Саундтрек из пуль и регги

Flawless - The neighborhood

Маленькая съемная квартира в третьем часу ночи казалась Тэхену персональным ада, где душный, неподвижный воздух был наэлектризован надрывным детским плачем. Кай кричал уже который час подряд, захлебываясь в собственном младенческом крике. Этот звук острыми иглами прошивал воспаленный от хронического недосыпа мозг омеги, не давая ему ни секунды передышки. Тэхен качал его на руках, мерно покачиваясь из стороны в сторону, чувствуя, как от усталости подкашиваются колени, а в суставах ломит так, словно он сам только что перенес тяжелую физическую пытку. Неделя, прошедшая с момента выписки из роддома, превратилась в один сплошной, нескончаемый день, где границы между ночью и утром стерлись, оставив после себя лишь изнуряющую мглу послеродового синдрома, помноженного на абсолютное одиночество.

Роды, вопреки опасениям врачей, прошли на удивление гладко и без осложнений, словно природа сжалилась над измученным телом омеги, но последствия всё равно тяжелым грузом легли на его плечи. Малыш Кай родился крупным, намного крупнее среднестатистических новорожденных, и Тэхен до сих пор ощущал, как ноют мышцы, напоминая о том, какую цену его хрупкий организм заплатил за появление этого крошечного чуда. Чуда, которое решило добивать омегу каждодневным плачем, в особенности по ночам, не давая сомкнуть глаз. Педиатры на это лишь разводили руками, заверяя испуганного молодого папу, что ребенок абсолютно здоров и у него нет никаких патологий. Просто малыш гиперактивный, чуткий и требует постоянного присутствия, словно с первыми глотками воздуха впитал в себя всю ту тревогу и подсознательный страх, которые Тэхен носил в себе долгие месяцы побега.

Справляться со всем этим в одиночку было невыносимо, почти физически невозможно. Джин, конечно, прибегал по первому зову, приносил продукты, помогал стерилизовать бутылочки и укачивать Кая в дневные часы. Но этот заботливый альфа не мог оставаться с ним на ночь. В тесной, загроможденной вещами, студии негде было спать. Тэхен уже вторую неделю вяло просматривал объявления, пытаясь найти просторную студию, куда можно было бы перевезти свои холсты, мольберты и пахнущие растворителями масляные краски, которые сейчас сиротливо теснились в углу прихожей, погребенные под коробками с детскими подгузниками и коляской. Места не хватало катастрофически, стены словно давили на него, сужая жизненное пространство до размеров детской кроватки. И Тэхен ловил себя на мысли, что почти ничего не ест, у него просто не оставалось ни сил, ни желания готовить для себя, когда вся его жизнь превратилась в обслуживание этого маленького, вечно кричащего комочка.

Но сильнее, чем физическое истощение, его сознание планомерно и жестоко уничтожал один-единственный, не дающий покоя вопрос, который впивался в душу ржавым гвоздем: Галли.

Тэхен помнил тот день у клиники во всех мельчайших подробностях, словно это случилось всего несколько часов назад, а не чуть больше недели. Тогда, у мощного черного байка, стоял человек, чью давящую и одновременно до боли родную ауру он не смог бы спутать ни с кем в этой вселенной. Это был Галли, живой, настоящий, не призрачное видение из его затяжных ночных кошмаров и не бред, который терзал его в моменты отчаяния. Это был реальный мужчина из плоти и крови, чье присутствие мгновенно переписало все законы его новой, тихой жизни во Флориде.

В голове Тэхена до сих пор не укладывалось, как этот альфа, который всегда был рядом, был щитом, который так любил его, мог просто пройти мимо. Он ведь нашел его, выследил, приехал в Майами, омега чувствовал, как Галли смотрел на него из-под козырька кепки, чувствовал этот обжигающий, собственнический взгляд, который невозможно было не узнать. Так почему же он не подошел? Почему не пересек эти чертовы ворота клиники, почему не вырвал его из рук Джина, почему не был рядом в тот самый момент, когда их сын буквально разрывал омегу на части во время схваток? Тэхен не понимал этой тишины, и эта неизвестность медленно трансформировалась внутри него в жгучую, отравляющую кровь злость. Он ведь так долго ждал, так отчаянно молился о его спасении, каждую ночь засыпая с мыслью о том, что Галли ворвется в его жизнь и прекратит этот затянувшийся кошмар, а в итоге... В итоге он остался один на один с вечно орущим младенцем на руках и кучей финансовых проблем, которые тяжелым бременем ложились на его хрупкие плечи.

Да, его картины продавались, и галерея Джона обеспечила ему стабильный доход, но этих денег, которых раньше с лихвой хватало на краски и аренду жилья, теперь было катастрофически недостаточно для того, чтобы обеспечить Каю ту жизнь, которую малыш заслуживает. Ему нужны были хорошие врачи, хорошая смесь, и прочие принадлежности, а Тэхен едва сводил концы с концами, чувствуя, как с каждым днем его затягивает в рутину.
И на фоне этого бытового ада Тэхена с каждым днем всё сильнее, безумнее тянуло обратно на Ямайку. На тот проклятый и одновременно родной остров, который теперь, когда он больше не был беглецом от Хосока, казался ему единственным местом, где он мог получить ответы. Омега родил, его сыну больше не грозила опасность и теперь до дрожи в руках хотелось вернуться в Кингстон. Ворваться в их особняк, где время замерло, и посмотреть Галли прямо в глаза. Он хотел услышать из его собственного рта ответ на один-единственный вопрос: почему ты не пришел? Ни тогда, когда очнулся после взрыва, ни тогда, у больницы в Майами?

Мысль о том, что Галли мог просто отказаться от него, бросить его одного с новорожденным ребенком на руках, резала Тэхена по старым, едва затянувшимся шрамам с беспощадностью гильотины. Неужели этот мужчина, который ценой собственной жизни защищал его в порту, который шептал ему слова нежности среди карибских ночей и так сильно хотел сына, мог так легко вычеркнуть их из своей жизни? Иногда эти мысли, подпитанные мощным всплеском послеродовых гормонов, терзали его сильнее, чем бесконечный плач Кая, лишая сна и заставляя Тэхена задыхаться от беззвучных, горьких слез в подушку.

Омега злился на Галли, ненавидел его за эту непонятную трусость или безразличие, и одновременно с этим сходил с ума от любви, которую невозможно было вытравить из сердца ни временем, ни расстоянием. Пережить панический страх и унизительный побег от жестокости Хосока он смог. Справиться с абсолютной, звенящей ненужностью для собственного отца он тоже смог. Омега даже нашел в себе силы принять официальную смерть Галли и продолжать жить дальше ради их будущего ребенка. Но сможет ли он принять то, что альфа, выжив в том аду, просто вычеркнул его из своей жизни, словно между ними никогда ничего не было?

- Почему, Галли... за что ты так со мной? - шептал Тэхен в темноту комнаты, прижимая к себе наконец-то притихшего на минуту Кая и чувствуя, как горячие слезы оставляют влажные дорожки на его щеках.

В его голове рождались самые страшные, унизительные подозрения. Что, если он был для Галли лишь временным увлечением, красивой и удобной игрушкой, а когда появилась ответственность в виде ребенка альфа просто сбежал? Но этот образ никак не вязался с тем Галли, которого Тэхен знал. С тем безжалостным, гордым Королем Ямайки, который шел напролом сквозь пули и огонь. В чем же тогда была истинная причина его молчания? Омега отчетливо понимал, что не сможет спокойно спать, не сможет больше писать картины и не сможет дышать полной грудью до тех пор, пока не узнает правду, какой бы страшной она ни оказалась. Если Галли решил сломать его окончательно, пусть скажет это ему в лицо, там, на Ямайке, среди шума того моря, которое когда-то соединило их судьбы.

Вечер во Флориде опускался на город душным, влажным одеялом, окрашивая стены маленькой квартиры в грязновато-розовые тона, пока за окном лениво зажигались первые неоновые вывески. В квартире сегодня было непривычно шумно и людно. Приезд Чимина и Юнги должен был стать для Тэхена глотком свежего воздуха, долгожданным мостиком в ту прошлую, понятную и безопасную жизнь, но омега чувствовал себя так, словно находился в глубоком, вязком трансе, отделявшем его от реальности толстой стеклянной стеной. Пока на крошечной кухне Юнги и Джин гремели стаканами, разливая янтарный виски, активно спорили о чем-то своем, взрываясь короткими приступами громкого смеха, Тэхен сидел на краю дивана у кроватки. Бледный, с глубокими, почти фиолетовыми тенями под глазами, свидетельствующими о хроническом, изматывающем недосыпе. Он механически крутил в тонких пальцах остывшую чашку с недопитым чаем, к которому за весь вечер так и не прикоснулся. Чимин, до этого увлеченно наигравшись вдоволь в "ку-ку" и насмотревшись на наконец то спящего младенца, тихо подошел к другу, присел рядом на корточки и, заглядывая в его потухшие глаза, встревоженно и мягко коснулся его ледяного колена.

- Тэхен-а, что происходит? - друг понизил голос до едва различимого шепота, так и не признав его нового имени, особенно когда они были один на один. - Ты к еде даже не притронулся за весь вечер, а на лице живого места нет от усталости. Если ты совсем не справляешься, давай я перееду к тебе на какое-то время? Поживу здесь, помогу с Каем, пока у меня в университете не началась эта чертова преддипломная сессия. А то мне преподаватели уже все мозги этим дипломным проектом проели, хоть какая-то передышка будет среди детских пеленок.

Тэхен медленно, словно преодолевая сопротивление, повернул к нему голову, и на его бледных губах проступила слабая, едва заметная улыбка, которая не затронула его застывшего взгляда.

- Спасибо, Чимин-и, ты золотой друг, - тихо, почти беззвучно отозвался омега, качая головой и бережно накрывая ладонь друга своей. - Но поверь мне, Кай проест тебе мозги гораздо быстрее, чем твои самые дотошные профессора. Ты же сам видишь, какой он у меня крикливый, у него просто невыносимый характер.

И это было чистой правдой, да и маленький альфочка, казалось, питал врожденную, непреодолимую антипатию к любым чужакам. Стоило Чимину с самыми нежными намерениями попытаться взять его на руки в первый раз, как ребенок тут же зашелся в яростном плаче, что Тэхену пришлось долгие минуты носить его по комнате, прижимая к груди и шепча успокаивающие слова. Вообще, одной из главных странностей новорожденного Кая было то, что он в принципе ненавидел находиться на руках в классическом понимании. Он начинал брыкаться ручками и устраивать дикие истерики, требуя, чтобы его положили обратно в кроватку или оставили в покое на ровной поверхности.

Малыш с первых дней своей жизни стремился к какой-то личной, абсолютно абсурдной для младенца независимости, и Тэхен с тайным трепетом узнавал в этой черте самого себя. То самое рвение к свободе, которое когда-то заставляло его бежать от Хосока и пытаться строить свой мир с нуля.

Но вот что именно этот ребенок взял от своего отца, оставалось для Тэхена не до конца понятным. Галли на памяти омеги никогда не был вспыльчивым или истеричным. Он всегда оставался ледяной скалой, управляющей хаосом вокруг себя одним лишь тяжелым движением руки. А вот внешность Кая была пугающим, почти карикатурным слепком с короля Ямайки. Его огромные, черные как карибская ночь глаза, лишенные привычной младенческой мутности, поражали своей глубиной. Тэхен никогда не забудет то мгновение в роддоме, когда акушер впервые положил ему на грудь этот мокрый, теплый комочек. Малыш закричал и широко раскрыл свои темные омуты, посмотрев на омегу так осознанно и тяжело, словно он уже прожил долгую жизнь и знал о бьющемся в груди Тэхена сердце абсолютно всё. Губы ребенка, тонкие, капризно поджатые в линию, один в один повторяли жест Галли в минуты спокойствия. Тэхену порой становилось жутко, когда среди ночи он заглядывал в колыбель, ему казалось, что его альфу просто уменьшили в сотни раз и подложили ему в постель под видом сына.

При этом характер у Кая был просто отвратительным и бескомпромиссным, ставящим в тупик даже опытного Джина, который порой часами не мог понять, что именно нужно этому маленькому тирану, когда тот отказывался от бутылочки, выплевывал соску и просто требовал подчинения своим криком.

Пока на кухне альфы, разгоряченные алкоголем, перешли на пониженные тона, шутливо споря о том, кто из них первым научит маленького Кая ставить жесткий правый хук, а кто заберет его на первую глубоководную рыбалку и научит правильно держать удочку, Чимин осторожно потянул Тэхена за рукав в сторону окна. Там стояла деревянная детская кроватка, вокруг которой витал слабый, сладковатый запах детской присыпки и едва уловимый, родной аромат самого Кая. Малыш, вопреки грохоту мужских голосов, наконец-то провалился в глубокий, долгожданный сон, раскинув крошечные ручки по сторонам и мерно посапывая маленьким носиком.

Тэхен подошел ближе, опираясь ладонями о деревянные бортики, и уставился на сына с разрывающей внутренности нежностью, в которой поровну смешались великая любовь и безграничное отчаяние. Его тонкие пальцы осторожно, едва касаясь, скользнули по мягкому байковому комбинезону, поглаживая Кая по маленькому животику, чтобы продлить этот хрупкий момент ночного покоя. Чимин встал рядом, молча наблюдая за другом, и тишина между ними стала тяжелой, наполненной невысказанными словами, которые копились в этой квартире слишком много дней.

- Скажи, Чимин... он ведь очень на него похож? - вдруг резко, без какого-либо вступления нарушил молчание Тэхен, и его голос, надломленный и тихий, прозвучал среди вечерней тишины как шорох осыпающегося пепла.

Омега от такой внезапности сначала даже не понял, о ком именно говорит его друг, на мгновение растерявшись и переводя взгляд с умиротворенного лица спящего младенца на застывшую, словно каменную маску Тэхена. Но затем до него дошел истинный смысл этого вопроса. Прошлое, которое они так старательно пытались похоронить под слоями новой флоридской жизни, снова подняло свою голову, требуя внимания. Чимин бросил короткий, полный сочувствия и грусти взгляд на Тэхена, вздохнул и тихо ответил:

- Да. Очень похож. Одно лицо, если честно. Его отец, наверное, тоже не давал тебе спать по ночам?

Чимин тихо посмеялся в кулак, пытаясь этой нехитрой шуткой разрядить внезапно сгустившуюся, удушливую атмосферу, а Тэхен лишь устало закатил глаза, продолжая смотреть на сына, но внутри него в этот момент происходил тектонический сдвиг. Они действительно уже очень давно не заводили эту тему, Чимин панически боялся ранить друга, боялся, что эти старые раны снова откроются и уничтожат ту хрупкую стабильность, которую Тэхен с таким трудом выстраивал все эти месяцы беременности. Но омега за время своего одиночества научился реагировать на всё случившееся спокойно, выстроив вокруг своих воспоминаний о Галли надежную броню из принятия его гибели. Но когда собственные глаза столкнулись с его тяжелым силуэтом у клиники, вся ложь о смерти Галли рассыпалась в прах. Тэхен никому об этом не рассказывал: ни Джину, который оберегал его как зеницу ока, ни Чимину, который готов был отдать последнее ради его улыбки. Омега носил эту сводящую с ума тайну внутри себя целую неделю, чувствуя, как она выжигает его внутренности до углей. Но сейчас, стоя у кроватки их общего сына, под звуки смеха из кухни, омега понял, что больше не может и не станет молчать. Слова вылетели из его груди резко, хлестко:

- Я хочу вернуться на Ямайку.

Чимин застыл, словно его окатили ледяной водой, а его круглые от искреннего удивления глаза впились в бледное лицо друга, пытаясь отыскать в нем хотя бы намек на глупую, неуместную шутку. В смысле вернуться на Ямайку? Какая, к черту, Ямайка, когда с момента родов не прошла едва неделя, когда в колыбели, дыша во сне, лежал крошечный, беззащитный альфочка, чья жизнь сейчас целиком и полностью зависела от его папы?

Друг судорожно сглотнул, подаваясь вперед и хватая Тэхена за дрожащие предплечья, принуждая его опустить голову и говорить еще тише, почти одними губами. Чтобы их напряженный шепот не перешагнул невидимую границу от окна, где за их спинами всё еще беспечно звенели стаканами Джин и Юнги.

- Ты с ума сошел, Тэхен? - Чимин отчаянно затряс головой, и его голос сорвался на панический полушепот. - Какая Ямайка? Ты только что родил, у тебя на руках сын, которому нужно твое внимание, а не безумные погони за призраками!

- Я видел его, Чимин, - Тэхен выдернул свои руки из цепкой хватки друга, и в его глазах, подернутых дымкой усталости, вдруг полыхнул тот самый опасный, дикий огонь, который когда-то заставил его бросить всё и довериться карибскому ветру. - Я видел Галли. В тот самый день, когда у меня начались роды, у ворот клиники. Он стоял там, живой, настоящий, он видел меня. Но он не подошел, Чимин... Он просто развернулся и уехал, оставив меня один на один с разрывающей болью. И я обязан со всем этим разобраться, понимаешь?

Чимин в ответ лишь замахал руками, его лицо перекосило от смеси жалости и нарастающего раздражения, потому что эта новость казалась ему абсолютным, чистейшим бредом, порожденным измученным сознанием.

