Саундтрек из пуль и регги

West Coast - Lana del Rey

Машина скользила по узкой дороге, будто по тонкой жилке среди гор. Колёса то и дело задевали камни, и кузов дрожал, словно сама земля пыталась их не отпустить. Воздух за окном был густой, горячий, и всё же в нём уже чувствовалась влага моря, едва уловимая, как предчувствие.

Тэхен сидел молча, с руками, сведёнными за спиной. Кожа на запястьях саднила, будто её жгли невидимые угли - простая верёвка превратилась в огненную клятву. Каждое движение отзывалось болью, но омега упорно не показывал этого. Его дыхание стало медленным, сдержанным, но сердце билось в висках громче мотора.

За окнами тянулись холмы - выжженные солнцем, жёлтые и пустые, словно заброшенные декорации к старому фильму. Они сменялись зелёными полосами джунглей, густыми, плотными, из которых поднимался влажный запах травы и прелых листьев. Иногда дорога круто сворачивала, и тогда среди скал открывалась полоса синего, такая яркая, что резала глаза: море. Оно выглядело диким и недосягаемым, как свобода, о которой Тэхен сейчас мог только мечтать.

Омега чувствовал, как каждая минута растягивается, превращается в отдельную жизнь. В голове мелькали мысли одна за другой: «Сбежать... хоть как-то... может, попросить? нет, бесполезно...» И всё же, несмотря на страх, взгляд снова и снова возвращался к силуэту впереди.

Галли сидел за рулём так, будто руль был продолжением его собственных рук. Спокойный, собранный, без единого лишнего движения. Солнце скользило по его плечам, оглаживало тёмную ткань рубашки, блестело в волосах. Линия его профиля казалась вырезанной из бронзы: крепкий нос, сжатые губы, сосредоточенные глаза, прикованные к дороге.

Тэхен поймал себя на том, что разглядывает его слишком пристально. Слишком долго. Будто в этих чертах было что-то, чего он ещё не понимал, но хотел разгадать. И тут же злость поднялась вновь - «Что я делаю? Почему смотрю на него? Он похитил меня, а я веду себя так, будто...» Омега резко отвернулся к окну, стиснув зубы.

Галли молчал. С тех пор как отрезал омегу последними словами, он ни разу не посмотрел в зеркало заднего вида. Ни одного взгляда - будто и не чувствовал, что за его спиной живое сердце бьётся так громко, что могло бы заглушить шум дороги. Это равнодушие било больнее любых угроз. А дорога всё шла и шла. Чем дальше - тем выше поднимались горы, тем резче становились их линии, и среди них всё чаще вспыхивала лазурь. Западное побережье уже близко. И вместе с ним - то, чего Тэхен хотел избежать, и то, к чему его тянуло, как к огню.

Солнце ещё не окрашивало горизонт багровыми красками, но уже тянулось к закату, лениво опускаясь за горы. Его свет стал мягче, расплылся по воздуху золотой дымкой, словно над островом натянули прозрачный занавес. Машина мягко вздрогнула и остановилась на краю дикого пляжа. Колёса чуть врезались в песок, и сразу же запах соли ударил в нос - резкий, густой, живой.

Тэхен почувствовал, как щёлкнул замок задней двери. Он даже не сразу понял - то ли звук показался громче из-за тишины вокруг, то ли потому, что внутри его тела всё было натянуто, как струна. Дверь открылась, и Галли вышел первым. Обошёл машину, уверенно, спокойно, будто каждый его шаг принадлежал земле под ногами. Потом - широким движением открыл дверь Тэхену.

Омега выбрался наружу, и ветер мгновенно вцепился в него: тёплый, но дерзкий, он трепал огненные волосы, швырял их в лицо, словно хотел проверить - устоит ли он. Песок был мягким, ещё горячим после дня, и ноги Тэхена будто тонули в нём. Стоило омеге почувствать дуновение ветра, вдохнуть свежий морской запах свободы, как хотелось сразу же унести себя прочь, но стоило сделать шаг в сторону, как чужие горячие крепкик руки ухватили его за локоть.

- Даже не думай, - в голове не было грубости, только ясная угроза. - Ты сейчас не в том положении, чтобы убегать.

Тэхен только фыркает, делая вид, что даже и не думал. Альфа пусть и был для омеги словно магнит, словно что-то запрещённое, но уже вызывающее лёгкую зависимость от присутствия рядом. Но и оставаться здесь дальше он не мог, вещь чувствовал - чем дольше, тем сильнее в нем ломаются стены.

Он не посмотрел на Галли, встал рядом с машиной, опустив взгляд в сторону моря. Вода билась о берег неровными ударами, будто сердце в приступе - неспокойная, взволнованная, но не тёмная. На небе ни облачка, только чистая высь, и эта ясность резала его, словно напоминание: всё видно, всё открыто - и бежать некуда. Не как.

Щёлкнул багажник. Тэхен непроизвольно обернулся. Галли спокойно, без спешки, доставал изнутри бутылку вина, прозрачную, с красной жидкостью, которая загорелась на солнце, как кровь в бокале. Следом - корзина с виноградом, и пляжное покрывало, свернутое аккуратно, будто он готовился к этой минуте заранее, продумал каждый штрих.

Альфа разложил ткань прямо на песке - широким движением, так, что она лёгла идеально ровно, будто он приручал даже ветер и песок. Он поставил бутылку, положил гроздья винограда, и этот странный натюрморт - вино, фрукты, пляж - выглядел таким нелепым в обрамлении бушующего моря, что Тэхен не выдержал.

Его губы дрогнули, и вырвался тихий смех. Горький, но настоящий.

- Ты все же серьёзно? - голос сорвался, но в нём была издёвка. - Похитил меня... чтобы устроить пикник на пляже?

Смех был коротким, но в нём проскользнуло то, чего Тэхен сам не ожидал - облегчение. Будто его собственная ирония на секунду отодвинула стену страха от того, что его могло ждать худшее. Он стоял и смотрел, как Галли раскладывает это всё так спокойно, будто никакой борьбы между ними не существовало. Как и самой сути похищения.

