Саундтрек из пуль и регги

X ambassadors - regenades

Мотор ревел так, будто сам воздух рвался вперёд вместе с ними. Асфальт под колесами растворялся в стремительном беге, и дорога, узкая и извилистая, казалась лентой, натянутой между холмами и морем. Они вылетали из соседнего городка - Фалмут, его название ещё отдавалось эхом в голове Тэхена, но теперь оно не имело значения. Важным было только это мгновение: тёплый вечер, запах бензина и соли, ветер, бьющий в лицо сквозь визор шлема.

Тэхен сидел позади, и его руки крепко обнимали талию альфы. Он ощущал каждый изгиб тела под кожаной курткой, каждый выдох Галли, уходящий куда-то вперёд в золотой закат. Сердце омеги билось так же быстро, как ритм мотора - не в унисон, но в какой-то странной гармонии. И чем сильнее Галли прибавлял газу, тем крепче Тэхен прижимался к нему, словно сливаясь с его горячей спиной.

Он не привык к байкам. Никогда в жизни он не садился так близко к кому-то, тем более к альфе, от которого буквально исходило ощущение силы и власти. Это было странно, и страшно, и волнующе одновременно. И всё же сейчас не было тревоги, того липкого страха, что мучил его обычно в новых ситуациях. Сейчас было иначе. Гул свободы вокруг заглушал внутренние голоса. Ветер вырывал из головы все сомнения, оставляя только одно чувство: он здесь, рядом с ним, и этого достаточно.

Фонари вдоль трассы уже загорались один за другим, словно длинная вереница светлячков. Но солнце ещё не ушло - оно тонуло где-то за линией пальм и крыш, окрашивая весь горизонт в густое золото и алый огонь. Всё небо дышало закатом, и Тэхен поймал себя на том, что смотрит не на дорогу, не на пейзаж, а на то, как волосы Галли, выбившиеся из-под шлема, блестят в этом свете. Белые, чуть волнистые пряди отражали золото неба, и казалось, будто альфа сам горит в этом сиянии.

Запах.

Тэхен не думал, что на байке, среди бензина и пыли, можно так отчётливо чувствовать чей-то аромат. Но каждый раз, когда он прижимался к нему крепче, в груди вспыхивал тот самый знакомый букет: тёмный ром, сухой табак и лёгкая влага тропического дождя. Сладковатый, тягучий, опасный, но теперь он не душил, не ломал. Наоборот, Тэхен ловил себя на том, что невольно вдыхает глубже, будто хочет запомнить этот запах на всю жизнь.

Омега закрыл глаза всего на секунду - ветер хлестал по щекам, скользил по коже, и на миг показалось, что он летит. Просто летит, держа в руках что-то единственное и настоящее. Но потом он открыл глаза снова - чтобы видеть, чтобы не пропустить ни одного цвета, ни одного отблеска заката.

Свобода.

Это слово звенело в голове, как аккорд. Смешивалось с музыкой, что словно звучала из самого сердца дороги. Омега в Нью-Йорке не был так свободен: у него был отец с вечным контролем, был Хосок с тем же, были собственные тревоги и нерешённые выборы. Но сейчас, сидя позади Галли, вцепившись в него как в якорь и в то же время как в спасение, он впервые чувствовал, что значит отпустить всё. Отпустить и позволить себе быть - просто быть рядом, просто ехать в закат.

Тэхен даже не заметил, как начал прижиматься ближе. Сначала это было вынуждено - скорость, резкий поворот, и тело само нашло опору. Но потом... потом он не отстранился. Позволил себе остаться в этом тепле, в этом ощущении, будто они едины. Куртка Галли пахла кожей и солью, а где-то глубже билось его сердце - мощное, уверенное, то самое, что тащило за собой пол-острова и не знало поражений.

Тэхен впервые подумал: а может, и правда... это судьба? Не цепь случайностей, не жестокая игра - а что-то, что должно было случиться.

Ветер заглушал слова, но ему и не нужно было ничего говорить. Всё было уже сказано этим прикосновением, этой хваткой за талию, этим невольным желанием не отпускать. Вдалеке уже маячили огни Монтего-Бея. Город встречал их шумом, огнями, музыкой, запахами улиц. Но пока они летели в его сторону, всё вокруг было похоже на сон. На сон, который пах дождём, и табаком, и золотым закатом, растворяющимся в тёплом океанском воздухе.

И Тэхен поймал себя на том, что улыбается. Непроизвольно, но широко, так, как давно не улыбался. В груди разливалось чувство, которое он боялся назвать. Но, может быть, в этот миг - под рев мотора и шёпот заката - он мог позволить себе не бояться.

Они миновали первые кварталы города, где узкие улочки переплетались, как нити, а фонари уже полыхали жёлтым, будто зажигались специально для их пути. Монтего-Бей жил своей вечерней жизнью: где-то слышалась мелодия регги из открытых дверей баров, где-то пахло жареным мясом и специями, а дети, возвращаясь домой с пляжей, смеялись и бежали наперегонки прямо по тротуарам. Всё это мелькало перед глазами Тэхена, ускользало за плечо, растворяясь в скорости.

И всё же он замечал. Каждую деталь. Впервые за долгое время он не чувствовал усталости - только азарт, будто всё внутри него пело в такт ревущему мотору.

Галли вел уверенно, почти не смотря по сторонам, как будто знал каждую трещину в асфальте, каждую ямку, каждый поворот. Его спина была тёплой, надёжной опорой, а руки Тэхена всё крепче держали его, будто он боялся потерять этот миг. С каждой минутой город становился ярче, шумнее, но Галли вдруг свернул вбок, на дорогу, что вела вверх, в сторону холмов. Байк вздрогнул, взял высоту, и асфальт постепенно перешёл в каменистую тропу. Тут уже не было туристов, только редкие местные дома, спрятанные за зеленью, и собаки, лениво следящие за проезжающими фарами.

Ветер сменился - стал свежее, пахнул океаном снизу и влажной листвой джунглей. Тэхен почувствовал, как на кожу падают прохладные капли - то ли от росы, то ли от тумана, поднимающегося с моря. Байк взбирался всё выше, и вместе с ним росло предчувствие чего-то важного. Куда он его ведёт? - мелькнула мысль. Но тревоги не было, как тогда, по пути на западное побережье. Ни капли. Наоборот - в груди щекотало лёгкое волнение, такое, как перед праздником или долгожданным сюрпризом.

Они выехали на открытый участок дороги. С правой стороны холм резко обрывался вниз, и впервые весь Монтего-Бей раскрылся перед Тэхеном, словно огромная картина.

Его дыханье замерло.

Город сиял. Сотни огней горели внизу, будто россыпь драгоценностей на чёрном бархате. Закат, уходя за горизонт, окрасил небо в такие тона, которых он раньше не видел: от густого золотого у самой линии моря до мягкого сиреневого выше, где уже проступали первые звёзды. Вода блестела, как расплавленное стекло, и казалось, будто город стоит прямо на поверхности сияющего океана. У Тэхена перехватило дыхание. Его пальцы сами сильнее вцепились в куртку Галли.

- Боже... - только и выдохнул он.

И мурашки пробежали по коже - от затылка до кончиков пальцев. Это было не просто красиво - это было почти нереально. Словно он смотрел на собственный сон. Галли не обернулся. Но Тэхен знал - он слышит его шёпот. Альфа лишь прибавил газу, выведя байк выше, туда, где, как оказалось, не было никого. Ни машин, ни людей. Только ветер, закат и они.

Байк набирал высоту, и с каждым новым метром перед глазами Тэхена раскрывалось всё больше. Сначала лишь проблески огней между деревьями, потом узкие улочки, как вены, разрезающие город, а затем - целая панорама, будто Монтего-Бей сам поднимался навстречу им.

Тэхен забывал даже дышать. Город раскинулся у его правого плеча, и закат лёг на него золотым светом, таким густым, что казалось - дома, крыши, окна, дороги, даже пальмы - всё сделано из расплавленного янтаря. За городом тянулось море, огромное, бескрайнее, и солнце уходило прямо в его воды, оставляя за собой след из огня.

Омега прижался крепче к спине Галли. Не потому что боялся - нет, страха не было. А потому что хотел разделить этот миг, впиться пальцами в ткань его куртки и почувствовать, что рядом с ним тот, кто ведёт его через этот мир. Ветер бил в лицо, трепал волосы, свистел в ушах. Но даже сквозь гул мотора и порывы ветра Тэхен слышал - как бьётся его сердце. Слишком громко. Слишком быстро.

Все мысли о Хосоке растворились где-то внизу, вместе с городским шумом. Его лицо, его уверенные руки, его «правильность» - всё это вдруг потеряло вес. Как будто Хосок был частью прежней жизни, которую Тэхен теперь наблюдал со стороны, сверху, не чувствуя ни привязанности, ни долга. Здесь, на высоте, в золотых лучах заката, существовало только настоящее. Только рёв байка, только запах Галли, такой близкий, такой неизбежный. И только сам Тэхен, улыбающийся впервые по-настоящему за многие месяцы.

Ему показалось, что остров живёт в такт их поездке. Листья качались от порывов ветра, точно танцевали под музыку. Собаки, заметив байк, поднимали головы и провожали их взглядом. Даже воздух был другим - наполненным солью, специями, сладостью тропических цветов. Всё это сливалось в ощущение, будто он оказался в другой реальности.

Не Ямайка - сон. Не жизнь - сказка.

Солнце садилось медленно, и небо становилось всё богаче оттенками: золотое, оранжевое, розовое, чуть позже - синие и фиолетовые прожилки. Всё это отражалось в воде так, что море казалось полотном, написанным рукой безумного художника. Тэхен не отводил взгляда. Ему казалось, если моргнёт - потеряет хоть секунду этого великолепия.

И в этой красоте он вдруг понял, что не думает. Совсем. Его голова - вечная коробка тревог, мыслей, страхов - опустела. Остались только чувства. Ветер, скорость, тепло спины альфы впереди и свет, что падал на город внизу. Омега прижался ещё ближе, позволяя себе то, чего обычно никогда бы не позволил. Его нос почти касался шеи Галли, и сквозь запах кожи и байкерской куртки Тэхен чувствовал его собственный - густой, тёплый, пряный.

Мир исчезал. Мир сворачивался в линию дороги, в золотой горизонт и в одну-единственную фигуру рядом.

Тэхен улыбнулся. И улыбка эта была лёгкой, как ветер. Он не заставлял себя - она просто родилась на губах сама, потому что невозможно было сдержать радость, когда сердце поёт так громко. Ему вспомнился вдруг снова Хосок. Его слова, его обещания, его уверенность. И всё это показалось ненужным. Словно чужая жизнь, Тэхен понял, что там, с Хосоком, он всегда играл роль - правильного, покладистого омеги, который должен любить. Но вот сейчас, в шуме мотора, в свете заката, он был собой. Настоящим. Без ролей. Без страхов.

Счастье оказалось таким простым - всего лишь ехать по дороге, держась за чужую талию, и видеть, как город внизу превращается в океан огней. Мурашки бежали по его коже без остановки. Сначала от вида, потом от мысли, что он может позволить себе чувствовать. А после и от близости с Галли.