- Тебе скорее всего просто померещилось, ты был под впечатлением от приближающихся родов, гормоны, чертовы отходняки после капельниц. Ты мог просто спутать его.

Слова друга, вместо того чтобы отрезвить, подействовали на Тэхена как открытое пламя, брошенное в бочку с бензином. Внутри него, глубоко в груди, зашевелилась тяжелая, глухая ярость, подпитанная месяцами безответного ожидания.

- Я никогда и ни с кем его не перепутаю, слышишь меня?! - омега опасно придвинулся к Чимину, его тонкие ноздри подрагивали, а голос, хоть всё еще удерживаемый в рамках шепота, вибрировал от запредельного напряжения. - Я помню каждый изгиб его плеч, его походку, его запах от которой воздух в радиусе мили становится густым! Это был он, Чимин! Он нашел меня, но почему-то решил остаться в тени! Я должен туда поехать.

Чимин глубоко вздохнул, и его лицо, до этого напряженное от спора, заметно смягчилось. Друг наклонился ближе к Тэхену, заглядывая в его утомленные глаза с искренним состраданием. Он мягко, но настойчиво перехватил дрожащую ладонь друга, пытаясь удержать его в этой мирной, безопасной реальности, подальше от призраков, которые снова манили омегу в бездну.

- Тэ... послушай меня, пожалуйста, и просто открой глаза, - тихо, умоляюще произнес Чимин. - Тебе сейчас многое кажется из-за вечного недосыпа и этой выматывающей боли внутри. Посмотри вокруг, посмотри, какой альфа сейчас находится с тобой рядом. Джин ведь буквально пылинки с вас сдувает. Несмотря на то, как сильно ты закрываешься и сопротивляешься любой заботе, он вон как помогает тебе с Каем. У тебя здесь, во Флориде, наконец-то началась спокойная жизнь.

Эти мягкие, рассудительные слова, вместо того чтобы успокоить Тэхена, отозвались в его груди новой, болезненной вспышкой противоречивых чувств.

- У Кая есть настоящий отец, Чимин! Живой! - с отчаянием в голосе, переходя на прерывистый, глухой шепот, возмутился Тэхен, и его плечи судорожно задрожали.

- Если так, если Галли действительно жив... господи, да тебе незачем куда-то мчаться и подвергать себя опасности. Он твой альфа, и если в его мире всё наладится, он сам придет и найдет вас. Тебе нужно просто подождать, Тэ. Дай времени расставить всё на свои места.

Но омега резко, с обидой вырвал свою ладонь и покачал головой, чувствуя, как внутри него рушится хрупкая плотина сдерживаемых эмоций, а к горлу подступает горький, удушающий ком.

- И у меня... у меня просто нет времени сидеть у окна и покорно ждать чудо. Ты говоришь, он сам придет? Но он так и не пришел, Чимин! Столько месяцев прошло, я выл от одиночества, а его не было рядом. Он не пришел ко мне, когда был так нужен. И если он действительно дышит с нами одним воздухом, но почему-то прячется в тени... значит, мне нужно самой во всем разобраться!

Но в глазах друга напротив горело только непонимание и жалость. Чимин вместе с Тэхеном принял то, что Галли больше нет. И ему было больно видеть как его друг снова пытается ухватиться за нить, что давно была разорвана.

- Тэхен, хватит...

- Заткнись! - громко, едко, перебивая друга.

От этого резкого крика маленький Кай в колыбели мгновенно вздрогнул, захлопал своими черными, как ночь, глазами и в ту же секунду зашелся в обиженном и громком плаче, разрушая остатки вечернего уюта. На кухне мгновенно смолкли голоса. Джин и Юнги одновременно повернули головы в сторону окна, и на их лицах отразилось крайнее недоумение.

- Эй, что там у вас случилось? - Джин первым поднялся со своего места, ставя стакан на стол и обеспокоенными шагами направляясь к дивану.

- Ничего не случилось! - грубо, с нетипичной для него агрессией оборвал Тэхен, даже не повернув головы в сторону альфы.

Он резко, почти судорожно подхватил плачущего Кая на руки, прижимая его к своей вздымающейся груди и пытаясь убаюкать. Но ребенок от такой нервной атмосферы начинал кричать еще громче, выгибая крошечную спинку, словно чувствуя настрой родителя. Джин, видя, как тяжело омеге справляться с бьющимся в истерике младенцем, мягко протянул к нему свои широкие, теплые ладони:

- Марлон, давай я помогу, ты едва на ногах стоишь от усталости, отдай мне Кая на минуту, я укачаю...

- Нет! - омега резко отпрянул, еще сильнее закрывая собой ребенка, и его взгляд, полный колючей, ледяной враждебности, насквозь прошил альфу. - Не трогай его. Кай не любит находиться на руках у чужаков. Я сам справлюсь.

Слово «чужак», сорвавшееся с губ омеги, которому Джин посвятил все последние месяцы, бросав всегда свои дела и оберегая его от любых невзгод, резануло по живому, оставив после себя тяжелый след. Альфа на мгновение замер, его протянутые руки медленно опустились, а на лице отразилась глубокое непонимание и обида. Не сказав больше ни слова, он молча развернулся и вернулся на свое место за столом, тяжело опустившись на стул и залпом допив остатки виски.

Чимин, чувствуя себя виноватым во всем этом, тоже медленно отошел от кроватки и сел рядом с Юнги, который тут же нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо своего омеги.

- Что ты ему такое сказал, что он так взбесился? - негромко, но требовательно спросил, косясь на замершего у окна Тэхена.

- Да ничего я ему такого не говорил! - тот сам уже был на пределе, его голос дрожал от сдерживаемых слез и нарастающего раздражения. - Этот идиот... Этот Марлон вдруг решил, что ему жизненно необходимо вернуться на Ямайку! Прямо сейчас, с недельным ребенком на руках!

Джин, услышав это, снова поднял голову, и в его взгляде появилось искреннее, глубокое непонимание. Ведь он, в отличие от остальных, был совершенно не в курсе этого прошлого омеги. Для альфы отец Кая был просто безымянным мужчиной, трагически погибшим в огне где-то далеко. Тэхен никогда не заговаривал на эту тему, да и ему самому не хотелось трогать свежие раны.

- В каком смысле на Ямайку? - Джин перевел тяжелый взгляд на Чимина.

- Ну это же родина отца Кая... - укромно и быстро ответил Чимин, пытаясь сгладить углы, но его прервал тяжелый шаг Тэхена, который, баюкая кричащего сына, подошел вплотную к их столу.

- И не думай меня останавливать, Чимин. Я всё равно туда поеду, и твое мнение здесь ничего не изменит, - омега говорил тихо, но в его тоне звенела та самая непреклонная воля, с которой никто из присутствующих не мог спорить.

Омега повернулся к Джину, и в его взгляде прежняя агрессия сменилась глухой, умоляющей тоской, от которой у старшего сжалось сердце, заставляя забыть недавнюю обиду от грубого слова.

- Джин, пожалуйста... мне действительно очень нужно туда вернуться. Всего на несколько дней. Я снова плохо сплю, меня каждую ночь мучают одни и те же кошмары, эти мысли в голове... они просто разрывают меня на части. Я хочу наконец-то со всем этим покончить, во всем разобраться и закрыть эту дверь навсегда. Пожалуйста, побудь эти пару дней с Каем, ты ведь единственный, кому я могу его доверить.

Альфа тяжело вздохнул, потирая переносицу, и его голос прозвучал с мягкой, родительской укоризной, в которой сквозила искренняя тревога.

- Но через неделю ты планировал свою первую выставку у Джона, ты столько сил вложил в это, уже все запланировано. Как ты поедешь? Ты уверен, что тебе вообще это нужно? Ты ведь начал новую жизнь здесь, во Флориде, у тебя ребенок... Зачем ворошить то, что должно оставаться в прошлом?

Эти вполне логичные слова снова заставили Тэхена почувствовать, как внутри закипает темная, неконтролируемая волна злости. Он сам не понимал, откуда в нем сейчас берется столько необоснованной агрессии по отношению к самым близким людям. Но гормоны после родов и эта удушающая, черная обида на тишину от человека, который обязан был вернуться и защитить его, лишали остатков здравого смысла. Ему казалось, что весь мир ополчился против него, пытаясь удержать в этой тесной квартире, пока Галли там, за океаном, строит свою новую жизнь без них.

- Я поеду после выставки, значит! - резко, срываясь на повышенный тон, отрезал Тэхен, переводя злой взгляд с Джина на Чимина. - Я ведь не сказал, что собираюсь бросить всё и улететь сегодня ночью! Господи, Чимин, ты мой лучший друг, мог бы и поддержать, а не читать мне эти дурацкие нотации?!

Тот поднял на него полные непонимания глаза, и в его голосе прозвучала та самая горькая, отрезвляющая правда, которую Тэхен так старательно пытался игнорировать в своем безумном порыве.

- Я не буду поддерживать твой эгоизм! - тоже повысив голос. - Подумай не о своей уязвленной гордости, а о сыне! На Ямайке опасно, ты то лучше всех знаешь! Вдруг с тобой снова что-то случится? Ты что, хочешь оставить Кая круглым сиротой?! Оставь мертвых мертвецам!

Эти слова ударили омегу под дых, заставляя его мгновенно замолчать. Фраза «оставить Кая сиротой» эхом отозвалась в его сознании, гася вспышку ярости и оставляя после себя леденящую пустоту. Он ничего не ответил. Лишь сильнее прижал к себе не перестающего плакать сына, развернулся и медленно ушел обратно к окну, отгораживаясь от друзей своей сгорбленной спиной. Малыш продолжал заливаться криком, требуя того тепла и спокойствия, которого у его папы сейчас просто не было. А натянутые до предела нервы уже окончательно не выдерживали, готовые лопнуть в любую секунду под тяжестью этой тайны.

Возвращение на Ямайку, которое должно было стать для Галли моментом обретения прежней силы и спасительного рассудка, обернулось самым изощренным кругом его личного ада. Стоило ему переступить порог раскинувшегося среди тропической зелени особняка, стоило тяжелым подошвам его ботинок коснуться прохладного паркета спальни, как в легкие с размаху, словно удар, въелся запах, который он не смог бы вытравить из памяти никогда. Несмотря на то, что за время его долгого отсутствия старый преданный дворецкий Минсон с тщательностью наводил в доме идеальный порядок, этот аромат, тонкий, едва уловимый, сотканный из маракуйи, терпкого масла красок и чего-то бесконечно нежного, принадлежащего только Тэхену, казалось, намертво въелся в сами стены. Или же Галли просто ощущал его фантомно, ведомый своим сходящим с ума сознанием. Запах шел от полуоткрытых створок гардероба, где всё еще сиротливо висели забытые вещи омеги, он концентрировался возле пустых мольберов и неоконченных холстов в углу, заполняя собой всё пространство настолько ярко и удушающе, что альфе каждую секунду казалось, будто Тэхен вот-вот зайдет в комнату, с тихим вздохом упадет на постель рядом с ним и утонет в его объятиях.

Он искренне верил, что родная ямайская почва вернет ему прежнее спокойствие, что привычный запах пороха, криминальные разборки и необходимость восстанавливать империю Galli House из пепла выжгут из его головы лишние чувства. Но вышло с точностью да наоборот. Ямайка не принесла облегчения, она лишь обнажила его внутреннюю пустоту, превратив некогда могущественного лидера в раба собственных воспоминаний.

Голова была полностью забита пшеничными локонами, громким смехом омеги и той сценой у ворот клиники Майами, которая теперь крутилась в его мозгу на бесконечном, карикатурном повторе. Каждый раз, когда Галли возвращался из душного офиса в пустой особняк, он понимал, что ни обжигающий, пропитанный солнцем воздух, ни мерный, успокаивающий шум прибоя, больше не имели для него никакого значения, неспособные заменить один-единственный вдох рядом с Тэхеном. Токио с его неоновым шумом казался далекой, фальшивой декорацией, но Ямайка оказалась декорацией еще более жестокой. Тихим, заброшенным склепом, где эхо прошлых слов омеги звучало громче, чем выстрелы его собственных людей.

Галли пытался скрыться от этого безумия в работе, пропадая на разрушенных складах сутками, заставляя себя вникать в бесконечные цепочки поставок, сложную бухгалтерию подставных фирм и логистические графики судов, но эта суета совершенно его не отвлекала. Он ловил себя на том, что смотрит на ровные ряды цифр в отчетах Джуна и не видит ничего, кроме округлившегося живота Тэхена. Альфа слушал доклады, но голоса сливались в неразличимый, глухой шум, потому что его разум упорно отказывался воспринимать реальность, в которой омега позволял чужому мужчине держать себя за руку. Перед глазами застыл тот проклятый снимок издалека, и с каждым днем, проведенным на Ямайке, Галли чувствовал, как невидимая, но прочная леска как канат затягивает его обратно во Флориду, лишая возможности дышать.

Внутри него копилась, разрастаясь, глухая злость, и направлена она была не столько на внешних врагов, сколько на самого себя. Галли до белого каления раздражал Малик, который исправно присылал сухие отчеты, но при этом за все эти месяцы не удосужился прочесать штаты раньше, пока сам альфа случайно не наткнулся на блог омеги.

Он часами сидел на этой странице как безмолвный, невидимый гость, вглядываясь в старые посты и фотографии картин, злясь от того, что Тэхен уже давно ничего туда не выкладывал, словно его творческая жизнь тоже замерла.

Но сильнее всего альфа презирал собственную минутную слабость, то позорное помутнение разума, свою трусость и веру, будто сначала нужно выстроить безопасность и уничтожить Интерпол, а уже потом возвращать свое счастье. Его раздражало, что он слишком долго оставался в тени, раздражало, что Джун своей рациональностью связал ему руки, и что сам он, как только его ноги начали делать первые самостоятельные шаги, не угнал частный джет и не перевернул всю Америку в поисках своего омеги.

Галли обязан был найти его еще тогда, прижать к себе, забрать в Токио, под любое фальшивое имя, оберегать от каждой тени лично, а не доверять эту миссию наемникам, которые так паршиво справились со своей задачей. Мысль о том, что он оставил беременного Тэхена одного, бросил его без поддержки, без своей защиты, заставляя одного носить под сердцем ребенка мучила с беспощадностью пытки, лишая сна и превращая его ночи в нескончаемый кошмар.

Ведь пребывание на когда-то любимой Ямайке стало физически невыносимым. Ветер казался обжигающим, словно дыхание пожара в порту, шум моря больше не успокаивал, а дико раздражал, напоминая о том, как Тэхен любил гулять на побережье, а сам альфа то и дело срывался на подчиненных по малейшему поводу.

В один из дней, когда Джун привел в подвал офиса перехваченного предателя, причастного к подрыву склада с колумбийским грузом, Галли просто потерял контроль над собой. Он не стал задавать наводящие вопросы, не стал слушать мольбы о пощаде. Альфа своими собственными руками забил предателя до смерти, превратив его лицо в кровавое месиво. Но даже когда обмякшее тело упало к его ногам, Галли почувствовал, что этого дико, ничтожно мало. Мало, потому что этот гнев невозможно было утолить чужой кровью. Бить нужно было не эту портовую крысу, а самого себя, за то, что проявил трусость у больницы, за то, что испугался возможной правды и сбежал, прикрываясь необходимостью вести дела.

Галли больше не мог находиться здесь, среди декораций своего прошлого. Без Тэхена его жизнь напоминала бесконечное, слепое блуждание по затянутой густым туманом дороге без путеводителей, где он из раза в раз возвращался в одну и ту же точку - к осознанию своей фатальной ошибки. И ждать больше не было никаких сил. А чего, собственно, он должен был ждать? Момента, когда на острове воцарится идеальный порядок и Интерпол навсегда забудет имя Чон Галли, чтобы Тэхен смог вернуться сюда вместе с сыном? Или ждать, пока ребенок вырастет в штатах, начнет делать свои первые шаги и в какой-то момент назовет отцом чужого альфу, который так вовремя подставил омеге свое плечо?

- Нет, блять... - прорычал Галли в пустоту темной спальни, со всей силы швыряя хрустальный стакан с виски в стену, заставляя осколки со звоном осыпаться на дорогой ковер.

Он не мог и не собирался допускать подобного финала для их истории. Его сердце, когда-то считавшееся куском камня, теперь звало омегу с такой силой, сводя с ума сильнее любых наркотиков или ранений, и это означало только одно.

Чон Галли возвращается во Флориду.

Возвращается, чтобы разобраться во всем окончательно, чтобы вырвать своего омегу и своего сына из рук другого, снова обнять Тэхена, вдохнуть его спасительный запах и наконец-то начать жить. Потому что существование без него здесь, в тропическом раю, было лишь медленным, мучительным сгоранием заживо в аду.