Но внутри омеги напряжение только росло. Каждая деталь этой сцены била по нервам: слишком красиво, слишком... интимно. Будто он боролся не с Галли - а с собой, с тем, что часть его хотела отвернуться, сбежать, забыть, а часть - остаться и понять, что будет дальше.

Ветер усилился, и виноград на покрывале зашевелился, будто живой. Тэхен крепче сжал руки за спиной. Всё это было безумием, словно картинка из фильма. Но самое страшное - он чувствовал, что внутри него начинает рождаться опасная тёплая искра: любопытство. Омега смотрел, как Галли раскладывает покрывало на песке, ставит бутылку вина так аккуратно, раскладывая все гармонично, словно они действительно оказались здесь случайной парой, приехавшей встречать закат.

- И все же ты и правда думаешь, что я сяду рядом с тобой, буду пить это вино... после всего, что сегодня произошло?

Слова упали в воздух, будто камни в воду, и на миг даже шум моря стал тише. Но Галли не поднял головы, не оторвал внимания от дела. Он разворачивал ткань, поправлял края, приглаживал ладонью песок под покрывалом. Каждое его движение было размеренным, уверенным, спокойным - как будто он выстраивал что-то большее, чем просто импровизированный ужин.

- Думаю, - сказал он наконец, низко и серьёзно, - что тебе просто нужно расслабиться.

Тэхен фыркнул.

- Расслабиться? После того, как ты меня связал, запихал в машину, и повёз чёрт знает куда? - он говорил быстро, резко, словно сам себя подстёгивал этим злым напором. - Да ты издеваешься.

Альфа выпрямился. Его фигура отбрасывала длинную тень на песок, и в этом силуэте не было ничего случайного - только сила и уверенность. Глаза Галли блеснули, коротко метнувшись на омегу, и снова опустились к корзине.

- Я планировал иначе, - сказал он негромко. - Хотел, чтобы ты оказался здесь по своей воле. Чтобы всё было... мягче. Но, видимо, ты не умеешь по-другому.

Он разломил виноградную гроздь и бросил несколько ягод в белоснежную миску, жестом, от которого пахло почти домашним уютом. Но в каждой детали - в том, как он поправлял бутылку, как ставил бокалы на ткань, - чувствовалась сталь. Не романтика, а что-то куда глубже, опаснее.

Тэхен скривился, словно от горечи.

- Ты ненормальный, - пробормотал он. Но голос его прозвучал тише, чем хотелось, и больше напоминал не обвинение, а попытку удержаться на плаву.

Галли не улыбался. Не отвечал колкостями. Его лицо оставалось серьёзным, как вырезанное из камня. Только губы едва заметно дрогнули, но это была не усмешка - скорее, знак того, что он действительно собирался здесь сидеть, пить вино и смотреть на закат вместе с Тэхеном, и всё остальное - лишь шум.

Омега почувствовал, как его внутренний протест ещё сильнее наливается, как будто он хотел крикнуть громче, но в то же время где-то внутри его самого росла странная дрожь - не страха, а чего-то более путаного, щемящего.Он смотрел, как альфа достаёт штопор, как уверенно режет фольгу на горлышке бутылки. И каждый этот жест говорил: я здесь хозяин и я не оставляю тебе выбора.

Песок под ногами ещё хранил жар уходящего дня, и он тянул вверх, через сандалии, будто напоминание: «ты здесь, ты никуда не денешься». Солнце ползло ниже, но ещё не коснулось горизонта, и его свет был густым, медовым, окрашивал всё вокруг - от золотых бликов на море до пылинок, кружащих в воздухе. Волны глухо накатывали на берег, шуршали, обрывались пеной - не яростные, но и не ласковые, а неспокойные, словно отражали то, что творилось внутри Тэхена.

Сцена с вином и виноградом была почти идиллической. Почти. Если бы не жгущая боль в запястьях, если бы не эти оковы, оставившие красные следы на коже - слишком тугие, слишком унизительные, чтобы вообразить хоть намёк на романтику.

- Может ты развяжешь меня? Если хочешь, чтобы это было романтично, - голос его сорвался на нервный смешок.

Тэхен даже не пытался скрыть иронию. Но внутри, под этим язвительным слоем, росло нечто другое - пустота в желудке, жгучий голод, от которого он всё больше злился. И конечно же желание ощутить полную свободу. Омега сел на край покрывала, опираясь сзади руками в песок.

- Развяжи меня, Галли, - выдохнул он, резко отворачивая голову к морю, и, наклонившись, выпрямил руки. - Иначе я даже есть не смогу.

Но альфа не спешил. Он разломил гроздь винограда, оторвал пару ягод и сел напротив, на покрывало. Его движения были спокойны, размеренны, будто он уже тысячу раз делал именно это. Галли взглянул на омегу серьёзно, с тем холодным спокойствием, от которого внутри Тэхена снова всё закололо.

- Я тебя сам накормлю, - сказал он тихо, но твёрдо.

Он протянул руку, держа между пальцами виноградину. Запах её был сладким, густым, словно солнце самого острова оказалось запертым внутри этой ягоды. Тэхен прищурился, сжал губы в тонкую линию, хотел отвернуться, но желудок предательски сжался. Он наклонился и осторожно взял виноградину губами. Сок лопнул на языке, холодный, сладкий, с терпкой кислинкой. Вкус оказался почти оскорбительно ярким - так неуместно прекрасным в этой странной ситуации. Щёки сразу налила предательская жара.

Галли смотрел на него, не улыбаясь, только чуть сузив глаза, словно фиксировал каждое его движение, каждую тень эмоции на лице.

- Видишь, - сказал он негромко. - Не так уж плохо.

Тэхен прожевал, сглотнул и резко отвернулся, глядя куда угодно, только не на альфу. На море, на уходящее солнце, на свои собственные ступни в песке.

- Ты ненормальный, - пробормотал он, но слова прозвучали слабее, чем хотелось. Потому что голод делал своё дело.

