Лео раздуваются, но он отказывается говорить.

Я киваю, но, когда я открываю рот, ничего не выходит. У меня кружится голова, и мне приходится ухватиться за капот разбитой машины.

– Шуга… – Я хриплю, не в состоянии поднять веки, из последних сил я пытаюсь встретиться с ним взглядом, но перед глазами все темнеет. – Что-то не так.

Я соскальзываю, мое бедро ударяется о капот, заставляя боль, которая начала притупляться, вернуться с удвоенной силой. Я вскрикиваю, моя рука скользит по гладкому автомобилю.

Раздается тихое ворчание, за которым следует грохот у моих ног, и внезапно я падаю на землю, но пара сильных рук останавливает мое падение как раз в тот момент, когда задница касается гравия. Меня поднимают, баюкают.

Окружающие меня звуки продолжают проникать мне в уши, но у меня нет сил открыть глаза или рот.

– Где, черт возьми, ты был?! – Шуга кричит. – Как ты мог…

– Не время, Мин, – рычит Намджун. – Просто садись в машину!

– А как насчет этих двоих? – кричит он. – Они могут снова прийти за ней.

– Лео без сознания, девчонка может сама найти дорогу. Мы разберемся с ними позже.

Мое тело слегка подпрыгивает с каждым шагом, потом тот, кто несет меня, останавливается, руки вокруг меня сжимаются, притягивая ближе.

Жесткие волосы на лице царапают мою щеку, теплый воздух достигает моего уха.

– Я тебя нашел.

Мое тело покрывается мурашками.

Тэхён.

– Ты меня слышишь, не так ли, детка? – продолжает он, и, хотя мои глаза не открываются, дрожь на моих губах служит ему ответом. – Мне так жаль. Я обещаю тебе, что никогда больше не покину тебя. – Его большой палец скользит по моим губам.

Его слова и кожа, одновременно теплая и пропитанная легким привкусом виски с прошлой ночи, не успокаивают меня так, как следовало бы. Тяжелое давление нарастает у меня в груди, вытесняя воздух из легких.

– Она… она не дышит, – паникует он. – Она, черт возьми, не дышит!

Я пытаюсь вдохнуть, но из этого ничего не выходит.

– Дьявол, я вызываю «Скорую»! – говорит Намджун.

В следующее мгновение голоса сливаются, и я теряю сознание.

Тэхён  

Я прислоняю голову к стене, прямо напротив двери, через которую ее вкатили.

Врач разрезал на ней одежду, и там были синяки, как свежие, так и уже исчезающие, но они не увидели никаких повреждений, поэтому, как только мы доставили ее сюда, ее повезли в крыло Кимов, но они сразу же отправили ее обратно на какую-то диагностику.

– Я не должен был, черт возьми, оставлять ее сегодня. – Намджун пинает стену каблуком ботинка, с глухим стуком ударяясь об нее головой. Его глаза впиваются в мои, он чертовски зол на меня, но его беспокойство за нее – это то, от чего у меня перехватывает горло.

– Почему мы все время оказываемся в таком дерьме, брат? – Он сглатывает. – Что, если она сломается? Что, если она сорвется на хрен, будет плакать и крушить все вокруг? – Он облизывает губы, опускаясь передо мной на колени.

– Она не будет.

– Откуда ты знаешь? – Его тон начинает меняться, ярость вскипает на поверхности. – Ты не знаешь, что случилось, и у тебя есть Мин, который следит за ней, как девчонка, сомневаюсь, что эта задница расскажет нам о чем-то чертовски важном.

– Он бы не стал.

Намджун усмехается, отводя взгляд.

– Шуга больше похож на нее, чем мы. Мы знаем ее лучше, да, но он понимает ее по-другому. – Я признаю то, что больше всего в нем ненавижу. – Он будет таким, каким ей нужно, чтобы он был. Он поймет ее настроение и скажет то, что ей нужно услышать.

– Ты доверяешь ему вести ее?

– Я доверяю ему, чтобы позволить ей вести его. – Я отвожу взгляд. – Я бы отрезал ему яйца несколько недель назад, если бы не сделал этого.

