Саундтрек из пуль и регги

Polozhenie Guitar Version - Ravens Rock Sigma Male Song Instrumental

В глубине Кингстона, в доме, что возвышался над шумными кварталами как крепость, царила тишина, но не та, что приносит покой, а тишина напряжённого ожидания. Стены кабинета Галли были обиты тёмным деревом, полированный стол занимал центр комнаты, а над ним, словно живая кожа острова, раскинулась огромная карта Ямайки. На ней были воткнуты флажки, булавки, красные линии - пульс власти, артерии поставок, дыхание всей империи.

Свет от ламп был тусклым, рассеянным, словно подчеркивал: здесь не играют в стратегии, здесь решают судьбы.

Галли стоял у карты, сложив руки за спиной, его фигура отбрасывала на стену длинную тень, будто сама тьма проникла слушать его приказы. Рядом с ним - Джун, его правая рука, высокий, жилистый, с собранными в хвост волосами. Его глаза были сосредоточены, движения выверены, голос всегда ровный, но сейчас и он не скрывал напряжения.

На карте красными крестами были отмечены новые точки - змеи. Так люди Галли называли знаки картеля «Лос Уэспедес». Кто-то рисовал их на стенах бедных кварталов, кто-то подбрасывал мертвецов с вытатуированными змеями на шее - чужая метка медленно, но верно ползла по острову.

- Посмотри, - Джун провёл пальцем от Монтего-Бей к Порт-Антонио, где вдоль линии побережья уже выстраивалась цепь новых меток. - Они двигаются быстрее, чем мы предполагали. Мы думали, что их интерес только Монтего, но змеи уже касаются Порта. А если они закрепятся там...

Голос его оборвался. Им обоим не нужно было продолжения. Порт-Антонио был чёрным сердцем поставок, веной, через которую текло дыхание их бизнеса.

- Они расползаются, - медленно сказал Галли, взгляд его был прикован к карте, словно он пытался силой взгляда выжечь змеиные следы. - Порт для них всего лишь приманка. Но их зубы все же тянутся глубже, к такому важному узлу как Монтего.

Его голос был низким, хриплым, и в нём слышалось то спокойствие, что предшествует шторму. Джун молчал, лишь слегка кивнул, будто соглашаясь с тем, что и сам чувствовал: враг играет шире, чем они предполагали. Галли шагнул ближе к карте, снял со стола одну из чёрных булавок и воткнул её в самую сердцевину Кингстона.

- Они наверное думают, что змеи могут заползти и сюда, - его голос стал ледяным. - Но пусть попробуют.

Секунда тишины, и снова - глухой стук дождя о широкие окна. Утро над Кингстоном было тёплым, влажным, с запахом предвещающий грозы. Всё будто намекало: буря идёт, и остров её не избежит. Джун взял со стола черную папку, раскрыл её, и страницы зашелестели, как крылья ночных птиц.

- Это отчёты с улиц. Вчера они убрали двоих наших людей на окраине Спэниш-Тауна. Без шума, без крови, просто исчезли. Обычная тактика Рафаэля: сначала дезориентация, потом страх. Люди начинают шептать.

- Люди всегда будут шептать, - отрезал Галли, но в его глазах блеснула тень раздражения. - Но мы не допустим, чтобы шёпот стал песней.

Он повернулся к карте снова. Красные линии, словно вены острова, били пульсом. И змеиные кресты расползались, будто яд.

- Они берут сначала улицы, - тихо продолжил Джун. - Змеи рисуют свои метки, они понимают символы, понимают, что война - это не только пули, но и страх. Страх простого народа.

Галли опустил голову, пальцы его сжались в кулак.

- Каждая змея, нарисованная на нашей земле, будет смыта кровью, - произнёс он глухо. - И каждый, кто ведёт их сюда, будет забыт землёй.

Его слова были не угрозой - приговором.

Тишину нарушил звук шагов - охранник принёс новые сводки, оставил их на краю стола и тихо вышел. Галли взял листы, пробежал глазами, и в уголках его губ мелькнула холодная усмешка.

- Они думают, что знают остров, - сказал он, поднимая взгляд на Джуна. - Но они видят только песок пляжей. Они не знают джунглей, не знают кварталов, не знают сердец людей. Я кормил этих людей, я давал им свет, когда все остальные отбирали. Они не продадут меня змеям.

Джун молча кивнул. Он видел, что внутри альфы кипит ярость, но сдержанная, направленная. Это было страшнее открытого гнева - это была решимость.

- Но, - осторожно сказал Джун, - у Рафаэля нет морали. Он будет резать семьи, будет подкупать детей, будет кидать трупы под наши двери и красть омег. Мы должны быть готовы.

Галли замолчал на мгновение, и лишь шум дождя заполнил комнату. Потом он поднял взгляд, и в его глазах горел огонь.

- Мы будем готовы. - Он ткнул пальцем в карту, прямо в Монтего-Бей. - Там их гнездо. Там мы и начнём. Рафаэль ещё явно молод. Когда мы были партнёрами, картелем управляли только двое. Он ещё глуп, но и пешкой в их руках его не назовешь.

В комнате стало тесно от напряжения. Карта словно ожила, красные линии пульсировали, змеиные кресты шевелились, и в воздухе чувствовалось: война ещё только начинается. Галли провёл ладонью по лицу, опустил глаза и тихо добавил:

- Пусть думают, что кусают меня, но я и есть сам яд.

И слова его прозвучали как клятва, как сталь, разрезающая ночь. Комната всё так же дышала картой острова, натянутой на стену, словно кожа зверя, и каждый красный крест змеи пульсировал вызовом. Тишина была вязкой, её прорезал лишь гул дождя за окнами. Галли молчал, но его молчание звенело сильнее, чем крик.

- Рафаэль... - наконец произнёс он, разрезая тишину, и имя прозвучало в его устах как проклятие. - Маленькая змея из Веркуса. Едва выполз на свет, а уже считает, что может жалить.

Он резко ткнул пальцем в карту - прямо в Монтего-Бей, где несколько красных крестов сплетались в клубок, похожий на скопище змей.

- Я отошёл всего на день, Джун, - его голос был низким, словно раскат грома. - Всего на чёртов день и они осмелились двигаться. Нельзя оставить их без присмотра ни на минуту, понял?

Слова его были тяжёлыми, как удары молота, и каждый из них бил по сердцу Джуна.

- Мы вышли на его след, босс, - спокойно напомнил Джун, но глаза его не выдавали спокойствия. В них тоже полыхал огонь, отражённый от хозяина. - Рафаэль не смог скрыться. Мы знаем, кто он. Мы знаем, где он был. Это только вопрос времени.

- Время, - повторил Галли, усмехнувшись глухо, но усмешка была холодной, будто сталь ножа. - Время - это то, что ценно для нас, и то, чего у этих мексиканцев не будет.

Альфа выпрямился, его плечи напряглись под белым пиджаком, и на мгновение показалось, что лев, запертый в человеческом теле, вырывается наружу.

- Льву достаточно один раз раскрыть пасть, чтобы перегрызть змею. Я перегрызу ему глотку. Даже если придётся раздавить весь их выводок, - голос его стал тише, но от этого ещё страшнее, - Я найду его. И вырву язык за каждую ложь, которую он шепчет моим людям.

Галли сжал кулак так, что костяшки побелели. Его дыхание стало резким, и комната будто стала теснее от жара, который исходил от него. Джун наблюдал, и в его лице промелькнула тень уважения - но и тревоги. Гнев Галли всегда был оружием, но если оружие начинает жечь руки хозяина - это опасно.

Гул его слов заполнил кабинет. На мгновение даже дождь за окнами стих, будто мир слушал приговор.

Джун видел Галли десятилетиями, видел, как тот строил империю на крови и кодексе, как держал сталь в руках, но при этом всегда оставался холоден, расчётлив, как сама смерть. А теперь - в голосе слышался жар, слишком человеческий, слишком живой.

- Босс, - сказал он, и слова прозвучали осторожно, словно шаг по тонкому льду. - Всё это, наверное, правильно. Но я должен спросить.

Галли приподнял бровь, обернулся к нему, его взгляд был тяжёлым, как камень.

- Спрашивай.

Джун выдержал паузу, сжал зубы и всё-таки произнёс:

- Вы уж слишком часто стали отсутствовать.

Тишина упала мгновенно, густая, давящая. Галли не шелохнулся, лишь прищурил глаза, а в воздухе повисло напряжение, будто перед взрывом. Джун сделал вдох, и продолжил, ровно, но жёстко:

- Это не в ваших привычках. Не в ваших правилах. Наши люди видят, они чувствуют. И я должен знать - всё это только из-за того омеги?

Последнее слово прозвучало, как удар, и тут же зависло в воздухе, словно нож. Галли замер, его лицо оставалось неподвижным, но глаза - черные, с густотой тьмы - вспыхнули. В них было что-то такое, что редко показывалось даже ближайшим людям: смесь ярости и... защиты.

Дождь за окном усилился, удары капель стали громче, как аплодисменты буре, которая рождалась в этом кабинете.

И в этот момент даже карта, со своими крестами и линиями, казалась всего лишь фоном. Между двумя мужчинами стояла правда, которую Джун осмелился произнести вслух. Комната застыла, как будто сама боялась шелохнуться. Только дождь снаружи бил в окна, капли стекали по стеклу, оставляя длинные, кривые следы, словно когти. Джун понял, что перешёл черту ещё до того, как глаза Галли поднялись на него. Эти глаза были не просто взглядом - это был приговор. В них не пылала вспышка гнева, нет. Они были холодны, как клинок, вынутый из ножен. Чёрный лёд в их глубине заставил Джуна опустить голову почти автоматически, будто тело само знало: так смотрит только король на подчинённого, что забыл своё место.

- Ты позволил себе лишнего, Джун, - голос Галли был тихим, почти шёпотом, но именно эта тишина давила сильнее крика. - Я не обсуждаю свои мотивы. Никогда.

Джун сглотнул, плечи его чуть дрогнули, но он не поднял головы. Галли прошёл мимо стола с картой и остановился у окна. Его силуэт вырезался на фоне чёрного неба, разрезаемого молниями. Он смотрел на дождь и город, который плыл во мраке, и говорил почти отстранённо, но каждое слово било по нервам, как плеть:

- Моя любовь - это остров. Моё сердце - это Империя. Я дышу ей. Она пульсирует в каждой моей вене. Я отдал ей больше, чем кто-либо способен понять. И никто, Джун, никто не посмеет ставить это под сомнение.

Слова резали воздух. И даже Джун, привыкший к его холодному тону, почувствовал, как лоб покрывается потом. Но Галли замолчал, и в этой паузе его собственная тень вдруг выдала то, чего он не говорил вслух. Империя была его дыханием, да. Но теперь в его сердце поселился кто-то ещё. Тэхен. Слишком яркий, слишком живой, слишком хрупкий. И этим двоим в одном сердце постепенно становилось тесно.

Альфа понимал: невозможно держать в руках весь остров, и при этом оберегать того, кто внезапно стал дороже всего остального. Но что-то одно выбрать он не мог. И это злило его сильнее, чем Рафаэль, чем весь картель, чем предательство чиновников. Он глубоко вдохнул, будто проглатывая собственный жар. И снова стал таким, каким его знали все - хладнокровным, расчётливым, как сама белая смерть.

- Сейчас, - произнёс, не оборачиваясь, - не место и не время для мыслей о личном. Сейчас у нас есть город, который нужно удержать. Монтего-Бей - лицо острова. Мы не можем позволить змеям вползти в наш дом.

Галли медленно развернулся к Джуну, и тот, всё ещё не решаясь поднять глаза, почувствовал силу этого взгляда, будто его пронзали насквозь.

- Каждый крест на этой карте, - Галли ткнул пальцем в карту, где красные змеиные знаки расползались по побережью, - будет стёрт. Я потравлю их, как ядовитых крыс. Пусть земля под их ногами станет пеплом, пусть море станет их могилой.

Он шагнул ближе, и Джун ощутил, как в воздухе будто стало меньше кислорода.

- Ты мой человек, Джун, - голос был ровным, но в нём не осталось ни капли тепла. - Но запомни: мои решения, касаются они империи или этого омеги - не обсуждаются.

Тишина. Джун не смел поднять глаз. Сердце билось так, что гул отдавался в ушах. Он знал: ещё секунда - и Галли мог бы приказать вытащить его за дверь и выбросить в дождь. Но он также знал: если Галли оставил его рядом, значит - верит.

Галли снова посмотрел на карту, глаза его сузились. Он выпрямился, и в его облике не осталось ничего человеческого. Перед Джуном стоял лев, властелин, повелитель этого острова, хозяин всех шрамов и всех побед.

- Мы вернём контроль над Монтего-Бей. Мы очистим Порт-Антонио. Мы укрепим Спэниш-Таун. Ни одна змея не выживет. Они будут ползти, шипеть, но падут под нашими ногами.

Голос его был сталью, и в этот момент он был больше, чем человек. Он был самим островом - суровым, яростным, неукротимым. В его глазах бешевало море, а голос был тверд, как земля Ямайки. И Джун, не смея поднять головы, только выдохнул:

- Да, босс.

Ветер за окном завыл сильнее, дождь шёл ровной, тяжёлой шторой - не шторм, не тропический ливень, а размеренный монотонный дождь, который будто стирает грани между небом и землёй. В свете настольных ламп капли на стекле выглядели как струнки серебра, и этот монотонный плеск стал фоном их разговора: ровным, бескомпромиссным. Внутри кабинета, где деревянные панели впитали запахи старых сигар и дорогих напитков, карта острова занимала центр поля зрения - бумажная поверхность, исчерченная булавками, нитями и пометками, казалась живой: линии поставок, узлы логистики, точки интереса, окрашенные в разные оттенки тревоги.

Галли все ещё задумчиво стоял, опершись о край стола, перед картой. Его пальцы, длинные и уверенные, скользили по знакомым маршрутам, словно прочёсывая сеть вен своей империи.