И когда Галли протянул ему ещё одну виноградину, касаясь пухлых губ, он всё равно открыл рот. Даже несмотря на то, что от осознания собственной слабости щеки налились ещё сильнее - будто сам закат перекинул на них свои краски.

Западное побережье оглушало их пустотой. Ни баров, ни музыки, ни туристического шума - только песок, море и горизонт, который уже начинал окрашиваться в мягкое золото. Здесь воздух был другим: более плотным, влажным, насыщенным солью и едва уловимым ароматом диких трав, что росли прямо среди прибрежных камней. Волны били в берег с какой-то особой уверенностью, чуть громче, чем на ухоженных пляжах возле отеля, будто этот уголок не был предназначен для праздности - только для тех, кто решался остаться с морем один на один.

Галли налил в бокал вина - глубокого, рубинового, такого, что свет заката проходил сквозь него, оставляя на песке алые отблески. Сделал глоток, поставил бокал рядом и снова взял виноград. Каждое его движение было не спонтанным, а выверенным, будто ритуал. Тэхен, сидя рядом, смотрел на это с раздражённым недоумением. Верёвки натирали запястья, ветер таскал за волосы, а перед глазами разворачивалась сцена, которая, если бы не обстоятельства, могла бы казаться романтичной. Но сейчас всё казалось чужим, фальшивым.

- Я приезжаю сюда часто, - начал альфа медленно, глядя не на Тэхена, а куда-то в море, туда, где горизонт дрожал от солнечного марева. - Когда хочу остаться один. Когда шум города начинает резать. Или когда нужно подумать. Здесь всегда пусто. Только ветер, волны и небо.

Он замолчал, будто давая возможность словам раствориться в шуме прибоя. И правда, тишина пляжа была особенной - не звенящей, как в горах, и не полной голосов, как у городских побережий, а вязкой и глубокой. Ветер трепал их волосы, волны рвались и шипели, словно спорили сами с собой, и даже чайки сидели молча на валунах, не решаясь нарушить этот порядок.

Тэхен фыркнул, едва не поперхнувшись следующей виноградиной, которую альфа всё так же спокойно поднёс ему

- Один, значит? - в голосе его прозвенела ирония, почти насмешка. - Так зачем же ты притащил меня? Решил, что компания связанного омеги скрасит твой досуг?

Язвительный тон был как щит. Омега чувствовал, как раздражение внутри снова поднимается - лучше злиться, чем признаться себе, что всё это напоминает красивое свидание. Галли выдержал паузу, снова поднял бокал, сделал глоток и, будто не слышал выпад, медленно и посмотрел на него, но не ответил сразу. Его взгляд был тяжёлым, серьёзным, будто он видел дальше слов, глубже - в самую сердцевину того, что омега пытался скрыть.

- Может быть, - произнёс он после паузы, - я устал быть один.

Эти слова разрезали воздух острее, чем любая насмешка Тэхена. Омега на секунду прикусил губу, отвёл взгляд, будто боялся встретиться глазами. Песок под ним казался слишком горячим, верёвки слишком тугими, а собственное дыхание - слишком громким.

Он снова резко хмыкнул, стараясь закрыть трещину в голосе колкостью:

- Ты действительно думаешь, что я захочу сидеть здесь и пить вино? После всего? После того, как ты... - он замолчал, не договорив. Воздух дрогнул от сдержанной злости. - Смешно.

Галли продолжал с отпеть на него. Не через зеркало, не украдкой, а прямо, в упор. Его взгляд был тяжёлым, не отводящим, соколиным - в нём не было ни тени шутки.

- Но ты всё равно сидишь, - тихо сказал, подчёркивая данный факт. - Ты ешь. Ты смотришь на море со мной. И ненавидишь себя за то, что часть тебя хочет именно этого.

Тэхен резко поднял голову, глаза вспыхнули. Слова застряли в горле - хотелось кричать, хотелось плюнуть ему в лицо, хотелось что угодно, лишь бы опровергнуть. Но это было действительно так: он не убегал, не боролся до последнего за свою жизнь, которая вовсе и под угрозой не была. Сидел, слушал, язвил и на убегал, давая этим альфе надежду, а себе... Себе возможность разобраться внутри здесь, пока он рядом, пока Тэхен выдерживает чужой напор. Желудок тянулся за сладостью винограда, щёки горели от чужих слов, от взгляда, и больше всего злило то, что Галли был действительно прав.

А Галли молчал. Он не спорил, не оправдывался, не настаивал. Он просто сидел рядом, смотрел в сторону заката, будто был уверен: рано или поздно огонь внутри омеги сам выгорит, и останется только пепел - и тогда он будет принадлежать этому берегу, этой тишине... и ему.

Альфа расстегнул от жары верхние пуговицы чёрной рубашки - пальцы сильные, но точные, как будто он делал это не для того, чтобы облегчить дыхание, а словно подчёркивал, что в этой тишине он хозяин. Чёрная ткань чуть разошлась, открывая смуглую кожу и впадину ключицы, где тени заката ложились мягкими, золотыми мазками. Затем он закатал рукава до локтей. Ткань натянулась на руках, подчёркивая рельеф мышц - сильных, но не нарочитых, естественных, как у человека, привыкшего не к тренажёрам, а к реальной работе, к тяжёлым решениям. Его волосы - светлые, идеально уложенные назад - оставались неподвижными, даже когда ветер с моря налетал порывами. Казалось, сама стихия уступала ему дорогу. Тэхен поймал себя на том, что смотрит. Смотрит слишком долго.

Профиль альфы - чёткая линия носа, сильный подбородок, сосредоточенные губы, приоткрытые от лёгкого дыхания - всё это тянуло взгляд так, будто между ними протянули тонкую нить. Сердце билось неровно. Он резко опустил глаза, мысленно одёрнул себя. Это только запах вина кружит голову, закат, море, все, но не он.

Но в ту же секунду Галли поднялся с покрывала. Его движение было резким, но спокойным - как у хищника, вставшего во весь рост. И именно в этот момент Тэхен заметил то, чего раньше не заметил: на бедре альфы тускло блеснул кожаный ремень с закреплённым на нём кобурным пояском. Для оружия.