В просторном, залитом светом выставочном зале галереи Джона, где под высокими потолками витал густой аромат дорогого парфюма, свежих цветов и едва уловимого запаха лака на массивных рамах, Тэхен чувствовал себя звеняще одиноким. Этот вечер, который должен был стать отправной точкой в новую жизнь признанного художника, омега встречал в полном одиночестве, без привычной, теплой поддержки близких. Джин остался в квартире, взяв на себя тяжелую обязанность присматривать беспокойного Кая. А Чимин остался в Нью-Йорке, с его дотошным научным руководителем, который буквально заживо погреб того под горой правок к дипломному проекту. В итоге Тэхен стоял посреди этого шумного гула из критиков, коллекционеров и праздных богачей совершенно один. И это лишь сильнее раздувало внутри него пожар затаенной, болезненной агрессии.
Недосып, ставший его верным спутником за последнюю неделю, и непрекращающийся рой мыслей о призраке у ворот клиники превратили обычно мягкого омегу в натянутую до предела струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения.

Еще на этапе дневной подготовки экспозиции вся эта внутренняя буря с размаху обрушилась на несчастного Сэма, который помогал Тэхену выравнивать свет и развешивать холсты вдоль белоснежных стен. Омега умудрился превратить подготовку в скандал из-за какой-то пустяковой тени, падавшей на угол рамы, заставив администратора в ужасе отпрянуть, картинно всплеснуть руками.

- Господи, я никогда в жизни не рожу ребенка, чтобы не превратиться в невыносимого, вечно ворчащего тирана, - бросил тогда омега, оставляя Тэхена на несколько долгих минут самого развешивать картины и искать подходящие для них места.

Когда на город опустились сумерки и выставка наконец официально открылась, вот тогда Тэхен твердо решил, что этот вечер принадлежит только ему. Омега предпримет отчаянную попытку расслабиться и во что бы то ни стало выбросить образ Галли из своей головы. По крайней мере на этот вечер. Но стоило омеге сделать первый шаг в зал выставки, как его бросило в холодный пот.

Как можно сбежать от того, кто был здесь везде.

Ямайский мужчина буквально кричал на него с каждого холста, присутствовал в каждом мазке тяжелого масла, в глубоких сине-зеленых оттенках штормового океана, в ломаных, агрессивных линиях портовых пейзажей. Тэхену впервые в жизни стало физически тошно смотреть на свои собственные творения. Картины казались ему живыми ловушками памяти, и он ловил себя на диком ощущении, будто один из этих темных, пропитанных запахом Ямайки, холстов вот-вот оживет, разорвется по швам, и из него навстречу ему выйдет сам Чон Галли.

Нервы омеги сдавали, он был весь на иголках, и чтобы хоть как-то заглушить этот нарастающий тремор в пальцах, Тэхен начал пить шампанское. Он то и дело перекидывался парой дежурных фраз с улыбающимся Джоном, а затем механически подхватывал бокалы с подносов мимо проходящих официантов, осушая их один за другим. Внутри него всё сильнее закручивалась тугая спираль предвкушения, ведь твердо пообещал себе, что сразу после закрытия галереи, этим же вечером, он купит билет до Кингстона и сделает шаг в неизвестность.

Его то и дело отвлекали от внутренних терзаний восторженные клиенты. Джон настойчиво знакомил его со своими состоятельными друзьями из высшего света, а Сэм уже в третий раз материализовался из толпы, пытаясь силой отобрать у омеги пятый по счету бокал. Видя, как Тэхен начинает слегка покачиваться и становиться излишне неловким на резких поворотах между скульптурными подиумами.

- Марлон, прекрати глушить алкоголь, будешь праздновать дома, а сейчас соберись, - испуганно прошептал Сэм, крепко придерживая омегу под локоть и увлекая его чуть в сторону от надущенной толпы. - Тебе через полчаса выходить к микрофону, произносить официальную речь перед инвесторами, не позорь галерею!

Тэхен лишь раздраженно дернул плечом, упрямо перехватывая тонкую ножку бокала и делая очередной крупный глоток, от которого в горле разлилось обжигающее, фальшивое тепло.

- У меня и так уже праздник, Сэм, - с вызовом, в котором сквозила горькая, пьяная ирония, ответил Тэхен, глядя на друга затуманенным взглядом. - Я слишком долго шел к этому дню, чтобы наконец-то заявить о себе как о молодом художнике и попасть в их круг. Так что будь добр, захлопни рот и хватит выдирать у меня бокалы прямо из рук.

Омега от такой непривычной, колючей грубости лишь возмущенно фыркнул, картинно закатил глаза и, недовольно качая головой, бросил в ответ:

- Ты сам на себя не похож. Неужели этот ребенок так сильно изменил твой характер, превратив ангела в фурию?

Омега, горько усмехнувшись, лишь заговорщически подмигнул другу, чувствуя, как хмель приятно туманит сознание, временно притупляя душевную боль.

- Я просто смертельно устал, Сэмми, и я так расслабляюсь. Вот когда ты сам родишь, пройдешь через всё это дерьмо, тогда и будешь иметь полное право меня отчитывать.

От этих слов омега судорожно вздрогнул, замотал головой с выражением неподдельного ужаса на лице, пробормотал что-то вроде «никогда в жизни, упаси боже», и мгновенно растворился в толпе влиятельных мужчин. Для этого амбициозного омеги подобные светские рауты всегда были идеальной площадкой для охоты на богатых и статусных альф, и он не собирался упускать свой шанс снова.

Тэхен остался стоять у стены, вяло поддерживая беседу с каким-то потенциальным покупателем в дорогом сером костюме, который с умным видом рассуждал на тему скрытых смыслов и метафор его центральной картины, изображающей бушующее море под свинцовым небом. Омега кивал на автомате, почти не вслушиваясь в речь мужчины, и лениво скользил расфокусированным, уставшим взглядом по пестрому залу. Пока его глаза внезапно не зацепились за одну-единственную фигуру в дальнем конце помещения.

Возле стены, прямо под ярким софитом, стоял высокий мужчина, к которому Сэм уже успел приклеиться со своей фирменной, кокетливой улыбкой. Он что-то без умолку болтал, весело смеялся, то и дело картинно взмахивая руками и как бы невзначай, совершенно случайно касался пальцами безупречно скроенного темного пиджака своего собеседника. Но этот мужчина оставался абсолютно статичным, холодным и каменным.

Малик.

Это был Малик, его бывший личный телохранитель, призрак его прошлого из криминального ада Ямайки.

Тэхена словно мощнейшим разрядом тока прошибло от макушки до пят, бокал в его руке опасно дрогнул, едва не пролив остатки шампанского на дорогой паркет, а сердце в груди забилось так неистово, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра. Малик стоял всего в трех метрах от него, в самом эпицентре этой холеной флоридской толпы. Он не смотрел в сторону Тэхена, его суровый взгляд был прикован исключительно к висящим на стенах полотнам, и лишь изредка, сдержанно и сухо бросал короткие ответы на кокетливые расспросы крутящегося рядом Сэма.

В этот миг Тэхен до головокружения почувствовал, как частичка его прошлого, осязаемый кусок его ямайской жизни пришел к нему сам, без приглашения, ворвавшись в его мир. И теперь, когда этот человек здесь, омеге больше ничего не сможет помешать подойти, схватить его за лацканы пиджака и вытрясти из него всю правду, которая тяжелым грузом тяготила его сердце все эти долгие, мучительные дни. Тэхен уже сделал резкое движение вперед, намереваясь протиснуться сквозь толпу гостей и предстать перед телохранителем, как его запястье вдруг перехватила крепкая, уверенная рука Джона.

- Марлон, стой, куда ты? - мягко, но настойчиво потянул его в противоположную сторону в центр зала, где уже был установлен хромированный микрофон. - Пришло твое время. Сейчас по регламенту должна быть твоя официальная речь, а сразу после нее мы открываем аукцион на завершение этого прекрасного вечера. Соберись, парень, вся пресса смотрит на тебя.

По совету и личной поддержке Джона, Тэхен выставил три свои самые лучшие картины на этот благотворительный мини-аукцион, который должен был стать красивой жирной точкой его презентации. Но сейчас, в эту самую секунду долгожданный момент казался ему изощренным, жестоким издевательством. Он испортил себе всю выставку сам, впустив Галли в каждую клеточку своего творчества. Тэхен бросил отчаянный, полный жгучей досады взгляд через плечо, провожая взглядом неподвижную фигуру Малика, и внутри него снова поднялась волна горькой, удушающей злости на своего альфу. Телохранитель ведь совершенно точно оказался здесь не из чистой случайности, не ради любви к высокому искусству, значит его прислали. Значит Галли был здесь.

И Тэхена до глубины души ранило это осознание. Альфа снова, как и в былые времена на острове, предпочитал действовать чужими руками, посылая к омеге своих преданных псов вместо того, чтобы явиться самому, посмотреть в глаза и взять на себя ответственность за ту бурю, которую он устроил в его жизни. Омега набрал в легкие побольше воздуха, натягивая на лицо фальшивую маску уверенности, и медленно пошел к микрофону, твердо зная, что как только аукцион завершится, он не позволит Малику уйти, пока не узнает, в каком именно углу этого чертова мира прячется его альфа.

Яркий свет софитов на мгновение ослепил Тэхена, заставив его покрепче сжать пальцами холодную хромированную стойку микрофона. Алкоголь уже вовсю хозяйничал в его венах, разливаясь по телу обманчивым, тяжелым теплом, отчего реальность вокруг слегка плыла, а лица гостей казались размытыми мазками на недописанном холсте. Однако стоило Тэхену поднять голову и вглядеться вглубь зала, как его взгляд, словно ведомый невидимым магнитом, мгновенно выхватил из толпы фигуру Малика.

Телохранитель стоял неподвижно, чуть в стороне от сверкающего центра, и его суровые, темные глаза были прикованы исключительно к нему. Прямо, неотрывно, с той тяжелой, безмолвной преданностью, которая когда-то окружала омегу в особняке на Ямайке. Тэхен вцепился взглядом в это знакомое лицо, чувствуя, как внутри него с новой силой закипает гремучая смесь из ярости, обиды и пьяного бесстрашия. Он смотрел на Малика в упор, ведь казалось, что если хотя бы раз моргнет или отведет глаза в сторону толпы, этот призрак его прошлой жизни мгновенно растает как мираж, навеянный парами шампанского и недосыпом.

- Добрый вечер, господа, - голос, усиленный динамиками, прозвучал неожиданно глубоко и твердо, хотя внутри него всё дрожало от напряжения. - Я искренне рад приветствовать вас на моей первой персональной выставке. Для художника выставить свои работы на суд публики - это всё равно что обнажить душу, обнажить свои самые сокровенные страхи, шрамы и надежды перед незнакомцами. Каждая картина, которую вы видите сегодня в этом зале это не просто холст и масло. Это прожитые мной ночи, это штормы, которые мне пришлось пережить, и тишина, которую я так долго пытался отыскать.

Тэхен продолжал говорить именно так, как было принято на подобных статусных мероприятиях. Утонченно, метафорично, с легким налетом светской меланхолии, которую так ценили коллекционеры. Но его глаза при этом продолжали вести беззвучный диалог с Маликом. Он буквально транслировал каждое свое слово через три метра разделявшего их пространства.

- Искусство не рождается в абсолютном покое, - его губы тронула едва заметная, горькая усмешка. - Оно рождается там, где твоя реальность становится хаосом, принося с собой шторм. И надеюсь, вы сможете почувствовать этот ветер перемен в моих работах. Спасибо.

Зал взорвался вежливыми, плотными аплодисментами, и Джон, сияющий от гордости за своего подопечного, тут же подошёл, перехватывая инициативу и плавно переводя вечер в финальную, самую азартную стадию, в благотворительный аукцион.

- А теперь, дорогие гости, мы переходим к самой увлекательной части, - объявил альфа, лучезарно улыбаясь в микрофон. - Наш молодой и, без сомнения, невероятно перспективный художник Марлон Грант согласился выставить три свои жемчужины на торги. Начальные цены, уверяю вас, весьма лояльны для искусства такого уровня.

Для начинающего художника, который только-только заявлял о себе в элитных кругах, Джон подобрал очень грамотную, но кусающуюся стоимость. Чуть выше среднего по рынку, чтобы подчеркнуть статусность экспозиции, но не отпугнуть потенциальных покупателей. Первые две картины, представлявшие собой абстрактные морской пейзаж и табун лошадей в светлых тонах, ушли довольно быстро. За них развернулась вялая борьба между местными рестораторами и парой коллекционеров, и в итоге молотки застучали на отметках в полторы и две тысячи долларов. Для Тэхена это был огромный успех, но алкоголь в его крови уже настолько обострил восприятие, что эти цифры не вызывали в нем ничего, кроме глухого раздражения. Его тошнило от этих фальшивых улыбок, от поздравительных кивков Джона и от того, как Сэм из дальнего угла победно махал ему рукой.

Реальность перевернулась и с треском раскололась в тот момент, когда ассистенты вынесли на подрамнике последнюю картину. Это был тот самый холст, на котором Тэхен изобразил белоснежную яхту, качающуюся на темных, иссиня-черных волнах карибского побережья под тяжелым, предгрозовым небом. Малику эта картина не была новой. Пусть альфа никогда в жизни не интересовался высоким искусством, предпочитая запах пороха и строгую дисциплину. Но он слишком много провел времени рядом с омегой, будучи невольным свидетелем того, как Тэхен часами пропадал на веранде, пачкая пальцы в краске и вырисовывая именно этот силуэт. Малик знал этот холст, помнил его еще на стадии первых набросков, и Тэхен прекрасно это понимал, чувствуя, как между ними сейчас натянулась невидимая струна общего прошлого.

- Итак, господа, финальный лот этого вечера, провозгласил Джон, указывая рукой на картину с яхтой. - Стартовая цена пятьсот долларов. Кто готов начать?

В зале повисла короткая, задумчивая пауза. Несколько мужчин в первом ряду подняли свои таблички, лениво перебивая ставки друг друга на скромные сто долларов. Шестьсот, семьсот с половиной, тысяча... Но не успел Джон занести молоток, как Малик, стоящий у стены, медленно, с абсолютным, леденящим спокойствием поднял свою руку и ровным, гулким басом, перекрывшим все остальные шумы, произнес:

- Тридцать тысяч долларов.

Эта сумма заставила зал мгновенно замолчать, погружая роскошное помещение в оглушительную тишину. Гости, шокированные такой огромной и завышенной для начинающего автора суммой, начали удивленно переглядываться и оборачиваться в сторону безмолвного, сурового альфы в темном пиджаке. Джон, проводивший аукцион, сам на секунду затих, его рука с молотком зависла в воздухе, а на лице промелькнуло крайнее изумление, которое он, впрочем, тут же профессионально замаскировал под восторженную улыбку.

- Тридцать тысяч долларов! Прекрасная, поистине королевская ставка, - выдохнул Джон в микрофон, и его голос слегка дрогнул. - Эта картина, без сомнения, заслуживает каждой цента из этой суммы. Кто-то готов предложить больше?

Разумеется, больше никто не назвал. Никто из присутствующих прагматичных бизнесменов Флориды не собирался выкладывать такие заоблачные деньги за работу новичка, пусть даже и чертовски талантливого. В зале воцарилась тяжелая, звенящая пауза, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Тэхена, у которого от злости этого цирка и выпитого шампанского внутри всё буквально горело.

- Тридцать тысяч раз, Тридцать тысяч два... Продано загадочному джентльмену в конце зала! - Джон с грохотом опустил молоток на деревянную подставку, объявляя завершение торгов.

Тэхен стоял как вкопанный, чувствуя, как к горлу подступает горький, удушливый ком. С одной стороны, эта картина для самого Галли была абсолютно бесплатной. Ведь омега писал её первый вариант в его доме, на его холстах и его красками. Но сейчас это выглядело так, словно этой суммой он собирался купить его прощение. Было не красивое, но пафосное шоу, устроенное специально для него.

Как только официальная часть вечера закончилась и гости начали медленно разбредаться по залу, Тэхен, подпитываемый изрядной дозой алкоголя, которая окончательно развязала ему язык и стерла любые границы страха, вознамерился немедленно подойти к Малику. Он собирался схватить его за руку, увести в темный коридор галереи и заставить говорить, вытрясти из него все о Галли. Даже если ради этого пришлось бы устроить скандал на глазах у прессы. Кровь кипела от гнева, а пьяная уверенность шептала, что сегодня он получит все ответы.

Однако его планам не суждено было сбыться. Стоило Тэхену сделать шаг в сторону дальней стены, как его вероломно перехватили двое крупных покупателей, забравших первые картины. И омеге пришлось потратить долгие, невыносимые пятнадцать минут на фальшивые улыбки, благодарности и рукопожатия, пока внутри него всё буквально разрывалось от нетерпения. Он то и дело исступленно оглядывался через их плечи, но Малик словно сквозь землю провалился. Его фигура исчезла из зала так же тихо и незаметно, как и появилась.

Когда Тэхен наконец смог вырваться из тисков вежливости, к нему быстрыми шагами подошел Джон, держа в руках закрытый планшет с документами и сияя от неподдельного восторга.

- Марлон, это просто невероятный успех! - мужчина возбужденно зашептал ему на ухо, придерживая омегу за плечо. - Этот загадочный мужчина, который выкупил твою картину за тридцать тысяч...

- Я хочу поговорить с ним, отблагодарить, - перебивая мужчину, натянуто улыбаясь.