Тэхен вспомнил и поцелуй на пляже. Тогда это было как вспышка, фейерверк эмоций, казалось как ошибка, как нечто слишком внезапное. А сейчас - всё иначе. Никакой ошибки не было. Никакой случайности. Только закономерность. Как будто весь день, вся поездка, даже их первая встреча - всё вело сюда, к этому моменту.

Байк продолжал подниматься. С каждым поворотом открывался новый ракурс города: то бухта с пристанью и яхтами, то улицы, выложенные огнями, как ожерелья, то далёкие холмы, уже скрытые тенью. Тэхен смеялся, не в силах остановиться. Смех рвался наружу, вместе с ветром, вместе с музыкой, звучавшей у него внутри. Ему было плевать, слышит ли его Галли, омега хотел кричать от счастья, от восторга, от того, что мир - живой, настоящий, и он его чувствует.

В груди стало так легко, что хотелось расправить руки, бросить шлем, коснуться неба. Всё его прошлое будто растворялось в тумане. Все страхи, ожидания, чужие слова. Оставался только этот остров, этот вечер, эта дорога.

И он - свободный.

Они подъехали к вершине. Дорога закончилась почти внезапно - узкая лента асфальта упёрлась в грубую землю, в рассыпанный щебень, где дальше оставалось только небо. Тэхен почувствовал, как сердце ударило где-то в горле. Он не стал ждать, пока байк полностью замрёт. Как только мотор стих, он первым же движением соскочил с сиденья, не дожидаясь, пока Галли заглушит двигатель.

Шлем слетел с головы одним движением, и волосы, вспотевшие под ним, разлетелись от порыва ветра. Воздух был свежим, резким, словно смывал с кожи жар долгой дороги. Омега почти бегом понёсся вперёд, к самому краю. Ноги скользили по гальке, сандали то и дело цеплялись за камни, но он не останавливался. Внутри его гнала какая-то сила, мощнее страха, мощнее здравого смысла.

И когда он выскочил к самому обрыву - мир открылся.

Перед ним лежал город. Не тот, что он видел снизу, не тот, что показался ему сквозь зелень во время подъёма. А настоящий, целый, сияющий. Монтего-Бей раскинулся у подножия холмов, будто кто-то разлил по земле реку из огней. Дома и улицы плавали в закате, светились мягким золотом, а между ними пробивались россыпи ярких неоновых точек - фонари, первые огни кафе, окна, в которых уже горели лампы. Всё это сливалось в пульсирующий узор.

А за городом - море. Огромное, бескрайнее, и солнце, уходящее прямо в него. Небо было похоже на разлитую палитру: огненные оранжевые мазки, глубокие малиновые полосы, нежный лиловый оттенок, переходящий в чистый синий. Казалось, что горизонт горит, и от этого света всё вокруг дышало. У Тэхена по коже побежали мурашки. Настоящие, холодные, острые. Он вдохнул и зажмурился, потому что ощущение было слишком сильным, слишком ярким. Казалось, если он откроет глаза снова, мир изменится.

Тэхен не удержался и распахнул руки.

Тонкая ткань рубашки колыхнулась, ветер ворвался под неё и скользнул по телу. Прохлада щекотала кожу, будто кто-то проводил кончиками пальцев вдоль спины и груди. Он раскинул руки ещё шире, словно собирался обнять весь этот мир, этот город, этот закат.

Смех сорвался с губ сам собой. Чистый, звонкий, без примеси боли. Его плечи дрожали - не от холода, а от восторга. Тэхен был счастлив, настолько, что хотелось плакать и кричать одновременно. Здесь, на вершине, тревога ушла. Та, что жила в нём всю жизнь, что точила изнутри, что заставляла сомневаться и бояться. Она исчезла, растворилась в ветре, унеслась к морю.

Тэхен стоял, и сердце его било в груди так громко, будто отвечало самому закату. Он оглянулся через плечо.

Галли стоял чуть позади, спокойно, неторопливо снимая перчатки и шлем. Его белые волосы трепал ветер, и на фоне заката он казался частью этой картины - такой же величественный и неоспоримый.

Он не спешил. Альфа шёл к Тэхену уверенно, с той самой тяжёлой, размеренной поступью, от которой мурашки бежали не хуже, чем от вида города. Его глаза были темны, но в них отражался свет заката, и потому казалось, что в глубине их вспыхивают искры.

Тэхен не двигался.

Он жадно ловил ветер, позволял ему играть с собой, а всё время чувствовал на себе этот взгляд - спокойный, глубокий, тёплый.

И впервые не хотел отводить глаз.

Мир был слишком прекрасен, чтобы снова прятаться. Его сердце билось так быстро, что казалось - ещё миг, и оно выскочит наружу, полетит вместе с ветром. Омега слышал, как шаги Галли приближаются. Ровные, тяжёлые, но спокойные. Не давящие, не вторгающиеся - скорее такие, которые просто заполняют пустоту вокруг.

И вот альфа оказался рядом. Настолько близко, что плечо почти касалось его плеча. Тэхен не отодвинулся. Он смотрел на закат, на то, как золотые полосы ложатся на крыши домов, как море будто пылает огнём, и всё внутри него было переполнено. Восторг, лёгкость, какая-то тихая благодарность. Но больше всего - ощущение, что он не один.

Он поймал себя на мысли: ему не тревожно рядом с ним, совсем.

Обычно рядом с Галли до этого момента его тело жило своей жизнью: напрягалось, ждало, предугадывало. Но рядом сейчас - всё иначе. Ни страха, ни защиты. Только странное, острое ощущение, что он... ждал этого. Что всё это время, пока они ехали, пока ветер трепал рубашку и обжигал кожу, Тэхен подсознательно стремился именно сюда - к этой картине, и к тому, кто стоит рядом.

Галли молчал какое-то время. Его профиль был спокоен, чёткий, будто высеченный. Черные глаза скользнули по линии горизонта и задержались там, где закат соприкасался с водой.

- Я часто приезжаю сюда, - сказал он наконец. Голос был низким, спокойным, без нажима. - Когда хочу... полюбоваться этим городом.

Тэхен невольно усмехнулся. Смех был лёгким, немного нервным, но искренним.

- Забавно, - выдохнул омега, глядя в море. - Сначала западное побережье, теперь вершина над городом. Ты решил повозить меня по всем местам, где бываешь один?

Слова прозвучали с оттенком иронии, но внутри он чувствовал, что сказал не то. Слишком личное, слишком близкое. Галли чуть заметно улыбнулся. Не широко, но так, что уголки губ дрогнули, а в глазах мелькнуло тепло.

- Я всегда был в таких местах один, - тихо ответил, всматриваясь в морскую гладь. - Но сейчас... не за чем.

Тэхен повернул голову.

- Что? - переспрашивая, словно на расслышал, на деле желая услышать все детали.

- Я показываю их тебе, - продолжил Галли спокойно, будто каждое слово падало на землю с тяжёлым весом. - Потому что так могу открыть себя. Своё сердце.

Альфа сделал паузу, вернув взгляд на омегу .

- Это те места, где я был с обнажённой душой. Теперь они - не только мои.

Тэхен замер. У него моментально пересохло в горле.

Ветер всё так же трепал его волосы, холодные мурашки пробегали по коже, но причина была уже не в прохладе. Слова альфы словно задели что-то слишком глубокое, уязвимое. Омега даже слегка смутился. Губы дрогнули, глаза опустились, будто Тэхен не мог выдержать этот прямой взгляд. Это было странно: он выдержал пистолет, угрозы, ревность, но сейчас... сейчас было куда сложнее.

Это и правда было интимнее, чем поцелуи. Потому что касалось не тела, а того, что он так старательно оберегал - собственной души. И впервые Тэхен позволил себе подумать: может, всё это и правда все же не случайно.

Тэхен чувствовал, как внутри него борются две силы. Одна тянула отступить - привычный голос тревоги, предостережение: «Это опасно. Это слишком близко. Ты не должен». Другая же, тёплая и тихая, тянула остаться. Смотреть дольше, чем позволено. Смотреть, пока глаза альфы не вытеснят всё остальное. И чем дольше он ловил этот чёрный, густой, почти бездонный взгляд, тем слабее становился голос страха.

Закат плавал в карих глазах Тэхен, и в отражении Галли видел то, что никто другой не видел: море, золотое и бескрайнее, и самого себя - будто в омеге жила вся эта стихия сразу. Огонь, вода, свет. И эта огненная макушка, волосы, в которых солнце растворялось, будто создано было, чтобы отражать закат. Тэхен стоял рядом и не знал, куда деть руки. Он хотел отвести взгляд, но не мог. Грудь то сжималась, то расширялась, дыхание сбивалось, и вдруг ему показалось: всё это - сон. Слишком неправдоподобный, слишком яркий, чтобы быть реальностью.

Но тепло исходило от альфы настоящее, как и его запах.

Чёрный ром, сухой табак, тяжёлые аккорды дождя, обещание грозы. Всё это окутывало Тэхена так плотно, что казалось - он дышит только им. И сам он не заметил, как крепче вдохнул, как позволил этому аромату заполнить его лёгкие.

А в ответ - прорывался его собственный запах. Маракуйя. Сочная, сладкая, кислая, будто тропики в самом сердце. Он не знал, как это воспринимает Галли, но чувствовал, что альфа стоял ближе, чем нужно, будто пытался уловить каждую ноту его аромата. Галли и правда вдыхал жадно, будто хотел запомнить этот миг до последней крупицы.

Каждый день он видел смерть. Каждый день его пальцы касались крови, а глаза - лиц, искажённых болью или предательством. Каждый день он нёс груз войны, грязи, сделок. Его мир был пропитан мраком, тяжёлым и вязким, как нефть.

И вот сейчас рядом с ним стоял этот омега.

Омега, от запаха которого он впервые за десятилетия чувствовал себя живым. Омега, в глазах которого было море, закат и отражение - не чудовища, не короля, не преступника, а человека. Внутри альфы будто что-то треснуло. Тонкая пленка, которая всегда держала эмоции на замке, пропуская наружу только холодный расчет и силу. Он всегда знал, как держать себя. Но сейчас - не мог.

Тэхен был как билет обратно. Обратно туда, где ещё есть смысл. Где не всё покрыто грязью. Где можно хотя бы на миг поверить, что у него есть право на свет. Галли стоял рядом и думал: если рай существует, то он пахнет маракуйей и смотрит на него карими глазами.

А Тэхен в этот момент впервые позволил себе не убегать.

Его дыхание сбивалось, но не от страха. Его сердце стучало, но не от тревоги. Всё, что он чувствовал - это тепло. Спокойное, тихое, настоящее. Тэхен чуть заметно улыбнулся, сам того не желая. И это была самая настоящая капитуляция.

Омега понял: та часть, что тянула уйти, окончательно стихла. Теперь была только другая - та, что звала остаться.

- ...Ты и правда такой, - тихо сказал омега, практически шепотом.

Галли скосил взгляд, чёрные глаза блеснули.

- Какой?

Тэхен не знал, как ответить. «Опасный»? «Сумасшедший»? «Притягательный»? Всё это было правдой, но ничего не отражало того, что сейчас творилось у него внутри. Он просто опустил глаза и чуть сильнее вдохнул.

- Заставляющий чувствовать меня слишком много.

