Школа 2023: Новая Королева

После слов Джина никто больше ничего не произносит. Через полчаса езды мы выезжаем на узкую дорогу, вдоль которой растут пальмы. И сворачиваем на гравийную с разноцветными камнями и ярко-фиолетовыми цветами.

Аккуратно подстриженная трава простирается по обе стороны от машины – на площади размером в несколько баскетбольных площадок. Справа – игровая площадка, а слева – маленький пластиковый дом с фиолетовыми окнами и такими же фиолетовыми цветами по периметру.

Кстати о баскетбольных площадках – одна виднеется немного дальше по дороге – мини-корт с маленькими игрушечными корзинами с каждой стороны.

У меня сдавливает грудь, когда я вижу логотип волка, нарисованный в центре, будто это домашняя площадка Кимов.

Будто это домашняя площадка ее папочки.

Я смотрю на Джина в зеркало и вижу легкую улыбку на его губах.

Я смотрю на Тэхёна.

Он напряжен, уставился прямо перед собой, как будто не может заставить себя посмотреть по сторонам.

Я кладу свою руку в его, и его глаза встречаются с моими, он хмурится еще сильнее.

Затем я чувствую дуновение прохладного воздуха и смотрю на Намджуна.

Он опустил окно, и его голова практически высунулась наружу, кажется, он осматривает каждый дюйм вокруг себя.

– Ты бывал здесь раньше, брат? – спрашивает Намджун.

Джин качает головой:

– Только видел фотографии и видео нашего частного детектива.

Он ставит внедорожник на стоянку и мгновение сидит неподвижно.

– Ты так себе все представлял? – спрашиваю его я.

Он оглядывается вокруг, встречается со мной взглядом.

– Лучше.

Прямо в этот момент амбал в костюме появляется с правой стороны крыльца, а второй – слева.

– Охранники. Мило. – Намджун кивает.

– Полагаю, они не знали, что мы приедем? – спрашивает Тэхён.

Джин отстегивает ремень безопасности:

– Я никогда больше не буду просить разрешения увидеть свою собственную дочь.

С этими словами он открывает дверь и вылезает, но у нас троих появляется одна и та же мысль, и мы не двигаемся с места.

Джин делает всего несколько шагов, а потом входная дверь распахивается, и его встречают широко раскрытые глаза Шухуа.

Она недобро смотрит и делает полшага вперед.

Я кидаюсь к дверной ручке, но Тэхён быстр, и его рука накрывает мою.

Я бросаю на него злобный взгляд, но он не смотрит на меня. Его глаза устремлены на крыльцо.

Я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как маленькая ручка сжимает бедро Шухуа. Ее глаза распахиваются, взгляд опускается к руке малышки.

Тэхён крепче сжимает мою руку, Намджун придвигается на край своего сиденья.

Ее маленькая головка высовывается следом, светлые волосы такие же вьющиеся, как я их помню, и высоко на голове завязан фиолетовый бант.

Сначала она поднимает голову к Шухуа, но, когда Джин делает еще один шаг, смотрит на него.

И самое прекрасное мгновение в моей жизни, совершенное, – она широко улыбается.

Намджун резко выдыхает, и слышится его тихий смешок, когда она втискивает свои маленькие плечи между дверной рамой и телом Шухуа и прыгает вперед.

Она так возбуждена, что, остановившись, притопывает своими маленькими ножками, вытянув руки, будто он близко и уже может подхватить ее.

Я смотрю на Джина, и, конечно же, он дает своей малышке то, что она хочет. Он бежит к ней. Даже не потрудившись взойти по ступенькам крыльца, он протягивает руки. Она не колеблется.

Прыгает.

Он ловит ее, на мгновение высоко поднимает и потом прижимает к груди.

– Она понимает, кто он, – хрипит Тэхён.

Я смотрю на него, в моих глазах вопрос, но он не отводит свои.

– Мне было интересно, но…

Но он не мог спросить. Конечно, Вонён мало видела Джина, и для трехлетки может быть трудно запомнить человека, когда каждую ночь она ложится спать не с ним. Впрочем, сейчас сомнений не остается. Она точно узнает своего папу.