- Монтего - не просто город с пляжами и казино, - сказал Галли тихо, нарушив минутную тишину. Его голос был сухой, как картон, на котором они читали сводки. Это лицо моей работы для тех, кто смотрит на Ямайку туристскими глазами. Потеря Монтего - это не только финансовый удар. Это подрыв доверия к системе всего Дома.

- Рафаэль ведёт атаку не ради денег в узком смысле, - сказал Джун, отстаивая с места и разворачивая одну из карт с отмеченными точками: клубы, причалы, склады с «легальными» товарами. - Он играет на имидже. Он хочет показать, что Дом Галли - не неприкосновенен. Это психологическая война. Он делает так, чтобы даже маленькие поставщики начали вертеть головы в его сторону.

Галли молча кивнул. Он знал размер задачи: не столько физически отбить кварталы, сколько вернуть людям понимание, что порядок - это он. Возвратить контроль значило восстановить цепочку доверия - от порта до пляжа, от бармена до депутата.

Джун вздохнул: в этом был весь смысл их империи - интеграция формального и теневого, где легальная сторона даёт невидимую ширму нелегальному. Убрать фасад - и картину можно переложить гораздо проще.

- Но у них есть поддержка, - заметил альфа. - Подкуплены мелкие чиновники, есть свои люди в охране портов, а в Монтего - куча владельцев, которые на них работают. Они действуют под прикрытием «инвестиций». За этим идёт дезинформация: шум, поджоги складов, «спонтанные» столкновения в туристических кварталах. Каждое такое действие - проверка на реакцию. Они смотрят, кто выскажется, кто сделает шаг. Рафаэль - мастер провокации.

Галли прищурился и, не поднимая головы, сказал:

- Значит, стратегически - мы должны ударить по основам их власти: подорвать их легальные прикрытия и показать, что город под контролем. Но это не значит стрелять по улицам; нам нужна возвращающаяся стабильность, а не временная тишина от страха. Мы должны снова стать системой, которая снабжает и защищает. Сила - это не только пушки. Это сети. Это деньги. Это люди, которые знают, что их жизнь завтра будет лучше.

Джун нахмурился: он знал, что Галли говорил о сложной, многоуровневой задаче. Борьба в стиле «кровь против крови» разрушит город, а разрушение - не то, что им нужно. Им нужна реконструкция тотального контроля, с элементами законности, общественной поддержки и демонстрации силы.

- Начнём с коммуникации, - предложил Галли, - но не через улицы. Через тех, кто видим: мэры, министр туризма, владельцы отелей. Мы создадим картинку восстановления - «чистый Монтего». В то же время тихая работа с бэк-офисами: контроль грузов на причалах, учет прибытий, оперативные проверки. Пусть думают, что это меры правительства - пусть будет видимость институциональной реакции. Мы дадим им «гражданскую» правду, а в тени закроем дырки.

- Ты предлагаешь использовать наши политические связи как прикрытие? - переспросил Джун. Его голос был умеренно ровный, но в нём слышался вопрос о цене.

- Да. Наши люди в министерстве туризма, депутат из Портмора - они никогда не были просто фигурой на бумаге. Они - средство контроля. Публично мы должны показать объятия: компенсации пострадавшим, уличное патрулирование законного порядка, вложения в инфраструктуру, чтобы туристы видели - город оживает. Это - внешняя сторона. Внутри - закрыть каналы поставок, выявить лояльные «соты» в порту и на таможне. И, самое важное: восстановить страх перед нами, но не тот страх, что гнёт людей в кровь, а страх перед хаосом, который мы уничтожим.

Джун помолчал. Он видел смыслы в словах, но также понимал, что это требует ресурсов, точного тайминга и отточенной координации.

- Что насчёт операций? - спросил он наконец. - Нам нужны «местные», те, кто знают маршруты, кто знают, где тайники у конкурентов. И нам нужно, чтобы ряды были чисты - не дать им проникнуть в наши поставки. Это займет время.

- Время - роскошь, которой у нас немного, - произнёс Галли. - Рафаэль выглядит молодо, но у него дерзость и скорость. Наша задача - сместить его ритм. Мы будем действовать как чиновники и как крестьяне: на поверхности закон, а внутри как лезвие. Мы не будем давать им повода для громких побед. Мы будем закрывать окна. Мы перенаправим потоки, но не покажем, что это мы. Мы дадим им на выбор: либо они сдадутся на глазах у всех - либо уйдут в подполье, где их можно будет давить по одному.

Джун отметился в блокноте: «инфополе - медиа + депутаты; контроль порта + таможни; зачистка улиц --локальные команды; защита / развитие фасада - отели и услуги». Он понимал: каждый пункт - это армия людей, где ошибка на одной ступени разрушит все планы.

- Публичная работа - это твой пласт, - сказал Джун, слегка ухмыльнувшись. - Но что с «быстрой рукой»? Нам нужны были бы более жёсткие меры по тем, кто уже перешёл на сторону Рафаэля. Быстро нейтрализовать их лидеров, показательно, чтобы другие задумались.

Галли повернулся, и в его взгляде мелькнуло едва заметное удовлетворение.

- Быстрая рука - должна быть бесшумной, - ответил он. - Нужны операции, которые не разболтаются по уличным слухам. Никто не должен почувствовать, что ночь закончилась. Они должны думать, что это побочные явления, санитарная очистка. Показные казни на улицах не наша цель. Мы не устраиваем цирк. Мы убираем опухоль тихо, будто никакой операции и не было.

- А если Рафаэль начнёт открытые акции? - на миг Джун оторвал взгляд от планшета. - Поджоги, взрывы, это же вытеснит туристов. В этом случае у нас будет не только сражение за влияние, но и борьба с падением дохода.

- Тогда у нас два фронта, - сказал Галли, глядя прямо в карту. - Экономический и оперативный. Мы включим наши финансовые рычаги: лояльные банки, латифундисты, инвестиции в прикрытие. Прозрачно - вложения в безопасность: видеонаблюдение, освещение, официальные патрули. Тёмно - чистка каналов, выявление «крыс». Мы заставим их платить за шум, который они затеяли.

Между ними снова опустилась минутная пауза. Дождь барабанил по окнам, стуча по тому ритму, что подстёгивал их решения.

- Но самый тонкий момент, - добавил Джун, - это сердца людей. Если мы действуем грубо, мы потеряем тех, кто кормится от нас. Лояльность ведь держится на том, что мы даём людям кусок хлеба. Если мы будем слишком жёстки, они повернутся к Рафаэлю из страха или от отчаяния.

Галли усмехнулся, но это было не юмор - это была геометрия расчёта.

- Сделаем так: восстановим помощь для бедных кварталов, усилим социальные проекты в тех зонах, где змеи рассыпают свои метки. Пусть люди видят: с нами - тепло и работа. С ним - хаос и неопределённость. Это пропаганда через жизнь, Джун. Люди не помнят речей. Они помнят еду, свет в окне, крышу над головой.

Джун кивнул, и в его лице впервые появилась решимость, что они двое могут довести это до конца. План - многоуровневый и тонкий: политическое прикрытие, экономические вливания, мягкая сила для сердец людей, бесшумные акции против ключевых фигур конкурента и постоянная работа с портами и логистикой, чтобы разорвать маршруты снаружи, не показывая внешне, что это их руки.

- Что по времени? - спросил Джун. - Нам нужна координация. Мы можем начать с Монтего в ближайшие дни: контроль пляжей, проверка причалов, встречи с владельцами отелей на уровне публичных обещаний. А параллельно - «сборщики» в Порт-Антонио и Спэниш-Таун, чтобы подготовить почву. Когда мы убедимся, что тыл чист - удар по гнезду Рафаэля.

- Сделай первые действия завтра утром, - сказал Галли, - но тихо. Пусть это будет видимость действия правительства. Мы не должны выглядеть как те, кто устраивает расправу. Мы - те, кто возвращает порядок. Люди должны видеть плоды, а не пало...

Он замолчал, и дождь, как будто подыгрывая, усилился. В комнате стояла та самая хрупкая тишина, где каждый понимал: слова - это одно, но действие - другое.

- И ещё, - добавил Галли, глядя прямо на Джуна, - следи за слухами. Рафаэль любит, когда его имя громко звучит. Не давай ему сцены. Наша цель - усмирить его без лишнего шума. Но если он сделает выпад, я отрежу голову тому, кто дал ему руку.

Джун чуть улыбнулся: в нём был стержень, старый как их бизнес. Он знал цену слов и цену приказов.

Переговор окончили. Они разошлись по ролям: публичная программа, логистика портов, работа с «сотами» сплочённости, бесшумные операции по устранению ключевых звеньев. Но в конце разговора, когда Джун сгребал бумаги и выключал лампу, Галли ещё на мгновение задержался у карты. Его пальцы ощупывали линию Монтего - точку, которую надо было вернуть.

В сердце его снова мелькнула мысль, которую он упорно притеснял: личное сейчас не останавливает войну. Он не мог позволить себе слабость, хоть сердце и било наперекосяк. Рафаэль - змей, что приполз в его дом; он был готов вырвать его корни, но понимал, что в этом деле не место оголённой страсти. Нужно было холодное, точное, выверенное решение.

Разговор о Рафаэле на тот момент закрыли, но в воздухе нависло обещание: кто бы ни был он в лицо, Галли перегрызёт ему глотку, словно лев, что не терпит змей в своей пастве. И это было не эмоциональное заявление - это профессиональное: решение лидера, который знает цену каждого шага и не позволит чувственности помешать делу империи.

Ливень становился плотнее, будто сам город накрывали тяжёлым пологом воды. Стекло кабинета в тёмной оправе дрожало от ударов капель, и каждая струйка, пробегающая по гладкой поверхности, отражала огни столицы - Кингстон дышал под грозовым небом, светился неоном, мигал огнями машин, ревел в своих кварталах. Третий этаж штаба открывал панораму: улицы, которые принадлежали ему, дома, которые работали на его империю, тёмные переулки, где шли сделки, и проспекты, по которым катили машины с туристами, даже не подозревающими, что весь этот мир держится на нити, натянутой между его пальцами.

Галли стоял у окна, скинув пиджак на спинку кресла, но рубашка белела безупречно, подчёркивая мощь его фигуры. Ткань тонко облегала плечи, спина тянулась к стеклу, будто он мог сам своим телом противостоять этому дождю. Волосы, зачесанные назад, светились блондом под мягким электрическим светом лампы, и каждый его силуэт - от острых скул до прямого подбородка - казался выточенным статуей. В нём было величие хищника, что стоит в гордом молчании и смотрит вдаль - на свои земли, на свою власть, на ту кровь и честь, из которых он слепил Galli House.

Соколиный взгляд цеплял огни столицы. Альфа смотрел не просто на город, а в его суть: там, где каждый дом это точка контроля, каждая улица это нить в паутине, каждый человек это часть системы, которая дышит в такт его решениям. И в этот момент, сквозь шум дождя, сквозь неон и электричество, он ощущал, как его сердце ритмично напоминает: время идёт, война не окончена. Рафаэль и его змеи расползаются, но льву суждено вырвать их с корнями.

В груди рождалось то чувство, которое альфа редко позволял себе: предчувствие конца. Галли ясно видел: как только он закроет этот вопрос, как только восстановит полную власть над Монтего-Бей и вернёт остров под тотальный порядок, он снова сможет дышать свободно. Галли снова сможет вернуться туда, где сердце уже не холодное и не выверенное, а живое. Вернуться к нему. К Тэхену.

Омега всплыл в его мыслях, как свет, пробивающий тучи. Он видел его лицо - яркое, юное, слишком настоящее для этого мира, который построен на крови и предательстве. Вспоминал его смех, как свежий воздух на палубе, его руки, прячущиеся в плед, его взгляд растерянный, но полный доверия. «Только неделя», - звучало в голове. Неделя, чтобы решить все вопросы с мексиканцами и быть с ним рядом, неделя, и он снова сможет дышать. Но для Галли эта неделя - уже словно целая жизнь. Он не умел мерить временем то, что касалось сердца. И не любил долго ждать, когда сердце звали.

Сильные пальцы сжались на подоконнике. Капли по стеклу сливались в ручейки, будто реки, и Галли видел в них отражение собственной судьбы: линии расходятся, линии сходятся, но всё равно текут в море. Так же и он: куда бы ни привела война, в конце он вернется домой. Но дом больше не стены штаба, не офис в Кингстоне, не базы в Мандевиле. Дом теперь это то, что ждет его там, где омега смотрит на него с тихим доверием. И как бы страшно не было это осознавать - но теперь это его реальность. Реальность, где теперь его сердце не принадлежит ему.

Галли вздохнул, но это был не вздох усталости. Это было дыхание льва, что знал: штормы приходят и уходят, но земля всё равно останется под его лапами. Альфа не мог позволить себе слабость, не мог позволить омеге вытеснить империи из сердца. Но и империя не могла вытеснить Тэхена. Теперь они были связаны - тесно, болезненно, необратимо.

Галли поправил запонки на манжетах, словно приводя в порядок свои мысли. Всё должно быть выверено. Чисто. Он не мальчишка, чтобы бросаться в омут эмоций. Он - глава Galli House, его голос - закон, его решения - приговор. Но даже сокол, парящий над землёй, иногда бросает взгляд на солнце, к которому тянется.

Галли откинул голову, взглянув в тучи, и позволил себе на секунду представить: как это закончить всё. Представить момент, когда змеи подавлены, Рафаэль ликвидирован возвращается в Мексику. Когда Монтего снова сияет как фасад, чистый и неприкасаемый. И тогда все: яхта, море, омега, все будет рядом.

Но он отрезал мысль. Рано. Слишком рано. Дождь за окном говорил ему: не время мечтать, время действовать. Альфа не может позволить себе отвлечься, пока на улицах шипят змеи. Соколиный взгляд снова упал на карту, висящую в углу. Тонкие нити маршрутов, красные точки угроз. Всё в этом мире - стратегия. Но в груди, под белой рубашкой, билось то самое сердце, которое он однажды признал чужим. Альфа чувствовал его удары даже сейчас, когда стоял один в кабинете, сильный, статный, непоколебимый.