И в этот миг ветер снова сорвался с обрыва, прохладный, щекочущий, и трепанул его рубашку. Тэхен раскрыл ладони навстречу воздуху, позволив себе снова почувствовать свободу. Но теперь это была не свобода от тревог - а свобода быть рядом с ним. Галли смотрел, как золото заката обнимает омегу, и в груди впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на надежду.

Галли смотрел на омегу и чувствовал, что весь привычный мир, в котором он жил десятилетиями, больше не имеет прежней силы. Он привык управлять людьми так, как другие управляют пешками на шахматной доске. Привык держать в руках оружие и власть. Привык, что его слово решает - жить человеку или падать в землю безымянной могилой.

Но сейчас - всё это отступало, словно стало ненужным.

В груди что-то билось с такой силой, что он сам не мог поверить. Сердце. Не холодный мотор, что толкал его вперёд ради собственной империи, ради власти, которой он держал Ямайку. Нет. Это сердце билось, как у подростка. Торопливо, неровно, отчаянно.

Альфа ловил каждое движение Тэхена - как тот чуть прищуривается от ветра, как на его губах появляется осторожная улыбка, как золотые искры заката тонут в огненных волосах. И сам ловил себя на том, что хочет... хочет не просто стоять рядом. Хочет стать рядом с ним другим.

Не монстром. Не королём. Не тем, кого боятся или же уважают.

А человеком. Которого просто любят.

Галли чувствовал это остро - так, что хотелось опуститься перед ним на колени и положить к его ногам всё: острова, власть, целый мир. Ради одного - ради этой улыбки, подаренной только ему. Ради того, чтобы она никогда не исчезала.

И в этой мысли было что-то пугающе новое.

Животная страсть, которая обычно в нем кипела - уступала место другому. Он был мужчиной, который всегда мог получить любую омегу, но здесь не было этой жгучей, обжигающей страсти. Здесь было другое. Нечто глубже. Нечто, что заставляло его чувствовать себя безоружным. И этот омега не тот, кого Галли мог получить, как обычно, так просто. Этот омега другой, и силой его не удержишь, словно тот самый ветерок, все время ускользающий с его рук.

В груди альфы разгоралась тёплая буря, и он уже не хотел сдерживать её.

Галли медленно втянул воздух, и запах маракуйи, свежей, яркий, головокружительный, обволок его изнутри. И в этот миг он понял - это то, что будет преследовать его до конца жизни. Этот аромат навсегда вписан в его кровь.

И тут его взгляд скользнул ниже.

Тонкая линия шеи Тэхена. Слишком хрупкая, слишком нежная для этого мира. И на ней - кулон. Капля лунного камня, сияющая мягким, будто живым светом. Камень, который он сам положил в коробку. Камень, который сопровождала его короткая записка: «Одень его, и я всегда смогу прийти к тебе на помощь».

Галли не ждал, что омега действительно наденет его, что согласится, обычно всегда отказывая. Не ждал, что этот кусочек света окажется на его коже, вплетётся в его дыхание.

А теперь он видел его.

И от этого внутри стало так приятно, что дыхание на миг сбилось. Это не было подарком, брошенным в пустоту. Это стало обещанием, принятым Тэхеном, пусть даже тот и не осознавал этого до конца. Галли ощутил, как уголки его губ дрогнули. Не в холодной усмешке, не в привычной маске властного лидера. А в почти невидимой, тихой улыбке. Такой, что он сам не помнил за собой.

Этот кулон был для него доказательством большего, чем любые слова. Тэхен позволил этому камню быть на себе. Позволил Галли быть ближе, чем кому-либо ещё. Пусть не открыто, пусть в полумолчании, но всё же. И от этой мысли в груди стало так тепло, что хотелось прикоснуться к нему. Не к телу, не к коже - а к самому этому свету.

Альфа стоял и думал: «Если мне суждено пасть завтра, то уже всё равно. Потому что сегодня я видел его таким. Видел настоящий свет.»

Сквозь ветер, сквозь запахи, сквозь шум города внизу, Галли ощутил простое желание. Желание защищать. Не просто как альфа защищает омегу по инстинкту. А как мужчина защищает того, ради кого впервые в жизни готов стать слабым. Галли знал - стоит кому-то протянуть руку к этому кулону, к этой шее, к этому мальчику с глазами заката - и он разнесёт мир в клочья. Разрушит всё, что мешает. И пускай кровь зальёт улицы Ямайки, но Тэхен будет его.

Это было больше, чем влюблённость. Больше, чем страсть. Это было как возвращение домой.

Галли перевёл взгляд снова в его глаза. И в этот миг в них отразился свет кулона - как будто два огня встретились, один в камне, другой в душе омеги. И альфа понял: да, он сам ведёт войны, держит мир за горло. Но настоящий его мир - стоит рядом и смотрит на него, без капли страха во взгляде.

Ветер стихал порывами, и каждый его выдох казался дыханием острова. Закат ложился на город золотой тканью, и море за спиной Галли отражало всё это сияние, превращая горизонт в расплавленное зеркало. В этом свете Тэхен стоял - лёгкий, почти прозрачный, и всё же такой живой, такой настоящий, что невозможно было отвести взгляд.

Галли подошёл ближе, не спеша, так, будто каждое движение должно было быть осторожным. Он привык к резкости, к жестам, которые вызывали страх. Но сейчас он двигался иначе, будто боялся спугнуть что-то хрупкое, невесомое.

Лунный камень на шее омеги блеснул снова ярким светом. Он сиял в полутьме так, будто вобрал в себя свет обоих миров: дня и ночи, солнца и луны. В нём было что-то от вечности - от того, что не подвластно времени. Галли не сразу заметил, как улыбнулся. Тихо, почти незаметно, уголками губ.

- Он тебе идёт, - сказал альфа негромко, и голос его звучал мягче, чем когда-либо. Не приказом, не утверждением, а почти шёпотом.

Тэхен коснулся кулона пальцами, словно проверяя, о чём говорит альфа. Его взгляд скользнул вниз, на сияющий камень, а потом снова поднялся к Галли. И в этом взгляде было что-то удивлённое - будто он сам впервые осознал, что носит на себе.

- Камень? - отозвался он, чуть смеясь, будто пытаясь скрыть смущение. - Просто красивое украшение, но спасибо за подарок.

Но для Галли это не было «просто».

Он шагнул ближе, настолько, что ветер от его движения тронул пряди омеги. Их разделяло меньше полуметра, и всё же это расстояние казалось пропастью.

- Для тебя возможно и просто украшение, - тихо, почти шепотом. - Но для меня нет.

Тэхен нахмурился, чуть склонив голову, и жёлтые лучи заката пробежали по его коже, золотя ресницы. В его глазах отразилось море, и чёрные зрачки стали похожи на глубокие колодцы, в которых мог утонуть любой, кто слишком долго смотрел.

- А что он значит? - спросил омега.

И Галли задержал дыхание.

Что он значит? Для Ямайки - это был знак дороги домой. Для него - знак, что он нашёл то, чего искал всю жизнь, даже не зная об этом.

Галли опустил взгляд на камень, и его пальцы, чуть дрогнув, будто сами собой потянулись к нему. Но он остановился в полпути, не касаясь.

- Он свет для тех, кто тонет, - наконец произнёс он. - Его обычно носят те, кто ищет дорогу обратно.

- А я? - Тэхен чуть улыбнулся, хотя в голосе его было что-то серьёзное. - Я ведь не тону.

Галли всмотрелся в него дольше, чем следовало. Омега говорил правду. Снаружи он был силён, упрям, гордый. Но внутри... внутри его душа дрожала, как огонь свечи, пойманной сквозняком. Тэхен сам не замечал, как тревога жила в нём, как едва заметные тени всегда крались за его плечами.

Но Галли понял все понимал, все видел в его глазах - Тэхен тонет. Просто никто, кроме него, этого не видит. Даже сам омега.

Альфа снова взглянул на камень.

- Тогда он будет напоминать, что у тебя есть берег, - тихо сказал, чуть наклонив голову. - Даже если ты сам о нём забудешь.

Молчание повисло между ними. Но оно не было неловким. Оно было наполнено ветром, закатом, запахом моря и маракуйи. Тэхен смотрел на него и молчал. И в этом молчании было больше слов, чем в любой длинной речи. Ему вдруг стало трудно дышать. Не от тяжести - от легкости. От того, что он понял: рядом с этим альфой тревога действительно отступает. Что стоя перед ним, он больше не боится.

И когда их взгляды встретились снова, Галли ощутил, что сердце омеги стучит в такт с его собственным. Словно камень на шее соединил их невидимой нитью. Альфа снова вдохнул запах маракуйи. И понял: это - его рай. Его маленький, украденный кусочек света среди всей грязи, которой он жил.

И он никогда, ни за что не позволит этому свету погаснуть.

Ветер, уже вечерний, становился холоднее. Он обвивал Тэхена, трепал рубашку, пробирался к коже, оставляя на ней мурашки. И в этот момент Галли вдруг протянул руки и обхватил его ладони. Холодные пальцы омеги утонули в тёплой крепости его рук. Не грубость, не сила, к которой он привык от альфы, а что-то другое - будто Галли боялся потерять этот хрупкий жар.

И альфа медленно поднял их к собственным губам.

Касание вышло мягким, тёплым, чуть дольше, чем следовало. Его губы коснулись пальцев так, словно это было священным ритуалом, а не случайным жестом. Тэхен вспыхнул. Его щеки покраснели, дыхание сбилось. Казалось, жар в крови спорил с холодом ветра, и именно из-за этой борьбы его сердце билось сильнее, чем когда-либо. Он хотел отдёрнуть руки, но не сделал этого. И сам не понял, почему.

Слишком интимно... слишком близко.

Но он не отстранился.

Галли поднял взгляд, и в чёрных глазах не было ни привычной жёсткости, ни льда, ни рациональности. Только тепло, которое несло опасность - потому что это тепло могло сжечь всё, к чему прикоснётся.

- Знаешь, - сказал он низким голосом, и ветер подхватил эти слова, - всю жизнь я видел перед собой только грязь. Людей, которые улыбаются и предают. Кровь на руках, которую не смоет ни один дождь. И думал, что так и должно быть.

Галли чуть крепче сжал ладони Тэхена.

- Но ты... - он сделал паузу, будто подбирая слова, и в его голосе проскользнула непривычная для него уязвимость. - Ты, чертов мальчишка, пахнешь так, будто мир не умер. Будто ещё есть что-то чистое.

Ветер усилился, и омега прижал губы, чтобы скрыть дрожь. Его собственное сердце колотилось так, что он боялся, будто оно вырвется наружу. Галли наклонился чуть ближе.

- Когда я смотрю на тебя, я чувствую себя живым. Не хищником, не человеком войны, а просто живым. - Он тихо усмехнулся, но в смехе не было иронии. - Ты даже не представляешь, что делаешь со мной.

Тэхен сглотнул, не отводя взгляда. Его глаза расширились, щеки горели, омега чувствовал, как слова альфы входят в него, как каждое из них ударяет по груди, заставляя сердце биться быстрее.

Хватит... - почти молил он мысленно. Ещё одно слово -
- и я сорвусь вниз, прямо с этого обрыва...