Вонён тут же заглядывает Джину через плечо, и ее спина выпрямляется. Она похлопывает его и указывает на внедорожник.

– Я думаю, она видит меня, – шепчет Намджун, как будто она может его услышать.

Джин говорит ей что-то, она кивает, а затем щекочет ее, и она смеется, заставляя нас троих последовать ее примеру.

Он идет к нам, и наш смех замирает, тела застывают.

Я смотрю на крыльцо, где Шухуа поднимает руку, как будто собирается остановить его, но затем ее пальцы взлетают к губам. Она делает шаг назад.

Мои глаза сужаются.

Она нервничает.

Тэхён сжимает ручку, и глаза Намджуна быстро находят его.

– Да? – спрашивает он немного с надеждой, немного нервно.

Я ухмыляюсь.

– Иди.

Намджун хмурится.

– Ты тоже.

Я качаю головой, откидываясь на спинку и убирая ладонь с руки Тэхёна.

– Нет. Это ваш момент. Идите.

Они мгновение колеблются, и, словно почувствовав это, Джин останавливается в нескольких футах от капота.

Парни открывают дверцы и выходят.

Голова Вонён вертится из стороны в сторону, и она сильнее прижимается к шее Джина, но не пугается. Может быть, немного нервничает, но только опускает подбородок на плечо отца и наблюдает за ними.

Оба останавливаются прямо перед ней, и она смотрит на Джина.

Я ловлю себя на том, что смеюсь. Могу поспорить, что малышка Вонён покраснела.

Намджун подходит к ней первым и поднимает руку, чтобы дать пять.

Вонён улыбается, но вместо того, чтобы дать пять, она выставляет вперед костяшки пальцев, заставляя всех братьев засмеяться.

Вонён пинает Джина, и он опускает ее на землю. Ее маленькие губки шевелятся, и она показывает на кукольный домик.

Джин кивает и начинает идти, но Вонён протягивает руку, и он предлагает ей свою, но она хочет еще и руки Намджуна и Тэхёна. Она пытается удержать их всех, но не понимает, почему у нее не получается, и хмуро смотрит на Джина.

Он смеется и пожимает плечами, глядя на нее, но Вонён улыбается, хватает руки Намджуна и Джина, сцепляя их вместе.

Я смеюсь, двигаясь ближе к окну на своем сиденье, затаив дыхание, когда она тянется к руке Тэхёна. Она может сжать только два его пальца, другой рукой крепко держась за своего отца, и, черт возьми, в этот момент я бы хотела, чтобы у меня был телефон. Потрясающая картинка.

Джин и Намджун держатся за руки, Вонён держит Джина левой рукой, а Тэхёна – правой. Одна маленькая светловолосая малышка, ведущая всех троих туда, куда она хочет.

Взгляд Джина возвращается к внедорожнику, и я замираю. Мгновение он смотрит, и я знаю, о чем он думает – не хочу ли я встретиться с ней. Я ненавижу сомнение, которое в нем появляется, но когда он смотрит на Тэхёна, я понимаю, что и без моих слов он осознает причину.

Дело не в том, что я не хочу с ней встречаться, а в том, что это только их момент – племянницы и ее дядей.

Движение на крыльце привлекает мое внимание.

Шухуа отходит подальше, выуживая телефон из кармана, я хватаюсь за дверную ручку, быстро выскакиваю и несусь прямо к ней.

Она поднимает голову, глаза расширяются от изумления.

– Ты.

– Я.

Я иду вперед.

Она опять смотрит на свой телефон, а потом снова на меня.

– Не делай этого. Я не хочу бить тебе морду на глазах твоей охраны, – предупреждаю я, протягивая ладонь.

Она медлит секунду, но потом бросает мне на руку телефон.

– Кстати, это охрана социального работника, а?

– Охрана маленькой девочки, которую я защищаю днем и ночью.

– Когда не выдаешь себя за социального работника и не вытаскиваешь других девочек из их домов и не приводишь в новые?

Ее глаза сужаются.