- Как жаль, но он ушел, желая остаться в тени. Его юрист уже перевел всю сумму на твой счет, но попросил не упаковывать картину сейчас. Он сказал, что свяжется со мной в течении двух дней и даст точный адрес, куда курьер должен будет доставить холст. Марлон, это просто фантастика! Такой таинственный, баснословно богатый клиент, это же потрясающая реклама для твоих будущих работ, это поднимет ценники на твои холсты!

Тэхен в ответ лишь грубо, презрительно фыркнул, и его лицо перекосило от такой обжигающей злости, что Джон невольно осекся, удивленно уставившись на художника. Кровь омеги бурлила от алкоголя и невыносимой, удушающей обиды. Галли продолжал издеваться над ним, продолжал играть в эти свои чертовы шпионские прятки, присылая телохранителя, скупая его картину за бешеные деньги и заставляя ждать какого-то адреса в течение двух дней. Настоящий, изощренный садизм.

В его воспаленном, пьяном мозгу сейчас четко горел один-единственный адрес, который Тэхен помнил каждой клеточкой своего тела, каждым шрамом на душе. Особняк на Ямайке. Место, где всё началось и где всё должно было закончиться. Сжимая кулаки до побелевших костяшек и чувствуя, как хмель окончательно стирает остатки здравого смысла, Тэхен мысленно поклялся себе, что как только он переступит порог этого проклятого острова, он лично придушит и Малика, и его выжившего в огне босса за то, что они так безжалостно испытывают его душу.

Выставка была окончена, но его личная война за правду только начиналась.

Салон ночного такси был пропитан удушливым запахом дешевого автомобильного освежителя с ароматом ванили, который в сочетании с хмельным жаром, бурлящим в венах Тэхена, создавал невыносимую, тошнотворную смесь. За окном проносились размытые, неоновые огни полуночного Форт-Лодердейла, превращаясь в длинные, светящиеся полосы на мокром от недавнего дождя асфальте. Всё, чего Тэхену сейчас отчаянно, до ломоты в суставах хотелось это поскорее оказаться в стенах своей квартиры, сорвать с себя удушающее шелковое полотно праздничного костюма и встать под ледяные струи душа. Ему нужно было смыть с кожи этот липкий глянец светского вечера, остудить горячечный жар, колотящий изнутри. А самое главное это купить этот чертов билет в один конец до Кингстона. Тэхен больше не собирался тратить свою жизнь на унизительные догадки, не собирался играть в прятки с тенями и подчиняться правилам чужих игр. Омега был намерен лично явиться, посмотреть в его черные, как бездна, глаза и вытрясти из него внятное, честное объяснение. За каким чертом Галли продолжает издеваться над его и без того израненном сердцем.

Из вязкого состояния его бесцеремонно вырвал резкий, требовательный звонок телефона, заставивший омегу вздрогнуть и судорожно нащупать его в кармане пиджака. Экран светился именем Чимина, который, очевидно, освободившись от своего дотошного научного руководителя, тут же поспешил набрать друга, сгорая от искреннего нетерпения и тревоги за исход его первой официальной выставки.

- Тэ! Ну как ты там? Рассказывай скорее! - звонкий, взволнованный голос Чимина ворвался в удушливую тишину салона, заставив Тэхена поморщиться от обострившейся головной боли. - Много людей пришло? Кто заинтересовался твоими холстами? Только не молчи, я же тут с ума схожу от неизвестности!

Омега тяжело, со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы, откидывая голову на потертое кожаное сиденье такси и глядя в темный потолок машины затуманенным алкоголем взглядом. Язык слушался плохо, ворочался во рту неповоротливым, свинцовым комком, выдавая его сильное опьянение.

- Я продал картину с яхтой Чимин... - глухо, почти безжизненно обронил в трубку, пытаясь удержать ускользающую фокусную точку реальности. - Продал за тридцать тысяч долларов.

В ту же секунду раздался такой оглушительный возглас искреннего восторга, что Тэхену пришлось со стоном отнять телефон от уха, чтобы не повредить барабанные перепонки. Чимин буквально визжал от счастья, выкрикивая поздравления и уже строя грандиозные планы на то, как они отпразднуют этот невероятный, фантастический прорыв молодого художника в высшую лигу.

- Боже мой, Тэхен! Тридцать тысяч?! Да это же просто невероятно, это же запредельные деньги для первой выставки! - задыхаясь от переполнявших его чувств, кричал друг. - Кто этот святой человек? Какой-то местный миллионер? Коллекционер?

- Ее купил Малик, - хладнокровно, словно швыряя ледяной осколок в раскаленную лаву чужого восторга, перебил его Тэхен.

На том конце линии мгновенно воцарилась глухая, замешкавшаяся тишина. Весь запал Чимина испарился в одну секунду, сменившись растерянным, испуганным сопением, словно он только что услышал имя покойника.

- Кто... кто, ты сказал? - переспросил омега, явно надеясь, что он просто ослышался из-за плохой связи.

- Малик, Чимин! Малик! - Тэхен почувствовал, как к горлу снова подступает та самая удушающая волна ярости и раздражения, заставляя его с силой сжать телефон в руке. - Тот самый чертов телохранитель, которого мне...

- Да помню я, прекрасно помню, кто это такой! - поспешно, со страхом в голосе перебил его друг, и в его тоне послышались панические нотки. - Просто... господи, Тэ, это абсолютно неожиданно. Этот человек... он, мягко говоря, никогда не казался мне тонким ценителем экспрессионизма или масляной живописи. Зачем ему твоя картина?

Тэхен в унынии и злости закатил глаза, чувствуя, как алкогольный хмель окончательно стирает внутренние барьеры, заставляя его говорить сбивчиво, агрессивно, глотая окончания слов, но выплескивая наружу всю ту боль, что копилась в нем последнюю неделю.

- Да потому что ты снова, блять, ничего не понимаешь! - сорвался на хриплый полукрик, не обращая внимания на испуганный взгляд водителя-мигранта в зеркале заднего вида. - Это не Малик купил! Это Галли! Это он отдал ему этот чертов приказ! А он весь вечер маячил у меня перед глазами, терся среди этих пафосных ублюдков, шпионил за мной, но так и не подошел! Черт возьми, Чимин, я не понимаю, что здесь происходит... Или я действительно окончательно схожу с ума, или этот подонок просто планомерно уничтожает мой разум! Теперь... теперь ты наконец понимаешь, почему мне жизненно необходимо вернуться на этот проклятый остров?!

Друг вздохнул тяжело, и Тэхен по звуку понял, что тот снова собирается завести свою заезженную до дыр шарманку, полную рациональности и бесстрашием перед прошлым.

- Тэхен, послушай меня спокойно, пожалуйста, - мягко, как с тяжелобольным, заговорил. - Если Галли действительно жив, если он сейчас находится в Форт-Лодердейле, то какой, к черту, смысл тебе лететь на Ямайку? Ты хотя бы попытался поговорить с Маликом?

- Нет, черт возьми, не поговорил! - яростно выплюнул, и слезы обиды снова обожгли его глаза. - Этот трусливый подонок испарился из зала, как только молоток Джона ударил по столу! Он сбежал, Чимин! Ох, господи, я бы с таким наслаждением вмазал ему сейчас по его роже за всё это дерьмо...

В трубке послышалась короткая пауза, после чего Чимин спросил совершенно другим, подозрительным и строгим тоном:

- Тэхен... ты что, пьян? Тебе там на выставке вместо шампанского коньяк чистый разливали? Что у тебя с речью?

- Да, я пьян! И что с того?! - омега окончательно разозлился, чувствуя себя загнанным в угол собственной слабостью. - У меня был грёбаный праздник, понятно тебе? Моя первая выставка! Я расслаблялся так, имею я право хотя бы раз в жизни забыть о том, что моя реальность превратилась в ад?!

- Интересный, конечно, у тебя способ расслабления, папаша, - с горьким укором отозвался Чимин, и его слова больно укололи в самое уязвимое место. - Ты хоть на Кая сейчас перегаром своим не дыши, ради бога... Господи, Тэ, как же хорошо, что рядом с тобой есть Джин, который присматривает за тобой и за малышом. И ведь зря ты, кстати, не дал ему шанса. Он так заботится, он мог бы стать...

- Заткнись, Чимин! - Тэхен буквально задохнулся от ярости, и его голос сорвался на грубый, вибрирующий рык. - У Кая есть отец! И я пытаюсь вдолбить сейчас тебе в голову, что к огромному удивлению, он жив! А я не собираюсь ложиться под чужого альфу, каким бы идеальным и заботливым он ни был!

Друг в ответ лишь устало, обреченно вздохнул, и омега отчетливо услышал приговор своей мании к прошлому.

- И все же я не понимаю. Зачем ты разрушаешь то, что имеешь сейчас?

- Пошел ты к черту, Чимин! - агрессивно, не помня себя от удушающей обиды, выкрикнул и со всей силы нажал на кнопку отбоя, обрывая диалог и швыряя телефон на соседнее сиденье.

Грудь ходила ходуном, к горлу подкатывала дурнота от выпитого алкоголя и нервного истощения, но, к его огромному облегчению, такси в этот самый момент как раз затормозило у знакомого подъезда его жилого дома. Омега судорожно сунул водителю помятую стодолларовую купюру, не дожидаясь сдачи, вывалился из душного салона на прохладный ночной воздух и быстрыми, слегка нетвердыми шагами направился к дверям. Еще чуть-чуть, еще совсем немного, и его измученное тело наконец-то окажется под спасительным холодным душем, а мягкая постель заберет его в свои сонные объятия. Тэхен вяло подумал о том, что, возможно, ему удастся уговорить Джина остаться сегодня на ночь. Пусть альфе и придется спать на неудобном коротком диванчике, но Тэхену был жизненно необходим хотя бы один непрерывный сон перед опасной поездкой, которую он запланировал.

Возможно, из него сейчас действительно получался никудышный, эгоистичный папа, который напился шампанским, накричал на лучшего друга за правду и собирался улететь, оставив сына на попечение чужому. Но его внутренний ресурс был выжжен до самого основания, и без этой передышки Тэхен просто не смог бы сделать свой следующий, самый важный шаг навстречу истине.

Black Sea - Natasha blume

Темнота и тишина встретили омегу, стоило ему переступить порог своей маленькой съемной квартиры, и этот непривычный, звенящий вакуум мгновенно опустился на его расслабленные алкоголем плечи. Сердце испуганно пропустило удар, а по спине, понижая температуру тела, заструился липкий холод. Потому что в это время Джин не мог спать, ожидая его возвращения, а из глубины комнаты не доносилось ни единого звука, ни единого шороха или привычного, выматывающего плача Кая. Судорожным, слепым движением Тэхен нащупал на стене главный выключатель, и стоило резкому, безжалостному свету люстры залить маленькую прихожую, как перед его глазами развернулась картина, заставившая остатки хмельного тумана мгновенно, без следа выветриться из его вскипевшей крови.

Чуть поодаль, втиснутый между стеной и проемом, на деревянном стуле сидел Джин, чье крупное тело было намертво, в несколько слоев обмотано самым обычным скотчем. Его рот был плотно заклеен, лишая возможности говорить, а над правой, рассеченной бровью запеклась тонкая струйка свежей, бордовой крови. Тэхен в неосознанной панике уже сделал стремительный рывок вперед, протягивая дрожащие руки, чтобы сорвать эту проклятую ленту с лица друга. Как вдруг из глубокого полумрака возле окна, куда проникал лишь узкий, косой луч из коридора, раздался низкий, вибрирующий, но до боли родной и одновременно чужой голос, заставивший омегу оцепенеть на месте, словно его насквозь прошили ледяной арматурой.

- Вот и наш глупенький папа вернулся, да? - рокочущий звук, шедший из самой глубины мощной грудной клетки, заставил Тэхена оглохнуть, со свистом выбивая остатки воздуха из легких. - Оставил беззащитного, крошечного малыша тому, кто не в состоянии его защитить.

У самой детской кроватки, окутанная густыми тенями, возвышалась массивная черная фигура, чьи широкие плечи и спина почти перекрывали оконный проем, заставляя всю маленькую комнату казаться еще более ничтожной и тесной. Эти сильные руки, которые Тэхен видел в своих самых потаенных ночных кошмарах, сейчас с какой-то противоестественной, бережной нежностью мерно и плавно укачивали маленького Кая из стороны в сторону. И что поразило омегу, так это ребенок, который обычно заходился в крике от любого прикосновения чужака, сейчас молчал, завороженно и тихо всматриваясь в полумрак лица державшего его мужчины.

Тэхен автоматом нащупал на стене основной выключатель и в ту же секунду пространство залил яркий, беспощадный свет, вырывая из темноты того, чье присутствие здесь казалось абсолютно невозможным. Перед ним стоял Галли, полубоком, осязаемый, не призрачное видение из его затяжного психоза и не случайный прохожий возле больницы. А настоящий, живой альфа, от чьего внезапного появления у Тэхена подкосились колени, заставив его опереться о дверной косяк, чтобы просто не рухнуть на пол. В легкие омеги, вытесняя весь кислород и заползая глубоко внутрь ядом ворвался его тяжелый запах. Внутри в этот момент столкнулись две полярные силы. Его тело сковало парализующим, леденящим шоком, глаза готовы были выплакать все скопившиеся слезы, а сердце забилось в таком бешеном, аритмичном ритме, что его удары отдавались в барабанных перепонках. Ему хотелось с восторженным криком в слезах броситься вперед, запрыгнуть, судорожно обвивая эти плечи своими руками, чтобы просто доказать самому себе, что под его ладонями окажется реальная, теплая плоть, а не очередное порождение его сходящего с ума сознания.

Но стоило Галли медленно, с тяжелым вздохом повернуться к нему лицом, как всё существо Тэхена ухнуло куда-то в пропасть, а дыхание окончательно перехватило. Омега больше не слышал далекого шума машин с ночных улиц, не воспринимал отчаянное, приглушенное мычание связанного Джина, который продолжал обеспокоенно дергаться на своем стуле. Весь его мир сузился до этого лица, которое теперь было пугающе, до неузнаваемости другим.

Уродливый, багрово-белый шрам, оставленный безжалостными языками портового пламени, рваной полосой красовался на левой половине лица, изуродовав четкую линию скулы, уходя вниз по шее и скрываясь под расстегнутым воротом темной рубашки, где угадывались такие же обожженные, стянутые участки кожи. Коротко стриженные, угольно-черные волосы теперь росли неровными клочками в тех местах, которых не коснулся огонь, делая его облик диким, опасным и хищным. Галли стал тем чудовищем, которым его сделала фатальная ошибка самого Тэхена, та самая оплошность, за которую омега так и не смог простить себя в глубине своего сердца.

Но его глаза, огромные, черные, лишенные какой-либо жалости, чей тяжелый взгляд Тэхен так долго учился выдерживать на Ямайке, остались прежними, напоминая штормовое Карибское море, в котором омега сейчас медленно, но покорно тонул, отказываясь отводить собственные.

Альфа, словно не замечая застывшего в дверях, снова обратился к маленькому Каю, чье крошечное тельце казалось невесомой пушинкой в его огромных, покрытых ожогами ладонях, которые баюкали его с врожденным мастерством.

- Как же хорошо, что сюда пришел именно я, а не кто-нибудь другой из врагов, верно, малыш? - тихо, с леденящей мягкостью пророкотал Галли, вглядываясь в черные глазки младенца.

Его измененный, ставший более хриплым и низким голос буквально резал Тэхену уши, заставляя все притупленные шампанским чувства заостриться до предела, превращая эту встречу в изощренную ментальную пытку. Кай, вопреки своей гиперактивности, впервые вел себя абсолютно спокойно, не устраивая привычных истерик. Лишь с тихим младенческим любопытством всматривался в изуродованное шрамами лицо незнакомца, полностью подчиняясь той давящей ауре, которая всегда умела укрощать любой хаос вокруг себя.

Но внутри Тэхена это зрелище разожгло настоящий, неконтролируемый пожар. Первоначальный шок от встречи мгновенно трансформировался в жгучую, срывающую все внутренние петли злость. Стоило альфе аккуратно, с поразительной бережностью опустить притихшего ребенка обратно в кроватку.

- Так ты жив... - омега сделал один рваный шаг вперед, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. - Так это действительно был ты... там, у больницы в Майами? Ты нашел меня...

Галли медленно развернулся к нему всем корпусом, и когда Тэхен подошел вплотную, между ними осталось всего лишь каких-то двадцать сантиметров пространства. Эта ничтожная дистанция ощущалась как огромная, непреодолимая пропасть взаимных обид и тотального непонимания. Альфа, полностью проигнорировав его вопрос, окинул омегу ледяным, оценивающим взглядом с ног до головы, задерживаясь на его дорогом шелковом костюме, и на губах проступила усмешка.

- Я смотрю, ты здесь очень хорошо устроился, Тэхен, - хрипло, и в его тоне послышалась опасная, зловещая вибрация.

Родное имя, которым до этого его называл только Чимин и то в моменты, когда они были одни, сейчас прозвучало резко. С его губ оно слетело правильно, чертовски правильно и даже слегка ласково. Словно всех этих девяти месяцев не существовало, и Тэхена отбросила обратно, в сладкое прошлое, где огонь ещё не успел забрать у него все.

- Стал успешным в своем деле, сменил имя, выставляешь картины, ведёшь блог... быстро же ты нашел свое место... - продолжал монотонно, но в голосе сражалось сдержанное раздражение.