Галли стоял неподвижно, силуэт его в окне был как статуя льва, что держит под собой весь остров. Дождь не утихал, Кингстон жил своей жизнью, но где-то в этой жизни уже горело одно имя - имя омеги, ради которого он теперь бился не только за власть, но и за право на дыхание. И пока капли катились вниз по стеклу, будто отсчитывали время, Галли позволил себе лишь одно: сохранить это чувство внутри. Не дать ему потухнуть. Не позволить себе забыть, ради чего он выйдет из этой войны победителем.

И он знал: выйдет. Потому что иначе просто быть не могло.

Галли вернулся за свой рабочий стол и на нем, рядом с картами и папками, едва заметно мигал бесшумно небольшой прибор - чёрный, матовый, с крошечным экраном. На экране светилась карта Ямайки с координатами, а маленькая метка мигала в районе отеля Half moon.

Это был не простой маяк. Это был для Галли способ всегда быть рядом, даже если мир рушится. В тот вечер, когда он вернул Тэхена после побережья в отель, он оставил ему вместе с ужином кулон с лунным камнем - светлым, мерцающим, словно кусочек моря, запечатанный в стекле. Для Тэхена это был просто подарок с намёком, обещание: «одень его - и я всегда смогу прийти к тебе на помощь». Но для самого Галли этот кулон был иным: в тонком серебряном корпусе под оправой камня находился миниатюрный чип-маячок, созданный его техниками в Кингстоне.

Кулон снаружи выглядел простым украшением: серебряная оправа, в центре которой переливался лунный камень, ловя каждый световой отблеск. Но под тонким слоем металла скрывалось иное. Там был встроен миниатюрный GPS-маяк - из последних моделей, которые использовали связисты Галли для курьеров и «гостевых домов». Антенна была сплетена в оправе, словно часть узора, поэтому ни один ювелир не догадался бы о её предназначении. Принцип работы был прост: кулон «спал», пока омега находился в пределах заранее заданной карты - туристические районы, жилые кварталы, охраняемые отели. Но стоило выйти за рамки этой сетки или задержаться в месте, где постороннему делать нечего, сигнал активировался и отправлялся на приёмник у Галли в кабинете. Там он отображался мигающей меткой на цифровой карте, указывая не просто город, а конкретные координаты. Точность - до нескольких метров. Технология была изящна в своей простоте и бесшумности.

Именно так он впервые узнал, что Тэхен оказался в больнице Фалмута.

В тот миг в его груди сжалось что-то тяжёлое: омега, сияющий, словно живой факел среди чужих, был в месте, которое слишком далеко от его отеля и слишком непривычно для отдыхающего. Туда не приезжают просто так - там нет ресторанов с видом на море, нет ярких лавок и баров. Там только врачи, больничные коридоры и чужие истории боли. Для омеги это выглядело подозрительно, а для него - тревожно. Галли тогда молча надел куртку, взял шлем и, не сказав ни слова Джуну, смотрящему на него в замешательстве и сел на байк. Его сердце гнало его вперёд быстрее, чем мог бы позволить разум. Альфа не знал деталей, но знал главное: омеге нужна помощь. И то, что он оказался там, не могло быть случайностью.

Теперь же, стоя у окна и глядя на прибор, он ещё раз осознал: этот кулон стал не просто подарком. Он был связью, тонкой нитью, которая в любой момент могла натянуться и указать путь. Галли не собирался объяснять омеге, что сделал. Пусть Тэхен думает о символике, о романтике, о его обещании быть рядом. Но истина была куда глубже.

Истина была в том, что мир Галли не знал случайностей. И он не мог позволить себе слабость - отдать сердце без защиты. Тэхен был светом, но и свет иногда нужно охранять железом. Этот кулон был его невидимым щитом.

Альфа вспомнил, как Тэхен тогда замер на больничном крыле, увидев его. Взгляд, полный удивления и чего-то большего - того, что омега сам ещё не понимал. И всё это только потому, что кулон заговорил. Маячок был не навязчивым контролем, а тихой гарантией. Если мир снова потянет омегу туда, где поджидает опасность, он узнает. Он придёт. Он будет рядом, даже если расстояние или ложь станут стеной.

Дождь стучал по стеклу, а в кабинете царила тишина. В этой тишине рождалось новое чувство: не просто желание защитить, а понимание, что связь между ними стала глубже, чем он ожидал. Империя была выстроена на кодексе - на чести, дисциплине, долге. Но сердце его жило по другому закону: там уже несколько дней жил этот омега.

И кулон был символом этого закона. Камень, мерцающий как свет луны, стал знаком обещания. Для Тэхена невинного, доверчивого, и он был напоминанием о том, что рядом всегда есть плечо, к которому можно прижаться. Для Галли же был ключом, с помощью которого он мог спасти то, что вчера в момент оказалось для него важнее власти.

В это же время, за десятки километров, в небольшом домике у моря, дождь стекал по деревянным ставням, создавая тихую, почти уютную симфонию. Внутри пахло свежим попкорном и сладким карамельным печеньем. На диване, укрывшись мягким пледом, Тэхен и Чимин лежали рядом, их телефоны забыты где-то на столике, а на экране старый фильм наполнял комнату мягким светом.

Они выбрали что-то не новое, не модное, а проверенное временем - «Амели». История о маленьких радостях, о том, как иногда достаточно улыбки или простого жеста, чтобы мир изменился. На экране герой отпускал камушки по воде, а в комнате два юных омеги тихо смеялись над её причудами.

Тэхен жевал печенье, не отрывая глаз от экрана. Его красные волосы слегка растрепались, падали на лоб, а взгляд был каким-то особенно мягким, будто этот фильм вытянул наружу всю его скрытую нежность. Он любил такие истории, где нет громких побед и крови, а есть простое счастье. Может, потому что сам всю жизнь жил среди хаоса мегаполиса, и такие картины казались почти сказкой.

Чимин рядом то и дело подтягивал к себе пакет со снеками, щёлкая карамельными орешками, и комментировал сцены вполголоса:

- Смотри, вот это прямо ты, - он ткнул локтем Тэхена, когда Амели застенчиво прятал улыбку.

- Я? - Тэхен фыркнул, но уголки его губ всё равно дрогнули. - Если только ты - его сосед со странной коллекцией картин.

Они оба рассмеялись, и звук их смеха смешался с дождём, создавая свой собственный ритм. На миг Тэхен откинулся на подушку и прикрыл глаза. Серебряный кулон с лунным камнем чуть скользнул по его груди, мерцая в отблесках экрана. Омега не думал о нём, не придавал значения. Для него это было напоминанием о том, кто рядом. О том, что где-то там, в бурях и грозах большого мира, есть человек, который подарил ему этот кусочек света. И с эти кулоном не хотелось расставаться: даже снимая его на ночь, на утро Тэхен снова одевал его, ведь без него на груди словно было пусто.

- Знаешь, - вдруг сказал Чимин, задумчиво глядя в экран. - Иногда кажется, что мир всё равно сложится правильно. Как будто все кусочки найдут свои места.

Тэхен не ответил сразу. Он смотрел, как герой фильма шагает по улице Парижа, где каждый дом словно хранит тайну. И тихо, почти неслышно, прошептал:

- Хотелось бы верить.

Дождь снаружи усилился, барабаня по крыше. Но в доме было тепло. Они лежали рядом, будто два мальчишки, которым весь мир пока не страшен. И в этот миг омега позволил себе забыть обо всём - о звонках, о чужих именах, о страхе. Были только он, друг рядом и фильм, где счастье находили самые простые жесты. И кулон, тихо мерцающий на его груди, словно луна, наблюдавшая за ним издалека.

Фильм на экране мерцал мягким светом, в комнате было уютно, и казалось, что дождь сам подыгрывает их маленькому отдыху. Чимин, устроившийся рядом, с головой укутался в плед и жевал сладкий попкорн, то и дело кидая шутки и смешки. Но сам Тэхен смотрел не только на экран - его мысли упрямо возвращались к прошлому вечеру, словно в сердце застрял занозой тот момент, что никак не отпускал.

Он рассказал Чимину почти всё. Как Галли неожиданно увёз его на байке на скалы, как ветер хлестал в лицо, а волосы трепались в потоке воздуха. Как они стояли на скалах, когда солнце плавилось в море, окрашивая всё вокруг в золото и багрянец. Как старый капитан со шрамами и усталыми руками рассказывал истории про море и рыбу, как будто это были легенды, достойные книги.

Чимин, слушая, улыбался. Его глаза сияли, и он то и дело хватал тогда Тэхена за руку:

- Боже, это звучит так романтично, как в фильме! Ты счастлив?

Тэхен отвечал кивком и улыбкой. Да, счастлив... но не до конца. Ведь он умолчал о самом важном - о звонке, который оборвал их вечер. О том, что Галли молча выхватил телефон из его рук и увидел имя «Хосок». О той тяжёлой тишине, которая после нависла, холодной, как ночь.

На экране Амели бежал по улице, и Чимин хихикнул, но Тэхен видел перед глазами не Париж, а тот вечер, когда они вернулись с Галли в отель. Старик капитан расстроенно пожал плечами, когда они ушли слишком быстро, будто недослушанная песня оборвалась на полуслове. А по пути в отель Галли был молчалив, сосредоточен, и в его взгляде была тяжесть, от которой у Тэхена внутри сжималось всё. Омега боялся спросить, боялся услышать собственную правду.

- Ты сейчас вообще не смотришь фильм, - заметил Чимин, хитро прищурившись. - У тебя взгляд где-то там, в закате со своим... как там его? Галли?

Тэхен усмехнулся, стараясь отогнать лишние мысли.

- Может, - ответил он тихо. - Просто всё было слишком... ярко. Понимаешь? Как будто это не со мной происходило.

Чимин кивнул, его ладонь мягко коснулась руки Тэхена. Он умел слушать без слов, просто быть рядом и это давало омеге странное чувство покоя. Но внутри Тэхен всё равно возвращался к Галли. Его серьёзное лицо в ту ночь. Его голос, тяжёлый, как камень. Его слова, что омега теперь принадлежит ему. И всё же, едва Тэхен позволил себе расслабиться под мягкий свет экрана и шелест дождя, телефон на тумбе ожил. Вибрация прошла по дереву, заставив омегу вздрогнуть, сердце ускорилось. Потянувшись за телефоном, он увидел на экране имя: «Хосок».

Сообщение было коротким, почти безобидным:

«Давненько тебя не видел. Давай поговорим по видео? Скучаю».

Сердце Тэхена сжалось. Он посмотрел на время: десять часов утра, с их разницей в час - Хосок уже давно должен быть в офисе, с кучей дел, поглощенным в работу. Слова его были простыми, привычными, но сейчас они стали тяжёлыми, как камень на груди. С чего это вдруг сейчас?

Тэхен взглянул на экран телевизора, где Амели смеялся в кафе, на Чимина, который щёлкал орехи и даже не подозревал, что творится внутри его друга. И снова - на это имя, ярко светящееся на экране.

Омега понимал: там, в Нью-Йорке, есть его жизнь. Его прошлое, его обещания, его планы на будущее, его связи. Там был Хосок - человек, с которым он строит планы, которому улыбается почти так же искренне, как вчера Галли. Но здесь, на Ямайке, было его настоящее. Море, дождь, запах соли. И альфа, который заставлял его сердце биться так, будто оно принадлежало только ему.

Он не стал сразу отвечать. Экран телефона погас, и лишь отражение лунного камня на его груди напоминало о другом свете, о другой силе. Чимин заметил перемену почти сразу.

- Всё в порядке? - тихо спросил он, чуть наклоняя голову. Тэхен только натянуто улыбнулся.

- Да. Просто сообщение от знакомого, это неважно, - даже другу соврал, и до чего его доводят его же чувства.

Тэхен спрятал телефон в карман и снова повернулся к экрану. Но теперь фильм казался далеким, как будто сквозь воду. Слова Чимина, смех, треск дождя - всё стало приглушённым. Внутри его рвал пополам голос Хосока и взгляд Галли из настоящего. Омега сжал плед крепче, словно надеялся спрятаться в его тепле. Но ни один плед не мог укрыть от правды: он застрял между двумя мирами.

И пока на экране Амели находил своё счастье, Тэхен всё яснее понимал - своё он ещё, кажется, так и не выбрал.

Спустя пару минут омега все же медленно поднялся с кровати, всё ещё ощущая тяжесть телефона в кармане, как будто это был не экран, а камень. Чимин что-то сказал вслед, но омега отмахнулся, натянуто улыбнувшись, мол, просто отвечу и вернусь. И уже через секунду его ноги несли его в соседнюю комнату, в его номер. Щёлкнула смежная дверь, и тишина накрыла, лишь дождь за окном мягко барабанил в стекло.

Тэхен сел на край кровати, посмотрел на экран, где светилось имя Хосока. Сердце билось слишком громко. Всё это казалось неправильным, болезненным, но он всё же нажал «вызов». На мгновение экран потемнел, и в отражении он увидел себя: растрёпанные волосы, покрасневшие глаза, виноватое выражение лица. И в этот момент мысль пронзила его, словно нож: я предатель.

Связь щёлкнула, и перед ним возникла знакомая картинка. Хосок сидел у себя в квартире, нет, в их квартире. На нём был тёплый черный халат, волосы чуть растрёпаны, а в руке кружка с паром. Его глаза были покрасневшими, нос тоже был красным, и сам альфа выглядел усталым и простуженным, но всё равно улыбнулся, когда увидел Тэхена.

- Наконец-то, - голос его был сиплым, но в нём жила та самая теплота, от которой Тэхену захотелось одновременно улыбнуться и заплакать. - Я думаю ты уже наверное и забыл как я выгляжу.

Омега неловко усмехнулся, опустив взгляд.

- Я не забыл... Просто здесь всё так сумбурно. Отель, море, поездки, Чимин... Много всего.

Хосок откинулся на спинку кресла, подтянул халат к груди и сделал глоток чая. Пар поднимался к его лицу, смягчая черты.

- Я немного приболел, - сказал он, будто оправдывая свой вид. - Голова как в тумане, и все утро только чай и плед. На работу думал пойти, но я вымотался и взял выходной.