– Да, хорошо, попробуй быть тем, кого она оставила позади, пока он, блядь, шел рядом с ней. Он заплатит за это, даже если ты этого от него потребовал. – Намджун отталкивается от стены, в следующую секунду стуча в дверь. – Я хочу ее видеть.

– Намджун, остановись.

– Чувак, пошел ты! – Он разворачивается, толкая меня в грудь. – Черт. Ты! Тебя здесь не было, ты не знаешь и половины того дерьма, через которое она прошла с того дня, как ты сбежал! – кричит он во всю глотку.

Медсестра выныривает из того, что, по словам Намджуна, является палатой Джина, и исчезает в другом конце коридора, в то время как Лиса и Мин появляются вдалеке, оба не утруждают себя тем, чтобы скрыть то, что они смотрят, вероятно, наслаждаясь этим дерьмом.

Намджун слишком взвинчен, чтобы заметить это.

– Ее кинули. Я имею в виду, это полный пиздец, – огрызается он. – Я бы поклялся, что после всего дерьма последних нескольких недель хуже уже быть не могло. Но нет.

– Что случилось?

– Чувак, пошел ты! Я не собираюсь облегчать тебе жизнь. Ты ушел, и не только от нее, ты оставил всех нас. Джин чуть не умер, он мог бы, они оба, мать твою, могли бы, и кто знает, может быть, я бы никогда тебя не нашел! Ты бы даже не узнал!

– Я бы не остался там навсегда.

– Нет, вернулся бы сразу после похорон и после того, как это чертово место развалится. Если бы Дженни не взбесилась и я не спросил, нужна ли ей музыка, я бы никогда не узнал, что у тебя ее айпод, и не отследил бы его. – Он хмурится. – Тебе не нужно было видеть лицо Джина, когда он очнулся после того, как был без сознания больше двух недель и нам пришлось сказать ему, что его брат бросил свою семью, как слабая девка!

– Я был слаб! – кричу я в ответ, вскидывая руки.

– Да, ты, блядь, был! – Намджун гремит. – Ты хотя бы задумался, что он чувствовал? Ты знаешь Джина, Тэхён. Ты же знаешь, что каждую секунду, проведенную с ней, он чувствовал вину каждой клеточкой тела. Он делал то, на что ты согласился, помогал всем нам, помогал ей, и он чувствовал себя виноватым за это. Твой уход только усугубил ситуацию. Ты подтвердил, что, по его мнению, у него есть причина чувствовать, что он предал тебя, а он скорее умрет, чем сделает это, ты, жалкий кусок дерьма!

– Я жалок, – я соглашаюсь с ним, что только еще больше выводит его из себя. – Я никогда в жизни не чувствовал себя таким чертовски жалким, чертовски беспомощным, как в тот день, когда уехал. За несколько дней до этого, если ты действительно хочешь знать.

Я подхожу к нему ближе, но он толкает меня, отчего я отлетаю спиной к стене.

– Ты чувствовал себя беспомощным?! – рявкает он, приближаясь ко мне. – Ты, блядь, чувствовал себя беспомощным?

Издевательский смех прорывается сквозь его ярость.

– Попробуй на самом деле быть беспомощным, ублюдок. Попробуй понаблюдать, как у нее подгибаются колени, как ее тело обмякает, когда она ломается сильнее, чем, наверное, когда-либо, черт возьми! Попробуй быть тем, кто проведет ее через это, желая успокоить ее, зная, что есть только один гребаный человек, которого она действительно хотела в тот момент! Кто-то, кто, я даже не уверен, заслуживает ли ее теперь!

Нож в живот.

Что, черт возьми, здесь произошло, пока меня не было?

– Ты бросил ее, – кричит он мне в лицо, его тело сотрясается от ярости.

– Я отдал ее, Намджун. – В моей груди возникает глубокая боль. – Я отдал ее, потому что кто-то сказал мне, что я должен. – Мои глаза сужаются. – Никогда, никогда я не позволял кому-то войти и забрать то, что было моим, никогда я не боролся со всем, что у меня было, черт возьми, чтобы сохранить или защитить то, что принадлежало мне, и я просто… – Я замолкаю, сжимаю челюсть. – Я отдал ее, и я никогда не прощу себя за это. Никогда. И я бы никогда не попросил тебя, или ее, или Джина простить меня за это.