Тэхен лишь сильнее нахмурился, чувствуя, как от подступающих к горлу слез у него начинает кружиться голова, а ладони мелко дрожат от дикого желания ударить этого невыносимого мужчину.

- Ты всё это время был жив?! - срываясь на крик, который омега судорожно попытался подавить ради спящего сына. - Ты выжил, ты дышал, ты ходил по этой земле и все время молчал?!

- А ты действительно думал, что я мертв? - Галли резко подался вперед, сокращая расстояние до минимума, так что его горячее, пахнущее табаком, дыхание обожгло лицо. - Думал, что превратился в пепел, и поэтому со спокойной совестью сразу же упал в объятия к другому альфе?! Забыл всё, что было между нами, стоило мне исчезнуть?!

Он с ревностным кивком указал в сторону, где на стуле, намертво стянутый скотчем, сидел тяжело дышащий альфа. Этот несправедливый и внезапный вопрос заставил Тэхена буквально захлебнуться от переполнявшего его горького возмущения, разрушая остатки самообладания. Омега не верил своим ушам, отказывался понимать сказанное, ничем не оправданное обвинение.

- Что ты... господи, Галли, что ты такое несешь?! - с полным непониманием и бездонной, рвущей сердце обидой выдохнул Тэхен, почти задыхаясь от пьяного, звенящего бессилия.

Галли тяжело, прерывисто вздохнул, и на его бледном, покрытом глубокими шрамами лице отразилась какая-то дикая, не присущая ему ревность.

- Когда я очнулся после комы, когда врачи едва собирали меня по кускам, мои люди наконец вышли на твой след. Но что я вижу, что ты все время был не один. Практически с самого начала нашел себе неплохого спутника. Это очень расстроило, Тэхен, я не думал, что ты меня разочаруешь.

От этого заявления омега на секунду замер, чувствуя, как у него перехватило дыхание, а воздух в легких превратился в колючее, колотое стекло. От удушающего возмущения, боли и выпитого за вечер шампанского его сознание окончательно поплыло, лишая способности трезво мыслить. Тэхен смотрел на воскресшего альфу, которого так отчаянно ждал, едва держась на ногах, и его тело начало крупно, неуправляемо трясти, словно от сильного подкожного озноба. Лицо побледнело, а губы судорожно задвигались. Он так его ждал, так верил в его жизнь, чтобы сейчас же усомнившись в нем Галли обвинял в измене, до конца не разобравшись? Обжигающие слезы с новой силой наворачивались на глаза, мешая сфокусировать взгляд на шрамах мужчины, и Тэхен до крови укусил собственную нижнюю губу, пряча стон и буквально не зная, куда деть свои дрожащие ладони, словно земля уходила у него из-под ног.

- Ты слышишь что ты несёшь?! Какой другой... Да как ты вообще мог об этом подумать!

Его лицо исказилось от ревностной злости, которая никогда раньше не появлялась на его обычно скупом на эмоции лице. Он перехватил запястье Тэхена, сжимая его до синяков, притягивая ближе, а его грудь ходила ходуном от запредельного давления бурлящей крови.

- А что мне, блять, еще оставалось?! - в черных омутах полыхнуло настоящее безумие, выжигающее остатки хваленого контроля. - Что я должен был думать, когда я наконец лично приехал к тебе, преодолев этот ад, поднялся к твоей двери, а её изнутри открывает он?! Открывает в твоей квартире, чувствуя себя здесь полноправным хозяином! Как мне не думать, если все что я вижу, так это то, что он все время крутился рядом с тобой!

Не слушая больше ни единого слова альфы, Тэхен с силой вырвал руки. Запястье горело от прикосновения. Его ладони были впервые с ним таким грубыми, как и голос, рокочущий об обвинениях. Как и глаза, где плескалось чёрное море, где бушевал шторм, и Тэхен грозился захлебнуться от услышанного.

- Джин всего лишь мой друг! - яростно, со слезами выкрикнул, и его тонкие, подрагивающие пальцы сами собой взметнулись вверх, с силой тыкая Галли прямо в грудь, в то место, где под тонкой тканью рубашки бешено перекатывались жесткие мышцы, обдавая ладонь омеги жаром. - Он помогал мне выживать все эти чертовы месяцы! Он поддерживал меня, когда я задыхался от паники, когда мне было тяжело, он был рядом в когда твой собственный сын буквально разрывал меня на части во время родов! Хотя на его месте... на его месте должен был быть ты, Галли! Ты обязан был стоять там, а не прятаться за воротами! Да как ты смеешь... - губы задрожали, а слезы сдерживать было уже невозможно. - Да как у тебя вообще поворачивается язык сказать о том, что я мог так быстро тебя забыть?! Да ты понятия не имеешь, каких кругов ада мне стоило просто заставить себя поверить в твою смерть, хотя я до самого последнего долбаного дня отказывался принимать это!

Омега с каким-то до этого не присущим отвращением толкнул пальцем альфу в грудь. А после лихорадочно заметался по тесной зале, его руки дрожали, что едва со второй попытки сумел нащупать на кухонной стойке небольшой канцелярский нож. Тэхен упрямо, отчаянно махал пшеничной головой из стороны в сторону, не собираюсь принимать услышанное. И подскочив к стулу с резким, агрессивным звуком разрезал плотные слои скотча, полностью освобождая Джина.

Альфа, в чьих венах армейский адреналин кипел не меньше, не стал медлить ни секунды. Он резким рывком поднялся на ноги и с глухим рыком попытался наброситься на стоящего у кроватки Галли, готовый защитить омегу и вбить это лицо в стену.

- Нет, Джин, стой! Пожалуйста, не надо! - Тэхен буквально встал между двумя разъяренными мужчинами, упираясь ладонями в широкую грудь друга и умоляя его остановиться. - Прошу тебя, уходи...

- Я не оставлю тебя и Кая наедине с этим конченым ублюдком, Марлон! - тяжело дыша и сжимая кулаки до побеления костяшек, выплюнул альфа, отказываясь отступать перед нависшей угрозой. - Он опасен, ты не видишь?!

- Уходи домой, Джин! - окончательно разозлившись, Тэхен со всей силой, на которую был способен в своем полупьяном, измотанном состоянии, начал буквально выталкивать альфу к входной двери. - Я умоляю тебя, просто иди к себе. Я во всем разберусь сам, поверь мне... Этот человек... он точно не причинит мне никакого зла.

По крайней мере, омега сам до боли под ребрами хотел так думать, пытаяссь убедить в этой хрупкой лжи не столько Джина, сколько собственное испуганное, бешено стучащее сердце. Тэхен с силой выставил друга в коридор и с громким стуком захлопнул дверь, резко провернув ключ в замке. Всё это время омега находился на самом взводе, на пике своего эмоционального взрыва, и теперь, тяжело и прерывисто дыша, медленно повернулся обратно к застывшему в полумраке Галли, готовый с новой силой продолжить.

Тэхен завелся с новой, никогда ранее не присущей ему силой. Пьяная дерзость, гормональный хаос и месяцы накопленной обиды сорвали все его внутренние тормоза. Он дернулся вперед, мертвой хваткой вцепляясь пальцами в ворот черной рубашки Галли, комкая дорогую ткань и с безумной яростью выплевывая слова прямо в его изуродованное шрамами лицо:

- Что же ты не пришел ко мне, когда очнулся?! Что же ты, черт возьми, не выполнил ни одного своего гребаного обещания, которые шептал мне?! Ох, дай я угадаю, Чон Галли! Тебе просто твой грязный бизнес оказался в миллион раз важнее! Твоя империя и твои люди были для тебя ценнее, чем я! Ты мне хорошо это показал на Ямайке, когда я сходил с ума от одиночества!

Альфа в ответ лишь снова тяжело выдохнул, и его пальцы сжали плечи Тэхена с такой силой, что омега тихо пискнул от боли, но взгляд его остался прежним, колючим и полным слез.

- Да потому что эта империя вся моя жизнь, Тэхен! - резко, и его челюсть судорожно задвигалась, выдавая предел эмоционального взрыва. - Это мои люди, моя кровь, мои силы, которые я втаптывал в ямайскую землю десятилетиями! И когда всё начало трещать по швам после взрыва, когда Интерпол дышал мне прямо в затылок, готовый уничтожить каждого, кто со мной связан, я не мог просто повернуться ко всему этому спиной!

Омега на секунду замер, всматриваясь в его безумные черные глаза, а затем из его груди вырвался короткий, неестественный, граничащий с чистой истерикой смех. Не контролируя свои движения, движимый лишь удушающей болью от услышанного, омега с размаху влепил Галли звонкую, хлесткую пощечину, отчего голова альфы слегка дернулась в сторону, а на бледной коже мгновенно проступил красный след.

- Ты повернулся ко мне спиной! - хриплый крик буквально разорвал душное пространство. - Ты лгал мне... Господи, ты изо дня в день лгал мне о своей любви! Смотрел прямо в глаза и клялся, что я для тебя - всё! А когда мой мир рухнул, когда я выл от одиночества, умоляя тебя прийти, ты просто... ты просто решил остаться в стороне?! Так зачем ты явился сейчас?! Мог бы и дальше заниматься своим бизнесом!

Горящая багровая щека Галли полыхала от хлесткого удара, но альфа даже не шелохнулся. Он не отвел своего взгляда, принимая чужую злость как должное. Один из них отчаянно сражался за свободу, стремясь сбросить сковывавшие его цепи, в то время как другой цеплялся за само право дышать и существовать на этой земле. И сейчас, разделенные этой пропастью, они совершенно не понимали друг друга.

Тэхен сделал рваный, шаткий шаг назад, едва удерживая равновесие от нахлынувшей пьяной до боли беспомощности. Плотина, которую он так долго и мучительно строил внутри себя, окончательно рухнула. Крупные, обжигающие слезы хлынули из глаз сплошным потоком, размывая остатки вечернего макияжа и оставляя на бледных, осунувшихся щеках уродливые темные дорожки. В его душе бушевал разрушительный шторм, разрывающий сердце на куски. В одно время внутри все жгло от счастья, что этот невыносимый мужчина живой, дышащий и по-прежнему принадлежащий только ему. И одновременно с этим фатальное, доводящее до тошноты нежелание принимать такую жестокую правду.

- Я оставался в тени и не приближался к тебе только потому, что здесь, под присмотром моих людей, ты был в безопасности, Тэхен! - альфа подался вперед, и его опаленный, хриплый бас вибрировал от отчаяния. - Я ждал, пока эта проклятая война закончится! Я оберегал тебя!

В ответ по комнате снова разнесся резкий, оглушительный звук. Еще одна пощечина, обжигающая, наотмашь, в которую омега вложил всю свою скопившуюся за месяцы боль. Тэхен просто физически не мог слушать этот бред. Впервые за долгое время его эмоции хлынули наружу безумным цунами. Теряя остатки контроля, захлебываясь слезами и собственным криком, он бросился на альфу, начав исступленно, беспорядочно бить его кулаками по широким плечам, по каменной груди, выплескивая на него всю свою ярость. А Галли лишь молча стоял, принимая каждый дрожащий удар и даже не пытаясь успокоить, потому что слишком хорошо знал: он заслужил каждую каплю этой выжигающей ненависти.

А после омега затих, делая шаг назад, выплеснув эмоции и произнес, переходя на тихий, дрожащий шепот, от которого воздух в квартире, казалось, окончательно превратился в лед:

- Не от Интерпола или твоих бандитов тебе нужно было меня защищать, Галли... - его губы мелко, судорожно тряслись, а взгляд был прикован к черным омутам альфы, в которых впервые за всё время их знакомства читалась странная, пугающая и ревностная злоба.

Тэхен отчетливо видел, как с каждым его словом тяжелая челюсть Галли начинает мелко подрагивать, как судорожно и высоко вздымается его мощная грудная клетка под расстегнутой рубашкой. И как его обычно скупое, каменное лицо, несмотря на стягивающие кожу уродливые шрамы, сейчас безмолвно выражало целую сотню противоречивых, разрывающих его изнутри эмоций. Король Ямайки стоял перед ним полностью разоруженный, уязвимый и уничтоженный собственной запоздалой заботой.

- Тебе нужно было спасать меня от моего собственного отца, который приехал, забрал меня с твоего острова и запер в четырех стенах, удерживая дома, словно в тюрьме.

Говорить было невыносимо сложно, каждое слово приходилось выталкивать из груди с боем, особенно теперь, когда нужно было смотреть прямо в эти черные, как карибская ночь, глаза. Вся его броня, которую он выстраивал здесь, в Форт-Лодердейле, сила, которую он приобрел сам, осыпалась к его ногам бесполезным пеплом.

- Где была твоя обещанная защита, Галли? Где?! - сорвавшийся, надломленный шепот теперь уже почти переходил на крик, и омеге было абсолютно всё равно, что совсем рядом, в колыбели, чутко спит их сын. - Где ты был когда я каждую ночь молил всевышнего о спасении, когда я задыхался от отчаяния?!

Тэхен снова судорожно, мертвой хваткой ухватился за плотный ворот рубашки альфы, комкая ткань в кулаках. Глядя прямо в его застывшее лицо, окончательно залился горькими, обжигающими слезами. Галли молчал и слушал, впитывал каждую каплю чужого страдания и каждой клеточкой своего тела ненавидел себя за то, что проявил слабость, за то, что оставил его одного.

А Тэхен уже не мог остановиться, его несло по течению, и все накопленные шрамы разом вскрылись, сочась болью.

- Где была твоя защита, когда Хосок насиловал меня?! - выплюнул эту страшную правду прямо в лицо Галли, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. - Где была твоя защита, когда я в отчаянии резал себе вены, пытаясь свести счеты с жизнью, просто потому что тебя... тебя в ней больше не существовало?!

Выплеснув последнее, самое страшное признание, Тэхен резко разжал пальцы, отпуская измятый ворот его рубашки, словно больше не в силах был физически выдерживать обжигающий жар, исходящий от тела альфы. Он судорожно отвернулся спиной, и его плечи, до этого момента державшиеся прямо и гордо, теперь беспомощно опустились, выдавая крайнюю степень эмоционального истощения. Омега крепко обнял себя одной рукой за талию, а ладонью второй полностью закрыл лицо и зашелся в тихом, беззвучном, удушающем плаче. В его груди всё пекло и горело так, словно туда плеснули кислоты, а перед глазами безумным калейдоскопом неслись кошмарные обрывки из той жизни в родительском доме, где он не видел и не желал для себя никакого будущего.

Внутри Галли в этот момент бушевал ураган, который готов был разорвать его тело на мелкие куски от всего услышанного. Ему было физически, невыносимо больно слушать эти признания: насилие? Его Тэхена, его любимого омегу, осквернил этот мерзкий ублюдок? Тэхен пытался покончить с собой? Тяжелый, расфокусированный взгляд альфы медленно опустился на левую руку омеги, которой тот сейчас судорожно прикрывал плачущее лицо, и там, чуть выше тонкого запястья, в безжалостном свете люстры отчетливо виднелся уродливый, неровный белый шрам. Вечное напоминание о том дне. И от этого зрелища сердце Галли с глухим стуком ухнуло куда-то вниз, оставляя в душе леденящую пустоту.

То, через что пришлось пройти его Тэхену за время разлуки, было самым настоящим, изощренным адским кругом, который оказался в сотни раз страшнее, чем любые пытки восстановления и операции, через которые проходил альфа. И ведь во всем этом кошмаре и покалеченной судьбе Тэхена был виновен исключительно сам Галли. И дело было даже не столько в том, что он не примчался в Америку сразу же, как только открыл глаза после комы, позволив Джуну убедить себя в необходимости играть в безопасность, сколько в том, во что он вообще изначально втянул этого мальчика.

Если бы Галли тогда, будучи ослепленным своей внезапной, эгоистичной страстью, не посадил бы испуганного омегу в свою машину, если бы не привез его в свой дом, и не показал ему эту изнанку мира, то ничего бы перечисленного не произошло. Его мир, где никогда, ни при каких обстоятельствах не могло быть безопасно для такого чистого человека, где Тэхен автоматически стал главной мишенью для всех его врагов, полностью разрушил омегу. Галли наивно думал, что он всесилен, глупо полагал, что его оружия и его денег хватит, чтобы защитить то единственное сокровище, что стало ему дорого. Но нет, кровавая партия уже была разыграна до конца. Альфа слишком самоуверенно блефовал перед судьбой и в итоге с треском попался в свой же собственный капкан.

И он не знал, найдет ли Тэхен в себе силы когда-нибудь простить его. Простить за то, что безвозвратно перечеркнул его прошлую спокойную жизнь, за то, что оставил его один на один с монстрами, за то, что поверил фальшивой картинке из отчетов, не удосужившись лично разобраться в деталях. Галли ворвался в мир этого омеги, забрал у него безопасность и оставил после себя лишь пепелище. И ведь самое страшное заключалось в том, что теперь больше невозможно было повернуть время назад, ничего нельзя было изменить или исправить. Что сделано, то сделано, и это черное чувство вины напополам с лютой ненавистью к самому себе уже никогда не угаснет в груди.