– Некоторые сказали бы, что я привела тебя домой, а не вытащила из твоего дома.

Не могу с этим поспорить. Они – мой дом, больше, чем что-либо другое в моей жизни.

– Тогда некоторые были бы правы, не так ли?

Она явно хочет что-то спросить, поэтому я держу зрительный контакт до тех пор, пока она этого не делает.

– С чего бы ему… зачем им понадобилось привозить тебя сюда? Почему они позволили тебе приблизиться к ней?

– Разве это не очевидно?

Она хмуро смотрит им вслед, потом издает глубокий вздох.

– Я беспокоилась, что это может произойти. Когда я прочитала твое досье, я подумала о таком исходе, но в тот день, когда я тебя встретила… – Она замолкает и хмурится. – В школе, где директор явно заботился о тебе, даже несмотря на то, что ты была непростым ребенком, и то, как Чиу говорила о тебе и как ты справлялась с ней. – Я напрягаюсь при упоминании имени моей матери. – Твой настрой и выражение глаз, когда ты говорила со мной. Все в тебе было… освежающим. Я чуяла это нутром. Я предупреждала его, что ты станешь всем, чего они никогда не знали. Это делало тебя опасной для них, для этого мира. – Она смотрит на меня. – Но, в конце концов, мы все хотим того, чего не можем иметь.

Я изо всех сил стараюсь не нахмуриться.

Что, черт возьми, это значит?

Выражение ее лица немного смягчается, когда она спрашивает:

– Который из них?

– Как будто ты не знаешь.

– Я… – Она обрывает себя, но решает продолжать. – Я не знаю, – признается она.

Мои брови приподнимаются от ее смущенного тона.

– Это было в моем контракте. – Она громко сглатывает. – В обмен на заботу о ней мне не разрешалось искать или спрашивать что-либо о них или их жизни.

– Ты хотела заботиться о ней?

– Я бы не доверила это никому другому. – Она смотрит на меня в упор.

Я смотрю на нее с подозрением.

– Ты можешь пытаться прочесть мои мысли, но я уже говорила тебе, что когда-то я была как ты. Я могу скрывать то, что хочу, от кого хочу.

– И все же ты стоишь здесь и выдаешь больше, чем осознаешь.

– Кто сказал, что я не осознаю? – протягивает она.

Я усмехаюсь. Верно.

Я смотрю на парней.

Вонён пытается втолкнуть Намджуна в кукольный домик, но он падает на траву, и Вонён смеется над ним.

Она наклоняется и ударяет его в грудь ладонями, а потом забирается прямо по нему внутрь домика, где уже, должно быть, сидят другие два.

– Кому ты собиралась звонить? – спрашиваю я, предполагая, что она не ответит.

Но она отвечает:

– Ханыль.

– Тоже согласно контракту?

Она отворачивается и идет к внутреннему дворику, где может скрыться от глаз, но все равно смотрит на девочку. Я следую за ней и сажусь на стул.

– Ты не должна судить о том, чего не знаешь.

– Я сужу о том, что знаю, и я знаю, что дочь Джина здесь с тобой, а не дома с ним, где ей место.

Игривое рычание привлекает наше внимание, и мы оглядываемся.

Джин держит Вонён на плечах, когда гоняется за Намджуном, а Тэхён в это время с улыбкой стоит, прислонившись к маленькому домику. С настоящей улыбкой.

Не ухмылкой, не гримасой. Взгляд открытый и любящий, устремленный на племянницу.

Как всегда, он чувствует, что я смотрю на него, и его внимание переключается на меня.

Раздумья омрачают его черты, гнев и, похоже, боль.

Улыбка мгновенно исчезает, но уголок его губ слегка приподнимается.

Это вынужденно.

То же самое болезненное выражение на лице Намджуна, но в тот момент, когда мои глаза встречаются с его, он облизывает губы и отводит взгляд.

Джин ободряюще мне улыбается, но его внимание быстро привлекает малышка, которая теперь призывает их следовать за ней, как и должно быть.

– Да-вай, да-вай. – Она смеется. – Я делаю это, я делаю это.