- Ты для меня как... - Галли замолчал на миг, глаза скользнули по горизонту. - Как город отсюда, с высоты. Днём он кажется шумным, полным дыма и суетливым. Но стоит закату коснуться крыш, и он превращается в золото. Всё та же улица, всё те же люди, но ты видишь в нём небывалую красоту, и это переворачивает тебя изнутри.

Он снова посмотрел прямо в глаза омеге.

- Ты и есть этот закат. Ты переворачиваешь все внутри меня.

Слова упали тихо, без грома и пафоса. Но от них у Тэхена закружилась голова. Он понял: ещё миг - и сердце сорвётся, упадёт вниз, в сияющий обрыв заката и моря, и тогда он уже никогда не сможет вернуться к прежнему себе. Тэхен стоял, с красным лицом, с рваным дыханием, и смотрел в эти глаза, в которых больше не было ничего от опасного альфы, только оголённая душа. И это было страшнее, чем любое оружие, даже то, что было направлено на него.

Гул города снизу доносился, будто из другой реальности. Люди там жили, спешили, смеялись, ссорились. А здесь, наверху, был только он, Галли, ветер и закат. И Тэхен впервые в жизни почувствовал, что время остановилось.

Ветер тянул за края рубашки, холодил кожу, но Тэхен почти не чувствовал его. Всё тело сосредоточилось в одном месте - там, где крепкие пальцы альфы держали его ладони. Тёплые, уверенные, чуть грубые руки Галли не отпускали, и это прикосновение было сильнее любых слов, громче любых криков.

Он не мог отвести взгляда.
Не мог отнять руки.

И когда губы альфы коснулись снова его пальцев, лёгким, почти невесомым поцелуем - мир перевернулся. Закат вдруг вспыхнул ярче, будто само небо решило стать свидетелем этой секунды. Огонь солнца отражался в море, в его глазах, в медных прядях Тэхена, превращая их в языки пламени. Ветер пах солью и тропическим дождём, но сквозь всё это был только один аромат - тягучий, густой, дурманящий. Табак, ром, тропики. Сам Галли.

Тэхен задыхался этим запахом.
Каждый вдох был как глоток крепкого алкоголя: кружил голову, заставлял сердце биться в висках, в горле, в животе. Он хотел отстраниться. Разум умолял его: остановись, пока не поздно, пока ещё есть силы вернуться назад. Но тело не слушало, оно само тянулось ближе. Само прижималось к этим губам. Само дарило себя этому моменту.

Руки дрожали, в груди было тесно. Казалось, стоит Галли коснуться его чуть дольше - и сердце просто не выдержит, разобьётся на тысячу кусков и упадёт в бездну вместе с закатом. Но альфа не отпускал.
Он целовал его ладони медленно, почти осторожно, как будто боялся разрушить что-то хрупкое. Каждое прикосновение было мягким, но в нём чувствовалась сила - не физическая, а та, что ломает стены. Та, что проникает под кожу и врастает прямо в душу.

Тэхен закрыл глаза. На миг - просто чтобы спрятаться от этого взгляда. Но в темноте было ещё хуже: там всё внутри его кричало, требовало, жгло. Он видел отблески заката даже сквозь веки, слышал, как шумит город далеко внизу, как шепчет море. И всё это смешивалось в одну мелодию - слишком громкую, слишком живую.

Тэхен не знал, что с ним происходит.

Никогда ещё такой поцелуй не значил так много. Никогда ещё прикосновение к рукам не было таким интимным, таким опасным. Это было глубже, чем любые объятия, сильнее, чем страсть. Тэхен чувствовал, как что-то ломается в нём. Его тревога, вечная, липкая, отступала.
Её место занимала дрожь - сладкая, невыносимая.

Нет, - шептал разум. - Ты не можешь, у тебя уже есть альфа, которому ты пообещал свое сердце. У тебя есть жизнь, которую ты обязан прожить правильно.

Но сердце смеялось над ним.

Смотри. Чувствуй. Дыши. Это твоё. Это то, чего ты ждал всегда, даже если боялся признаться.

И Тэхен больше не мог спорить. Всё, что существовало сейчас - это закат, море, ветер и этот мужчина. Альфа, чьи глаза были чернее ночи, а прикосновения мягче любого сна. Всё остальное растворилось. Хосок, его обещания, долг, тревоги, будущее. Остался только он сам и Галли, что целовал его руки так, будто в мире не было ничего важнее.

И Тэхен понял: он теряет контроль. Но впервые это не пугало его.

И всё-таки в какой-то момент стало слишком. Слишком тепло в груди, слишком глубоко в сердце, слишком близко дыхание альфы. Тэхен, словно испугавшись самого себя, чуть отстранился, а чтобы сбить ритм, нарушить ту опасную гармонию, в которой можно было утонуть без остатка, тихо сказал, почти неловко, глядя куда-то в сторону, будто в закат, убегая глазами, как всегда:

- Знаешь... я сегодня толком ничего не ел. С самого утра. Было бы неплохо перекусить.

Фраза прозвучала неловко, почти бытово, но именно в этой простоте и была его защита: слова как спасательный круг, которые оттягивали его из бездны слишком сильных чувств.

Галли не удивился и не обиделся, не напрягся, не стал удерживать его в той тишине, что едва не свела омегу с ума. Наоборот - уголки его губ изогнулись в мягкой, чуть ленивой улыбке, в которой было столько тепла и понимания, что Тэхену вдруг захотелось провалиться сквозь землю за своё неловкое признание.

- Я знаю одно место, - низко и спокойно произнёс альфа, словно не было ни смущения, ни бегства. - Морепродукты, самые свежие. Самые вкусные, что ты когда-либо пробовал.

Тэхен кивнул, стараясь сохранить серьёзность, хотя сердце снова кольнуло - не от страха, не от тревоги, а от того, как легко альфа принимает его слова, как будто в них нет ничего случайного, как будто даже самые простые признания Тэхена для него - это целая история, достойная внимания.

Ветер тянул за волосы, вырывался из рубашки, словно играл с ними, а шаги отдавались в камне. Тэхен чувствовал рядом с собой силу Галли - тихую, уверенную, не требующую доказательств. Он не прикасался к нему, не держал больше за руку, но этого и не нужно было: воздух между ними был натянут, как тонкая нить, и каждый шаг отзывался дрожью в груди. Когда они подошли к байку, солнце уже почти скрылось за линией горизонта, оставив в небе яркие мазки заката - густое золото, разбавленное розовыми, оранжевыми и фиолетовыми красками, будто само небо решило расплескать перед ними все свои сокровища.

Тэхен первым снял с сиденья свой шлем, на мгновение задержался, глядя на блестящий металл, отражающий этот закат, и вдруг поймал себя на мысли: этот день уже невозможно забыть. Как и всё, что произошло за эти часы.

Галли завёл двигатель - низкий рык разнёсся по скале, заставив камни словно вторить ему гулким эхом. Он бросил на Тэхена взгляд -, короткий, но полный немого приглашения, и омега почувствовал, как снова, будто в первый раз, сердце сбилось с ритма. Омега надел шлем, сел позади, руки почти сами легли на талию альфы. В этот раз Тэхен сделал это быстрее, чем утром, без колебаний - как будто привык, как будто это было естественно. И тут же ощутил, как под пальцами напрягаются мышцы, как горячо дышит его спина, и от этого по телу пробежали мурашки.

- Держись крепче, - коротко сказал Галли, поворачивая голову лишь чуть-чуть, и звук его голоса заглушил рев мотора и ветер.

Тэхен и так держался крепко. Может, даже слишком.

Они тронулись. Колёса сорвались с камня на асфальт, и дорога вниз стала стремительной. Воздух хлестал по рукам, по щекам, бился о стекло шлема, но это уже не пугало. Наоборот - освобождало. Город медленно приближался, и с высоты, с поворотов дороги, открывался всё новый и новый вид. Ослепительные огни уже начинали зажигаться, как сотни свечей внизу, а море за городом всё ещё горело золотом заката. Тэхен смотрел, не мигая, его глаза отражали этот свет, а губы сами растянулись в улыбку. Он впервые за долгое время чувствовал себя живым так по-настоящему.

И в этот момент он поймал себя на том, что не думает ни о Хосоке вовсе, ни о Нью-Йорке, ни о правильных дорогах. Всё это стерлось, словно его жизнь осталась на другой планете. Сейчас были только он, этот остров, и альфа, чья спина горячая и сильная, и чьи руки так уверенно держат руль, будто держат весь мир.

Байк нырял вниз, затем снова поднимался на возвышенности, и каждый раз, когда дорога уводила их к самому краю скалы, с правой стороны открывался вид на Монтего-Бей. Город дышал жизнью, огнями, шумами, но отсюда он казался игрушечным, словно миром, созданным только для них двоих. Закат медленно уходил, уступая место мягкой, фиолетовой ночи. Вдалеке мерцали корабли, лениво скользящие по воде, а волны ловили последние блики солнца, пряча их в темноту. Тэхен прижимался ближе, чувствовал запах - ром, табак, дождь - и не мог больше бороться с этим. Его сердце билось слишком сильно, от того, что он позволял себе - просто позволял - быть в этом моменте.

Когда они проехали ещё один поворот, ветер стал особенно сильным, и Тэхен рассмеялся - вдруг, неожиданно даже для самого себя. Смех сорвался с его губ, как птичий крик, как нота свободы. Он прижался лбом к спине Галли, и в этот миг ему показалось, что всё в мире сошлось именно здесь, именно сейчас: дорога, закат, смех, альфа, которого он боялся, но который вдруг стал тем, к кому хотелось держаться ближе всего. Галли ничего не сказал, но он почувствовал этот смех. Он услышал его сквозь ветер, почувствовал вибрацию в теле омеги, и его собственная улыбка стала шире, хотя никто её не увидел.

Дорога вела вниз, к городу, где среди узких улочек и тайных закоулков пряталось место, которое Галли собирался показать. Там уже ждали горячие блюда, дым костров и вкус моря на языке. Но до этого момента было ещё несколько минут пути, и каждая из них была бесценной. И Тэхен ловил их - каждую секунду, каждый вдох, каждый отблеск света на стекле шлема.

Он знал: это не сон.
Но если бы был - он не хотел бы просыпаться.

Байк мягко остановился у деревянной пристани, и Тэхен, сняв шлем, первым делом удивлённо огляделся. Он ожидал огней большого ресторана, блеска стеклянных витрин или хотя бы модного бара с музыкой, но вместо этого перед ним колыхалась на воде старая яхта, превращённая в кафе. Выцветшая краска, скрипящие поручни, деревянный трап, ведущий к входу. Всё выглядело так, будто время давно забыло об этом месте, но в этом забвении было особое очарование - будто сюда и правда не ступала нога туриста.

- Ты серьёзно? - выдохнул Тэхен, улыбаясь от неожиданности, но в его голосе звучало искреннее изумление. - Я думал, ты повезёшь меня в какой-то ресторан...

Галли, заглушив мотор и сняв шлем, лишь усмехнулся уголком губ. Его глаза блеснули в свете огней пристани.

- Ресторанов слишком много, да и ты уже, я думаю, во всех побывало, - спокойно ответил. - Здесь намного лучше. Здесь живёт человек, которому я обязан жизнью.

Тэхен моргнул, не сразу поняв.

- Жизнью?..