Тэхен, продолжая беззвучно плакать, когда вдруг кожей почувствовал, как его со спины обдало мощным жаром чужого тела, а спустя секунду крепкие ладони Галли медленно и бережно легли на его дрожащие предплечья. Словно пытаясь удержать его в этой реальности и не дать окончательно сломаться. Сзади, прямо над его ухом, раздался тихий, надорванный шепот альфы, от которого всё тело мгновенно покрылось крупными мурашками:

- Прости меня... Я такой идиот, Тэхен... Прости меня, малыш, умоляю, прости за всё... За то, что я не сдержал ни одного своего обещания, за то, что оставил тебя, за то, что усомнился в тебе.

И омега почувствовал, как его затылка мягко, почти невесомо коснулся чужой широкий лоб, а прерывистое, горячее дыхание опалило шею, заставляя внутренности сжаться в тугой узел. Альфа не давил, он изо всех сил старался держать уважительную дистанцию, совсем слегка, едва ощутимо касаясь его плеч. Так трепетно и нежно, как бывало между ними только в самые редкие, особые моменты их близости на острове, когда карибский король снимал свою холодную маску.

- Прости за то, через что тебе пришлось пройти по моей вине... За то, что я разрушил твою жизнь, за то, что нарушил священную клятву... За то, что не поверил своему сердцу, а поверил чужим словам, - продолжал шептать Галли, и его хриплый голос вибрировал от застрявших в горле слез.

Тэхен не мог перестать плакать, его грудную клетку буквально разрывало изнутри от страшного, двоякого чувства. Ему одновременно хотелось со всей силы вырваться из этих рук, убежать на другой конец земли, спрятаться и никогда больше не видеть этого человека. И в ту же самую секунду развернуться, уткнуться носом в его шею, упасть в эти объятия и навсегда забыть обо всем перенесенном кошмаре. И если бы это случилось раньше, в той его прошлой, незрелой жизни, когда он был слабым мальчиком, ищущим в других опору и спасение от одиночества, он бы наверняка поддался второму, спасительному порыву и растворился в Галли без остатка.

Но не сейчас. Тот ад, через который он прошел в одиночку, та боль, которую он вытерпел ради спасения своего ребенка, и та новая жизнь, которую он по крупицам выстроил во Флориде, навсегда изменили Ким Тэхена, превратив его из хрупкой жертвы в сильного, закаленного бойца.

- Пусти... - едва слышно, на самом исходе дыхания прошептал Тэхен, и это короткое слово прозвучало не как просьба, а как отчаянная попытка вернуть себе остатки ускользающего контроля над собственным телом.

Омега судорожно дернулся всем корпусом, пытаясь вырваться из этих горячих ладоней, которые лежали на его предплечьях плотно, словно в местах соприкосновения они оставляли тлеющие ожоги, сквозь ткань пиджака выжигая на его теле невидимое клеймо собственности. Но Галли, чей разум сейчас полностью затмила страшная правда, лишь крепче сжал пальцы, и в его черных глазах полыхнул глухой страх, пополам с непреклонной решимостью.

- Нет, Тэхен, нет... - хриплый, надломленный голос вибрировал у самого лица омеги, обжигая. - Я больше никогда в этой жизни тебя не отпущу. Слышишь? Не выдержу еще раз этой пустоты, я не оставлю тебя снова одного.

Однако Тэхен, ведомый внезапным всплеском упрямства, нашел в себе силы. Омега резко, с силой вывернул плечи, буквально разрывая этот удушающий захват, и отступил на полшага назад, в глубь зала. Он развернулся к альфе всем корпусом, и его лицо, влажное от непрекращающихся слез, в свете люстры казалось высеченным из хрупкого, полупрозрачного мрамора, а расширенные от боли зрачки в упор впились в изуродованный шрамами облик мужчины.

- Я так долго тебя ждал, Галли... - голос сорвался, поднявшись на несколько тонов выше. - Я до самого последнего дня, до самого исхода своих сил верил, что ты жив, что ты ворвешься в тот ад и заберешь меня, как обещал! Но когда он... - омега судорожно, со свистом вздохнул, буквально захлебываясь собственной слюной. - Когда Хосок ворвался в мою комнату... когда он сделал это со мной, а тебя... тебя так и не оказалость рядом... Я просто не мог больше жить, Галли! Я не хотел жить, слышишь?!

Всё его тело бросило в крупную, неуправляемую дрожь, и Тэхен почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, увлекая в темную воронку прошлого. До этой самой секунды он наивно верил, что весь этот кошмар давно покинул его. Что омега перешагнул через насилие, собственноручно избавился от монстра, пережил унижение и оставил тени Монтего-Бей на дне океана. Но на деле он просто упаковал эту боль в самый дальний угол своей души, заставив себя забыть о ней на время. Потому что суровая реальность требовала от него быть сильным, думать о новорожденном сыне. И сейчас, когда перед ним стоял тот самый долгожданный мужчина, вся эта возведенная железная стена внутри него с начала стремительно плавиться под тяжестью его запаха, с размаху бросая Тэхена обратно в тот ужас, который ему пришлось пережить в одиночестве.

Галли не дал ему договорить, не позволил этим словам окончательно выжечь пространство между ними. Альфа сделал резкий рывок вперед и одним движением притянул плачущего омегу к своей вздымающейся груди. Его ладони легли на затылок и лопатки Тэхена, намертво фиксируя в своих объятиях, заставляя лицом с размаху зарыться в изгиб горячей шеи, где под кожей бешено и тяжело пульсировала сонная артерия.

- Тише, малыш... умоляю тебя, тише, - зашептал, и голос сорвался на глухой, умоляющий тон, пока он держал бьющегося в руках омегу с той же бережностью, с какой мгновение назад держал их сына. - Прости меня... я опоздал, я фатально и непростительно опоздал, но я здесь, Тэхен. Я вернулся. Я заберу всю твою боль, только не плачь, дыши со мной...

Но омега отчаянно ворочался в его тисках, упираясь ладонями в жесткие плечи альфы, и сквозь удушающие слезы упрямо повторял одно и то же:

- Отпусти... отпусти меня, слышишь?!

Весь его мир перевернулся с ног на голову. Сначала от осознания того, что его единственный навсегда оставил его и отошел в иной мир, до дикой, оглушительной правды о том, что альфа всё это время был жив, дышал, восстанавливал свои силы, но нарочно, по чуждым Тэхену причинам не забрал его из того кошмара, позволив монстрам подойти слишком близко.

- Я не знал, Тэхен... Я ничего этого не знал... - продолжал лихорадочно шептать Галли, прижимаясь губами к пшеничным, пахнущим лаком для волос локонам омеги, пока собственные глаза наполнялись тяжелой влагой. - Передо мной была совершенно другая картина и я... я до самой смерти буду ненавидеть себя за то, что позволил этому ублюдку коснуться тебя. Прости меня, малыш... прости...

Альфа без остановки шептал эти рваные извинения, которые никогда раньше не слетали с его губ, а Тэхен всё еще пытался слабо оттолкнуть его. Хотя его собственные пальцы против воли уже судорожно сжимали плотную ткань рубашки альфы. Ему было невыносимо, дико больно от этой запоздалой правды, от шрамов на лице Галли, от осознания упущенного времени, но одновременно с этой болью где-то глубоко под ребрами разливалось ослепляющее счастье.

Его альфа, его личное спасение и проклятие наконец-то здесь, реальный и живой. Тэхен снова был в его руках, а родной запах укрощал нарастающую истерику.

Как вдруг чужая ладонь скользнула к груди, перехватывая левую руку Тэхена у самого запястья. Галли поднес тонкую кисть к своим губам и трепетно, почти сокровенно, как самую дорогую святыню в своей грешной жизни, поцеловал уродливый рубец. Тэхен на секунду затаил дыхание. Это неожиданное прикосновение заставило его замершие мышцы расслабиться и, уткнувшись лбом в плечо альфы, беззащитно зашептать в темноту, делясь тем, что так долго выжигало его изнутри:

- Если бы Чимин тогда не пришел и не спас меня, Господи, Галли... я бы умер прямо там, на холодном кафеле, а наш сын... наш сын никогда бы не родился на свет.

Сердце альфы в эту секунду пробило тяжелым, оглушительным ударом, который эхом отозвался в уголках его души. Слово «наш», сорвавшееся с губ Тэхена, заставило внутри перевернуться абсолютно всё. А тело обдало волной такого нестерпимого, чистого жара, какого он не чувствовал с момента своего падения в порту. До этой минуты, держа крошечного малыша на руках в полумраке детской комнаты и всматриваясь в его сонные глазки, Галли лишь подсознательно догадывался, видел в чертах младенца собственное отражение. Но услышать прямое подтверждение от любимого омеги, окончательно осознать свое отцовство было самым высшим счастьем, которое он когда-либо испытывал за все свои тридцать пять лет. Это пронзительное чувство не шло ни в какое сравнение ни с одной успешной сделкой, ни с тем триумфом, когда ты впервые в юности получаешь в руки огромную сумму грязных денег. Нет, это было нечто фундаментальное, другое, намного сильнее и настоящей всего, что составляло каркас его прежней жизни. У него есть сын, кровный наследник его огромной, выстроенной на костях империи.

Галли в этот миг почувствовал удушающую боль от того, что всю беременность омеги он отсутствовал. Но теперь, когда реальность обрела плоть и кровь, он понимал, что просто физически не сможет их отпустить. Никогда больше не оставит, никогда не поставит свои криминальные разборки и грязные деньги выше своей семьи. Ведь теперь, несмотря на весь перенесенный кошмар, они были настоящей семьей, верно? Галли едва заметно, вымученно улыбнулся, мягко касаясь губами подрагивающего лба Тэхена, и омега почувствовал это движение всей кожей.

Конечно, совершенно не так Тэхен когда-то мечтал сообщить ему эту новость. Но его альфа был здесь, рядом, и его аура удивительным образом влияла на маленького Кая, который за всё время этого выяснения отношений ни разу не заплакал, словно признавая авторитет отца. Как и сам Тэхен, который в какой-то момент почувствовал, что его слезы просто закончились, оставив после себя лишь выжженную, соленую пустыню на щеках.

Но что должно было быть дальше?

Омега соврал бы самому себе, если бы посмел сказать, что не скучал по нему все эти долгие месяцы, что до сих пор в своих фантазиях не представлял эти грубые руки на своих бедрах, что не ждал того дня, когда снова сможет безраздельно оказаться в его объятиях. Однако та черная пропасть, что образовалась между ними за время разлуки, была пугающе огромной, чтобы её можно было перешагнуть за один вечер. И одна только мысль о том, что Галли посмел обвинить его в измене, едва завидев рядом Джина, сразу бросала Тэхена в леденящий холод. Как и мысль, что для этого человека восстановить свой грёбаный бизнес было важнее, чем лично проверить, жив ли его омега после кровавого ада в порту, сжимала его сердце до невыносимой судороги. За столько месяцев от него не было ни единой весточки, ни одного короткого знака, ведь Галли совершенно точно не проснулся только вчера утром. Это была въевшаяся в подкорку обида на его преступное бездействие.

И тогда Тэхен, собрав остатки сил, попытался снова отстраниться. Он упрямо поднял голову, упираясь ладонями в горячую грудь, но всё еще оставаясь намертво прижатым.

- Ты ведь был там, у клиники в Майами... - заглянул прямо в его глаза, и в шепоте прорезались стальные, обвиняющие нотки. - Почему ты уехал, Галли? Ответь мне на этот вопрос прямо сейчас. Почему ты развернулся и оставил меня там одного?

Внутри альфы словно оборвался натянутый трос, и сердце болезненно ёкнуло, проваливаясь в желудок. Его тогдашний поступок у ворот больницы был в корне неправильным и отвратительным настолько, что ему сейчас было до вывернутых наизнанку внутренностей стыдно объяснять его причины. Стыдно было признаваться в том внезапном, парализующем страхе, который охватил его тело при виде чужого альфы рядом с Тэхеном. Стыдно говорить о том, что он испугался, будто омега нашел ему достойную замену. Стыдно, что он так легко, так позорно поверил в то, что его забыли, в то время как Тэхен всего пять минут назад кричал ему в лицо, что до последнего вздоха верил в его жизнь и ждал, когда Галли придет.

Но он не пришел. Осознанно, подчинившись своей уязвленной гордости, не пришел, позорно сбежав обратно на свой остров.

Галли медленно отстранился, его широкие плечи впервые за вечер поникли, он опустил голову, разжимая свои железные тиски и позволяя омеге сделать тот самый желанный шаг назад, разделяя их холодным воздухом. И только тогда, не поднимая взгляда от старого паркета, он глухо, надрывно ответил:

- Я увидел, как ты шел с ним... увидел, как этот парень осторожно поддерживал тебя за локоть, как он заставлял тебя улыбаться, Тэхен. Ты выглядел... ты выглядел счастливым и спокойным рядом с ним, и меня это... Оттолкнуло то, что, возможно, этот мужчина тебе искренне не безразличен, что он смог дать тебе ту мирную и спокойную жизнь, которую я никогда бы не сумел предложить. Я допускал мысли о том, что тебе действительно хорошо без меня, что ты наконец-то находишься в безопасности, окруженный заботой, вниманием и домашним теплом, которого ты был лишен на Ямайке. Я просто понял тогда одно...

Резко сделал шаг вперед и снова судорожно перехватил ладони Тэхена в свои руки, и омега, вопреки здравому смыслу, не стал их забирать, хотя от услышанных слов ему больше всего на свете хотелось ударить его еще раз.

- Да, мне нет оправданий! Да, я струсил, черт возьми! - Галли поднял на него свои, полные влаги глаза, и Тэхен увидел, как крупно, задрожала его тяжелая челюсть. - Я струсил, потому что отчетливо понял, что если я подойду тогда к тебе, а ты посмотришь на меня с безразличием... если ты скажешь, что не хочешь ничего возвращать и оставить всё как есть сейчас... Я просто не смогу дальше жить, Тэхен! Не смогу жить той жизнью, где тебя не существует!

Омега чувствовал, как ладони Галли начинают мелко покрываться испариной, удерживая его пальцы. Он видел всегда сильно сейчас же слабым и отчаянным впервые в жизни.

- Я бы не смог дышать без тебя, - продолжал, и его шепот становился всё более горячечным, похожим на бред смертельно больного человека. - Ты стал моим единственным смыслом, без которого ни Ямайка, ни Galli House, ни все деньги мира больше не имели никакого значения. Меня самого без тебя просто не существует в природе, Тэхен... Я все эти месяцы живу как в затяжном, сером бреду, я не могу нормально думать, не могу вести дела, не могу даже спать по ночам, меня сутками караулит эта проклятая бессонница. Я слишком сильно к тебе привязан... Ты единственное доказательство того, что я вообще заслуживаю права жить дальше после всего, что я совершил, и у меня было слишком много времени чтобы это осознать.

- Но при всём этом... - Тэхен горько выдохнул, и его голос задрожал от подступающей к горлу пьяной, едкой желчи. - При всём этом ты тогда сам, по собственной воле отказался от меня у ворот той клиники. Ты развернулся и уехал. За столько месяцев ни единого знака... Я даже не знаю теперь, кто ты такой, Галли. Я не знаю этого человека перед собой.

Омега отчаянно замотал головой, чувствуя, как горький привкус обиды оседает на корне языка, а сердце болит так невыносимо, словно его медленно сжимают раскаленными щипцами. Это была боль от слишком сильной любви, боль от того, что его сны вдруг превратились в осязаемую действительность прямо здесь, в его квартире, в опасной близости от этого тела.

И вдруг, прежде чем Тэхен успел сделать еще один шаг назад, Галли с глухим, тяжелым стуком коленей о паркет опустился перед ним на пол.

У омеги от этого бешено загрохотало сердце в груди. Альфа теперь стоял перед ним на коленях, словно обычный грешник на исповеди. Тэхен в панике попытался забрать свои руки, рванул их на себя, но всё было тщетно. Галли перехватил его запястья намертво, держа и продолжая говорить вглядываясь в его лицо своими умоляющими глазами.

- Прости меня... умоляю, прости, но то, что я говорю это абсолютная правда, Тэхен! - его голос вибрировал от запредельного накала эмоций. - Я люблю тебя. Я до безумия люблю тебя и теперь нашего сына. Я брошу этот чертов бизнес, слышишь?! Я прямо сейчас уйду в официальную отставку, к черту Кингстон, к черту Galli House! Джун и без меня прекрасно со всем справляется, империя работает и без моего участия...

Тэхен, не помня себя от нахлынувших чувств, с силой вырвал свои ладони из захвата и вместо этого судорожно обхватил Галли за его горячие, покрытые лёгкой щетиной и неровными шрамами щеки. Он пытался встречным движением поднять альфу с колен, сам чувствуя, как новые, крупные слезы беспощадно застилают ему обзор. Омега отчаянно махал головой из стороны в сторону, и его шепот срывался на прерывистый, панический плач:

- Хватит... господи, Галли, прекрати это шоу, пожалуйста! Встань... встань сейчас же, не смей этого делать!

Но альфа словно не слышал, его несло по течению собственного, запоздалого раскаяния, и он продолжал изливать свою душу, прижимаясь лицом к ладоням омеги:

- Я брошу абсолютно всё, Тэхен... Лишь бы ты и наш мальчик были со мной рядом, слышишь меня?! Хочешь, я останусь здесь, в этом штате? Или если ты захочешь мы уедем в Европу, в Азию, да куда угодно, хоть на край земли! Только будь рядом...