Мои брови приподнимаются.

– Что ты делаешь, Вонён? – спрашивает Джин, щекоча ее бока.

Она бежит быстрее.

– Бросок, папочка! – драматично говорит она, заставляя меня улыбнуться.

Она останавливается и бросается к нему, хватает его за пальцы и тащит за собой.

– Она научилась бросать мяч в корзину, – грустно говорит Шухуа.

Мои глаза скользят к ней, но она только продолжает тепло улыбаться Вонён.

– Она все время смотрит его игры, у нас они все записаны на видео. Он – ее любимое шоу. Ее любимая сказка на ночь. Любимое все.

В груди саднит, и я даже не могу смотреть на них, когда они идут к маленькой площадке.

– Ты и все, кто в этом замешан, – испорченные личности. – Ее глаза неохотно встречаются с моими. – Ты думаешь, он или его братья не захотели бы первыми показать ей это? Бьюсь об заклад, Джин не раз разыгрывал эту сцену у себя в голове, лежа в постели. Что бы он сказал, как бы объяснил, как поставить запястье так, чтобы она поняла. Как она должна стоять, на чем ей следует сосредоточиться. Это он, конечно, надеялся объяснить ей сам. Ее первая корзина.

Слезы Е застают меня врасплох, но я этого не показываю.

– Я знаю, – хрипит она. – Я пыталась избежать этого, но она просто хотела быть похожей на него. Она все время говорила, что хочет ему показать, просила мяч, так что я ей его подарила, но потом она заплакала из-за баскетбольного кольца. Я не могла отказать ей. Ей еще нет и трех лет, и она увидела, просто посмотрев его игру на видео, как он любит этот спорт. Она тоже хотела поиграть.

Мои ребра болят, но я не обращаю внимание.

– Ты не оставишь ее себе, – говорю я.

К моему удивлению, она позволяет слезам катиться по щекам, но сейчас это для меня не важно.

– Не имеет значения, как сильно ты хочешь ее, а я могу сказать, что ты хочешь, она не твоя. Они отвезут ее домой.

Шухуа сглатывает.

– Да, – шепчет она. – Я слышала. – Ее глаза возвращаются к моим. – Но, похоже, что-то стоит на пути ее возвращения домой.

Быстрый переход от печали к неуважению.

– Я в курсе, – лгу я, говоря сквозь зубы.

– Тогда перестань давать им надежду, что они смогут сохранить вас обеих, – шипит она. – Каждый здесь служит какой-то цели. Не бывает совпадений, не бывает случайностей. Ты оттягиваешь неизбежное, и, в свою очередь, Вонён каждую ночь ложится спать и признается в любви фотографии отца, а не ему самому.

Что…

Я оттягиваю, сказала она, не они. Сохранить нас обеих?

Кого нас? Меня и Вонён?

Нет, нет, нет, нет.

Черт, меня сейчас вырвет. Мой желудок скручивается, волна жара пробегает по телу, и на шее сзади выступают капли пота. Все мое тело вспыхивает.

Черт возьми.

Я делаю паузу, отворачиваюсь и закрываю глаза. Делаю глубокий вдох, а когда открываю их и оглядываюсь, один из охранников направляется ко мне.

Мои мышцы напрягаются, но тут же расслабляются, когда он протягивает мне бутылку с холодной водой.

– Госпожа Ким, – он кивает.

Он застает меня врасплох, но через секунду я беру у него бутылку.

Он уходит, и я делаю несколько маленьких глотков, чтобы успокоиться.

– Они люди Ханыль, – говорю я, изо всех сил стараясь осознать то, что она только что сказала, но у меня в голове бардак, я понятия не имею, что это на самом деле значит.

– Они люди Ким, – поправляет она пытливым тоном. – Твои люди.

Я усмехаюсь.

– Ты знала все это время, не так ли?

– Догадывалась, но уверена стала, только когда мы пошли за твоими вещами.

По тому, как она упомянула мою мать, я поняла, что она ее знала.

– Когда ты увидела ее своими глазами.

Шухуа кивает.