Омега едва не перестал дышать. В висках загудело. Всё внутри сжалось в болезненный комок, когда блеснул металл: из крепления Галли достал нож. Не пистолет - лезвие. И закатное солнце, пробившееся сквозь дымку, отразилось от него вспышкой, словно молния на чистом небе.

"Сейчас... договорился только до чего" - холодный ужас пронзил мысли, ладони вспотели. Не уж то, альфе уже все надоело? И да отказ омеге придется нести тяжёлую цену.

Но Галли шагнул не вперёд, а в сторону. Обошёл его. И подошёл сзади.

Тэхен вздрогнул, когда почувствовал тепло чужого тела позади, едва ли в шаге. Его дыхание сбилось, когда пальцы альфы уверенно сжали его запястья, скованные скотчем. В ту секунду сердце омеги билось так сильно, что гул стоял в ушах. Лезвие скользнуло по воздуху.

Шорох.

И скотч поддался. Резкий, но чистый звук - словно нож прорезал не просто ленту, а саму тяжесть, стянувшую его руки.

Тэхен вдохнул резко, ртом, как будто впервые за день. Воздух ворвался внутрь остро, пахнущий солью и ветром. Запястья, наконец, свободные, горели красными следами, будто сами вены ожили после долгого оцепенения.

Он даже не повернулся - просто замер, чувствуя, как за спиной сидит на корточках альфа. Близко. Слишком близко. Тепло его тела почти касалось, и от этого тепла обжигало сильнее, чем солнечные лучи. Но Галли молчал, он просто поднялся и убрал нож обратно, движение было отточенным, привычным. И в этой тишине, среди моря, ветра и золотого света заката, Тэхен понял: он никогда не знал, чего ждать от этого человека.

Тэхен поднялся следом медленно, будто его ноги не слушались, а сердце всё ещё было в оковах. Он хотел отойти в сторону, спрятаться за тенью машины, но взгляд сам собой следовал за фигурой Галли. Альфа двигался уверенно, в его жестах не было ни суеты, ни надлома. Он будто знал, что каждый его шаг - на своём месте. Галли достал второй бокал, для омеги. Тонкое стекло зазвенело в его пальцах, когда он протянул его Тэхену, который растерянно посмотрел на него, но взял. Его пальцы коснулись прохладного стекла и неожиданно - чужой ладони. На секунду, лишь на миг, но этого хватило, чтобы внутри пробежала дрожь.

Альфа не сказал ничего, только открыл бутылку, и сразу же в воздухе разлился яркий мягкий аромат - сухой, густой, с нотами тёплых трав и спелых фруктов. Смешавшись с запахом моря, он стал частью вечера, частью этого странного уединённого праздника.

- Это редкое вино, - наконец произнёс Галли, наполняя бокал омеги. Его голос был низким, чуть глухим, словно сам песок под ногами говорил. - Его делают в Альпах, в маленьком винодельческом доме. Для меня его привозят раз в год. Оно - как этот остров. Сильное, жаркое, и всё же хранит в себе прохладу ночи.

Тэхен не ответил. Он только смотрел, как вино тонкой струйкой переливается из бутылки, как оно ловит в себе отблеск солнца, которое уже клонилось к закату. В его руках бокал был как новый символ - свобода ли, капкан ли? Он не знал. Пригубив слегка, Тэхен медленно прикрыл веки, наслаждясь вкусом: вино оказалось терпким, но не резким, оно ложилось мягко, разворачивалось в груди теплом. И вдруг омега поймал себя на том, что дыхание выравнивается, будто с каждой нотой вина, с каждым ровным движением альфы его собственная буря отступала.

Море успокоилось. Ветер стих, лишь лёгкие волны лениво катились к берегу, шурша, как шелк. Словно сама природа подстраивалась под ритм, который задавал Галли.

Тэхен поднял глаза - альфа смотрел на него в ответ. Взгляд был не хищным, не давящим - наоборот, спокойным, почти мягким, но за этой мягкостью чувствовалась та же сила, что и в каждом его движении.

- Оно подходит тебе, - сказал Галли так тихо, будто это было признание самому себе. - Я думал, что не существует вина, которое могло бы быть таким. Но теперь я вижу - оно создано, чтобы быть выпитым тобой.

Тэхен вздрогнул от этих слов. В них не было флирта, не было привычного напора. Только странная искренность. И это сбило с ног сильнее любых поцелуев и угроз. Он опустил глаза в бокал, стараясь скрыть, как пылают щёки. Но в глубине души ощущение тревоги, что жгло его весь день, вдруг рассеялось. Осталось лишь непонятное, опасное спокойствие. Как штиль на море, который всегда приходит перед новым штормом. Галли стоял напротив него - раскованный, но собранный, как всегда. Ветер трепал край его чёрной рубашки, но волосы - светлые, гладко зачёсанные назад - оставались все такими же неподвижными, будто неподвластные стихии. Он поднял бокал, лениво крутанул вино и тихо сказал:

- Ты всё ещё не понимаешь, да? - его голос был низкий, густой, спокойный. - Мы созданы друг для друга. Твои запахи и мои - они совпадают, они не борются, они сливаются. Ты создан для этого острова, для меня.

Слова прозвучали так просто, так уверенно, будто это давно решённый факт, который не нуждается в доказательствах. И всё же в них было что-то неотвратимое - приговор, вынесенный мягким тоном. Тэхен на секунду перестал дышать. Казалось, земля под ним дрогнула и разошлась. Всё, что он слышал до этого - шум моря, скрип ветра, свист песчинок по стеклу машины - вдруг исчезло, оставив лишь звон пустоты. Фраза Галли выбила почву из-под ног, заставив ощутить странное головокружение, как будто он стоял на краю высокой скалы. Тэхен смотрел на альфу - и не узнавал себя. Внутри нарастало смятение: сердце билось слишком быстро, кожа горела, дыхание сбивалось. «Создан... для него?» - мысль ударила в висок, болезненно, как молот. И в то же время где-то глубоко в груди вспыхнула искра злости, отчаянного протеста. Это называют "истинность", но, если природа Тэхена уже выбрала другого, то почему сейчас все происходит наоборот? Или, может, есть что-то выше, чем природа? Что-то необъяснимое, притягательное, как магнит, манящее, словно сыр в мышеловке - захлопнись она, больше не выберешься. Другие для тебя перестанут существовать.