- Старик, - кивнул Галли в сторону яхты. - Рыбак, бывший капитан. Когда-то он был легендой моря. Его знали во всех портах, ходили слухи, что даже сам океан уважал его. Но годы не щадят никого, сейчас он один. Здесь, в этой старой яхте, которую превратил в кафе. Готовит сам - простая еда, но честная, рыба, которую ловит собственными руками.

Они медленно пошли по трапу, и каждое слово альфы отдавалось внутри Тэхена, словно тянуло за невидимые струны.

- Когда-то, - продолжал Галли, голос его стал чуть тише, будто он вспоминал нечто сокровенное. - Я оказался в ситуации, где выхода не было. Океан, шторм, чужая кровь, ночь, которую я никогда не забуду. Этот человек вытащил меня из воды. Схватил, хотя сам рисковал. Он был уже стар, но боролся так, как будто сам дьявол держал его за пятки. С тех пор я не могу пройти мимо. Иногда приезжаю. Просто сижу напротив него, слушаю по сотому кругу его истории. Он умеет говорить так, что даже молчание становится ценным.

Тэхен шагал рядом, завороженно ловя каждое слово. В глазах альфы отражался свет фонарей и огонь воспоминаний, и омега вдруг понял: он видит перед собой Галли не таким, каким его привык представлять. Не холодным, не тем самым боссом, не дерзким, не пугающим. Сейчас он был другим - благодарным, живым и тёплым. Тэхену в начале их встречи казалось, что он не умеет быть таким.

- У него есть даже шрам, - тихо добавил Галли, когда они почти дошли до входа. - Огромный, от акулы. Он всегда говорит, что это не шрам, а подпись океана, что море оставило на его теле свою печать.

Тэхен даже задержал дыхание от этих слов. Они прозвучали так ярко, так образно, что на мгновение он сам увидел перед глазами бушующие волны и силуэт человека, сражающегося с морем. Они остановились у двери, и запах рыбы, дыма и соли ударил в лицо. Атмосфера была далека от изысканной, но в ней было что-то подлинное, настоящее, как сама Ямайка.

Тэхен бросил взгляд на Галли и поймал себя на том, что слушал его весь путь, не моргая, будто альфа открыл для него ещё одну тайную дверь в собственный мир.

Adele - Love song

Яхта мягко покачивалась на воде, и едва ступив внутрь, Тэхен ощутил, как пол под ногами слегка «дышит», откликаясь на каждый шаг. Это было непривычно - не твёрдый кафель или паркет ресторана, а живая, тёплая древесина, напитанная солью и временем. Внутри царила особая тишина: лишь приглушенный скрип бортов, редкое постукивание волн о корпус да мерное позвякивание старых стеклянных ламп, подвешенных под потолком на ржавых цепочках.

Кафе оказалось крошечным - всего несколько столиков, сколоченных вручную, покрытых морскими картами, под стеклом которых угадывались линии маршрутов, чернильные пометки, пятна, словно следы давних бурь. На стенах - корабельные снасти, канаты, компасы, старый штурвал, и даже потемневший от времени спасательный круг с выцветшей надписью. Воздух пах рыбой, дымом и свежевыловленным морем.

Тэхен огляделся с восхищением: всё выглядело так, будто здесь застыли истории, и каждая деталь могла рассказать свою. Это место не стремилось понравиться, оно было настоящим - без прикрас, без лишнего блеска.

- Уютно, - тихо выдохнул омега, хотя раньше никогда бы не назвал запах соли и рыбы уютом. Но сейчас ему казалось, что именно так должно пахнуть море, если бы оно решило поселиться в доме.

Галли лишь молча кивнул, проходя вперёд, уверенно, будто возвращался не в кафе, а домой. Он выглядел спокойным, его плечи расслабились, шаг замедлился, и Тэхен впервые заметил в нём то, чего раньше не видел: лёгкость, которую он словно оставлял в стороне, когда был среди людей.

Снаружи, на палубе, донёсся негромкий, но ворчливый голос. Старик что-то говорил сам себе, бубнил, покряхтывал, как будто спорил с тенью или с самим морем. Шаги по доскам сопровождались лёгким постукиванием палки, которой он опирался.

- Старый морской волк, - пояснил Галли, краем губ улыбнувшись. - Ему проще спорить с океаном или ругаться на ветер, чем сидеть в тишине.

И в тот же миг в проём двери заглянул он - высокий, сутулый альфа, с лицом, изрезанным морщинами, как карта течений. Его седые волосы были собраны в низкий хвост, кожа обветрена солнцем и морской солью, а глаза - удивительно светлые, как будто в них и правда отражалась морская даль. На щеке тянулся грубый шрам, словно оставленный когтями чудовища.

- Опять ты, - пробасил он, увидев Галли, и прищурился. - Снова притащился к моей яхте, небось, решил рыбу на халяву слопать?

Но в этом ворчании не было злости - напротив, оно звучало почти ласково, как привычный ритуал.

- Я привёл гостя, - спокойно ответил Галли, и взгляд старика тут же метнулся к Тэхену.

Омега замер, почувствовав, как его буквально прожигают светлые глаза. Но в них не было строгости, лишь любопытство, приправленное той мудростью, что приходит, когда проживаешь больше жизней, чем одна.

- Хм. Рыжий. С виду - тощий, словно ветер сломает. Но глаза... глаза у тебя упрямые, - пробормотал старик и шагнул внутрь, тяжело, но уверенно. - Ладно, раз привёл гостя, садитесь. У меня есть свежий улов.

Он прошёл к маленькой кухонной стойке, что пряталась в углу, и Тэхен заметил, как вода в стеклянных банках с лампами покачивалась в такт движениям яхты. Всё здесь словно дышало морем.

Они сели за ближайший столик, а старик, ворча и бормоча, принялся возиться с кастрюлями. Иногда он бросал реплики в сторону Галли, вроде: «Опять работаешь допоздна, видно по глазам» или «Тебе бы почаще ко мне приходить, с то исхудал что-то». И хотя слова звучали сурово, в них чувствовалась забота, как у отца, что не умеет ласково, но любит слишком сильно, чтобы молчать.

Тэхену даже вспомнился собственный отец: его строгий голос, его слова, когда Тэхен осмеливался показать больше чувств, чем следовало. Но его глаза не были такими тёплыми, как глаза этого старика, когда он смотрел на Галли.

Тэхен слушал их, и сердце его наполнялось странным, непривычным теплом. Было ощущение, будто он попал не просто в кафе, а в чужую память, которую Галли вдруг решил разделить с ним.

- Ну что ж, давай знакомиться, рыжий, - старик, поставив на стол глиняную миску, тяжело опёрся на палку и всмотрелся в Тэхена, словно хотел разглядеть его до самых костей. - Как тебя звать-то?

- Тэхен, - вежливо ответил омега, слегка кивнув и неловко улыбнувшись.

- Тэхен... - старик несколько раз повторил имя, будто пробовал его на вкус, как редкую рыбу. - Звучит, как имя, которое не забываешь. А с виду - нежный. Но глаза упрямые, это я сразу заметил. С такими глазами море спорить не станет.

Он усмехнулся и с неожиданной лёгкостью опустился на лавку напротив, рядом с Галли.

- А он вообще ко мне никогда гостей не водит. Да и сам то, уже сколько ни был, - продолжил он, повернувшись к альфе. - А ну сколько? Месяцы? Или уже год? Ты ж знаешь, я счёт времени не веду, но кости подсказывают, что ты зачастил к себе в тишину, вместо того чтобы заглянуть ко мне.

- Работы много, - сухо, но с лёгкой виноватой улыбкой отозвался Галли.

- Работы... - старик отмахнулся, - Работа в землю сведёт, а старый друг хоть по рукам ударит, чтоб не забыл, что живой.

И, не дожидаясь ответа, он снова поднялся и зашаркал к кухонной стойке. Через несколько минут помещение наполнилось запахом, от которого у Тэхена заурчал желудок: смесь чеснока, лайма, душистого перца и жареных креветок. Старик ловко двигался, несмотря на годы: обжаривал морепродукты прямо в глубокой чугунной сковороде, добавляя к ним ломтики банана и кусочки сладкого картофеля.

- Это пеппер-шейримп, - пояснил он, когда вернулся к столу с большой тарелкой, дымящейся и шипящей. - Креветки, перец скотч-боннет, чеснок. Простое блюдо, но ямайская душа в нём есть. Жгучее, как жизнь на море.

Он поставил еду между ними, и в воздухе сразу вспыхнул аромат, от которого у Тэхена закружилась голова. Альфа молча разлил в тарелки, привычно, будто делал это сотни раз.

Тэхен взял вилку, попробовал - и тут же его лицо озарила улыбка. Острый перец обжёг губы, но за ним пришла волна свежести лайма, мягкая сладость банана, хрустящая текстура креветок. Всё вместе - неожиданно, но потрясающе вкусно.

- Нравится? - старик прищурился.

- Очень, - искренне ответил Тэхен, не удержавшись от ещё одного кусочка.

- Вот и славно, - старик удовлетворённо кивнул. - А то твой хмурый друг всё ест молча, даже похвалы не дождёшься.

- Я же всегда доедаю, - спокойно заметил Галли.

- Доедает он, видите ли, - старик фыркнул. - Ты бы хоть раз сказал, что вкусно. А то я думать начну, что руки у меня от старости кривыми стали.

Тэхен засмеялся - и смех его прозвучал так звонко и легко, что Галли невольно посмотрел на него дольше, чем следовало.

- Вот, слышишь? - старик ткнул пальцем в омегу. - Он смеётся, значит, правда вкусно. А ты сиди, как камень. Всё у тебя каменное: лицо, голос, сердце. Вот привёл бы его раньше - может, и разговоров с тобой прибавилось бы.

Тэхен смущённо отвёл взгляд, а старик, заметив это, заговорил уже мягче, и в его голосе появилась та особая интонация, что бывает у старых рассказчиков:

- Знаешь, я ведь был капитаном. Много лет бороздил Карибское море. Видел штормы такие, что казалось - небо расколется надвое, видел воду, чёрную, как сама ночь. Видел и акулу, вот тут метка, - он ткнул пальцем в длинный шрам на щеке. - И всё равно вернулся домой. Знаешь почему? Потому что всегда был человек, ради которого стоило плыть обратно.

Тэхен слушал, не отрываясь. В его глазах отражались огоньки лампы и отблески тёмной воды за окнами. С каждым словом старика он чувствовал, как в груди разливается тепло - странное, новое, но очень нужное.

- Запомни, мальчик, - продолжил моряк, чуть приглушив голос, - море проверяет сердца. Сильных делает сильнее. Слабых - ломает. Но самое важное: оно показывает, кто для тебя маяк. Без маяка любой корабль потеряется.

Он сказал это просто, почти буднично, но слова легли на душу Тэхена так тяжело и сладко, что омега опустил взгляд в тарелку, пряча дрожащие ресницы. Галли молчал, но его рука, лежавшая на столе, невольно чуть сжалась в кулак. Старик заметил это, хмыкнул и, не глядя на него, добавил:

- Береги маяк, парень. Если встретил его - не упусти.

И в маленьком кафе стало так тихо, что было слышно лишь, как ветер скрипит снастями за бортом, и как сердце Тэхена, предательски учащённое, гулко бьётся в груди.