Тэхен почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Хотелось протянуть руку сквозь экран, прикоснуться, поправить сползающий ворот халата, поцеловать в лоб. Эти привычные, простые жесты всегда он делал, когда альфа болел.

- Тебе нужно больше отдыхать, - сказал он тихо, чувствуя, как голос предательски дрогнул. - Не загоняй себя.

Хосок улыбнулся мягко, устало, но искренне.

- Я знаю, - кивнул он. - Кстати, недавно ко мне заглядывал Юнги. Принёс бутылку виски, сказал, что не даёт себе скучать, пока Чимина рядом нет. Мы выпили по бокалу, разговорились. Он предложил, когда вы вернётесь, собраться всем вместе. Ты, я, он и Чимин, сходить куда-нибудь или остаться у нас. Так давно не было таких вечеров. Как думаешь?

Тэхен заставил себя улыбнуться, чувствуя, как внутри ломается сердце напополам.

- Да, звучит хорошо, - ответил спокойно, хотя внутри от этих слов его сердце сжалось ещё сильнее.

Вернусь. Мы. Эти простые слова, эти планы вдруг ударили по нему, как ледяной дождь. Реальность накрыла с головой. У него есть дом, есть отношения, есть человек, с которым он связан обещанием. А перед глазами вставали другие картины. Тёплый плед, запах моря, взгляд, прожигающий до самой души. Галли, который говорил: ты мой. Галли, который целовал его холодные руки так, будто в них было всё золото мира.

- Я очень скучаю по тебе, - сказал Хосок, тихо, искренне, и эти слова прозвучали в тишине комнаты особенно остро. - Квартира пустая без тебя. Я даже музыку не включаю, всё напоминает о тебе и становится грустно.

Тэхен отвернулся на секунду, чтобы скрыть боль во взгляде. Он не мог смотреть прямо - в эти уставшие, родные глаза, полные нежности и ожидания. Он чувствовал себя изменником, человеком, который живёт двумя жизнями одновременно.

- Я тоже скучаю, - сказал омега наконец, но голос прозвучал глухо, будто слова не хотели выходить наружу.

Хосок не заметил фальши. Он кивнул, улыбнулся чуть шире.

- Осталось всего ничего, правда? Неделя кажется? Я жду тебя, Тэ. Мы должны поговорить, устроить ужин, просто... вернуться к нормальной жизни. И все будет у нас хорошо.

«Нормальная жизнь». Эти слова ударили сильнее всего. Тэхен почувствовал, как земля уходит из-под ног. Потому что именно эта «нормальная жизнь» казалась теперь далёкой и чужой, словно она принадлежала не ему, а кому-то другому. Омега смотрел на экран и видел человека, который был его опорой долгие годы. Который заботился, любил, строил планы. Но вместе с этим он слышал в голове слова Галли, сильные, как удар грома: Ты мой. Не смей больше бежать.

Между двумя этими мирами его сердце рвалось, не зная, куда принадлежит на самом деле.

Хосок тем временем продолжал, рассказывая про работу, про то, как один из проектов пошёл не так, как планировалось, и теперь ему придётся задерживаться в офисе по вечерам. Он говорил спокойно, доверительно, словно делился новостями дня с самым близким человеком. И именно это больше всего ломало Тэхена - ведь так и было. Он был самым близким. Или должен был быть.

Омега слушал, кивая, но внутри его мысли были далеко от Нью-Йорка. Его разум пытался зацепиться за каждое слово, но сердце упрямо уносилось к шуму моря, к запаху дыма и соли, к тому взгляду, от которого не спрятаться ни в одном уголке мира.

Хосок вдруг кашлянул, прикрыл рот рукой, снова потянулся к чаю.

- Ладно, не хочу грузить тебя, - сказал он, улыбнувшись мягко. - Просто хотел увидеть твоё лицо. Этого хватит, чтобы мне стало легче.

Тэхен выдавил улыбку, но в груди разрывалось что-то тяжёлое, болезненное.

- Я рад тебя видеть, - сказал в ответ тихо, чтобы стены не услышали. - Правда.

И пока дождь за окном глушил мир, он понимал: никакая дистанция не способна стереть то, что у него есть в Нью-Йорке. Но и никакая логика не могла заглушить то, что случилось здесь, на Ямайке.

Когда экран телефона погас, в комнате осталась только тишина. Но это была не умиротворяющая тишина, а глухая, давящая, как грозовые облака, нависшие над всем островом. За окном дождь лился сплошной стеной, тяжёлые капли барабанили по стеклу, будто сердце, пытающееся пробиться из груди наружу. Внутри Тэхена бушевала та же самая буря. Слова Хосока всё ещё звучали у него в ушах - такие простые, тёплые, домашние. Словно ничего не изменилось, словно он всё тот же парень, что живёт с ним в Нью-Йорке, засыпает под запах кофе и просыпается в одном пледе. Но нет. В груди, там, где должно было быть только спокойствие, теперь рвалось пламя, обжигающее Тэхена изнутри.

Он закрыл глаза, уткнувшись лицом в ладони. Омега не мог ни выдохнуть, ни собрать мысли. Сердце упрямо било в висках, и он чувствовал себя предателем сразу для обоих мужчин - и для того, кто ждал его дома, и для того, кто подарил ему закат, море и кулон с камнем, сияющим на его груди.

- Тэхен! - раздался вдруг голос из соседней комнаты, глуша бурю внутри.

Омега вскинулся, поднял голову. Голос Чимина звучал лениво, но с какой-то мягкой ноткой, которая вытягивала его из собственных мыслей.

- Иду, - отозвался он и поднялся, пряча телефон в карман.

В комнате Чимина было полумрачно, лишь экран телевизора освещал его лицо. Друг лежал, удобно устроившись на подушках, всё ещё в свободных спортивных шортах и тонкой футболке. Нога, перевязанная после травмы, покоилась на подушке, и хотя Чимин уже не стонал от боли, движение всё равно давалось ему тяжело.

- Хорошо, что сегодня дождь, - сказал омега, чуть улыбнувшись, когда Тэхен сел на край кровати. - Можно никуда не идти, просто лежать и смотреть фильмы. Мне даже нравится, что буря такая сильная. С ней уютнее.

Тэхен кивнул, чувствуя, как напряжение немного отпускает. В этой обыденности было что-то спасительное.

- Знаешь, чего мне сейчас не хватает? - Чимин хитро прищурился. - Коктейлей. С холодным соком и ромом.

Тэхен фыркнул, скрестив руки на груди.

- Ага, конечно. С коктейлями твоя нога заживёт куда быстрее. Ты забыл про таблетки? - говорил с ворчливым тоном, но в голосе слышалась забота. - Тебе сейчас нельзя алкоголь.

- Всего один... - протянул Чимин, но при виде строгого взгляда друга рассмеялся и откинул голову на подушки. - Ладно, ладно, без коктейлей.

Тэхен улыбнулся краем губ и, чтобы сменить тему, спросил:

- Кстати, а что с Рейганом?

Чимин сразу смутился. Его щёки тронули румянец, и он отвернулся к экрану телевизора, хотя там шла всего лишь старая романтическая комедия.

- Мы обменялись номерами вчера, - тихо сказал, не выдавая в голосе собственных чувств. - Он... милый. Заботливый. Сказал, что как только я поправлюсь, мы обязательно увидимся.

Тэхен приподнял бровь, иронично усмехнувшись:

- А-а, значит, у кого-то планы намечаются.

- Перестань, - пробормотал Чимин, но уголки его губ всё равно дрогнули, выдавая улыбку. - Это не то, о чём ты думаешь. Просто... приятно, что он не пропал.

За окном гром ударил так, что стекло дрогнуло, и оба невольно подняли глаза. В комнате запахло грозой, сыростью, но при этом было тепло. И в этой простоте, смехе, ворчании, намёках Тэхен вдруг почувствовал себя в безопасности.

На миг буря внутри утихла.

Дождь несколько часов не стихал, но стал мягче, словно небо устало лить слёзы и теперь просто тихо шептало в стекло тонкими каплями. В комнате царил уютный полумрак: телевизор мерцал последними кадрами романтической комедии, которую Тэхен с Чимином смотрели уже без особого внимания. Экран погас, и в тишине на миг остался слышен только ровный шум дождя, да тихие вдохи-выдохи обоих.

- Ну и фильм, - первым нарушил паузу Чимин, вытягиваясь на кровати. Его нога была укутана пледом, а на коленях всё ещё стояла миска с пустыми обёртками от снеков. - Сладкий до зубной боли. У меня теперь сахарный диабет от этих поцелуев.

Тэхен фыркнул и повернул голову к другу, губы скривились в хитрой улыбке:

- Ты просто завидуешь. Они хотя бы целовались, а тебе остаётся только ныть со своей ногой.

- Ах вот как? - Чимин приподнялся на локтях и щёлкнул его по плечу. - Тогда знай, что я тебе объявляю бой.

- Какой ещё бой? - прищурился Тэхен.

Чимин ткнул подбородком в сторону стола у стены. Там стояла аккуратная стопка коробок с настольными играми, которые они днём забронировали у ресепшена. Гостиница знала, чем развлечь своих постояльцев в дождливую погоду: целая коллекция - от шахмат до стратегий, от карточных дуэлей до лёгких «пати-геймов».

- Выбирай, - сказал Чимин. - Только помни: проигравший будет приносить победителю чай.

Тэхен театрально вздохнул, встал и направился к столу. Перебирал коробки, разглядывал яркие иллюстрации, пока пальцы не остановились на одной - «Дуэль семи королевств». Игра была рассчитана именно на двоих: каждая сторона собирала свою армию из карт-юнитов, строила города и сражалась за контроль над землями.

- Вот эта, - сказал с хитрой усмешкой, вытаскивая коробку. - Идеально. Король против... кого-то с перебинтованной ногой.

- Смейся, смейся, - пробормотал Чимин, но глаза его загорелись азартом. - Сейчас посмотрим, кто тут настоящий стратег.

Они устроились за низким столиком, расставили карты и жетоны, бросили кости. Правила оказались простыми, но игра - коварной: нужно было уметь рисковать, продумывать ходы наперёд и, главное, следить за действиями соперника.

Первые раунды прошли под смех и перебранки. Тэхен подшучивал над медлительностью Чимина:

- Ты думаешь так долго, будто решаешь судьбу реального королевства.

- А вдруг так и есть? - отвечал Чимин, прикусывая губу и выставляя на поле карту «осадной башни». - Вот увидишь, твоя столица падёт через два хода.

- Ха! - Тэхен выставил карту «огненного мага» и, размахивая рукой, будто колдовал, театрально произнёс: - Я обращаю твою башню в пепел!

- Так не честно! - возмутился Чимин, но глаза его смеялись. - Кто вообще играет с такими звуками и спецэффектами?

- Настоящие короли, - парировал Тэхен, забирая жетон в свой запас.

Игра постепенно затянула их сильнее, чем фильм. Каждый ход становился маленькой битвой характеров: Чимин пытался выстроить оборону, осторожно продумывая шаги, а Тэхен действовал смело, иногда наугад, но с каким-то дьявольским везением. Кости часто выпадали в его пользу, и это сводило его друга с ума.

- Ты мухлюешь! - воскликнул Чимин, когда третий раз подряд выпало нужное значение.

- Это называется талант, - отозвался Тэхен, гордо выпячивая грудь. - Короли не мухлюют, они рождаются с удачей в крови.

- Короли рождаются, а выигрываю всё равно я, - процедил Чимин, сделав ход, который сокрушил почти половину армии соперника.

Тэхен опешил, а потом захохотал, откинувшись на подушки:

- Ладно, признаю, это было красиво.

За окном сгущались сумерки, но в комнате было светло от лампы, тепло от их смеха и уют, как в старом доме. Время перестало ощущаться: только карты, кубики, оживлённые реплики и чувство, что этот вечер будет вспоминаться потом как один из самых простых и счастливых.

К концу партии оба уже устали спорить и подшучивать - напряжение схватки сменила сонная довольность. Тэхен, правда, всё же одержал победу, и Чимин ворчал, что игра «нечестная» и «всё решает удача».

- Я же говорил, что принесу тебе чай, если проиграю, - сказал омега, тяжело вздохнув и прикрыв глаза. - Но, учитывая мою ногу, можешь считать, что победитель сегодня сам себе всё приносит.

Тэхен засмеялся, аккуратно собирая карты и жетоны обратно в коробку. И пусть это была всего лишь игра, в ней чувствовалось что-то большее - тихая близость, доверие, способность радоваться мелочам даже под гул дождя за окном.

Дождь за это время почти стих, будто утомлённое небо решило сделать передышку. Влажный воздух проникал в щели окна, принося запах моря и мокрой листвы. Тэхен уже потянулся за телефоном, собираясь включить музыку, когда вдруг Чимин резко дёрнулся в попытках встать и скривился, схватившись за ногу.

- Ай! - вырвалось с лёгким визгом. - Чёртова ступня...

Тэхен обернулся моментально, его лёгкая улыбка сменилась тревогой. Он присел рядом, заглядывая в лицо другу.

- Что случилось? Не напрягай её лишний раз.

Чимин выдохнул, пытаясь расслабиться, но морщился:

- Слишком много сидели, я ногу неудобно держал. Сводит и тянет. Надо бы помазать мазью... той, что Рейган мне вчера советовал.

Имя было сказано почти невзначай, но на губах Тэхена тут же появилась кривая усмешка.

- А почему сам Рейган не принесёт ее и бережно не поможет? - спросил с ухмылкой, приподняв бровь. - Проверил бы свою раненую пташку, а?

Чимин вспыхнул мгновенно, в его щеках проступил лёгкий румянец. Он махнул рукой, будто хотел отогнать колкость, но смущение выдало его с головой.

- Перестань, - пробормотал, отворачиваясь. - Он... он предложил помочь, но я сказал, что пока обойдусь.

- Ммм, конечно, - протянул Тэхен с наигранной серьёзностью. - Просто так заботиться о «знакомом», да? Не иначе как святой человек, клятву ж давал.