Воздух вокруг казался слишком плотным, густым, словно сам остров слушал эти слова и соглашался с ними. Волны накатывали на берег с ритмом сердца, но и они звучали как подтверждение. Тэхен резко отвёл взгляд к морю. Широкая полоса горизонта резала небо, и солнце уже медленно клонилось вниз, оставляя всё мягче тени на песке. Но он не видел красоты. Ему хотелось вырваться, вернуться к чему-то простому, знакомому, к тому, что можно назвать своим собственным выбором.

А вместо этого перед ним стоял Галли.
Слишком уверенный.
Слишком спокойный.
Слишком правдоподобный.

Они стояли на пустом пляже, ветер трепал рубашку, расстёгнутую на первые пуговицы, Галли, солнце уже клонилось к закату, но до багряных красок ещё оставалось время. Всё вокруг будто затаилось, слушая только их двоих, застывших друг против друга.

- Мы созданы друг для друга, - повторил Галли, его голос низко прорезал воздух. - Ты создан для меня.

Слова, как камни, падали внутрь Тэхена. Слишком тяжёлые, слишком прямые. Он вздрогнул, и голова сама начала качаться в сторону, будто тело раньше его самого решило ответить.

- Нет... нет... - едва слышно прошептал он, чувствуя, как в груди поднимается паника.

И тут, словно свет вспыхнул в темноте, перед глазами мелькнул образ Хосока. Тёплый взгляд, усталые, но искренние сообщения, его голос, говорящий: «Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив». Эти слова, простые, человеческие, вдруг оказались сильнее любого острова, сильнее этого дикого пляжа, сильнее даже соколиного взгляда Галли. Тэхен сжал бокал. Сердце билось так громко, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. И прежде чем альфа успел что-то сказать, вино полетело вперёд. Тёмно-рубиновая струя расплескалась по чёрной рубашке Галли, оставив на ткани влажное пятно, словно след крови.

- Нет! - голос Тэхена сорвался, стал резким, дрожащим, но полным решимости. - Ты ошибаешься!

И тут же он выронил бокал в песок, не слушая звон стекла - сорвался с места. Ноги сами понесли его вдоль побережья. Море шумело сбоку, песок уходил из-под ног, но он бежал, бежал, словно от самого приговора, бежал к своему «нет», которое было громче волн, громче собственного страха. Грудь горела. В висках стучало: «Хосок. Хосок. Хосок». Его имя было молитвой и компасом, к которому он рвался. Он не смотрел назад, не хотел видеть выражение лица Галли. Не хотел знать, что будет дальше. В этот миг существовал только бег, его собственный крик, обрушенный на мир, и чувство, что если он остановится - предаст себя окончательно.

Он бежал.

Каждый его шаг был как вызов самому воздуху, тяжёлому, вязкому, словно дышать приходилось раскалённым песком. Горячие, колкие крупицы уходили из-под ног, ускользали, будто сама земля не хотела держать его, толкала прочь, заставляя мчаться быстрее. Лёгкие горели, вырывали из груди рваные, хриплые вдохи, горло обжигало, будто внутри вспыхнул огонь. Но остановиться Тэхен не мог - и не смел.

Солнце катилось вниз, к горизонту, и его свет распластался по миру золотыми лентами, острыми и ослепительными, будто разрезал море на тысячи сверкающих осколков. Вода кипела и гремела, поднималась высокими спинами волн и рушилась с глухим гулом, словно спорила с небом за право властвовать над этим краем. И этот гул - живой, безжалостный - сливался с его внутренним криком, с ударом крови в висках, с бешеным грохотом сердца.

Он бежал прямо, без оглядки, вдоль самого края кромки, где пена срывалась и касалась его ног прохладными белыми языками. Вода сбивала ритм, но не могла замедлить его. Он боялся только одного - обернуться. Потому что там, за спиной, была тень, от которой не спасёт ни море, ни закат. Внутри всё било в одну единственную точку: убежать. Бежать так далеко, чтобы вырвать из себя чужой запах, чужую власть, чужие слова. За край этого дикого пляжа, за тёмные холмы, туда, где горизонт растворялся в свете - туда, где его больше не настигнет взгляд Галли, тяжёлый, соколиный, обжигающий.

Но вопрос остается открытым: бежал ли Тэхен в правильном направлении?

Галли стоял неподвижно, смотрел, как огненная тень омеги рвётся вдоль побережья, и в груди что-то ломалось. В нём копилась ярость - медленно, как лавина, которая долго держалась на склоне, но теперь камень сдвинулся, и остановить её было невозможно. Он терпел. Он ждал. Он позволял Тэхену говорить, дерзить, отворачиваться, даже убегать в мыслях. Альфа давал ему время, давал пространство, почти ласково укладывал рядом - но омега снова и снова отталкивал, отказывал, срывался в бег. Сколько можно?

Всё, что он держал в себе весь этот день - и нежность, и раздражение, и вожделение, и желание сломать упрямство этого мальчишки, - вдруг вырвалось наружу. Холодная решимость легла на его плечи, как тяжёлый плащ.

Галли опустил свой бокал на песок, медленно осторожно. Движения его были спокойными, почти ленивыми, но внутри бушевала ярость - не дикая, не бессильная, а та, что умеет ждать и бить точечно, когда нужно. Его лицо оставалось серьёзным, почти без эмоций, но глаза - тёмные, как омуты, - горели. В этих глазах было то, что многие мужчины боялись встретить: обещание, что он добьётся своего любой ценой. Альфа медленно потянулся к поясу. Пальцы привычно скользнули по кожаной кобуре, нащупали холодную сталь. Маленький пистолет - лёгкий, но точный - лёг в ладонь, как продолжение его руки. Он держал его так уверенно, будто это был не инструмент, а часть его самого.