Тарелки постепенно пустели, на столе остались лишь несколько лимонных доль и маленькая керамическая бутылочка с ромом. Вечер смягчился сумерками, и слабый кач яхты стал едва ощутимым, будто её тоже убаюкивал разговор. Старик, ссутулившись на лавке, вытер ладонь о штаны и, не глядя на Галли, сказал:

- Помню тебя мальчишкой. Сопляк ещё, двадцать лет от силы, а глаза уже тяжёлые, как у старого моряка. Всё смотрел на воду, весь мокрый, дрожал от холода, а будто она тебе ответить должна. Тогда я и сказал: "Не жди ответа, слушай".

Галли чуть усмехнулся, откинувшись на спинку лавки.

- Ты ещё добавил, что море разговаривает только с теми, кто умеет молчать.

- Вот именно! - старик ткнул пальцем в стол, довольный, что тот помнит. - А ты ведь слушал. Сначала молчал, потом научился слышать. Сколько ночей мы с тобой сидели на палубе, глядели, как волны бьются о борт... Я тогда думал: "Ну вот, ещё один потеряется". А ты, гляди-ка, стал хозяином на своей земле.

Он замолчал, хрипло засмеялся и добавил с лёгкой иронией:

- Только вот яхта у тебя не та, слишком блестящая и слишком навороченная. Без души. На таких море не услышишь. Оно смеётся над этими железными коробками.

Тэхен, до этого молча слушавший их, вдруг не выдержал и засмеялся. Смех его был лёгким, искренним, как звон колокольчика.

- Простите, - он чуть прикрыл рот рукой, - но вы так говорите, будто море действительно различает яхты.

- Конечно различает, - серьёзно ответил старик. - Для тебя оно чужое, а для меня - как друг. Оно знает, кто в нём родился, а кто просто приехал покататься.

Тэхен снова рассмеялся, но уже мягче, и в его взгляде светилось уважение. Ему нравилось, как этот человек говорил о море, словно о живом существе. Галли, глядя на омегу, заметил, как уголки его глаз морщатся от улыбки, и сердце его словно дрогнуло. Это был редкий момент - видеть Тэхена таким беззащитно весёлым, забывшим тревоги. Видеть таким впервые - и запомнить на весь остаток жизни.

- Ты ведь и плавать учил меня, - вдруг сказал Галли, возвращая разговор к старику. - Не только слушать море. Яхту твою я помню до сих пор. Белая, синие полосы по бокам.

- «Лунная тень», - тихо отозвался старик, и на мгновение в его взгляде промелькнула тень прошлого. - Моя красавица. Мы на ней шли до самого Сент-Люсии, помнишь? Ты тогда всё время путал правый борт с левым.

- Ты бил меня по затылку за это, - Галли чуть усмехнулся.

- И правильно делал! - фыркнул старик. - Иначе бы утонул к чёртовой матери.

Тэхен слушал их, заворожённо, будто эти истории открывали перед ним совершенно другую сторону альфы, ту, что была скрыта за холодной маской. Ему казалось невероятным, что Галли когда-то был тем самым двадцатилетним мальчишкой, которого учили держать штурвал и различать шёпот волн.

- А теперь, - старик покачал головой, - у него яхта то без голоса. Вижу я эти все плавающие железные махины. Ветер не поёт в парусах, только мотор гремит. А море ведь нужно слушать, а не глушить.

- Старик, - мягко возразил Галли, - те времена ушли.

- Времена не уходят, - старик махнул рукой. - Уходят люди, а море остаётся. Вот и ты - всё бежишь, всё суетишься, а море смотрит на тебя и смеётся.

Тэхен невольно снова улыбнулся, и его взгляд задержался на Галли. В этом простом, ворчливом разговоре он впервые почувствовал, что за неприступным обликом альфы действительно есть человек - когда-то молодой, открытый, жадный до жизни.

Старик, уловив его взгляд, хитро прищурился.

- А ты что молчишь, рыжий? Думаешь, я байки травлю?

- Нет, - тихо сказал Тэхен. - Просто... интересно вас слушать. Будто книжку читать.

- Книжку, ха! - старик засмеялся и похлопал ладонью по столу. - Вот ведь комплимент. Ну, если книжку - тогда я морская энциклопедия.

Они засмеялись все трое - и на миг время застыло, оставив только уют старой яхты, запах морской соли и пряного ужина, и ощущение, будто в этом маленьком пространстве сошлись прошлое и настоящее, сплетаясь в один общий ритм.

Когда старик, ворча себе под нос, поднялся и вышел на палубу, в помещении воцарилась особенная тишина. Лёгкое покачивание яхты стало едва ощутимым, словно сама она прислушивалась к их молчанию. За окнами уже сгустились сумерки, и редкие фонари на пристани давали мягкий янтарный свет, отражавшийся в стеклах и блестящих поверхностях.

Галли откинулся на спинку скамьи и на секунду закрыл глаза, словно вслушивался в собственное дыхание, а потом, чуть прищурившись, спросил:

- Ну что, понравилось?

Его голос прозвучал низко, чуть хрипловато, будто он сам не ожидал, как важен ему ответ. Тэхен поднял взгляд, и в глазах его светился восторг, такой чистый и неподдельный, что на мгновение альфа задержал дыхание.

- Очень, - сказал он тихо, почти шёпотом, но в этих двух словах было всё: и благодарность, и радость, и удивление, что он вообще оказался здесь, среди запаха моря и чужих историй. - Никогда раньше не пробовал ничего подобного... И не только про еду, - добавил он, улыбнувшись чуть смущённо.

Галли смотрел на него внимательно, изучая каждую черту. Красные волосы, мягко подсвеченные лампой, тень ресниц на щеках, тонкая улыбка, в которой ещё чувствовалась осторожность, но уже больше не было тревоги. Он мог смотреть бесконечно, и всё же - заставил себя отвести взгляд, чтобы собрать со стола пустые тарелки.

- Не думал, что у тебя есть такое морское прошлое, - тишину тихо нарушил первым омега.

Тэхен следил за ним глазами, и этот простой жест - как Галли поднимает тарелку, как его сильные пальцы касаются керамики, как он молча складывает всё на поднос - показался ему странно интимным. Будто альфа умел быть не только тем, кто ведёт за собой людей, заключает сделки с белой смертью и похищает, дабы насильно отдать свое сердце, но и тем, кто заботливо убирает за ним ужин.

- Это длилось увы недолго, пару недель я был здесь, после перестрелки в порту города меня тяжело ранили. Этот старик вытащил меня из могилы и вылечил морем, - отвечал альфа, быстро управляясь с посудой в раковине.

Тэхен вслушивался в его томный голос, вникая во все детали. Ему было интересно слушать о прошлом человека, которого кличут Королем острова. Как и интересно услышать, чем же Галли получил такой титул.

Воздух чуть охладился. Сквозь приоткрытое окно проникал запах воды и вечернего бриза. Где-то снаружи зазвенели сверчки, вплетаясь в ритм качки, и Тэхен, вдруг почувствовав, как мурашки пробежали по рукам, машинально обнял себя, пытаясь согреться.

Он даже не заметил, что Галли обернулся.

- Замёрз? - голос прозвучал мягко, не как вопрос, а как утверждение.

Омега чуть смутился, пожал плечами:

- Немного. Вечер уже прохладный.

Галли не сказал больше ни слова. Просто открыл деревянный сундук у стены, достал оттуда плед, старый, но чистый, и подошёл ближе. Когда он развернул ткань, в воздухе сразу же запахло морем - солью, рыбацкой сетью и чем-то ещё тёплым, будто плед хранил в себе саму историю яхты.

- Держи, - коротко сказал он и укрыл Тэхена.

Тот замер, когда тёплая ткань обняла его плечи. Секунду спустя он ощутил, что не только плед, но и сама рука альфы, задержавшаяся на его плече, согрела его сильнее, чем всё остальное.

- Спасибо, - прошептал он, чуть опустив глаза.

Галли посмотрел на него сверху вниз, и уголок губ едва заметно дрогнул.

- У тебя, кажется, всегда холодные руки, - сказал он тихо. - Но теперь не замёрзнешь.

Тэхен поднял взгляд - и в темноте его глаза сверкнули, отражая мягкий свет лампы. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Между ними повисло молчание, не тяжёлое, а удивительно уютное. Омега плотнее закутался в плед и с улыбкой признался:

- Он пахнет морем.

- Потому что всегда был здесь, - просто ответил Галли. - Ты теперь тоже пахнешь им.

Эти слова, сказанные так спокойно, будто между прочим, пробежали по коже Тэхена тёплой дрожью. Он вдруг понял, что для Галли это не мелочь - заметить такие вещи. И от этого становилось ещё теплее, чем от самого пледа. Они ещё долго сидели рядом, слушая вечерние звуки и тихий шум воды за окнами. Старик где-то наверху гремел ведром и ворчал себе под нос, но здесь, внутри, время будто замерло.

И Тэхен вдруг осознал: он не хочет, чтобы этот момент заканчивался.

Но Галли вдруг встал без спешки, когда заметил, что Тэхен, даже закутанный в плед, всё ещё слегка поёживается. Его движения были спокойны и размеренны, будто он не хотел нарушить уют, который так осторожно родился между ними. Он достал из шкафа старый жестяной чайник, зашипевший на маленькой плите, и вскоре воздух наполнился терпким запахом чёрного чая, крепкого, густого, с лёгкой горечью.

Тэхен проводил его взглядом, и сердце сжалось от странного тепла: не от того, что перед ним грозный альфа, хозяин острова и чужих жизней, где есть наркотики, кровь и оружие, а от того, как просто и заботливо он вскипятил воду, насыпал заварку, налил в чашку. Подал её двумя руками -, сдержанно, без слов, но в этом жесте было больше, чем в сотне признаний.

- Пей, согреешься, - тихо сказал он, протягивая чашку.

Омега обхватил ее ладонями, вдохнул горячий пар, и лёгкая дрожь в пальцах сменилась спокойствием. Альфа же, не дожидаясь ответа, взял с кармана пачку сигарет и вышел наружу, на палубу. Старик всё ещё был там - раскачивался вместе с яхтой, будто сам стал её частью, и смотрел в чёрное море, где за горизонтом растворился закат. Его лицо с глубокими морщинами освещала только бледная луна и огонёк зажжённой трубки.

- Давно не курил на одной палубе со мной, - пробормотал он, не поворачивая головы. Его голос был хриплым, низким, будто сквозь него проговаривало самое море.

Галли закурил и встал рядом, опершись о деревянный борт. Несколько секунд они молчали, и только звук волн заполнял пустоту.

- Слушай, Чон, - наконец заговорил старик, всё ещё глядя на воду, - тот мальчишка... он дорог тебе?

Слова прозвучали неожиданно прямо, почти грубо. Но в этом не было осуждения, лишь мудрое испытание, словно старик хотел разглядеть в нём правду, скрытую под бронёй. Галли медленно выдохнул дым, не сразу отвечая. Он знал: старик не станет слушать пустых фраз. Перед ним стоял человек, который видел слишком многое, чтобы верить словам без корня.