- Ты невыносим! - фыркнул Чимин, но улыбка всё же тронула его губы. - Лучше бы ты сходил за этой мазью, раз такой умный. Она в аптеке, здесь недалеко.

Тэхен поднялся, бросив взгляд в окно. И правда - дождь кончился. Вместо серой пелены город утопал в блеске свежести. Лужи сияли, отражая свет фонарей и закатные краски, а воздух был прозрачен и чист, будто промытый до блеска. Даже пальмы возле корпуса отеля радостно дрожали от облегчения, скидывая последние капли.

- Ну что ж, похоже, небо само намекает, что пора выбираться наружу, - сказал Тэхен, все ещё поглядывая в окно. - Считай, тебе повезло: у тебя есть самый надёжный курьер на Карибах.

Чимин фыркнул и устроился удобнее на подушках, прижимая к груди плед. Тэхен переоделся быстро, в молочную рубашку, а на них одев светлые джинсы.

- Только купи именно ту, что я сказал. У Рейгана номер этой мази записан, я тебе скину сообщение.

Тэхен закатил глаза, хотя уголки его губ предательски дрогнули.

- Ах вот как? Ещё чуть-чуть - и я почувствую себя твоей нянькой.

- Если будешь ворчать, вообще не пущу тебя обратно, - парировал Чимин, но смех выдал, что слова лишь игра.

Тэхен, уже застёгивая шоколадный бомбер на себе, кивнул на его ногу:

- Ладно. Сиди тут, не геройствуй. Вернусь быстро.

Тэхен поправил воротник, ещё раз бросил взгляд на часы и шагнул к двери. Комната осталась за спиной тёплой, наполненной мягким светом и лёгким запахом попкорна.

Пройдя через влажные сады, омега оказался в просторном холле «Half Moon». Огромные арки пропускали внутрь свежий ветер, пахнущий солью и мокрой травой. Полированные полы отражали свет люстр и влажный блеск обуви гостей, которые тоже начинали оживляться после долгого дождливого затишья. У входа толпились туристы: кто-то снова собирался на пляж, кто-то обсуждал вечерние планы. Музыкант в углу наигрывал что-то лёгкое, и всё здание будто вздыхало вместе с людьми - устав от серости и радуясь возвращению закатного солнца.

Тэхен остановился на секунду. Сердце его почему-то кольнуло лёгким предчувствием. Он поднял глаза - и сквозь арку выхода, за пределами холла, увидел улицу. Влажные мостовые блестели в свете заката, который рвался из-за туч. Мир выглядел словно обновлённым, полным сияния.

Тэхен глубоко вдохнул, расправил плечи и шагнул наружу. Сразу же ощутив перемену: свежесть после дождя ударила в лёгкие, пахло морем, мокрым песком и чуть сладковатым ароматом тропических цветов, которые ожили после ливня. Небо было ещё затянуто серыми облаками, но между ними прорезались золотые полосы света, обещающие ясный вечер.

Идя по дорожке от отеля за его пределы, Тэхен сунул руки в карманы. Он не спешил, наслаждаясь тем, как по асфальту от его шагов расходятся круги на лужах. Каменные плиты под ногами блестели так, словно их только что отполировали. Вода ещё стекала тонкими струйками в стоки, и каждая лужица отражала небо: серо-золотое, с медленными проблесками заката, пробивающимися сквозь остатки тяжёлых облаков.

Тэхен шагал по узкой улице, ведущей от отеля к центру города, и чувствовал, как под подошвами мягко скользят влажные камни. Воздух был невероятно свежим - будто мир заново родился после многочасового ливня. Морской бриз доносил запах соли и мокрых водорослей, а где-то рядом пряно тянуло от киоска с жареными бананами.

Город оживал медленно. Ещё недавно спрятавшиеся люди теперь высыпали на улицы: пара туристов с яркими зонтами, сложенными теперь под мышкой, остановились на набережной и доставали удочки; местные мальчишки босиком перебегали через мостовую, брызгая друг друга водой из луж. Омега с корзиной фруктов раскрыл прилавок прямо на углу, и запах свежего манго потянулся вслед Тэхену. Над пальмами, всё ещё тяжёлыми от влаги, пробивался солнечный свет. Он цеплялся за каждую каплю, и вся зелень переливалась сотнями крошечных огней. Даже крыши домов, потемневшие от ливня, теперь сияли, словно покрытые золотой глазурью.

Тэхен поднял голову и улыбнулся сам себе. Всё это было похоже на первый день, когда они с Чимином только прибыли. Тогда тоже шли этой дорогой: смеялись, фотографировали, и Тэхен с удивлением слушал байки своего друга про дом с призраками, и прочие легенды Монтего-Бей. У Чимина глаза блестели тогда от восторга, и он то и дело тянул его за рукав: «Смотри, смотри, какие дома! Как будто из открытки!»

Эти воспоминания ожили так ясно, будто всё повторялось заново. Та же улочка, те же пальмы, та же лёгкость, когда в груди нет ничего, кроме тепла и предвкушения. Только сейчас в этом тепле пряталась тень. Тэхен не мог отогнать мыслей о Хосоке. Разговор по видеозвонку был для него словно тихий звон колокола, от которого дрожит воздух ещё долго. Он видел перед собой экран ноутбука, лицо альфы - уставшее, но всё равно родное. Вспоминал его голос, хрипловатый от болезни, но всё равно такой уверенный, когда он говорил о планах, о встрече вчетвером, о том, что впереди у них целая жизнь.

Целая жизнь.

Эти слова эхом отзывались внутри. Он обещал её. Хосок всегда был надёжным, словно каменная стена за спиной. Но теперь, впервые за все годы, в этой стене он ощутил трещину. Не потому, что Хосок изменился, а потому, что изменился сам Тэхен. Он вернулся в себе.

Тэхен покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя мысли, и ускорил шаг. Но тень не отпускала. Вместо лица Хосока вдруг в памяти вспыхнул другой взгляд - резкий, пронизывающий, такой, от которого внутри всё сжималось.

Взгляд Галли.

Вчерашний вечер, закат на скалах, их молчание и слова старого капитана... всё это теперь отзывалось в сердце особым огнём. Там, где с Хосоком была привычная ровность, с Галли- буря. Сила, которой омега боялся и жаждал одновременно. Он поймал себя на том, что идёт и не замечает уже улицы - весь погрузился в переплетение собственных мыслей. Камни ритмично стучали под ногами, и каждый шаг будто отбивал такт его внутренней бури.

Как можно жить на два мира?

С одной стороны - светлая, ровная жизнь, построенная годами рядом с Хосоком, надёжность и будущее. С другой - вихрь, в который втягивал его Галли. Опасный, жестокий, но в то же время живой, настоящий.

Тэхен глубоко вдохнул, заставляя себя сосредоточиться. Солнце совсем вышло из-за облаков, и город вдруг стал залит мягким золотом. Тени стали длиннее, а воздух - теплее. На улице зазвенели чьи-то струны: музыкант вытянул гитару и пробовал первые аккорды. Дети смеялись где-то вдалеке, туристы переговаривались на разных языках, и всё вокруг было так обыденно и так спокойно, что сердце Тэхена тоже чуть отпустило.

Омега остановился возле лавки с яркими сувенирами: браслеты из ракушек, деревянные фигурки льва, фонарики из стекла. Взгляд задержался на маленьком льве, вырезанном из красного дерева. Тэхен провёл пальцем по гладкой поверхности и усмехнулся: странное совпадение...

Купив бутылку воды у уличного торговца, он снова двинулся по дороге, не спеша, позволяя городу вести себя. Теперь его шаг был легче, а в мыслях поселилась странная тишина, та самая, когда буря отступает, оставляя после себя не ясность, но хрупкий покой.

Аптека оказалась совсем рядом - всего десять минут лёгкой прогулки по узким улочкам. Тэхен даже удивился, что раньше не замечал её, хотя они с Чимином уже не первый день гуляли в этом районе. Небольшое здание с белыми ставнями и яркой зелёной вывеской выглядело тихо и уютно, словно спрятанное после дождя под мягким навесом из пальмовых листьев. Тэхен вошёл внутрь, и его сразу встретил знакомый запах - смешение лекарств, мятных пастилок и чего-то чуть сладкого, напоминающего детство. За прилавком сидел пожилой кассир с добродушными морщинками у глаз и вязаным жилетом поверх белой рубашки.

- Добрый вечер, - вежливо произнёс он, поднимая взгляд от газеты.

Тэхен, слегка смутившись, спросил про мазь, ту самую, что посоветовал Рейган. Кассир без лишних слов нашёл тюбик на полке за его спиной и протянул его омеге. Движения были неторопливыми, внимательными, такими бывают лишь у людей, давно привыкших к чужим просьбам и нуждам.

Тэхен улыбнулся мягко, искренне:

- Спасибо.

Омега протянул деньги, получил сдачу и маленький бумажный пакет, после чего снова вышел на улицу. Свежий воздух обрушился на него почти с силой, будто город хотел напомнить, что дождь закончился и теперь всё вокруг наполнилось новой жизнью. Влажные камни блестели на солнце, листья пальм капали редкими крупными каплями прямо на асфальт. Тэхен вдохнул глубоко, и в груди стало немного свободнее.

Омега не спешил возвращаться в отель. Чимин, конечно, ждал мазь, но сейчас он чувствовал, что ему нужно несколько минут тишины. Несколько минут, чтобы выдохнуть и разобраться в собственных мыслях. Ведь рядом с Чимином Тэхен никогда не мог позволить себе этой роскоши - тот всегда был слишком внимателен, слишком чуток, и любая тень на лице Тэхена тут же вызывала вопросы.

А сейчас вокруг не было никого. Только каменные улочки, блеск воды и тёплый свет солнца, пробивающийся сквозь остатки облаков.

Я должен разобраться... - мелькнула мысль. Хосок. Галли. Эти два имени жили в нём, сталкивались, как волны о скалы. С Хосоком было прошлое и будущее - дом, привычка, долгие годы. С Галли - мгновение, но такое острое, что оно прожигало насквозь.

Он шагал всё дальше по улице, не глядя на дорогу, просто позволяя ногам вести себя.

И вдруг... звонок.

Резкий звук прорезал тишину так неожиданно, что Тэхен даже остановился посреди улицы. Телефон завибрировал в руке, и на экране высветилось одно слово:

«Отец».

В груди словно что-то оборвалось.

Все краски вокруг разом поблекли: ни солнца, ни свежего воздуха - только тяжесть, будто небо снова нависло тёмными тучами. Его пальцы чуть дрогнули, и пакет с мазью хрустнул в ладони. Звонок отца всегда был событием. Не тем, которого ждёшь - тем, которого боишься. Ведь с детства за этим голосом стояла не забота, а приказ. Не поддержка, а упрёк.

И хуже всего - память.

Тэхен видел перед глазами лицо своего папы, того, кого потерял в тот самый страшный день. Видел, когда в торговом комплексе случился терракт: пожар, дым, крики, он маленький, плачущий от страха. Он видел, как отец, всегда сильный, непоколебимый, так и не смог защитить их семью. Он выбрал долг, не пошел против приказа, не спас заложников, среди которых был папа Тэхена.

А после, уже на похоронах: строгий взгляд, ледяной голос: «Не смей показывать слабость. Ты мой сын. Ты не имеешь права плакать».

Каждый их разговор после этого был как допрос. Юношеские протесты, крики на улицах, лозунги против власти - всё вызывало ярость у отца. И всякий раз, когда забирали Тэхена с вечеринок, клубов, та даже просто с улиц пьяного - он слышал одно и то же: «Ты позоришь мою фамилию».

Теперь этот звонок сжимал его сердце железными пальцами.

Тэхен стоял посреди улицы с телефоном в руке, а внутри бушевала та самая буря, которой он так боялся. Часть его хотела сбросить вызов, вычеркнуть это имя из своей жизни, навсегда оборвать связь. Но другая - всё ещё оставалась тем самым мальчиком, который жаждал услышать хоть раз в жизни простое: «Я горжусь тобой».

Телефон вибрировал в его руке так настойчиво, будто сам требовал подчиниться, заставлял принять решение. И Тэхен, стиснув зубы, всё же провёл пальцем по экрану.

- Алло, - выдохнул он, голосом чуть ниже обычного, будто хотел спрятать в нём всё, что закипало внутри.

- Сынок, - голос отца прозвучал глухо, с той же тяжёлой интонацией, которую Тэхен узнавал всегда. Ни капли тепла, ни мягкости, только констатация факта. - Как ты там?

На секунду Тэхен замер. Всё тело отозвалось странной дрожью, словно земля под ногами качнулась. Он посмотрел на камни улочки, на отражения солнца в лужах, и сдержанно ответил:

- Нормально.

Тишина затянулась.

- Нормально? - отец словно смаковал это слово. - Я отправил тебя туда, чтобы ты восстановил силы, чтобы ты пришел в себя. Ты должен был хотя бы научиться быть благодарным.

Губы Тэхена сжались в тонкую линию. Он чувствовал, как в груди медленно разгорается огонь, тот самый, который всегда вспыхивал рядом с отцом.

- А почему ты только сейчас позвонил? - вдруг резко бросил, как обычно, в язвительном тоне.

Фраза сорвалась почти сама собой, и в ту же секунду Тэхен понял, что сказал слишком резко. Но отступать уже было поздно. На другом конце повисло напряжённое молчание. И потом голос, холодный, как лёд:

- Ты забыл, с кем разговариваешь?

Тэхен сжал телефон сильнее. Уголки пакета с мазью впились в ладонь.

- Нет. Я помню. Слишком хорошо помню, - прошептал он, но голос прозвучал жёстко. - Помню, как ты всегда был рядом, когда нужно было показать силу. И как тебя не было, когда у меня умирал папа.

Эти слова прорвались внезапно, словно нож из ножен, и ударили прямо в пустоту между ними. Отец молчал несколько долгих секунд. А потом - тяжёлый вдох, почти рык:

- Никогда больше не смей... - он осёкся, но продолжил уже ровнее: - Ты не понимаешь, о чём говоришь. Ты был ребёнком и я защищал тебя, как мог.