Намджун пробивает дыру в стене рядом с моей головой, прежде чем отступить, свирепо глядя на меня.

– Хочешь знать, что еще хуже?

Неохотно его взгляд возвращается ко мне.

– Я хочу пойти к ней, заставить ее ненадолго забыть, заставить ее чувствовать себя хорошо единственным известным мне способом. И я хочу сделать это сейчас, пока мой брат лежит там с пулевыми отверстиями в теле.

На лбу Намджуна появляются глубокие складки.

– Облажался, да? – Я отвожу взгляд. Он ничего не говорит. – Я хочу ее, брат. Сейчас, завтра, всегда. – Я невесело смеюсь, закрывая глаза, когда всего этого становится чертовски много. – Я не думал об этом, когда это случилось, у меня не было времени или я не позволил себе, черт возьми. Все, что я знал, – что в тот момент она была в порядке. В безопасности и подальше от Чимина. – Я встречаюсь взглядом с Намджуном. – Она не собиралась соглашаться. Она сказала мне нет, как сказала ему нет. Она была настроена выйти замуж за Чимина, сказала, что никогда не встанет между нами.

Намджун стонет, качая головой.

– Какого хрена ты сделал, брат?

– Сказал ей, что брошу вас, если она этого не сделает.

Он делает глубокий вдох, глядя на свои окровавленные костяшки пальцев:

– Облажался.

Я киваю.

– И ты все равно ушел.

– Я пытался, но, черт возьми, не смог, – признаюсь я. – Стоять рядом, видеть их вместе. Представь, как я отвожу взгляд, когда его губы касаются ее губ, зная, что происходит ночью, когда они остаются одни. А потом, позже, поиграем в семью с Вонён? – Моя челюсть сжимается. – Я бы, блядь, сломался. Я бы забрал ее у него, разъебав всех в процессе. Уход был единственным вариантом.

Он смотрит на меня с минуту, а потом тихо говорит:

– Я не сочувствую тебе. Я не могу, не после всего, что она пережила. Я пытался быть рядом с ней, чтобы она чувствовала себя в безопасности, обнимал ее, и она позволяла мне. Как-то это помогло, я знаю, что помогло, но недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. – Он сглатывает, следит за каплями крови у его ног. – Нас никогда не будет достаточно для нее.

– Тебя могло бы быть.

– Мы не такие. – Он пожимает плечами. – Она доверяет нам, но это не одно и то же. Она любит нас, но это совсем другое.

Я глубоко вздыхаю:

– Я не должен был позволять этому случиться. Я не должен был позволять им отнимать то, что принадлежит мне. – Я смотрю на Намджуна.

Его брови хмурятся, на лице появляется выражение поражения, и он вздыхает:

– Ты спасал свою племянницу, чувак.

– Да, – хриплю я. – Вырвав свое собственное бьющееся сердце.

– Ты…

– Перестань, Намджун. – Мои плечи опускаются. – Не оправдывай меня.

Я облизываю губы, мой подбородок на мгновение ударяется о грудь.

Поднимаю глаза, встречаясь взглядом с братом:

– Скажи мне что-нибудь.

Он щурится.

– Неужели мы когда-нибудь позволим, чтобы у нас забрали эту маленькую девочку, причинили ей боль или какой-либо вред?

– Никогда.

Моментально.

– Вот именно. – Я изумляюсь и подхожу на шаг ближе. – Почему мы не вырубили всех, кто пытался нам отказать? Кто угрожал отнять ее у нас?

– Я не знаю, чувак, это было так сложно воспринять.

– Значит, мы слишком слабы, чтобы справиться с этим, как и говорил отец?

– Это не то, что я, блядь, сказал, – выплевывает Намджун сквозь стиснутые зубы.

Я продвигаюсь вперед.

– Ты слышал, что говорили другие семьи в той комнате. Это наша чертова вражда, они не хотят в этом участвовать. Они хотят, чтобы мы все уладили. Мы или они, они не могут сказать, и им насрать. Они ждут только результата, жесткого, сильного совета, на который они смогут положиться, когда дело дойдет до битвы.