- Ты всё ещё ничего не понял, малыш, - прошептал он почти беззвучно, будто говорил сам себе. Губы еле дрогнули, но в его шёпоте сквозил хрип и сдержанное раздражение. - Я предупреждал.

Ветер поднялся, впервые взъерошив его волосы, но альфа этого даже не заметил. Весь мир сузился до одного бегущего силуэта, до тонких лодыжек, что касались горячего песка. Его омега. Упрямый, дерзкий, с огнём в глазах - и именно за это он сводил с ума. Галли приподнял руку, пистолет смотрел прямо в спину Тэхена, но он не спешил стрелять. Он сделал вдох - спокойный, ровный, как будто собирался подписать документ, а не выстрелить. Потом повернул ствол чуть в сторону и...

Грохот. Один, второй.

Выстрел расколол тишину побережья. Пули ударяли в песок справа от ног Тэхена, подбрасывая фонтан горячих искрящихся крупиц. Запах пороха мгновенно смешался с солёным воздухом, густо и резко.

- Я же говорил, - голос Галли прозвучал громко, чтобы быть услышанным, твёрдо, как удар, и перекрыл даже шум моря. В нём не было крика - только сила и уверенность. - Если тебе дороги твои красивые ножки - не проверяй моё терпение.

Он опустил пистолет, но рука его не дрогнула. Лицо всё так же оставалось спокойным, даже слишком спокойным - от этого становилось страшнее. И только глаза горели, как две угольные искры. Для него это был не просто выстрел. Это был знак. Последнее предупреждение. Он ещё не тронул омегу, не ранил, но дал понять: за каждым его словом - действие. И Тэхен теперь узнал это наверняка.

Выстрел разорвал не только воздух - он разорвал самого Тэхена. Тело его сжалось, а горло вырвал звук - резкий, отчаянный визг, будто у самой жизни вырвали крик. Ноги сами дрогнули, сердце словно сорвалось с места и гулко ударилось о рёбра. В тот миг он понял: всё, это не угроза, не игра, Галли действительно стрелял. Если бы захотел - попал бы в ногу, или в сердце. Но он лишь «пощадил», лишь показал серьезность своих слов, и от этого становилось только страшнее.

Песок ещё осыпался у его лодыжки, горячий, пахнущий порохом. И этот запах, впившийся в лёгкие, казался смертным приговором. Тэхен не думал. Он не мог. В голове - звенящая пустота и один лишь рефлекс: спасаться.

Резко свернув, он бросился к морю. Вода встретила его ледяным обхватом, забрызгала лицо, намочила брюки и подол блузы, а волосы, разметавшись, стали прилипать к щекам. Он врезался в волны, как будто они могли его укрыть, спрятать, забрать в себя.
Море шумело, пело своё вечное, и Тэхен бежал в него, как в забвение: пусть унесёт, пусть утопит, лишь бы не чувствовать на себе этот взгляд, не слышать больше выстрелов. Сердце билось так сильно, что казалось - оно оторвётся и уйдёт впереди него. Воздух в лёгких жёг, и каждый вдох был рваным, болезненным, страх перекрывал всё, даже звук волн, даже воздух.

«Исчезнуть. Убежать. Стать водой». Эти мысли крутились в голове, как мантра.
Он бежал прямо в глубину, но знал, что не сможет уплыть далеко, что силы кончатся - но тело не слушалось, оно само рвалось прочь от берега, прочь от того, чья тень слишком велика, чтобы скрыться. Вода била по ногам, мешала, но и звала вглубь. Тэхен чувствовал, как ноги срываются, как становится тяжелее дышать, но и дальше шёл вперёд, почти по колено в море, захлёбываясь страхом.

Омега был готов - если понадобится, просто упасть в воду, раствориться в солёной бездне, лишь бы не вернуться к тем глазам, к этой власти, которая тянула его к себе, ломая изнутри. И всё же, даже в этом отчаянии, где-то глубоко в нём звучал слабый, предательский голос: «Он не даст тебе утонуть. Он достанет. Всё равно достанет»

-Я же говорил, не убегай! - голос Галли сзади разорвал шум волн, низкий, властный, пропитанный яростью. - Помни, я всегда буду быстрее.

Эти слова ударили в Тэхена сильнее, чем пуля в песок. Внутри всё дрогнуло, сердце застучало так, что в ушах зашумело. Он уже по пояс в воде, холодные волны захлёстывают его, сбивая с ног. Но он не решается шагнуть дальше - морская стихия кажется не менее страшной, чем тот, кто остался на берегу. Ветер резко усилился, взъерошил его мокрые волосы, хлестнул солёными брызгами по лицу. Казалось, сама природа решила сыграть против него: море начинало бурлить, небо темнело, и золотой свет заката рвался на куски облачными тенями.

Галли стоял на линии прибоя. Тёмная фигура, чёткий силуэт на фоне слепящего горизонта. Он не зашёл в воду - и это только страшнее. Его походка была неторопливой, тяжёлой, но от этого ещё более угрожающей: каждый шаг говорил, что он никуда не спешит. Омега всё равно далеко не уйдёт. Ему некуда. А Тэхен дрожал - от холода ли, от страха ли, он сам не знал. Вода тянула вниз, сердце срывалось с ритма, а дыхание рвалось, будто лёгкие были слишком тесными для воздуха. Он видел, как блеснула в руках альфы сталь - оружие по-прежнему было с ним, и мысль об этом вгрызалась глубже, чем зубы волн.

И всё же он стоял в море, не делая шаг назад. Пусть вода колотила его, пусть песок ускользал из-под ног, но в груди ещё теплилось упрямство. Галли смотрел прямо на него, глаза его светились под опущенными ресницами, и в них не было ни капли сомнения. Его слова снова сорвались, громом прокатившись по ветреному берегу:

- Ты не понимаешь, Тэхен... Я дал тебе выбор только для вида. На самом деле у тебя его нет.