- Защищал? - Тэхен фыркнул, не удержавшись. - Ты защищал не меня, а своё имя. Свою честь. Всегда только её.

Он поймал себя на том, что идёт быстрее, почти не замечая улицы. Влажные камни, тропические цветы, редкие прохожие - всё растворялось. Тэхен слышал только собственный голос и гул крови в ушах.

-Ты думаешь, тебе позволено всё? - отец поднял голос. - Я итак терплю все твои выходки, закрывая глаза, и ты ещё смеешь мне что-то говорить? Позор на мою голову, поздно взялся за воспитание, Элай тебя разбаловал.

Сердце Тэхена болезненно сжалось, а имя папы кольнуло внутри. Эти слова он слышал десятки раз. Словно клеймо.

- А мне нужно быть как ты? - резко перебил. - Быть камнем? Делать вид, что всё нормально? Это лицемерно.

Голос дрогнул, но он тут же выровнял его, чтобы отец не заметил слабости. На другом конце тишина снова затянулась. Тэхен даже услышал, как тяжело выдохнул его отец, будто пытаясь удержать самого себя от взрыва.

- Слушай меня внимательно, - наконец произнёс он, и голос его стал медленным, отчеканенным, как приказ. - Ты мой сын. И твоя жизнь принадлежит не тебе одному. На тебе моя фамилия. На тебе мой долг. Ты не имеешь права тратить её на глупые тусовки и жалкие эмоции.

Слово «жалкие» ударило особенно сильно.

Тэхен остановился посреди улицы, не замечая, что вокруг люди уже начали оборачиваться на его фигуру. Он закрыл глаза, чувствуя, как из груди рвётся крик, но сдерживая его.

- Жалкие эмоции? - тихо повторил он. - Это то, что ты сказал бы и папе? Что его жизнь закончилась из-за жалких эмоций?

Омега едва дышал, слова давались тяжело, как будто он тащил за собой целую гору.

- Довольно, - резко оборвал отец. - Ты забываешься.

- Нет, - ответил Тэхен. И голос его впервые прозвучал твёрдо, как камень. - Это ты забыл. Забыл, что я твой сын, а не твой солдат. Забыл, что я человек, а не фамилия.

Омега чувствовал, как его трясёт. И от злости, и от боли. На другом конце снова повисло молчание. Долгое, гулкое. Только дыхание отца, резкое, тяжёлое, пробивалось в динамик.

- Ты по-прежнему тот же упрямый мальчишка, - наконец сказал, тяжело выдыхая. - Думаешь, свобода стоит дороже долга. Но однажды ты поймёшь, что я был прав.

Тэхен не ответил. В горле стоял ком, а внутри бушевала буря. Его сердце колотилось так сильно, что он боялся - сейчас вырвется из груди. И вправду, его свобода сейчас была дороже долга. Дороже обещанного.

- Я перезвоню, - коротко бросил отец. - И надеюсь, ты одумаешься и все же расскажешь, как проходит твой отпуск в нормальном тоне.

И связь оборвалась.

Экран телефона погас, оставив Тэхена на узкой улице одного. Он стоял неподвижно, сжимая мобильный в руке так сильно, что костяшки побелели. Казалось, что даже шум моря вдали и стрёкот цикад вокруг смолкли. В груди было пусто. Пусто и тяжело. Омега шагнул вперёд, почти машинально. Слова отца продолжали звучать внутри, будто гвозди, забитые в сердце. Жалкие эмоции. Позор. Долг.

Но вместе с ними жила и другая мысль. О том, что есть места, где он не обязан быть камнем. Где можно просто дышать, просто жить. Он вспомнил взгляд Галли, горячий, давящий, и в то же время - живой. И от этого стало ещё больнее.

Тэхен шёл всё дальше, сам не замечая, как петляет улицами. После разговора с отцом внутри всё ещё гремела гроза. Его шаги ускорялись, будто он хотел уйти от собственных мыслей, но каменная кладка улиц уводила глубже, в незнакомые переулки. Сначала Тэхен думал, что просто свернул не туда. Но вскоре понял - туристический шум и яркие вывески магазинов исчезли, а вместо них появились низкие дома с выцветшими стенами, бельё, развешенное на верёвках, и запах мокрой земли, смешанный с ароматом тушёных специй. Это был спальный район, тихий и почти пустой.

Тэхен оглянулся. Вокруг - лишь редкие окна с решётками и крыши из жести, поблёскивающей после дождя. Людей почти не было. Только вдали, под навесом старого дома, он заметил одинокую фигуру.

Старик сидел на перевёрнутом ящике. Его кожа была смуглой, морщинистой, словно дерево, пережившее тысячи бурь. В руках он держал странный инструмент - что-то среднее между барабаном и калимбой, с натянутыми струнами и деревянным корпусом. Звуки, что рождались под его пальцами, были тихими, неровными, словно и сам старик давно устал, но всё ещё цеплялся за музыку, как за дыхание.

Тэхен на миг замедлил шаги. Что-то в этой картине тронуло его - одинокий музыкант посреди тишины, словно символ всего острова после дождя.

Но вдруг старик закашлялся. Его пальцы соскользнули со струн, он подался вперёд, схватившись за грудь. Инструмент упал к его ногам, и дребезжащая нота растаяла в воздухе.

- Эй! - Тэхен почти бегом подскочил к нему. - С вами всё в порядке?

Старик поднял мутные глаза, в которых плескалась слабость.

- Вода... - хрипло выдавил он, едва слышно.

Тэхен оглянулся. Рядом не было ни киоска, ни прохожих. Только он и этот человек. Тэхен достал из пакета бутылку и протянул старику. Тот дрожащими руками сделал несколько глотков, шумно выдохнул и благодарно закивал.

- Спасибо, сынок... старость... тяжёлое бремя, - пробормотал он, чуть приободрившись.

Тэхен улыбнулся мягко, пытаясь разрядить обстановку:

- Да что вы, вы ещё фору многим дадите.

Тэхен поднял инструмент, положил его обратно на колени старика.

- Красивая музыка у вас. Что это за инструмент?

Старик посмотрел на него долгим, пронизывающим взглядом.

- Это кумина... древний голос острова, - ответил он и тихо провёл пальцами по струнам, рождая глухой звук. - Но голос мой уже слаб...

Тэхен кивнул, прислушиваясь. Что-то в этих словах, в этой музыке было странно завораживающим.

- Мне нужно вернуться в отель, - сказал он спустя минуту, стараясь улыбнуться. - Half Moon, знаете его?

Старик снова закашлялся, прикрыв рот ладонью. Потом, будто собравшись, поднялся на ноги и кивнул.

- Знаю... проведу тебя. Тут легко сбиться, сынок.

Тэхен почувствовал лёгкое облегчение. В груди всё ещё гудели слова отца, и встреча с этим человеком показалась почти знаком судьбы - как будто остров сам послал ему помощника.

- Спасибо, это очень кстати, - сказал он и шагнул рядом со стариком, не замечая, что улица вокруг стала ещё тише, ещё пустыннее.

Тэхен не видел, как в тени соседнего дома мелькнуло движение.

Он шагал чуть впереди, держа старика под локоть, помогая тому идти по скользкой после дождя каменной кладке. Старик тяжело дышал, покашливал, и его шаги казались шаткими.

- Тут... - прохрипел, указывая морщинистой рукой на узкий переулок между двумя домами, где влажные стены покрывали мхи, - так будет быстрее к площади. Там уже рукой подать до отеля.

Тэхен на миг замялся, посмотрев на тёмный проход, где почти не было света. Но мысли о том, что Чимин ждёт мазь, и его собственная усталость от долгой прогулки подтолкнули его. Он сжал губы, кивнул и осторожно повёл старика туда. Шум города растворился, и шаги их гулко отдавались эхом в тесном переулке. Воздух здесь был влажным, пахнул прелой штукатуркой и сыростью.

И вдруг - движение за спиной.

Резкий шорох, чужие шаги сзади. Тэхен едва успел повернуть голову, как сильная рука сомкнулась на его плечах, а другая - на лице, прижимая к носу и рту влажный платок. Запах ударил мгновенно. Резкий, едкий, с химической горечью, такой, что лёгкие словно задымились изнутри.

- Что за...! - выдохнул он глухо, дернувшись всем телом.

Омега вцепился пальцами в руку нападавшего, пытаясь оттолкнуть её, но хватка была железной. Тэхен дёрнулся назад, но в узком проходе некуда было уйти. Сердце гулко забилось, а тело вспыхнуло адреналином. В отчаянии он даже попытался ударить локтем назад, но сила быстро покидала его. Сначала пальцы ослабели, потом ноги стали ватными. Его движения становились медленными, будто в вязкой воде.

- Убери... нет... - пытался прохрипеть, но голос дрожал, слова застревали в горле.

Глаза заслезились, картинка поплыла. Всё тело сопротивлялось, но лёгкие уже не слушались, каждый вдох приносил ещё больше чуждого запаха. Тэхен чувствовал, как в груди поднимается паника, как живот сводит холодом. Он из последних сил пытался сорвать руку с лица, ногти царапали чужую кожу, но хватка не ослабевала.

Мир вокруг стал пульсировать, будто сердце билось где-то в ушах.

Он видел только краем глаза, как старик уже стоял прямо, перестал кашлять, и его взгляд был неожиданно холодным. Тэхен сразу понял, это была подстава. Но слишком поздно.

- Нет... - еле слышный шепот, словно в пустоту.

Колени подкосились. Его тело стало чужим, тяжёлым, будто его налили свинцом. Пальцы, которые ещё секунду назад цеплялись за руку нападавшего, соскользнули. Сознание обрушивалось, как занавес. В груди ещё жила слабая искра - немой крик, желание вырваться, но она гасла с каждым вдохом. Последнее, что он ощутил - чужие руки, поддерживающие его подмышки, и то, как его тащат прочь.

И тьма закрыла всё.

Кингстон. В кабинете стоял тяжёлый, густой воздух. Дождь давно уже утих, но капли ещё стекали по высоким окнам, оставляя влажные дорожки. На массивном столе из красного дерева - разложенные бумаги, схемы, заметки: маршруты, расчёты поставок, имена продажных чиновников, новые коды связистов. Рядом стоял бокал с янтарным виски, в котором отражался тусклый свет лампы.

Галли сидел в кресле, опершись локтем о подлокотник, и перелистывал документы, его взгляд холодный, отточенный, каждая строчка цеплялась за ум. В голове план выстраивался словно шахматная партия: зачистка Монтего, как ключ, удар по «змеям» - обязательный первый ход. Он был спокоен, внешне абсолютно невозмутим, как всегда, когда держал нити власти в руках. Дверь неожиданно тихо приоткрылась. На пороге появился Джун - собранный, сдержанный, но с какой-то странной тенью в глазах.

- Босс, - его голос прозвучал низко, - кажется, мы вышли на временное логово Рафаэля.

Галли поднял голову, чуть прищурился.

- Где?

- Старый порт. Заброшенные склады на восточной стороне Монтего-Бей. Наши люди видели его людей, как они туда заходили. Слежка подтвердила - он там затаился.

Галли откинулся в кресле, медленно поставив бокал на стол. В его глазах промелькнул огонь. Лев почуял запах крови.

- Рафаэль... - произнёс он тихо, почти шёпотом, словно смакуя имя врага. - Значит, змей решил устроить гнездо прямо на моей земле.

В груди закипало желание сорваться прямо сейчас, вонзить когти, разорвать, стереть в пыль. Но рассудок удерживал. Альфа знал: шаг преждевременный -, значит потеря.

- Рано, - сказал вслух, хотя в голосе прозвучало напряжение. - Пусть пока сидит в своей норе. Всё равно не выползет, когда его контроль потеряет силу.

Но в следующее мгновение воздух прорезал резкий, короткий сигнал. Металлический писк разнёсся по комнате, бьющий по нервам. Глаза Галли мгновенно сузились. Он рывком наклонился, отбросив бумаги в сторону. На столе вспыхнул экран: маячок, закреплённый в кулоне, подаренном Тэхену.

Красная точка горела, отражаясь пламенем в черных глазах.

Галли замер на секунду, будто земля ушла из-под ног. Холодная дрожь ударила в сердце, но сразу же сменилась яростным жаром. Кровь загудела в висках, дыхание стало тяжёлым. Альфа всмотрелся в карту, что высветилось сразу же и тут же понял.

Маяк бил прямо из портовой зоны. Из тех самых складов.

- Чёрт... - голос сорвался низко, почти с рыком.

Джун тоже шагнул ближе, его взгляд зацепился за карту, и он побледнел.

- Босс... - голос Джуна прозвучал тише, чем обычно. Он стоял у карты, свет лампы падал на его лицо пятнами, и взгляд был серьёзнее, чем когда-либо. - Это ж те самые склады... Там же Рафаэль.

В воздухе повисла тишина.

Галли откинулся в кресле, и оно чуть скрипнуло под его весом. Он сцепил пальцы в замок и долго не двигался. Только виски в стакане в его руке дрожали от того, как сильно сжимались костяшки.

Склад. Рафаэль. Маячок.

Альфа не хотел складывать это в одно целое. Мозг цеплялся за любые логические оправдания:
Система дала сбой или маячок случайно активировался. Или это просто совпадение. Но внутри, под панцирем хладнокровного рассудка, что-то уже знало: ошибок быть не могло. Эта система не ошибалась. И Тэхен не из тех, кто вечерами гуляет на заброшенных складах.

- Босс?.. - тихо позвал Джун, будто опасался нарушить эту паузу.

Галли поднял взгляд. Медленно. В его глазах не было паники, не было ярких вспышек эмоций - только ледяная глубина. Но за этим льдом шевелилось другое, неуправляемое, и Джун, знавший его слишком давно, уловил это.

- Мы не можем утверждать наверняка, - наконец произнёс Галли низко, глухо. - Что он может быть там.

Слова были ровные, но рука едва заметно сжимала стекло так, что оно могло треснуть.