Тэхен лишь судорожно мотал головой, чувствуя, как его собственные ноги окончательно отказываются держать его тело, измученное шампанским, недосыпом и этим эмоциональным прессом.

- Не могу... ты делаешь мне больно, Галли... - надрывно прошептал омега, чувствуя, как его колени подгибаются сами собой. - Я не могу так больше... Ты ведь тоже обещал мне тогда... обещал, что защитишь, что будешь рядом, а в итоге... в итоге просто оставил меня один на один со всем этим.

С тихим, беспомощным выдохом Тэхен плавно опустился на колени прямо вслед за ним, на тот же холодный паркет, лишенный сил стоять. Но его тонкие, дрожащие пальцы так и остались лежать на щеках альфы, удерживая его лицо в фокусе. Он всматривался в глаза Галли и видел то, чего не ожидал встретить там никогда. Бездонную, щенячью мольбу, смешанную с влажной, пугающей покорностью судьбе. Король Ямайки смотрел на него снизу вверх, готовый принять любой удар, любое наказание из его рук.

- Я сделаю всё, Тэхен... клянусь тебе своей жизнью, я сделаю абсолютно всё, что ты захочешь, - лихорадочно продолжал говорить альфа, и его дыхание обжигало влажные губы омеги. - Я просто хочу быть рядом с тобой и нашим сыном. Я хочу помогать тебе качать его по ночам, хочу защищать вас от любой тени... Я больше никогда, слышишь, никогда в жизни вас не отпущу.

И в этот самый миг Тэхен на одну короткую, звенящую секунду пугающе успокоился. Его слезы внезапно прекратились, словно внутри разом перекрыли все вентили, и он медленно, безжизненно опустил голову вниз, утыкаясь взглядом в пространство между их коленями. Всё его хрупкое тело продолжало крупно, неуправляемо колотить мелкой дрожью, словно температура воздуха вокруг них в один миг упала до минус двадцати градусов, превращая кровь в лед. Обида окончательно разрослась внутри его грудной клетки, обвивая его сердце колючим терновником, сквозь который не мог пробиться ни один лучик прежней любви.

Тэхен медленно убрал свои ладони с щек, разрывая последний физический контакт, и произнес всего одну короткую, леденящую фразу, которая эхом разнеслась по притихшей квартире:

- Все, чего я хочу от тебя прямо сейчас, Галли... это чтобы ты ушел.

Слова сорвавшиеся с губ леденящим, окончательным приговором, ударили по альфе с такой силой, словно посреди лета с размаху окатило антарктической водой. Галли среагировал моментально, всё тело на секунду окаменело, а в черных, расширенных от паники зрачках отразился дикий, почти животный протест. Уйти? Оставить его здесь, снова совершенно одного? Нет, Галли абсолютно не собирался уходить. Не тогда, когда наконец почувствовал под своими пальцами тепло кожи своего омеги, когда осознал, что в трех шагах от него спит его собственный сын. Галли не сдвинется с места, даже если Тэхен возненавидит его, даже если весь мир обернется против его присутствия в этих стенах.

Но омега не давая ему опомниться и засыпать себя новыми мольбами, через силу, пошатываясь от усталости и выпитого алкоголя, поднялся с колен. Он размашистым, грубым движением ладони вытер мокрые глаза и горящие щеки, размазывая остатки слез, и произнес тихим, безжизненным голосом, в котором сквозила беспросветная пустота:

- Уйди, Галли... прошу тебя, просто уйди. Я хочу побыть один, я устал от всего этого.

Альфа поднялся следом за ним и сделал шаг вперед, сокращая разделявшее их пространство до минимума. Снова протянул свои покрытые шрамами руки, пытаясь судорожно перехватить тонкие, холодные ладони омеги, чтобы вернуть то мимолетное ощущение сокровенной близости, что вспыхнуло между ними мгновение назад.

- Нет, Тэхен, я никуда не уйду, - его низкий, рокочущий бас вибрировал, заполняя собой все пространство и вытесняя из него кислород. - Я не оставлю тебя здесь одного. Ни сейчас, ни после, никогда больше в этой жизни. Ты можешь проклинать меня, можешь бить, ненавидеть, но я останусь.

Омега судорожно дернулся, из последних сил пытаясь вырваться из его настойчивого захвата, и голос, сорвавшись на болезненный хрип, полоснул по натянутым нервам альфы:

- Тебе нужно было оставаться раньше Галли! Нужно было раньше думать об этом! Ты опоздал... слишком сильно, непоправимо опоздал. Я больше не жду тебя.

Эти последние слова, произнесенные Тэхеном с какой-то жестокой прямотой, резанули по сердцу альфы так остро и глубоко, что эта рана ощущалась в миллион раз больнее, чем реальные пулевые, которые он неоднократно получал во время криминальных разборок. Весь его мир, вся уверенность в собственной правоте разлетелись вдребезги.

- Я знаю, Тэ... господи, я знаю, что я опоздал, - Галли заговорил быстрее, ловя ускользающий взгляд и вкладывая в каждое слово остатки своей надежды. - Знаю, что совершил фатальную ошибку, не придя раньше. Но сейчас, когда я знаю всю правду, я не собираюсь от тебя отказываться. Я никогда, слышишь, никогда от тебя не отказывался в сердце. Ты нужен мне. Ты и наш сын - это всё, что мне нужно.

Омега лишь упрямо, измученно замотал пшеничной головой, отказываясь впускать эти признания в свое израненное сердце. Вместо ответа он перехватил тяжелую, горячую руку альфы своей ладонью и, увлекая его за собой, решительно повел в сторону входной двери, желая как можно скорее прекратить эту пытку.

- Давай поговорим после, Галли, - тихо, почти умоляюще попросил Тэхен, и его плечи бессильно опустились. - Я действительно очень устал за этот вечер. Мне нужно время, мне нужно всё обдумать... твое возвращение слишком неожиданное...

Они остановились у самого порога, где на вешалке сиротливо висела куртка Тэхена. Галли внезапно перехватил ладонь омеги, бережно поднял её к своим губам и прижался к тонкой коже долгим, трепетным поцелуем, неотрывно глядя Тэхену прямо в глаза, словно пытаясь запечатлеть этот момент на сетчатке. Омега испуганно оддернул руку, пряча пальцы в карман, и глухо добавил:

- Просто уйди, хорошо? Оставь меня...

- Ты ведь прекрасно понимаешь, что даже если ты сейчас выставишь меня за эту дверь, я всё равно никуда не уйду, - в его изменившемся, ставшем ледяным голосе прорезались знакомые интонации былого упрямства.

Альфа говорил абсолютно серьезно, и дело было вовсе не в том, что ему некуда было пойти в огромном ночном городе, нет, он не собирался уходить именно от Тэхена. Галли не сделает больше ни единого шага от порога этой квартиры, он не вернется на Ямайку, в свой пустой, пропитанный призраками особняк без этого омеги и их маленького сына. Он будет караулить эту дверь на коленях, спать на бетонном полу, но не отпустит свою единственную зацепку за счастье.

В этот напряженный момент из глубины квартиры донесся внезапный, пронзительный детский плач. Маленький Кай, очевидно, почувствовав перемену атмосферы или просто проголодавшись, требовал к себе привычного внимания. Этот тонкий звук мгновенно разрушил тишину прихожей. Тэхен устало вздохнул, чувствуя, как последние капли энергии покидают его тело. Он резким движением распахнул входную дверь, буквально выталкивая массивную фигуру альфы в прохладный коридор, и с глухим стуком захлопнул створку прямо перед его лицом, тут же провернув ключ в замке на несколько оборотов.

Но стоило замку щелкнуть, как внутри Тэхена всё закричало от невыносимой, разрывающей боли. Его собственное сердце, глупое и всё еще безумно влюбленное, неистово вопило о том, что омега прямо сейчас совершает самую огромную глупость в своей жизни. Ведь он врал. Врал Галли в глаза, захлебываясь слезами обиды. Омега больше ни секунды не хотел оставаться без него в этом, вмиг ставшим чужом, городе. Он безумно, до судорог скучал по его тяжелым рукам и его запаху. Тэхен жестоко солгал, сказав, что больше не ждет его. Нет, ждал, ждал каждую ночь, ждал во время мучительных схваток в операционной, ждал, укачивая плачущего младенца на съемной квартире, до последнего не признаваясь самому себе, что в глубине души всё еще верил в чудо.

И вот, это чудо ожило, восстало из пепла порта, предстало перед ним во плоти: покалеченное, уродливое, но такое родное, а Тэхен так легко, поддавшись обиде, выставил его вон.

С трудом удерживая равновесие, омега вернулся в полумрак детской комнаты, где в своей колыбели отчаянно брыкался ручками и заходился в плаче маленький Кай.

- Тише, тише, мой родной... папа снова здесь, папа рядом, - зашептал Тэхен, и его голос прозвучал ласково и надломленно.

Омега бережно поднял горячее тельце малыша на руки, прижимая его к своей вздымающейся груди и начиная плавно, размеренно укачивать его из стороны в сторону, копируя те самые движения, которыми недавно Галли успокаивал их сына.

Но перед глазами Тэхена сейчас были вовсе не покрасневшие от слез глазки младенца, который под воздействием знакомого запаха, оставшегося на одежде папы, начал медленно, доверчиво затихать, омега видел лишь те самые черные, глубокие омуты Галли. Этот мужчина слишком крепко, слишком глубоко и навсегда осел внутри его сознания, пророс в каждую клеточку его тела. Тэхен с ужасом понимал, что без этого альфы он снова, как и в запертой родительской ванной, абсолютно не видит никакого смысла жить и дышать дальше.

Love and war - Aviva

Когда тяжелая дверь квартиры с глухим стуком захлопнулась прямо перед его лицом, Галли даже не шелохнулся, оставшись стоять на тускло освещенном коридоре. В его ушах всё еще набатом звенел сорванный, дрожащий шепот Тэхена, а на губах оставался фантомный привкус соленых слез. Но Галли принял бесповоротное решение - он не уйдет. Он даст омеге время, сколько бы его ни потребовалось, он доползет до понимания его боли, но больше никогда, ни при каких обстоятельствах не оставит его без своего присутствия. Прошлое уродливой меткой сгорело на его собственной коже, доказав, что его прежняя жизнь была сплошной ошибкой. Время наглядно продемонстрировало, что его огромная криминальная империя способна функционировать и без его постоянного контроля, у него есть преданный Джун, есть верные люди и железобетонный фундамент, ради которого больше не нужно было жертвовать единственным дорогим человеком.
Раньше Галли искренне верил, что тотальный контроль над поставками и личное присутствие практически на каждой кровавой разборке - это и есть его единственный смысл, его воздух и его первородная суть. Он годами привыкал не ночевать дома, сутками пропадая на складах или в прокуренных кабинетах, но когда в его активную и жестокую реальность вихрем ворвался Ким Тэхен, совмещать руководство и личную привязанность, выкладываясь везде на сто процентов, стало невыносимо сложно. Тогда, ослепленный властью, он сделал свой выбор, и сейчас, слушая эхо чужих рыданий за стеной, Галли был полностью согласен с горькими обвинениями омеги. Он выбирал неправильно, выбирал грязь и бизнес вместо живого тепла. Но теперь всё изменилось. Альфа лишком глубоко прикипел к этому мальчику, буквально врос в него всей душой, а осознание того, что в этой квартире заперт его собственный сын, заставляло его вскипевшую кровь бурлить с новой, бешеной силой.

От одной только мысли о младенце по всему его телу, прошибая сознание, пробегали дикие мурашки. Малыш был до безумия похож на него самого, те же угольно-черные, внимательные глаза, способные удерживать тяжелый взгляд, но эти мягкие, капризно очерченные губы и едва заметный, светлый пушок волос на круглой головке были неоспоримым наследием Тэхена. От этого контраста в груди разливалось непривычное, почти болезненное тепло, заставляя его стискивать кулаки до хруста в суставах, пока на самой периферии бокового зрения не возникла угрожающая фигура.

Это был Джин. Тот самый альфа, которого Тэхен с преданностью защищая, называя своим близким другом и спасителем. И теперь он стоял в полумраке коридора, тяжело дыша и выжидая, словно заранее знал, что тот выйдет из квартиры один. Не успел Галли сделать и шага, как Джин набросился на него, с размаху впечатывая его широкую, покрытую ожогами спину в холодную бетонную стену, и яростно, по-звериному прорычал прямо в лицо:

- Что ты с ним сделал? Что с Марлоном?!

Галли даже не поморщился от сильного удара о бетон. Его черные глаза сузились, превращаясь в две ледяные щели, а на изуродованном шрамами лице проступила презрительная, хищная усмешка. Он легко, с завидным хладнокровием, перехватил чужие запястья и с силой оттолкнул Джина от себя, заставляя того сделать несколько шагов назад по узкому коридору.

- Тэхен, его имя Тэхен и с ним всё в порядке, - хрипло, с явным пренебрежением выплюнул альфа, поправляя ворот своей измятой черной рубашки. - Ты сделал для него достаточно, я даже благодарен тебе за это. Но теперь я вернулся, теперь есть кому о нем позаботиться. Так что уходи.

Джин в ответ лишь низко, издевательски рассмеялся. Он медленно утер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, выпрямился во весь рост и, не колеблясь ни секунды, сократил дистанцию, заставляя их тяжелые ауры буквально искрить в полумраке коридора. Перед ним стоял не просто тень из прошлого, перед ним стоял тот самый мертвец, о котором Тэхен шептал в бреду. Выходец с Ямайки, который, как думал Джин, навсегда остался пеплом в эпицентре взрыва.

- Ты действительно думаешь, что я отступлю и оставлю его наедине с тобой? - процедил альфа, и его ладони сжались в жесткие кулаки, готовые в любой момент сорваться в удар.

- Тэхен мой омега, а я отец его ребенка, - Галли сделал тяжелый шаг вперед, и его опаленный огнем силуэт словно заслонил собой весь коридор. - Конечно я останусь рядом с ними.

Взгляд стал леденящим, а хриплый, надломленный в разговоре с омегой голос обрел ту самую пугающую власть, перед которой когда-то трепетал весь остров.

- Я вернулся, чтобы забрать свое. И я никогда больше не допущу, чтобы им угрожала опасность. Проваливай.

- Ну уж нет, - Джин чуть прищурился, и в его мягком голосе прорезалась опасная, леденящая ирония. - Несмотря на твои громкие заявления, что-то твой Тэхен не бросился к тебе на шею. Он указал на дверь, и это единственная правда на данный момент.

Эти слова попали точно в цель, мгновенно срывая с Галли маску напускного хладнокровия. В его глазах полыхнула неуправляемая злоба, что шрамы на лице натянулись, став багрово-белыми, а вены на шее вздулись пульсирующими жгутами. Альфа резко выкинул вперед левую руку, мертвой хваткой вцепляясь в плотный ворот футболки Джина, и рванул его на себя, заставляя их лица сойтись почти вплотную.

- Мы сами разберемся в наших отношениях, - прорычал, и голос опустился до едва различимого, вибрирующего, от которого по спине неизбежно пробегал мороз. - Это не твое дело. Исчезни отсюда, пока ты можешь идти на своих ногах.

Джин, вопреки ожиданиям, даже не повел бровью. На его лице, закаленном суровым армейским прошлым, расплылась жесткая улыбка, подпитываемая видом чужого бессилия.

- Как раз это мое дело, - спокойно, веско ответил, глядя прямо в безумные, помутневшие зрачки. - Пока ты шлялся неизвестно где, я находился рядом с Марлоном каждый день, на протяжении всех этих месяцев. Я помогал ему поднимать блог, искал покупателей для его картин, чтобы у него были средства на жизнь. Поддерживал в моменты его грусти, помогал во время токсикоза. Я был рядом, когда Кай появился на свет. Да, изначально я не планировал связывать себя обязательствами. Но за это время я прикипел к ним всей душой. И скрывать мне больше нечего: я хочу заботиться об этом омеге совершенно иначе, не как просто друг. Марлон заслуживает надежного мужчину рядом, а не призрака, несущий за собой только смерть.

Это признание полоснуло по натянутым нервам сильнее, чем раскаленный клинок. Больше не контролируя самого себя, Галли с глухим, утробным рыком до предела сжал правый кулак и с размаху, коротко и выверено, вкладывая весь вес своего тела, ударил Джина в челюсть. Звук эхом разнесся по пустому коридору. Альфа от неожиданной силы выпада жестко пошатнулся и отошёл на несколько шагов назад.

- Для Тэхена ты исключительно друг, - тяжело дыша, процедил Галли, неотвратимо наступая, словно многотонный танк. - Я признателен за то, что ты поддерживал и помогал ему. Но если ты еще хоть раз позволишь себе мысль о том, чтобы занять мое место в этой семье...

- Не тебе это решать, - Джин резко выпрямился, сплевывая на кафельный пол вязкую кровь, и в его глазах загорелся точно такой же холодный азарт бойца. - Тэхен не глуп. Он сделает правильный, осознанный выбор между альфой, который был рядом всегда, и эгоистом, для которого он не был важен.