- Ты ведь понимаешь, - продолжил капитан, - если он войдёт в твой мир, он не выйдет из него прежним. У тебя не жизнь, а бойня. Кровь, сделки, враги за каждым углом. А он... - старик на миг замолчал, нахмурился, - он светлый. Таких редко встречаешь. Он как солнце: греет, но легко обжечь.

Галли опустил взгляд в темноту моря. Дым от сигареты таял в воздухе, будто вместе с ним улетали все его оправдания.

- Я знаю, - произнёс он низко, сдержанно. - Знаю лучше, чем кто-либо.

Капитан повернул голову и впервые прямо посмотрел на него. Его глаза были суровыми, пронизывающими, словно он искал в нём последнюю искру сомнений.

- Тогда зачем? - спросил резко. - Зачем тащить его туда, где твои враги только и ждут, чтобы разорвать тебя в клочья? Ты понимаешь, что за такую ошибку платят жизнями? Его жизнью.

Галли молчал, слушая, как сердце гулко бьётся в груди. Он вспомнил, как Тэхен улыбался за столом, как его волосы вспыхивали огнём при свете лампы, как в его запахе было столько тепла и свободы, что альфа впервые за долгие годы чувствовал себя простым человеком.

- Потому что рядом с ним, - тихо произнёс он наконец, - я живой.

Капитан не ответил сразу. Только затянулся трубкой, и густой дым повис в воздухе между ними.

- Живой... - повторил он задумчиво, словно пробуя это слово на вкус. -, Ты же сам давно мёртв, Галли. Я видел, как ты жил все эти годы, с нашей первой встречи. Только работа, только кровь. Ты давно перестал дышать.ю, а глаза твои становились с каждым разом суровее.

- А он заставляет, - голос альфы дрогнул едва заметно. - Он делает так, что я слышу шум ветра, вижу цвета заката, чувствую землю под ногами. Всё то, что я не замечал.

Капитан вздохнул, опустил взгляд обратно на волны.

- Это и страшно, - сказал он глухо. - Чем ярче свет, тем темнее тени, что будут за ним охотиться. Ты готов их встретить? Ты готов платить любую цену за то, чтобы этот мальчишка остался целым и рядом с тобой?

Галли сжал зубы, бросил окурок за борт и сказал твёрдо:

- Готов.

Молчание снова затянулось, но теперь оно было иным: наполненным смыслом, признанием и той тяжёлой правдой, которую они оба разделили. Старик кивнул, будто принял ответ, хотя в его глазах всё ещё жила тревога.

- Тогда смотри, мальчишка, - буркнул он хрипло, - не обожги его. Солнце - штука упрямая. Оно светит даже тем, кто его не заслуживает.

Галли ничего не ответил. Он просто снова посмотрел в море, но внутри него уже не было пустоты. Там билось что-то новое, что-то, ради чего он действительно был готов бороться.

Тэхен вышел на палубу так, будто шагнул из сна, все ещё окутанный пледом и грея ладони чашкой чая. Ветер осторожно перебирал края ткани, обнимал его за плечи, а доски под ногами приятно поскрипывали, словно приветствовали ещё одного гостя в этом вечере. Он остановился у порога, на миг вдыхая ночную соль, а потом, прищурившись, с лёгкой усмешкой сказал:

- Вы меня здесь бросили.

Старик вскинул голову и засмеялся - громко, искренне, с хрипотцой, словно его смех был продолжением морского ветра.

- А ты думал, мальчишка, с нами легко? - пробурчал он, хлопнул Галли по плечу и, не дожидаясь ответа, ушёл вглубь яхты, оставив их двоих - омегу в пледе и альфу, стоящего у самого борта.

Тишина снова воцарилась, но теперь она была иной. Галли не повернулся - он всё так же смотрел в море, неподвижный, серьёзный, будто искал ответы там, где их не было. А Тэхен стоял чуть позади, и его улыбка, сначала лёгкая и безмятежная, постепенно таяла, уступая место чему-то более хрупкому. Он чувствовал, как мир будто сужается: тёмное небо, мерцающий горизонт, тёплый плед, запах табака и солёного ветра - и силуэт мужчины, рядом с которым внутри было удивительно спокойно. Не привычная тревога, не сжатый ком в груди, а мягкое ощущение, что можно просто дышать.

И именно в этот момент, когда сердце уже почти поверило в эту иллюзию покоя, в кармане шорт что-то завибрировало. Резкий звук в ночи - короткая дрожь, как удар током, вернувший его в реальность.

Тэхен опустил взгляд, достал мобильный и увидел на экране имя. Знакомое. Тяжёлое. Словно тень, которую он прятал за закатами, за запахом Галли, за шумом моря.

Хосок.

В груди что-то сжалось. Казалось, что все звуки вокруг исчезли: и скрип яхты, и стрёкот сверчков, и даже дыхание моря. Осталось только это имя - холодное напоминание о том, что там, за пределами этого вечера, есть жизнь, в которой его ждут, держат, требуют. Пальцы, сжимавшие телефон, предательски дрогнули. Он не нажимал ни на одну кнопку, лишь смотрел на экран - то приближаясь к нему, то словно отдаляясь, будто это был не телефон, а дверь, ведущая в ловушку.

И в то же время его взгляд снова и снова возвращался к Галли. Альфа стоял неподвижно, тёмный силуэт на фоне моря, и ни одной эмоции нельзя было прочесть в его спине. Но Тэхен знал: если он сейчас протянет руку - там будет тепло, запах табака и дождя, там будет защита, там будет другой мир, где он чувствует себя живым.

Экран продолжал мигать. В груди гулко билось сердце. Две реальности - одна, привычная, правильная, но выматывающая его; другая - пугающая, но притягивающая, как огонь.

Мир разделился на «до» и «после». И Тэхен - прямо на границе.

Телефон не умолкал, вибрация будто резала его кожу на холодных пальцах. Тэхен, сжав зубы, всё-таки провёл пальцем по экрану. Щёлкнуло соединение, и реальность ворвалась в этот вечер.

- ...Тэхен? - голос Хосока был глуховатым от связи, но в нём звучало то же самое спокойствие, предсказуемое, ровное, как утренний кофе, как запах выглаженного хлопка. - Это я.

Омега прижал телефон к уху и, обернувшись, медленно отошёл вперёд, туда, где палуба тянулась к носу яхты. Шаги отдавались тихим эхом в дереве, и плед шуршал по его плечам, словно хотел удержать, спрятать, укрыть.

- Что случилось? - спросил он тихо, почти шёпотом, будто боялся потревожить воздух.

- Ничего, - голос альфы был таким же, как всегда: уверенным, немного усталым, но по-домашнему привычным. - Я уже дома, хотел узнать, как ты. Вы там с Чимином ещё гуляете?

Тэхен на миг закрыл глаза. Вдохнул прохладный воздух моря и почувствовал, как ложь сама слетает с губ:

- Всё в порядке. Мы с Чимином в кафе.

Просто и легко. Слишком легко. Он сам не заметил, как сказал это. Будто эта ложь уже давно ждала своего часа.

- Рад слышать, - продолжил Хосок. - Может, пришлёшь ещё фото? У тебя ведь всегда получается так красиво ловить кадры...

Омега сжал чашку ладонями - холодный фарфор, давно остывший чай. Он смотрел на чёрную воду впереди, пытаясь отгородиться от слов, которые звучали как тень его привычной жизни.

- Потом. Сейчас темнеет, - его голос стал сухим, более сдержанным. - Я устал, мы скоро будем возвращаться в номер.

- Понимаю, - трубке повисла короткая пауза и послышалось тяжёлое дыхание. - Тогда отдыхай.

Тэхен почти услышал, как Хосок хотел добавить ещё что-то простое, ровное, привычное, но оборвал себя. И чем больше звучал этот голос, тем сильнее омега чувствовал: он отдаляется. Нет, не только от Хосока, но и от того мира, где всё разложено по полочкам, где нет ни моря, ни этого сумасшедшего ветра, ни чёрных глаз, что смотрят на него как на единственный свет.

Омега собирался коротко ответить, поставить точку в разговоре, попрощаться, но вдруг уловил за спиной шаги.

Медленные, уверенные, тяжёлые.

Он резко обернулся - и едва не выронил телефон. Галли стоял совсем рядом. Его лицо наполовину прятала тень, но глаза... глаза смотрели на него прямо, так серьёзно, так глубоко, что сердце сжалось до боли. Тэхен в панике отвёл взгляд, будто боялся, что альфа прочтёт в нём всё сразу - ложь, страх, ту бездну, в которой он сам себе признавался: он уже принадлежит этой другой реальности.

Но Галли не стал ждать. Его рука протянулась вперёд, горячая, сильная, властная, и обхватила запястье омеги. Пальцы легли мягко, но неотвратимо, и телефон оказался отведён от его лица. Экран мигал, отражая имя звонящего.

Хосок.

Тэхен затаил дыхание. В груди что-то надломилось, словно он сам стал этой вибрирующей линией между двух миров. Взгляд его метался - с телефона на глаза альфы, обратно на экран, где светились буквы, чёрным вырезанные на белом свете.

- Это он, да? - тихо, почти шёпотом, спросил Галли, хотя вопрос был риторическим.

Омега не смог ответить. Его губы дрогнули, но звук не сорвался. Он стоял, укутанный в плед, с холодными пальцами, в которых ещё недавно теплилась чашка чая, и понимал: его выдёрнули обратно. Реальность суровая, трезвая, требовательная, она снова нашла его. Галли не отвёл взгляда. В этих чёрных глазах было не обвинение, а боль ревности. И ещё - что-то слишком живое, слишком обжигающее: будто он заранее знал, что этот вечер, это море и этот запах маракуйи - только временное чудо.

Тэхен почувствовал, как срывается внутри. Как рушится его хрупкая иллюзия, где он мог быть просто собой, без прошлого и будущего.

В голове мелькнуло: у меня только неделя.

Неделя, чтобы быть с ним. Неделя, чтобы дышать этим воздухом. Неделя, чтобы верить, что возможно - жить другой жизнью. А потом... потом самолёт в Нью-Йорк. Хосок. Учёба. Всё то, от чего он пытался убежать на этом острове, всё то, что снова и снова возвращает его в реальность.

Ветер усилился, плед распахнулся, и холод коснулся его кожи. Но ещё холоднее стало от того, что внутри - всё смешалось: стыд, вина, желание, страх. Он смотрел в глаза Галли и понимал: вот оно, то, чего он так боялся. Не пули, не татуировки на чужих плечах, не истории о шрамах. А этот выбор. Невозможный, жестокий выбор между жизнью, в которой он уже связан, и жизнью, в которой он чувствует себя живым.

Галли отпустил его руку медленно, почти осторожно, словно боялся, что сильнее нажатие разобьёт его хрупкое сердце. Но взгляд оставался прежним - прямым, честным, пронзающим. И Тэхен понял: даже если он захочет спрятаться, уйти, забыть - уже поздно. Этот альфа стал частью его реальности.

Тэхен нервничал так, что пальцы предательски дрожали. Он резко прижал руку к себе, поднеся телефон обратно к уху. Голос дрогнул, хотя омега пытался говорить ровно:

- Я... я потом напишу, ладно? - быстро, торопливо, будто боялся, что не успеет. - У меня всё хорошо, правда. Спи спокойно.