- Но сбоя не могло быть, - осторожно вставил Джун. - Мы сами всё проверяли, этот чип работает безоговорочно правильно.

Галли отвёл взгляд на карту. Маячок светился всё там же, в районе старых портовых складов, словно насмешка. Маленькая точка, которая не давала выдохнуть. Он чувствовал, как кровь бьётся в висках, как сердце гулко толкает в грудь, но он не позволял этому выйти наружу. Для Джуна и остальных он всё ещё оставался холодным львом, тем, кто принимает решения, не моргнув.

- Я хочу ошибаться, - выдохнул, повторяя как мантру больше себе, чем кому-то. - Чёрт, как же я хочу ошибаться.

Джун молчал, наблюдая, как на лице босса вздуваются вены.

- Но если он действительно у Рафаэля... - Галли резко поставил стакан на стол, так что виски выплеснулось на бумаги. Его плечи напряглись, и в комнате сразу стало тесно. - Мы не можем сидеть и ждать.

Его голос звучал глухо, но в нём было неоспоримое - то, что Джун знал лучше всего: решение принято.

- Босс, - всё же решился, понимая, что из-за этого омеги весь их план может пойти насмарку. Он видит это в глазах альфы. - Мы ведь сами решили не идти туда сразу. Это слишком открыто, слишком рискованно.

Галли перевёл на него взгляд. Спокойный. Даже чересчур. Но именно от этой чрезмерной холодности пробегал мороз по коже.

- Там может быть он, Джун. - Каждое слово было сказано чётко, почти отмерено. - Я не могу позволить себе играть в сроки и осторожность, если ему угрожает опасность.

Альфа поднялся. Не резко, не с рывком, а спокойно, размеренно. Но от того, как он встал, воздух в кабинете словно сгустился.

- Собирай людей.

- Чон... - Джун ещё пытался возразить, но голос его дрогнул. - Ты уверен?

- Я сказал, собирай людей, - в этот раз не крик, не рык. Совсем тихо, но так, что возразить стало невозможно.

Галли отодвинул стул, прошёл к окну. За стеклом медленно садилось солнце, окрашивая небо в ржаво-кровавые тона. Он смотрел туда, и его силуэт казался выточенным из стали. Только бы это был действительно сбой. Только бы он не оказался там.

Но сердце уже знало правду.

И в ту же секунду, когда за дверями кабинета зашевелились люди, готовясь к сбору, Галли понял: стычка со змеями откладываться больше не может.

В кабинете, стоило его покинуть Джуну, как Галли задержался на миг, перед выходом, заката рукава белоснежного пиджака. Движения были холодны и отточены: он проверил пистолет, вставил магазин, щёлкнул затвором. Виски, что ещё стояло на столе, так и осталось нетронутым. Сигнал маяка всё ещё горел красной точкой на экране.

Джун вошёл снова, держа в руках планшет с детальной схемой портовой зоны. Его шаг был быстрым, но в глазах играло сомнение, тяжесть, которую он не мог скрыть.

- Босс, - начал он, стараясь держать голос твёрдым. - Вы уверены, что нам стоит соваться туда так открыто? А если пойдет что-то не так?

Галли поднял взгляд от карты. В его лице не дрогнуло ни мышцы.

- Там Тэхен, - произнёс редко коротко, ровно, но в этих словах звенела сталь, заставив Джуна нахмурить брови.

- Мы не знаем точно... это может быть просто совпадение. Рафаэль ведь всегда держал возле себя омег, игрушек. Вполне может быть...

Галли прервал его резким движением руки.

- Я очень хочу ошибаться, - его голос стал ниже, глухой, будто вырывался из самой груди. - Но пока точка горит на их складе - я не имею права сидеть и ждать.

Молчание повисло тяжёлым гнётом. Кровь альфы вскипала внутри, будто каждое биение сердца раздувало костёр. Он чувствовал, как напряжение гудит в висках, как желание сорваться прямо сейчас рвёт внутренние узлы. Но снаружи он был холоден, как ледяной клинок. Галли глубоко вдохнул, заставляя сердце замедлиться. Он знал: паника и поспешность - оружие врага. Даже когда речь шла о том, что значило для него больше всего, Галли должен оставаться собой, львом, чья ярость всегда подконтрольна.

- Сколько у нас людей в Кингстоне прямо сейчас? - коротко спросил, рассматривая карту.

- Две машины, восемь человек в полной готовности. Ещё четверо могут подойти через час.

- Через час будет поздно, - отрезал Галли, выпрямился, забирая планшет у Джуна.

Пальцы провели по карте - привычное движение, будто он уже видел все ходы и все выходы. Но за рациональностью жгло сердце, каждый удар которого напоминал: там, возможно, его омега.

Альфа не покажет этого. Никому. Даже Джуну, самому близкому, ведь его глазах должна оставаться только сталь. Холодная, и никто не сеется сомневаться в том, что что-то могло вывести его из себя. Но эта сталь уже дала трещину, и Джун, тот, кто был с ним ещё с самого начала - чувствовал это.

- Мы идём. Ты ведёшь вторую машину, я - первую, - Галли говорил спокойно, без эмоций, словно отдавал приказ на любую другую операцию. - Подход с южной стороны, без света. Въезд блокируйте. Никого живым не отпускать, кроме конечно Рафаэля.

- Босс... - Джун снова замялся, пытаясь осторожно найти слова. - Вы же понимаете, это не просто налёт. Это война.

Галли медленно повернулся к нему. В его взгляде не было ни сомнений, ни страха. Только холодная уверенность, граничащая с яростью.

- Война уже давно началась, Джун. Сначала они набравшись наглости ступили на мою территорию, а сейчас забрали то, что принадлежит мне.

В эту секунду всё стало ясно: спорить бессмысленно. Джун отвёл взгляд, сжал губы и коротко кивнул.

- Я соберу людей.

Галли снова остался на миг один в кабинете. На столе горел красный огонёк маячка. Он смотрел на него, и сердце стучало слишком быстро - непривычно быстро для него. Рациональный ум шептал: «Это может быть ошибка, совпадение, не стоит так резко действовать». Но инстинкт, сердце, вся его суть рычали обратное.

Джун уже ждал у выхода. Машины гудели во дворе, люди собирались в тени, проверяя автоматы и рации. В воздухе витал запах грозы, хотя дождь уже стих.

Галли вышел первым, и ночь будто содрогнулась. Он шёл за своим омегой, или за врагом, которого жаждал перегрызть. И разницы для него сейчас не было.

Дорога вела вниз, к порту, сквозь сумерки, что ложились на Ямайку мягким покрывалом. Воздух был густым от влаги - дождь уже ушёл, но асфальт ещё блестел, отражая последние отблески солнца, тонущего за горизонтом.

Галли сидел за рулём первой машины. Его руки крепко держали руль, суставы побелели от напряжения, но движения оставались точными, уверенными, будто машина и дорога были продолжением его самого. Он вёл быстрее всех, и фары колонны позади казались его тенью, всегда чуть дальше, всегда чуть позади. Сквозь открытое окно в салон врывался ветер, пахнущий морем и бензином, и этот запах обжигал память. «Ты можешь втянуть его в омут, полный крови. Ты ведь сам знаешь, какой у тебя мир» - эти слова старика вчера звучали теперь, будто пророчество.

С каждой секундой сердце Галли билось быстрее. Он не позволял себе показывать это - ни голосом, ни жестом. Снаружи он оставался холодным и чётким, его силуэт был статным, движения выверенными. Но внутри бушевала лавина. Тэхен. Его образ вставал перед глазами снова и снова. Красные огненные волосы, светлая кожа, взгляд, в котором слишком много солнца для такого мира.

Если он там. Если Рафаэль его тронул...

Мысль была словно нож, резала сердце.

Галли сжал руль крепче, заставил себя сосредоточиться на дороге. Всё должно быть расчётливо, без ошибок. Любая ошибка может стоить жизни тех, кто едет следом. В боковом зеркале мелькнуло лицо Джуна в соседней машине. Сосредоточенное, тревожное. Джун знал его слишком давно, и по глазам читал то, что другим было закрыто. Но даже он не мог заглянуть глубже, туда, где сейчас ревело сердце льва.

Альфа не позволит змеям забрать его солнце.

Машина взревела, набирая скорость. Дорога шла вниз, мимо окраин Кингстона, где в сумерках мелькали силуэты детей, выбежавших на улицу после дождя. Их смех и звонкие голоса ударяли по слуху, как напоминание о том, что он защищает. Для них он был львом, державшим в страхе тьму. Но сегодня - всё сжималось в одной точке.

В одной жизни.

Галли прикусил внутреннюю сторону щеки, глотая ярость. Он не позволял себе сомнений. Но сейчас, в этих сумерках, когда дорога уводила его прямо в сердце вражеского логова, мысли царапали сильнее, чем пули. Склад - там, где сошлись все следы. Там, где точка маяка застыла, словно дразня его. Там, где Рафаэль мог держать его Тэхена.

Альфа представлял себе этого мексиканца, слышал истории о том, как тот любил издеваться над омегами, похищая с улиц. И в груди поднималась такая ярость, что руки почти дрожали. Но нет, он не имел права позволить дрожи выдать его. Он - король. Его кровь кипела, но его разум оставался холодным, ледяным.

Колонна свернула на старую трассу, и впереди показались силуэты портовых кранов. Сумерки окрасили их в чёрный, как уголь, цвет. Небо догорало последними золотыми мазками, а впереди уже поднималась ночь. Галли вдохнул глубже, он чувствовал, что каждая минута - как удар клинка в сердце. Но и каждая минута приближала его к ответу.

- Держим строй, - сказал он в рацию, голос его был ровным, как никогда.

Внутри - буря. Снаружи - холодный камень.

Альфа ехал вперёд, и колёса разрезали мокрый асфальт, как нож разрезает плоть. Ещё немного и он будет там. Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Сумерки уплотнялись, а в воздухе чувствовалась соль и напряжение. Галли смотрел только вперёд и машина рванула в последнюю прямую к портовой зоне.

Голова Тэхена казалась чужой, будто её наполнили свинцом. Каждый вдох был рваным, поверхностным, лёгкие не слушались. Он моргнул, и тьма перед глазами чуть приоткрылась, впуская дрожащие силуэты. Сначала это были только пятна света, размытые и медленно движущиеся, как в воде. Потом фигуры, которые он различал с усилием, через мутную пелену.

Тело отказывалось повиноваться. Руки горели, словно их пережали железными кандалами. Он дёрнул и услышал скрип верёвок. Сухая, грубая джутовая нить впилась в кожу, оставляя красные полосы. Грудь охватило смутное чувство паники, но даже оно пробивалось сквозь вязкий морок, как луч сквозь туман.

Где я?..

Его взгляд скользнул по серым стенам. Высокие потолки, проржавевшие балки, запах сырости и ржавого железа. Просторное, но мёртвое помещение, будто склад, старый портовый склад. Где-то в углу горела тусклая лампа, подвешенная на проводе, и её дрожащий свет рвал тьму на куски. Шум вокруг усиливался. Голоса. Громкие, резкие, чужие. Тэхен не понимал половину сказанного, их язык резал уши, знакомый, но не родной, тяжёлый мексиканский акцент. Иногда среди слов мелькали английские фразы: «проверить», «не сейчас», «он здесь».

Голова кружилась так, что каждый звук отдавался эхом, скользил по вискам и бил в затылок. Омега пытался различить лица, но они будто таяли, стоило только сосредоточиться. Лишь силуэты альф: кто-то стоял, опершись на ящики, кто-то курил, и тонкая струйка дыма стелилась по влажному воздуху.

Он моргнул снова. И мир чуть прояснился.

Тэхен понял, что сидит на металлическом стуле, сбитым к полу, руки заведены за спину и крепко связаны. Ноги тоже, к холодному железу. Движение было невозможным, только дыхание - да и то с усилием. Он сглотнул, и в горле встал горький привкус, остатки едкого вещества, от которого он потерял сознание.

- Míralo, el chico ya despierta... - донёсся чей-то голос.

Смех. Хриплый, тяжёлый. Ему не нужен был перевод, чтобы понять, что они смеялись над ним.

Картинка становилась яснее, и с каждой секундой страх прорывался сильнее. Всё, что происходило, было как кошмар, но слишком ощутимый. Каждая деталь: холодный металл под ногами, влажный запах морской воды и гнили, треск лампы, все впечатывались в сознание. Тэхен попытался заговорить, но голос предательски сорвался, лишь хрип вырвался наружу. Горло саднило, словно обожжённое.

В глазах снова заплясали мушки. Тэхен заставил себя глубже вдохнуть. С каждым морганием темнота отступала, уступая место реальности. Картинка становилась всё отчётливей: брошенные ящики с маркировкой, рваный тент, под которым кто-то возился с оружием. Тени на стенах, жившие своей жизнью.

И шаги. Чёткие, медленные. Кто-то приближался.

Тэхен поднял глаза - и в этот миг почувствовал, как сердце болезненно ударилось о рёбра. Высокая фигура отделилась от тени, шагнула в круг света. Но зрение всё ещё не подчинялось полностью, и он видел лишь смутные черты: чёрные волосы, силуэт в дорогом, но слегка небрежно сидящем костюме. Взгляд тёк к нему, как яд - спокойный, но такой же смертоносный.

Тэхен не сразу понял, но стоило всем затихнуть вокруг, оставив только звук чужих каблуков, стало ясно - он здесь хозяин. Всё в походке этого альфы, в том, как рядом замолкли люди, выдавало власть. Тэхен моргнул снова и почувствовал, как туман окончательно отступает. Мир больше не плыл. Он видел ясно. И понимал, что выхода нет.

Внутри поднимался страх, липкий и тяжёлый, но вместе с ним - упрямство, ведь его нельзя было сломать так просто. Тэхен н напряг верёвки, ощутил, как кожа рвётся под грубой нитью. И всё равно встретил взгляд фигуры перед собой, пусть сердце билось так, будто хотело выскочить, он не отвёл глаз.