Галли снова рванулся вперед, хватая Джина за ворот футболки, и его сорванный, яростный голос раскатистым эхом ударил по стенам этажа:

- Ты ничерта не знаешь, что произошло! Ты понятия не имеешь, кто я такой и какую цену я заплатил за право дышать с ним одним воздухом! Я ради этого омеги спустился в преисподнюю и сумел вернуться обратно. И я не потерплю даже мысли о том, что рядом с ним может находиться кто-то другой. Я уничтожу любого, кто встанет между нами. Даже тебя, солдатишка в отставке.

Джин удивленно вскинул брови, и это точное, полное скрытого подтекста заявление на секунду заставило его внутренне подобраться. Откуда этот человек, чьего имени он до сих пор не знал, так резко заявил о его прошлом? Да и если посмотреть, этот мужчина говорил с ним с позиции силы, демонстрируя повадки не просто успешного бизнесмена, а и человека, которому есть что скрывать в тени. И то, с какой точностью и пугающей легкостью он скрутил его в квартире, уже свидетельствовало о том, что перед ним далеко не обычный уличный боец, а первоклассный, обученный устранять препятствия альфа. Но Джин не был бы ветераном элитных подразделений, если бы позволил подавить себя чужой агрессией. Мгновенно сориентировавшись в пространстве и выждав идеальную секунду, он резко разорвал хватку мужчины. С точностью он уклонился от встречного замаха и хлестко ударил, с сухим треском разбивая альфе губу в кровь.

Внезапно разразившуюся драку прямо напротив квартиры Тэхена прервала со скрипом дверь соседней квартиры напротив, и на пороге появился заспанный, лохматый пожилой мужчина в полинявшем халате.

- Вы что тут за драку устроили?! Время видели?! Уже почти полночь, люди спят! Если вы сейчас же не прекратите этот цирк и не уберетесь отсюда, я вызову полицию!

Галли, резко выровняв дыхание и даже не дрогнув под прицелом чужого взгляда, небрежным движением тыльной стороны ладони стер размазанную по подбородку кровь. Он поднял обе руки вверх в ложном, беззащитном жесте, пытаясь утихомирить старика, и процедил сквозь зубы:

- Всё в порядке. Мы уже закончили, расходимся.

Меньше всего на свете ему сейчас нужны были здесь надушенные полицейские в форме, в чьих базах данных его настоящее имя и поддельные документы мгновенно зажгутся красным сигналом тревоги для Интерпола. Это был неоправданный, глупый риск. Но, видимо, этот упрямый Джин был совершенно не из тех парней, кто так просто отступает при первом шуме или боится проблем с законом.

- Как раз наоборот, мы только начали! - выкрикнул альфа, полностью игнорируя угрозы старика, и без лишних предисловий снова бросился вперед, нанося очередной грубый удар кулаком точно в ту же самую, разбитую левую щеку Галли.

Конечно же, тот в ответ не собирался молча терпеть это унижение. В его жилах в ту же секунду с новой силой закипел чистый адреналин, оглушительно пульсируя в висках и выжигая остатки здравого смысла. Джин отлично держал боевую позицию, его кулаки были тяжелыми, профессиональными, и именно этого Галли, как ни странно, подсознательно не хватало все эти долгие месяцы реабилитации. Ему нужно было не привычное чувство того, как под его собственными ударами ломаются кости, а именно этот встречный, жесткий кулак, который своей болью наконец-то приводил его воспаленный разум в чувства. Потому что глубоко внутри Галли знал, вся эта кровь, вся эта боль сейчас абсолютно заслуженные. Это была его плата за проступки перед Тэхеном.

С глухим рыком он бросился на Джина в ответ, не давая тому ни единого шанса увернуться или уйти от атаки. Между двумя альфами развязалась жестокая драка, в которой никто из них не собирался уступать ни единого сантиметра пространства. Один был настоящим зверем, закаленным жестокими уличными войнами Кингстона, а второй профессионально обученным, хладнокровным убийцей из спецподразделений.

Старик, ставший невольным свидетелем этой внезапной, кровавой бойни, продолжал истошно кричать на весь этаж, угрожая вызвать шерифа и маша руками, но мужчины его просто не слышали, полностью растворившись в адреналиновом угаре.

Галли, ведомый своими отменными рефлексами, угадывал почти каждый удар и движение, но тело, измученное месяцами комы и тяжелой реабилитации после страшных ожогов, всё же уступало Джину в скорости и выносливости. Альфа слишком давно по-настоящему не дрался на пределе возможностей, и эта мимолетная слабость заставляла его пропускать жесткие удары по ребрам.

Шум и грохот ударяющихся о бетонные стены тел, отборная матерная ругань двух альф и пронзительные крики соседа в конце концов долетели сквозь тонкую обшивку до квартиры Тэхена. Омега только-только, с огромным трудом уложил спать своего раскапризничавшегося сына, как этот внезапный грохот в коридоре моментально разбудил маленького Кая, заставив его зайтись в новом крике. Тэхен, который за этот вечер устал не просто физически, а был выжжен и истощен морально до самого основания, почувствовал, как внутри него лопается последняя струна терпения. Тяжело дыша, с пылающими от ярости глазами, он рванул к входной двери, резко провернул ключ в замке и с грохотом распахнул, готовый лично уничтожить тех, кто посмел нарушить его покой.

Но когда дверь квартиры распахнулась, Тэхен замер на пороге от того, что предстало перед ним. На полу коридора Джин уже подмял под себя тело Галли, впечатав его широкую спину в холодный кафель. Омега впал в настоящий шок, видя, как альфа, всегда казавшийся ему образцом сдержанности, сейчас с занесенным кулаком и искаженным яростью лицом методично, разбивает Галли переносицу, из которой на ворот черной рубашки уже хлестала густая кровь. Лицо из-за стянутых пожаром шрамов казалось маской самого дьявола. И он лишь безумно скалился в ответ, пытаясь перехватить чужую шею и явно уступая противнику в скорости из-за не до конца восстановившихся после комы рефлексов.

- Что вы здесь устроили?! - сорвавшись на крик, Тэхен, ведомый злостью, бросился прямо в их сторону.

Его хрупкое тело в этот момент обрело какую-то невероятную, противоестественную силу. Не думая о том, что его могли задеть, омега мертвой хваткой вцепился в плечи Джина, пальцами сминая плотную ткань его футболки, и со всей яростью, на какую только был способен, буквально стащил тяжелого, упирающегося альфу с лежащего на полу Галли. На против них, испуганно вжавшись в косяк, всё еще грозился полицией лохматый старик-сосед.

- Не нужно никому звонить, - Тэхен резко развернулся к мужчине, и в его полыхающем взгляде было столько дикой злобы, что тот невольно отступил на шаг назад. - Я сам с ними разберусь.

Не дожидаясь ответа, Тэхен яростно схватил обоих поднявшихся, тяжело дышащих, покрытых ссадинами и кровью альф за локти и с силой, не терпящей никаких возражений, буквально затолкнул их внутрь своей квартиры.

В прихожей сразу же стало невыносимо тесно от их тяжелого, прерывистого дыхания, а из глубины зала раздался истошный, захлебывающийся плач маленького Кая.

- Быстро зашли внутрь, оба! - прошипел Тэхен, и в его голосе было столько злобы, что ни закаленный уличными войнами Галли, ни прошедший горячие точки Джин не посмели перечить измотанному омеге.

Тяжело передвигая ноги и утирая рукавом сочащуюся из рассеченной брови кровь, Джин молча прошел вглубь коридора и грузно опустился на стул у кухонного стола, пряча взгляд. Галли же, чья координация явно поплыла от пропущенных ударов в голову, покачиваясь рухнул на диван, тяжело закинув голову на мягкую спинку. Тэхен стоял посреди комнаты, и его буквально трясло от переполнявшего его гнева. Омега смотрел на этих двух сильных мужчин, которые вели себя как подростки, и внутри него выгорали последние капли терпения.

- Вы в своем уме вообще?! Джин, господи, от тебя-то я точно не ожидал такого! Ты взрослый, разумный человек, ты прекрасно знал, что я устал, что спит Кай, и устроил этот цирк прямо у дверей! - практически выплевывая слова, направляясь к холодильнику, пока на фоне без умолку надрывался сын.

Тэхен судорожным движением распахнул дверцу морозилки, тяжело вздохнул, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и достал два пластиковых пакета со льдом. Обернувшись, он с сухим шлепком опустил один из них перед Джином, и тот, не произнося ни слова, покорно прижал ледяной ком к своей опухшей брови, глухо зашипев от боли. Затем омега повернулся к дивану, намереваясь точно так же швырнуть лед, но, взглянув на Галли ближе, Тэхен на секунду замер. Его злость мгновенно сменилась леденящим чувством дежавю. Из разбитого, опухшего носа альфы кровь текла настолько сильно, что уже успела залить шею и воротник рубашки, окрашивая бледную кожу в зловещий рубиновый цвет.

В памяти Тэхена жутким, болезненным вспыхом пронесся тот далекий, проклятый день на Ямайке. Их последняя встреча, когда Аурелио отдал приказ избить Галли на глазах у беспомощного омеги. Альфа тогда выглядел точно так же: разбитый, окровавленный, с этой безмолвной, пугающей покорностью в глазах, готовый принять любую смерть ради безопасности своего омеги. Это воспоминание острой иглой прошило грудь Тэхена, заставляя его гнев окончательно растаять, оставив после себя лишь жалость.

Омега подошел к раковине, смочил небольшое махровое полотенце ледяной водой, тщательно отжал его и, чувствуя, как ноги окончательно подкашиваются от усталости, бессильно опустился на диван прямо рядом с альфой. Галли даже не пошевелился, продолжая сидеть с запрокинутой на спинку дивана головой и закрытыми глазами. Его грудная клетка, покрытая ожогами, тяжело и неровно вздымалась под тканью. Тэхен аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, поднял руку и бережно приложил холодное, влажное полотенце к его разбитой переносице, слегка надавливая, чтобы остановить этот нескончаемый багровый поток. Галли на это мягкое прикосновение лишь тихо, утробно выдохнул, но головы не убрал, полностью вверяя себя в руки своего омеги.

Тэхен сидел непозволительно близко, чувствуя, как от тела альфы исходит плотный, удушающий жар, смешанный с концентрированным запахом тропического дождя и табака. Запахом, который слишком долго являлся ему в самых потаенных ночных кошмарах. Пальцы омеги мелко, судорожно дрожали, удерживая ледяную ткань у покалеченной переносицы, но его взгляд, полный злости, метался между двумя мужчинами, которые умудрились за несколько минут превратить тихий вечер в ринг.

- Вы оба... вы просто два эгоиста, - сорванным, прерывистым шепотом начал Тэхен. - Джин, я до сих пор отказываюсь верить, что ты опустился до банальной дворовой драки! А ты, Галли... ты ворвался в мой дом, словно хозяин, связал моего друга и думал, что я упаду к твоим ногам только потому, что ты соизволил вдруг вернуться?!

Галли даже не шелохнулся под его обвиняющим взглядом. Он продолжал сидеть, высоко и неподвижно закинув голову и его скулы, покрытые багрово-белыми шрамами, хищно заострились, а сквозь щелочки век он буквально выжигал Джина. Этот альфа заставил до боли четко осознать: за спиной Тэхена действительно стоял тот, кто готов был проливать защитить его любой ценой. Но уступать свое он не собирался даже под страхом смерти.

- Я всё равно не уйду отсюда, Тэхен, - глухо, сквозь зубы ответил Галли. - Можешь вызвать копов, можешь сам вытолкнуть меня на улицу, но я останусь здесь. Я больше ни на секунду не оставлю тебя.

- А я не оставлю его один на один с тобой, - резко отозвался Джин, с силой прижимая пластиковый пакет со льдом к своей сильно рассеченной, опухшей брови.

В глазах альфы, всегда таких спокойных, надежных и понимающих, сейчас плескалась глубокая, осознанная горечь, смешанная с глухой ревностью, которую он больше не мог и не хотел прятать за маской дружбы. Действительно за все эти месяцы, за каждую бессонную ночь, когда он помогал омеге монтировать видео для блога, или когда направлял курок, или держал его за подрагивающую руку в коридоре родильного отделения, Джин сам не заметил, как перешагнул ту невидимую черту. Он привязался к этому невероятно сильному всей душой. Ему теперь хотелось заботиться о нем совершенно иначе. Охранять его покой, обнимать по утрам, засыпать под тихий сап маленького Кая и быть для них броней, а не просто другом. И видеть сейчас, как этот альфа напротив одним своим появлением разрушил весь их с спокойный мир, было невыносимой пыткой.

- Да оставьте вы меня в покое оба... - Тэхен устало закрыл лицо ладонями, чувствуя, как внутри него лопаются последние ментальные предохранители.

В этот момент снова раздался истошный плач маленького Кая, который никак не мог успокоиться после пережитого стресса. Он подействовал на Тэхена как отрезвляющий душ. Омега резко поднялся с дивана, отдав полотенце Галли, направился к колыбели. Бережно, с нежностью поднял младенца на руки, прижал его крошечное, вздрагивающее тельце к своей груди и принялся медленно, монотонно укачивать его, бродя по полутемной комнате и тихо шепча успокаивающие слова.

Тэхен сдался. Чувствуя себя абсолютно опустошенным, раздавленным этой внезапной правдой о том, что Галли жив. И у него просто не оставалось внутренних ресурсов, чтобы продолжать эту бессмысленную войну прямо посреди ночи.

- Ладно... - омега, баюкая притихшего на его плече сына, развернулся к ним, и его взгляд, полный усталости, остановился на Галли. - Я позволю тебе остаться здесь. Но только до утра. И спать будешь ты на этом неудобном диване.

Он был совсем небольшим, абсолютно не раскладным и явно не предназначенным для огромного тела.

- Плевать, я могу спать хоть на голом бетоне у твоих ног. Главное, что я здесь.

Тэхен лишь тяжело вздохнул, стараясь не смотреть на то, как сильно вздрагивает челюсть альфы, и повернулся к Джину, который уже поднялся со своего стула, медленно убирая лед от лица. Омега молча кивнул ему в сторону выхода, давая понять, что этот вечер подошел к своему логическому финалу, и уложив малыша в кроватку, пошел провожать его к дверям.

Они вышли в тихий коридор, и альфа остановился, повернувшись к Тэхену всем корпусом. Не выдержав, осторожно перехватил его ладонь, заглядывая в бледное, уставшее лицо с нескрываемой, болезненной тревогой:

- Марлон... ты уверен в том, что делаешь? Этот человек... он ведь выглядит далеко не безобидным. От него за версту несет кровью и опасностью. Ты уверен, что тебе и Каю безопасно оставаться с ним в одной квартире?

Омега на секунду замер, чувствуя, как внутри него поднимается волна парадоксальной уверенности, которую невозможно было объяснить никакими законами логики. Он лишь мягко, но решительно оддернул свою руку из теплых пальцев Джина и ответил тихим, абсолютно серьезным голосом:

- Я прекрасно знаю кто он, - уверенно, без дрожи сомнений в голосе. - И поверь мне, это последний человек на земле, который мог бы сделать мне или нашему сыну что-нибудь плохое.

- Но он ведь бросил тебя! - не выдержав, с горьким возмущением воскликнул альфа, и его лицо исказилось от непонимания. - Он оставил тебя одного, Марлон! Бросил в самый страшный момент, заставил пройти через ад, пока сам отсиживался в тени! Как ты можешь так легко прощать его после всего?!

- Ты просто не знаешь всей картины, Джин... - Тэхен опустил голову, пряча глаза в густых тенях коридорв, а его губы мелко задрожали. - Там... во время взрыва всё было далеко не так просто, как кажется со стороны. Он был в коме, было много проблем... Это наша общая рана, и никто со стороны не сможет её понять.

Джин долго молчал, вглядываясь в его застывший профиль, чувствуя, как его собственные надежды на возможное совместное будущее с этим омегой стремительно уходят сквозь пальцы, словно сухой песок. Он тяжело вздохнул и задал свой последний, самый важный вопрос, сорвавшийся с его губ тихим шепотом:

- Ответь мне только на одно. Ты его... ты его всё еще любишь? Так и не смог отпустить за все это время?

Омега покорно опустил голову и погрузился в глухое, звенящее молчание. Ему не нужно было произносить это вслух, молчание было громче любых признаний. И тогда Джин всё понял без слов, это была абсолютная правда. Ким Тэхен никогда, ни на одну секунду не забывал этого альфу, никогда не переставал любить, даже когда заставил себя смириться с его смертью. Все эти месяцы во Флориде он в глубине души хранил верность мертвецу, в которой этот тот же посмел усомниться, устроив сцену ревности. Это осознание резало по живому, противоречило всему, во что Тэхен верил, чего так долго и мучительно ждал от судьбы.

Но Чон Галли был здесь, живой, осязаемый, пахнущий кровью и табаком в его квартире. И самое последнее, самое страшное, чего Тэхен сейчас хотел бы в этой жизни - это отвернуться от него и остаться слова в абсолютном, звенящем одиночестве.

Дверцы лифта со скрежетом захлопнулись, увозя Джина вниз, а омега остался стоять в пустом коридоре, слушая, как в глубине его квартиры мерно и тяжело дышит тот, ради кого он когда-то согласился сгореть от любви дотла.