И в этот миг сердце омеги рванулось так, что он едва не захлебнулся собственным страхом.

- Ты сумасшедший! - голос Тэхена взорвал воздух, срываясь на визг. Он сам не узнал себя - слова вылетали, обжигали горло, и остановить их поток он уже не мог. - Ты только что чуть не убил меня!

- О, малыш, если бы я действительно хотел бы тебя убить, ты бы уже давно был бы мертв, - легка ухмылка, уверенная, непоколебимая.

- Ты думаешь, тебе это сойдёт с рук?! - омега глотнул солёного воздуха и почти захлебнулся в собственной ярости. - У меня отец - комиссар полиции! Мой жених работает в департаменте безопасности! Они найдут меня, ты понимаешь?! Они спасут меня, а тебя посадят!

Каждая фраза была, как удар камнем в лицо Галли. Тэхен кричал, не замечая, что всё вокруг будто сдвинулось. Воздух стал тяжелее, плотнее, будто сам остров прислушивался к его словам. Ветер взвился порывом, пронёсся вдоль береговой линии, подняв в воздух горсть песка и сорвав пену с хребтов волн. Море гремело, плескалось всё громче, словно несло в себе тревогу и угрозу. Галли стоял неподвижно. Но его лицо изменилось. Лоб прорезала морщина, брови сдвинулись, глаза потемнели до вязкой, почти чёрной бездны. Его запах, всегда тягучий и тёплый, вдруг стал густым, давящим, едким, словно тяжёлый дым заполнил лёгкие. Воздух вокруг пропитался им, стал вязким, и Тэхен почувствовал, как горло сдавило, а дыхание стало рваным.

Омега продолжал говорить, не понимая, что каждое слово - нож. Что каждое имя, каждое обещание наказания вонзается в альфу глубже, чем любое оружие. Только когда его крик сорвался в хрип, Тэхен увидел - как будто мир вокруг потускнел.

Солнце, ещё недавно золотое, теперь резало горизонт багровыми бликами. Ветер больше не был простым ветром - он хлестал по лицу, выл в ушах, и в нём чувствовалось что-то живое, первобытное. И всё это шло от него. От Галли. От того, как он стоял сейчас на кромке воды, как его плечи были напряжены, а руки крепко сжимали оружие у бедра. Он был не просто мужчиной - он был королём острова, и сама земля, море и небо отзывались на его ярость. В этот момент Тэхен понял, что сказал слишком много. Что сорвал с себя маску осторожности и поставил себя под удар. Внутри всё оборвалось, но было уже поздно - слова зависли в воздухе, а тень Галли, тяжёлая и яростная, накрывала его всего, как приближающаяся буря.

Губы альфы не шевелились, но всё в нём уже изменилось. Тэхен видел это слишком ясно - будто прямо на глазах из мягкой, почти человеческой маски слетало всё, что могло напоминать о его прежней сдержанности. Взгляд стал чёрным, непроницаемым, как провал, и от этого омеге показалось, что в груди у него что-то оборвалось. Ветер усилился. Холодные порывы били в лицо, в волосы, поднимали песок и резали кожу крошечными иголками. Волны стали выше, плотнее, они всё настойчивее катились к берегу, и каждая ударяла в ноги Тэхена, отбрасывая назад, заставляя терять равновесие. Казалось, сама природа давила вместе с этим взглядом - и от того, и от другого становилось тяжело дышать.

Грудь сжалась, лёгкие работали рывками. Тэхен чувствовал, что каждая волна забирает у него опору, и уже не понимал - дрожат ли колени от холодной воды или от того, что глаза Галли держат его прикованным, словно цепью. Он ведь хотел все сказать иначе. Хотел найти другой момент, чтобы произнести имя Хосока, напомнить о том, что у него есть кто-то, кто ждёт его, кто спасёт и кому он принадлежит. Но Галли не оставил выбора - и слова сорвались слишком резко, слишком дерзко, и теперь омега видел, как они вонзаются в альфу, как ядовитые стрелы.

И всё же, в глубине, теплилась надежда. Тэхен цеплялся за неё, как за спасательный круг: что его отпустят, что всё это останется только страшным сном, который можно будет забыть, если сильно постараться. Что он ещё успеет вернуться к своей жизни, к людям, к свету, в котором не было этого взгляда и этой тени.

Но надежда таяла. Потому что Галли двинулся.

Не спеша, тяжело, как хищник, который не оставляет добыче ни единого выхода. Его шаги были ровными, но в них ощущалась такая мощь, что от неё по спине Тэхена побежали мурашки. Альфа ступил в воду, и волны сами расступались, словно боялись коснуться его. В этот миг омега понял: никакой сон это не будет. И никакой поблажки тоже. Он стоял посреди холодного моря, с дрожью в груди и огнём в глазах альфы перед собой — и каждый миг становился всё тяжелее. Будто остров сам прижимал его к земле, к воде, к этой правде: выбора уже нет.

Вода билась о колени, холодная и солёная, но Тэхен почти её не чувствовал. Всё внимание, всё его «я» было приковано к Галли. Он видел, как альфа идёт к нему - медленно, шаг за шагом, словно море и ветер не имели власти над ним. И когда расстояние между ними сократилось, когда дыхание стало слышно в шуме волн, омега сделал то, чего никогда не ожидал от себя: не отвёл взгляд. Раньше он всегда падал - едва встречался с этим соколиным, пронзающим взором, внутри всё сжималось и требовало уклониться, отвернуться, спрятаться. Но сейчас, стоя в море, с дрожащими ногами и бешено колотящимся сердцем, Тэхен поймал себя на том, что не моргает. Не ломается. Не отступает.

И в глазах Галли он увидел то, что заставило кожу покрыться мурашками. Там был не просто гнев - слишком глубокий, слишком тёмный, он был похож на бездну. В этой черноте плескалось что-то ещё: власть, холодное безразличие, уверенность человека, который никогда не проигрывает. И всё же - за этими слоями, глубоко, на границе, мелькнуло что-то живое. То ли признание, то ли жажда, то ли странное, безрассудное влечение.