– Да, – шепчет она с сожалением. – Женщина, которую я увидела, была не той Чиу, которую я знала.

Я не спрашиваю, потому что мне, черт возьми, наплевать, но ее следующие слова меня поражают.

– Когда-то она была моей лучшей подругой.

Я не могу скрыть удивления, мои глаза расширяются. Ее лучшая подруга?

– Ты местная.

Она усмехается.

– Ты никогда бы не узнала. Мое имя здесь стерто давным-давно. – Ее глаза перемещаются на меня. – Я никогда не была достаточно сильна для этого мира. Я не была такой, как ты. Я была слишком слабой, эмоционально и физически. Слишком наивной. Я не видела ножа, пока не почувствовала его у себя в спине.

Я смотрю на нее, не понимаю, почему она решила так изливать душу.

Она слегка улыбается.

– Я знала, что ты еще не в курсе.

Я продолжаю смотреть.

– Ты бы ни за что не сидела здесь, если бы знала. – Она косится на четырех Кимов, так что я наконец сдаюсь и делаю то же самое. – Возможно, я не очень хорошо тебя знаю, но от тебя веет духом свободы, тем, к чему здешние люди не привыкли. Тебя нельзя контролировать, ты бунтуешь, ты давишь, ты задаешь вопросы. Твой разум работает немного иначе, чем у тех, кого мы знаем. Я думаю, именно поэтому Ханыль боится твоего влияния.

– У Ханыль есть проблемы посерьезнее меня.

– Я бы не была так уверена, – выдыхает она.

Парни притворяются, что охраняют Вонён, и она поднимает свои маленькие ножки – сначала одну, затем другую, качается с мячом из стороны в сторону, делая умилительную попытку обманного маневра, а потом обегает Намджуна и бросает мяч в небольшое кольцо, которое подвешено чуть выше нее. Она так ликует, когда удается бросок, чуть не падает, но Тэхён ее подхватывает.

– У нее больше никогда не будет и царапины на колене, если эти трое будут рядом… – ее голос затихает.

Она пристально смотрит на Тэхёна и Вонён, и ее губы сжимаются, на лбу образуется глубокая складка.

Подождите.

Она знает, что я наблюдаю за ней, и медленно ее глаза возвращаются ко мне. Она ничего не скрывает, показывая свою боль потери и… желание.

Что-то ударяет меня по ноге, я опускаю глаза и вижу маленький баскетбольный мяч у своих ног.

Шаги эхом отдаются по цементу, и я замираю, по какой-то причине не в силах поднять взгляд, но затем татуированные костяшки пальцев ложатся на мяч, и я поднимаю глаза.

Джин протягивает руку, касается моей щеки, его сине-зеленые глаза смотрят на меня.

– Перестань, – шепчет он, затем наклоняется к моему уху, чтобы Шухуа не услышала. – Все в порядке. Я тоже сначала испугался. Следующий раз будет, Дженни.

Я сжимаю его запястье и отпускаю только тогда, когда это уже необходимо, и он возвращается к своей семье.

Мой взгляд скользит вправо, и я замечаю Вонён, ее большие глаза прикованы ко мне. Она убирает свои светлые волосы с лица. Ее маленькая ручка поднимается, и она почти застенчиво машет мне своими крошечными пальчиками.

Мышцы моего живота напрягаются, а зубы сжимаются, когда кровь начинает давить мне в глаза. Каким-то образом мне удается поднять руку и помахать в ответ.

На ее лице мгновенно расплывается широкая улыбка, и я прикусываю язык.

Она разворачивается и бросается в объятия Намджуна.

– Туда!

Она показывает на заднюю часть дома, которую мне не видно, и они исчезают.

– У нее там маленький поезд, который ходит вокруг дерева, ей очень нравится.

Мне тоже, малышка.

Я поднимаюсь на ноги и иду обратно к машине.

– Дженни, – зовет Шухуа.

Я не оборачиваюсь, но останавливаюсь.

– То, что ты не знала любви в детстве, еще не значит, что ты не узнаешь, как это – любить кого-то.

Это правда?

Продолжение следует...

•2909 слов•