Тело Намджуна медленно расслабляется, напряжение в его плечах спадает, его кулаки разжимаются. Он становится выше, приподнимает подбородок:

– Здоровяк…

Я киваю.

Да, брат.

– Скажи это, – требует Намджун.

– Мы совершили ошибку.

Намджун ставит свои ноги прямо передо мной. Он поднимает ладонь, и я вжимаю свою руку в его, позволяя ему притянуть мою грудь ближе.

Заслуженный гнев и негодование исходят от каждого дюйма его тела, но даже если он злится на меня, мы прежде всего семья.

– Мы не зря потратили последние несколько лет на восстановление этого города, выращивание нашей команды. Мы не посредники. Эти старые ублюдки не могут вмешаться и сказать нам, каким должен быть наш следующий шаг. Мы были следующим шагом, прежде чем отец вернулся домой и Хоши снова вышел на свет, и все это знали. Давай напомним им, Здоровяк.

Я киваю, готовый ко всему.

– Мы едем в поместье Паков.

Намджун усмехается, делает шаг назад, но на его губах появляется намек на ухмылку, в глазах появляется веселье.

– Что?

Он облизывает губы.

– Поместье Паков теперь не что иное, как пепел, брат.

Мой разум лихорадочно работает.

– Она пришла, как босс, и сожгла все дотла.

Мои глаза устремляются к Лисе, когда она это говорит.

Она смотрит на меня, отталкивается от стены и исчезает в комнате Джина.

Какого хрена?

Сильный шлепок Намджуна по моей спине заставляет меня взглянуть на него.

– Я же говорил тебе, сумасшедшее дерьмо, братан. Подожди, пока не услышишь остальное.

Я прищуриваюсь.

– Ты, блядь, собираешься мне сказать или нет?

Он отпускает меня, останавливаясь у двери Джина. Его глаза встречаются с моими, становясь жестче.

– Не-а.

Он заходит внутрь, но мои ноги застывают на месте, я смотрю, какое-то движение привлекает мое внимание.

Мин пристально смотрит на меня.

– Что?

Он прижимается плечами к стене, одновременно отталкиваясь.

– Удивлен, вот и все.

– Да, ты, наверное, надеялся, что я никогда не вернусь, да?

Мин тупо смотрит.

– Нет, чувак. – Он качает головой, надевая наушники на место. – Я удивлен, что ты ушел. Не ожидал этого. Не от тебя. Не тогда, когда это касается ее. – Он хватается за бок и, прихрамывая, возвращается в зону ожидания.

Я уже собираюсь прислониться к стене, когда дверь Джина снова открывается, и Лиса высовывает голову.

– Он сейчас спит, но я подумала, что ты захочешь знать… когда с ней там закончат. – Ее глаза скользят к моим, и, готов поклясться, жалость прячется за ее щитом безразличия. – Они привезут ее сюда. Это двухместная палата, так что…

Моя грудь напрягается, но мне удается сдержанно кивнуть.

Она снова засовывает голову туда и возвращает обратно, на этот раз на ее лице беспокойство.

– Не уходи, Тэхён, – шепчет она, прежде чем исчезнуть.

Как только она исчезает, я позволяю себе привалиться к стене.

Черт, чувак.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Меня не было всего несколько недель, сколько всего могло произойти за это время?

Она ненавидит меня?

Даже когда я думаю об этом, я смеюсь над собой.

Да, чертовски верно, это было бы слишком просто.

Моя малышка простит меня.

Или, что еще хуже, она даже не рассердится. Было бы легче, если бы она рассердилась.

Я понятия не имею, что сейчас происходит. Я знаю только то, что мы больше не слушаем других, мы больше не подчиняемся приказам. Они обещали этот город моему брату и Дженни, мы, черт возьми, покажем им, какие они сильные. Мы будем стоять по обеим сторонам от них – король, королева и их рыцари.

Они сделали то, о чем их просили, и после этого им было больно.

Больше так не будет.

С нами или против нас, точка.

Наш город.

Наш народ.

Девушка Джина?

Моя спина скользит по стене, задница ударяется об пол.

Черт.

Продолжение следует...

|3711 слов|