Он даже не слушал, что отвечал Хосок. Просто отключил звонок и опустил руку с телефоном, чувствуя, как грудь сжимается. Ветер вдруг налетел с новой силой, ударил в плед, заставил его распахнуться и хлестнуть по телу. Яхта качнулась, словно живая, жалобно скрипнув под ногами. И море - ещё минуту назад спокойное - теперь темнело тяжёлым зеркалом, над которым вспыхнули первые звёзды.

Всё изменилось в одну секунду. Атмосфера, лёгкая, теплая, уютная, её сдуло, словно свечу. Осталась тишина, густая, напряжённая и Галли, стоящий рядом, с лицом в полутени.

- Это ведь он? - повторяет. Голос альфы был низким, ровным, но в этой ровности ощущалась сила, от которой по спине омеги пробежал холодок. - Тот самый... жених, которым ты мне вчера угрожал?

Тэхен не сразу поднял глаза. Он пытался поймать звёзды взглядом, будто они могли дать ответ, но в груди только гул.

- Не важно, - выдохнул Тэхен, пряча взгляд.

Но для Галли это было важно. Он шагнул ближе, и тень его фигуры легла на омегу, тёмная и неотвратимая.

- Он ли это? - повторил альфа, уже жёстче, и в глазах его сверкнуло что-то опасное, хотя голос оставался спокойным.

Тэхен резко выдохнул, словно рвал с себя пластырь:

- Да! - выкрикнул, сам того не ожидая. - Да, это он. Вообще-то, у меня до встречи с тобой была жизнь. Другая жизнь.

Эти слова вышли слишком громко, слишком колко, но они были единственным щитом, который он мог выставить. Галли молчал секунду. Потом наклонил голову чуть вперёд:

- И сейчас ведь она есть?

Вопрос повис между ними, как лезвие. Тэхен отвернулся к морю. Смотрел на чёрные волны, на то, как они мерцают под звёздами, и не мог заставить себя ответить. В горле было пусто, а язык предательски прилип к нёбу. Тишина между ними становилась тяжелее с каждой секундой.

- Ты его любишь? - вдруг спросил Галли.

Сердце Тэхена ударило так, что он едва не перехватил дыхание. Его пальцы сжали чашку с недопитым чаем, будто та могла дать ему хоть какую-то опору.

Любит ли? Омега не знал теперь точно. Или не хотел вовсе знать. Ответа не было ни в голове, ни в сердце, только пустота и страх, что любое слово разрушит ту хрупкую грань, на которой он балансировал.

- Я не хочу сейчас о нём говорить, - выдавил он наконец, не глядя в глаза альфы.

Галли прищурился. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке, но в глазах не было ни капли насмешки. Там читалась ревность, но и понимание, и резкая, обжигающая прямота:

- Значит, не всё так сладко у вас.

Тэхен фыркнул, пытаясь спрятать дрожь в этом коротком звуке. Поднёс чашку к губам и допил чай до конца, почти жадно, лишь бы занять руки, лишь бы скрыть дрожь пальцев. Фарфор глухо звякнул, когда он поставил её на перила. Пальцы остались сжатыми, будто он держал невидимую защиту.

- Ты ничего не знаешь, - бросил он, почти упрямо.

Но Галли шагнул ближе. Один шаг - и пространство сузилось. Ещё один - и Тэхен почувствовал спиной холодное дерево перил. Бежать было некуда. Не как.

Ветер бил в волосы, рвал плед, ночь сгущалась вокруг, а вдалеке шумело море, словно само оно было свидетелем этой сцены. Галли остановился так близко, что его дыхание коснулось щеки омеги. Но он не прикасался, только смотрел. И это молчаливое давление оказалось сильнее любых рук.

- Я ничего не знаю, - повторил он тихо, но так, что сердце Тэхена дрогнуло. - Но я вижу, как ты молчишь. Вижу, как дрожат твои пальцы и мне этого достаточно.

Тэхен вскинул взгляд, хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. В груди снова поднялся тот самый ураган - разум кричал «нет», а сердце глухо стучало «да», и между этими звуками он тону. Он чувствовал, что рушится его собственное «я». Что эта ночь, звёзды, запах соли и вкус чая в его губах - всё это давит так сильно, что он не сможет стоять прямо. Его ноги подкашиваются от этой тяжести, возложенной самостоятельно на собственные плечи.

И всё же омега стоял. Смотрел в глаза альфы, понимая, что эта близость уже слишком. Что слова, сказанные им сегодня, уже не откатить назад. И всё равно - не отводил взгляд. Галли стоял так близко, что Тэхен чувствовал каждую частицу его присутствия - от тепла, исходящего от тела, до взгляда, который невозможно было выдержать, и всё же невозможно было отвести. Чёрные глаза альфы горели в полумраке, отражая звёзды, как будто сам космос заглядывал в омегу сквозь них.

Голос прозвучал низко и уверенно, но не громко - так, чтобы только он один услышал:

- Слушай меня, Тэхен. Море слышит нас, звёзды видят нас, а небо хранит нас. Пусть они все будут свидетелями того, что я сказал однажды отдал тебе своё сердце, - его пальцы чуть дрогнули, но он не коснулся. Лишь слова были прикосновением, обжигающим, интимным. - И теперь ты, нравится тебе это или нет, принадлежишь мне.

Тэхен втянул воздух резко, будто эти слова ударили сильнее любого прикосновения. Галли не позволял отвести взгляд, не оставлял пространства, словно вытягивал из омеги все страхи, загоняя их наружу.

- Твой альфа, жених, да кто угодно? - голос прозвучал твёрже. - Меня это не волнует. Ни формальности, ни обещания, ни прошлое. Потому что ты знаешь, и я знаю: судьба не просто столкнула нас. Она связала. Скрестила души так, что уже не разорвать.

Ветер шумел, плед рвался на плечах Тэхена, но он не чувствовал холода. Только жар, который исходил от слов альфы.

- Ты мой, Тэхен, - в голосе не было сомнения. Это была клятва, приговор и признание одновременно. - И даже не думай снова бежать.

Омега сжал пальцы сильнее, так, что ногти впились в ткань пледа. Сердце стучало громко, будто хотело вырваться наружу. Галли сделал полшага ближе, так, что перила болезненно упёрлись в спину Тэхена, и прошептал, уже мягче, но с тем же железом внутри:

- Рано или поздно ты это поймёшь. Потому что уже сегодня сделал свой выбор.

Тэхен замер. Его губы дрогнули, а дыхание сбилось.

- Какой ещё выбор? - спросил он еле слышно, будто боялся услышать ответ.

Альфа чуть склонился, так что его слова касались кожи, горячие и обжигающие, как сама ночь:

- Ты выбрал меня, - его взгляд вспыхнул уверенностью. - Когда сел на мой байк. Когда поехал со мной в горы. Когда открыл глаза и улыбнулся закату. Когда позволил мне прикоснуться к твоим рукам. Ты выбрал меня, Тэхен.

Омега хотел возразить, хотел сказать «нет», но язык не слушался. Потому что сердце било правду в каждую клетку тела: да. Он выбрал. Пусть неосознанно, пусть ещё с оглядкой назад, но выбор уже был сделан.

- И в ту секунду ты даже сам этого не понял, но уже шагнул в мою сторону, - давит не руками, взглядом.

Тэхен сглотнул, горло было сухим, и слова застряли где-то глубоко. Он пытался отвернуться, но не смог. Галли наклонился ещё ближе, и его последний шёпот прямо в алые губы стал похож на приговор, но звучал как обещание:

- Ты уже мой.

И в этот момент Тэхен понял: да, именно это его и пугало. Не сила, не опасность, не чужие глаза. А то, что в этих словах - скользкая правда. Та правда, что прожигает до самого сердца, делая его пленником, но пленником, которому не хочется свободы. Галли стоял так близко, что вся вселенная будто сузилась до одного взгляда - до этих чёрных глаз, впивающихся в омегу. Они не отпускали, не давали пространства для манёвра, будто загоняли в угол не телом, а самой правдой, от которой невозможно отвернуться.

Ветер налетал порывами, бился в борта яхты, звёзды медленно проступали сквозь темнеющее небо. Всё вокруг было полно жизни - море шумело, цикады стрекотали, парус на верхушке мачты дрожал. Но Тэхен слышал только стук собственного сердца.

Тишина повисла между ними, а Тэхен стоял, вдавленный в перила, и впервые понимал: если сейчас альфа не отступит, если он скажет ещё хоть слово - он больше не сможет вернуться к прежнему себе.

Потому что Галли уже сломал его стены.

И в этой ломке было что-то ужасающе правильное.

Ветер ударил в лицо резко, прохладный, со вкусом соли. И вместе с ним в груди разлилась странная тяжесть: между двумя берегами, не принадлежа ни одному.

Омега знал, кого выбрало сердце. Оно рвалось вперёд, к Галли, туда, где пламя и опасность, но и жизнь настоящая, настоящая до боли. Но он так же ясно знал - там, в Нью-Йорке, остался Хосок. Остался их дом, его вещи на полках, его смех на кухне, их фотографии в рамке. Осталась целая история, прожитая вместе.

Можно ли так просто перечеркнуть годы? Можно ли выбросить человека, который был рядом, который держал, когда рушился мир?

Тэхен стоял, словно пойманный между двух сил. Одно тянуло его назад, к привычному и понятному. Другое манило вперёд, в неизвестность, к этому альфе, что смотрел на него, как никто никогда.

Галли не говорил ни слова. Он только стоял рядом, чёрный силуэт на фоне моря. Его глаза в полумраке сияли слишком ярко, слишком честно. И это было самое страшное, что он ничего не требовал прямо сейчас. Он просто был. Был рядом, как шторма, как ночь, как дыхание океана. И именно поэтому с ним хотелось сорваться в пропасть.

Галли ничего не говорил больше. Только медленно, почти неосознанно, протянул руку и коснулся края пледа на его плече. Лёгкое, осторожное прикосновение, без давления. И этого хватило, чтобы Тэхен снова дрогнул всем телом.

Омега поднял глаза и встретил его взгляд. И там было не требование, не угроза - только принятие. Тяжёлое, горькое, но настоящее.

И это было хуже всего. Потому что, если бы Галли кричал, требовал, злился - сопротивляться было бы проще. Но он просто смотрел так, словно уже знал, чем всё закончится.

Тэхен глубоко вдохнул, позволив ветру ударить в лицо. В груди боролись две правды: одна была спокойной, привычной, но уже тусклой; другая - яркой, дикой и обжигающей. Он знал, что застрял, что шагнуть придётся в одну из сторон. Но пока - он стоял, не в силах двинуться.

И в этой тьме, полной ветра, звёзд и солёных брызг, он осознал: его жизнь больше не будет прежней. Даже если он попытается вернуться назад.

Море шумело, ночь крепла. А он всё ещё держался за перила, как за последнюю границу, что отделяла его от падения в новое, неизведанное. Галли отступил лишь на шаг, но его взгляд оставался прикован к нему. В нём было всё - терпение, сила и обещание, от которого не спрячешься.

Тэхен дрожал, но впервые за долгое время его улыбка мелькнула сквозь эту дрожь. Едва заметная, горькая - но настоящая.

И в эту ночь, под шум моря и свист ветра, он понял: этот отпуск уже изменил его навсегда.