Вдалеке снова послышался смех. Кто-то сказал что-то быстро, резкими словами, и остальные отозвались. Но для него всё вокруг словно погрузилось в туман - остался только он сам и приближающийся силуэт.

И чувство: буря надвигается.

Альфа появился из полумрака, словно змея, выползающая на тёплый камень. Его шаги были медленными, уверенными, без лишнего шума, но в них чувствовалась та опасная расслабленность, которая бывает только у тех, кто привык к власти и крови. Лампа над ним слегка покачнулась от сквозняка, и свет заиграл на его лице: смуглая кожа, чёрные волосы, тёмные глаза с блеском, похожим на угли в золе.

Тэхен заметил, как все вокруг разом стихли. Смехи оборвались, голоса затихли, даже шаги растворились. Мужчины, что стояли у стен или возились с оружием, теперь смотрели только на него - как стайка голодных шакалов на того, кого выбрал их вожак.

- Ох, очнулся, - протянул мужчина на ломаном английском, его голос был тягучим, словно тёплый мёд, но с примесью металла. - Наш гость наконец проснулся

Альфа улыбнулся, и эта улыбка была опаснее любого ножа. В ней не было тепла, только игра, как у кота с мышью.

- Ты... Явно не местный, турист? - альфа обошёл вокруг стула, на котором был привязан Тэхен, разглядывая его словно диковинный экспонат. - Экзотика.

Тэхен хотел что-то ответить, но из горла вырвался только сиплый звук. Альфа остановился прямо перед ним и медленно наклонился. Его пальцы коснулись подбородка Тэхена, грубо, властно, и он заставил омегу поднять голову, чтобы заглянуть в глаза.

- Как твое имя? - спросил он, выговаривая каждое слово с усилием, будто пробуя его на вкус.

Внутри Тэхена всё сжалось. Мгновение - и ему показалось, что он снова в руках людей Галли. Что это какой-то новый каприз альфы, новая игра. Но мысль тут же разбилась: эти люди не носили меток, ни одной татуировки, ни единого знака, которые всегда были на людях Галли. Их язык резал ухо, он не понимал большинство слов, но слышал знакомое звучание испанского.

И холодная догадка, как нож, вошла в его сознание: это не люди Галли. Его по-настоящему похитили, и в чужих планах не было отпускать омегу. Живым.

С каждой секундой в жилах Тэхена закипала кровь, но не от силы, а от ужаса. Сердце билось так громко, что казалось, его услышат все. Капли пота скатились по виску, и он не смог их стереть, руки были связаны. Альфа усмехнулся, заметив, как омега дрогнул. Его пальцы прошлись вдоль линии подбородка, оставляя липкий след страха.

- Боишься? - его голос был мягким, но каждое слово било сильнее удара. - Не стоит, это конечно забавно, но тебе стоит расслабиться.

Тэхен резко дёрнул головой, пытаясь вырваться из его хватки. Но верёвки тянули назад, металл стула упирался в тело. Бесполезно. В горле застрял сдавленный звук, смесь протеста и паники. Он и слова не мог сказать, словно кто-то крепко сжал его горло. Дыхание сбилось, стало коротким и резким, как у загнанного зверя. Тэхен дёрнул вновь руками - верёвки впились глубже, больно, но он не чувствовал боли, только отчаяние. Мир вокруг будто сузился до этих пальцев на его лице, до этого взгляда альфы, изучающего его. И страх, настоящий, животный, что поднялся из самых глубин. Он больше не мог себя обмануть: это не сон, не игра, не предупреждение. Это реальность, страшная.

Мысли метались, как птицы в клетке. Тэхен вспомнил Галли, его тяжёлый взгляд, холодные слова: «Ты мой. Даже не думай бежать.» Тогда они звучали как угроза, а теперь эхом отзывались где-то внутри, странно искажаясь. Если бы это были его люди... - мелькнуло. - Я знал бы, чего ждать.

Но эти - чужие, и в этом заключался весь ужас.

Тэхен снова рванулся, отчаянно, всем телом, но стул лишь скрипнул под его весом. Его дыхание сорвалось, глаза наполнились слезами, но он яростно моргнул, не позволяя им упасть. Альфа на это только рассмеялся тихо, низко, как будто ему доставляло удовольствие наблюдать за этой борьбой.

- Думаешь сможешь сбежать, смешной , - сказал, слегка склонив голову набок. - Меня это заводит.

Эти слова ударили сильнее, чем верёвки. К горлу подкатила волна паники, и воздух стал тяжёлым, будто его отравили. Тэхен почувствовал, как его тело дрожит, не от холода, а от внутренней бури. Это был страх, настоящий, тот, который парализует, но вместе с тем заставляет сжимать зубы и бороться, даже когда шансов нет. Его грудь вздымалась часто, будто он бежал. Руки болели, плечи ломило, горло саднило, но он всё равно рванулся ещё раз, будто сила отчаяния могла разрушить верёвки.

- Отпустите... - хрипло, голос дрогнул, словно вот вот и омега сорвётся в истерику.

- Нет нет, - протянул мужчина, снова ухватив его за подбородок, крепче, грубее. - Ты остаешься здесь.

В этот момент омега понял, что страх уже не спрятать. Его дыхание сбилось, взгляд дрожал, и он почти задыхался в этой игре чужого хищника. Тэхен никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Каждая секунда превращалась в вечность, каждое слово альфы было как укус, оставляющий яд внутри.

И он понял, что впервые в жизни действительно боится за себя. За собственную жизнь. Настоящим, холодным страхом, от которого некуда бежать. И это далеко не было похоже на то, что изначально Тэхен ощущал к Галли. Ведь и тот смотрел изначально на Тэхена иначе, не так, как смотрят сейчас.

Тэхен впервые в жизни ощутил, что стены действительно могут сжиматься. Не те стены, что из кирпича и бетона, а стены живые, дышащие, сотканные из тел. Мужчины, крепкие, широкоплечие, с одинаковым звериным блеском в глазах, шаг за шагом окружали его, сжимая кольцо. Альфа отступил в тень, оставляя сцену другим. Его тёмные глаза поблёскивали, было видно - он наслаждался.

Тэхен дернулся, со всей силы и верёвка на запястьях хрустнула, кожа тут же разодралась в кровь, но омега не заметил боли. Его тело работало само: ноги взметнулись, стул, к которому он был привязан, с грохотом повалился набок. Мужчины засмеялись, но смех их был тяжёлым, безрадостным, как рычание. Один наклонился, чтобы поднять его, и Тэхен, действуя на чистом инстинкте, вцепился зубами в чужую руку. Вкус железа наполнил рот, тёплая, обжигающая кровь. Альфа заорал, ударил его по лицу ладонью, сильной, как плеть. В ушах моментально звякнуло, а в глазах заплясали искры.

Но Тэхен не остановился. Он выгнулся, извернулся всем телом, словно зверёк, загнанный в клетку. Его дыхание рвалось криками, но вместо звуков вырывалось только хриплое сипение. Сердце гулко било в груди, будто отчаянный барабан войны.

- Угомоните его, - голос из тени, спокойный, с оттенком власти.

Двое схватили омегу за плечи, третий держал ноги, а четвёртый грубо пытался распутать верёвки, чтобы отвязать от стула. Но Тэхен дёргался, кусался, выгибался, как пламя на ветру.

- Пусти!! Не трогай!!! - сорвался наконец голос, осипший, сорванный.

Никто его не понимал, кроме стоящего в тени босса. Но смысл был очевиден.

Мгновение, и чья-то рука снова потянулась к его лицу, к волосам, хватая их, заставляя подняться на ноги.Тэхен, не раздумывая, врезал затылком назад. Глухой звук удара, проклятье на чужом языке, он попал прямо в челюсть. И снова сердце на секунду дернулось надеждой: может, вырвусь, может, получится.

Но их было слишком много. А он один.

Чьи-то пальцы грубо сжали его челюсть, заставив раскрыть рот. Другие руки вцепились в плечи. Кто-то ударил кулаком в живот, и воздух вылетел из лёгких, тело скрутило судорогой. Тэхен задыхался, но продолжал дёргаться, даже когда силы уже оставляли его. Паника вцепилась в горло, ледяная, как петля. Глаза распахнуты до боли, зрачки бегают, ищут выход, но его нет.

Вокруг стоял гул чужих голосов, испанская речь сливалась в единый, низкий рой. Он не понимал слов, но слышал их смех, их азарт. Они смотрели на него, как на зрелище.

И тогда страх стал осязаемым. Холодным, липким, таким, что даже дышать больно. Мир словно рухнул в одну точку: чужие руки, чужие лица, тесное кольцо тел. И он - один. Маленький, беспомощный, чужой.

В груди поднялся крик, но голос сорвался. Только хрип, рваное дыхание, слёзы, которые он глотал, сжимая зубы. Альфа медленно подошёл снова, выйдя из тени, остановился прямо над ним. Его тень легла на омегу, и он склонился, скользнув пальцами по щеке, словно хозяин, проверяющий качество своей добычи. Тэхен замер, влажными глазами смотря в чужие темные, наполненные липкой похотью.

- Да, вот так, - прошептал он, так тихо, что почти ласково. - Хороший мальчик, не стоит сопротивляться, тебе же больнее.

Эти слова ударили сильнее, чем все удары руками. Тэхен понял, он действительно один. И никакая ярость, никакая кровь на зубах не спасут его здесь. И это чувство безвыходности - было хуже всего.

Омегу тащили, грубо заламывая руки за спину, и каждый шаг отдавался болью в плечах, будто их выворачивали из суставов. Каменный пол склада был влажным от дождя, и босые ступни Тэхена скользили по неровным плитам. Голова всё ещё кружилась, но в груди, где сердце било так, что готово было вырваться наружу, рождался новый крик.

Тэхен не понимал, как именно, но вдруг, словно сама душа взяла контроль над голосом, с груди сорвалась фраза:

- Я принадлежу Галли! - хрипло, надорванно, но громко, так, что стены отозвались эхом. - Я его омега! И вы ещё очень пожалеете, что тронули меня!

Тэхен знал: здесь, на складе, когда он один, слаб и беспомощен - только это имя может его спасти. Он знал, на острове без ведома альфы ничего не происходит, он знал - именно Галли правит темной стороной Ямайки, не произнося это вслух. И только этим именем он может защитить себя, даже если сам Галли не сделает этого.

Секунда - и в складе воцарилась тишина. Люди, тащившие его, замерли, переглянулись. Кто-то нервно выругался по-испански.

Альфа, что шёл впереди, его шаги были лёгкими, почти ленивыми, как у хищника, который играет со своей добычей. Но услышав эти слова, это имя, он остановился. Тишина обрушилась ещё тяжелее, чем удары. Медленно, с кошачьей грацией, он обернулся. Его глаза, чёрные и блестящие, впились в Тэхена. Сначала в них была насмешка, недоверие - но она растаяла мгновенно, уступив место другому. Тёмному, густому, как яд. Злость.

В его взгляде не осталось ничего от похоти, от лёгкой игры, от удовольствия. Всё исчезло. Только тьма.

- Qué dijiste? - голос Рафаэля звучал низко, режуще. Но даже не понимая слов, Тэхен чувствовал угрозу.

Его дыхание сбилось, но он выпрямился насколько мог, задирая подбородок вверх, руки всё ещё скованы, а плечи дрожат. Глаза - прямые, упрямые, даже в страхе он не отводил взгляда. Тэхен научился смотреть прямо в глаза.

- Я сказал, - повторил он, чуть тише, но твёрже. - Я принадлежу Галли, я его омега, и вас раздавят, если вы что-то со мной сделаете.

Альфа сделал шаг вперёд. Мужчины, державшие Тэхена, напряглись, будто сами не знали, что делать. Его лицо изменилось: углы губ дрогнули, но не в улыбке. Его глаза сузились, и от них веяло холодом, как от ножа у горла. Он опустил взгляд на омегу, долго, слишком долго молчал. В этом молчании была угроза страшнее, чем в любых словах.

И только потом, медленно, он выдохнул:

- Галли говоришь, - сказал он, почти шипя. - Услышал где-то на улице это имя, и думаешь, я поверю? Очень плохая шутка, омежка, и очень большая ошибка.

Альфа резко махнул рукой, и люди снова дёрнули Тэхена вперёд.

Но в этом движении не было больше желания забавляться, играть, как с игрушкой. В каждом шаге альфы чувствовалась ярость. Его походка стала резче, плечи напряглись. Он больше не видел перед собой красивую добычу, экзотику. Перед ним оказался знак. Вызов. Прямое оскорбление. Для него омега больше не был просто забавой, даже если и правда - он станет для него теперь приманкой. А если окажется ложью - поплатиться сам же за свои слова.

Тэхен, хоть и дрожал всем телом, но чувствовал, что попал в самую суть. Его слова попали в цель. Мужчина испугался не его, не мальчишеского отчаянного крика. Он испугался имени. Имени, что звенело на Ямайке, как гром, имя, от которого каждый прятался в тени. И Тэхен видел в его глазах не только злость, не только раздражение, он видел смятение. Такое, когда тебя неожиданно загоняют в ловушку.

" Угроза имеет вес лишь тогда, когда за ней стоит сила, готовая к действию. Когда знаешь, что можешь применить её в любую секунду, даже если другие сомневаются." - в голове мелькнули слова Галли, сказанные на побережье. И Тэхен знал, что сейчас его угроза имела вес, он знал, что Галли его спасет: не понимал как, но чувствовал. Омега чувствовал за своей спиной его дыханье и этот мираж успокаивал кипящую от страха кровь.

И в этот миг, когда его снова поволокли за альфой вглубь склада, Тэхен понял: он может быть связан, изранен, один против десятков. Но его голос достиг того, кого должен был.

И это означало одно:

Галли уже стоял между ними, как собственный щит омеги, даже если физически его не было рядом.

В склад вновь ворвался гул голосов, кто-то громко смеялся, кто-то спорил, но всё это отодвигалось на второй план. Для Тэхена время замедлилось: каждый вдох был борьбой, каждое сердцебиение - памятью о словах.

Я принадлежу Галли.

Не просто защита - признание. Самому себе признание, принятие того, что есть действительным.