Галли не дал ему времени осознать. Его свободная от оружия рука вдруг резко поднялась, тяжёлая и горячая, и легла на затылок Тэхена. Пальцы сомкнулись в его волосах, слишком властно, слишком близко. Омега втянул воздух, но не оттолкнулся - и это удивило его самого. Губы альфы были всего в нескольких сантиметрах, его дыхание жгло, перемешиваясь с солёным запахом моря и тяжёлым металлом оружия, которое Галли держал в другой руке. И тогда он сказал, тихо, почти шёпотом, но так, что каждое слово резало, будто лезвие:

- Так никто не угрожает. Выбросил все карты сразу, малыш. Думаешь, это меня напугает? Думаешь, я не найду этих людей, которых ты назвал - и завтра их не обнаружат с перерезанным горлом? Думаешь, моё влияние кончается на Ямайке? - он усмехнулся уголком губ, и эта усмешка была страшнее любого крика. - Ты глуп. Очень глуп. А убить меня тебе было бы легче, чем посадить в тюрьму.

Слова обожгли, вбились в сердце, врезались в мозг. Тэхен чувствовал, как у него дрожит дыхание, но взгляд всё равно держал - впервые в жизни выдерживал то, что, казалось, выдержать невозможно. И в этом противостоянии, в этом страшном приближении, было что-то, от чего кружилась голова: ощущение, что они стоят на краю, и ещё шаг - и не будет пути назад ни для одного из них.

Пальцы Тэхена задрожали, когда Галли вдруг, совершенно неожиданно, вложил в его ладони холодный металл. Пистолет был тяжёлым, непривычным, слишком реальным. Омега даже не успел понять, что произошло - оружие оказалось у него в руках так быстро, что дыхание оборвалось.

- Держи, - голос альфы прозвучал спокойно, слишком спокойно, и именно в этой спокойной ровности слышалась угроза. - Сделай это,попробуй убить меня.

Мир вокруг будто приостановился. Шум волн гремел глухо, будто издалека, ветер перестал ощущаться, даже солёный воздух больше не пах морем. Был только он, оружие в руках и этот взгляд напротив - жёсткий, черный, соколиный.

Всё то хрупкое бесстрашие, что омега только что в себе открыл, рухнуло в один миг. Вместо уверенности - ком в горле, сухость во рту, онемевшие пальцы. Он не знал, как держать оружие, не знал, куда направлять дуло, и страшнее всего было то, что Галли отступил на два шага назад и теперь стоял прямо перед ним, открытый, безоружный, словно мишень.

- Угроза имеет вес лишь тогда, когда за ней стоит сила, готовая к действию, - голос альфы прорезал шум моря. - Когда знаешь, что можешь применить её в любую секунду, даже если другие сомневаются.

Он говорил ровно, уверенно, сдерживая ярость в каждой интонации. И чем дальше говорил, тем сильнее дрожали руки омеги. Металл будто ожил - ледяной, давящий, непосильный. В голове Тэхена мелькали образы: Хосок, его усталые, но тёплые глаза, голос отца, строгий и надёжный, как камень, и его жизнь в Нью-Йорке - шумная, полная света, людей, улиц, где он чувствовал себя частью чего-то большого и настоящего. Всё это было так далеко, и всё это можно было вернуть, если нажать на курок. Одно движение пальцем - и кошмар кончится. Или, это всего лишь иллюзия?

Но Галли словно читал его мысли.

- Ну же! - он крикнул, зло, громче, чем рев моря, и это «стреляй!» обрушилось на омегу, как молния.

И Тэхен понял: он не может. Пистолет дрожал в его руках, но дуло так и не поднялось. Даже на пару сантиметров. В груди всё сжималось не от страха убить - он осознал это с ужасом, с мурашками по коже. Нет. Страшнее было другое.

Страшнее было то, что он не мог выстрелить, потому что боялся убить не того человека.

И от этой мысли его дыхание сбилось окончательно, сердце сорвалось в безумный бег, а пальцы - ещё сильнее сжали оружие, словно это было не избавление, а якорь, тянущий вниз. Пистолет продолжал лежать в его ладонях, тяжёлый, будто камень, и чем дольше он держал его, тем сильнее становилось чувство, что эта сталь выжирает изнутри остатки его воли. Руки дрожали, дыхание сбивалось, словно в груди вместо воздуха - острые осколки стекла.

Галли стоял прямо перед ним, выпрямившись, спокойный, уверенный, в его взгляде не было ни сомнений, ни страха. И именно это ломало Тэхена сильнее всего. В его руках - оружие, чужая жизнь, мгновенное решение. Но... ничего не происходило.

Он не мог.

Секунды растягивались, как вязкая смола. В горле стало сухо, глаза защипало, и вдруг всё, что он сдерживал в себе, зашевелилось, будто хлынуло наружу через трещины. Внутри поднялась волна, безжалостная, обрушивающаяся с шумом - и Тэхен понял: он проиграл. Это он он держал чужую судьбу в руках только что, а наоборот. Ведь даже имея оружие - он не хотел нажимать на курок. Не только потому что боялся крови. Не только потому что дрожал перед последствиями. А потому что где-то глубоко внутри он... не хотел лишать его жизни.

Слёзы пришли резко, обжигая глаза. Он попытался моргнуть, удержать их, но они всё равно прорвались, горячими дорожками покотились по щекам, смешиваясь с солью морского ветра. Тэхен закусил губу, сжал зубы, но это не остановило - наоборот, ещё сильнее прорвало. Он больше не сдерживал себя. Его плечи задрожали, дыхание сорвалось на хриплый, рваный вдох, и слёзы побежали потоком, будто все те месяцы, все его страхи и отчаяние наконец нашли выход.

Хосок. Его лицо вспыхнуло перед глазами, его слова о счастье, о том, что он всегда будет рядом. И вместе с этим - горькая вина: он снова потерял контроль, снова оказался в ситуации, где уже не он решает.

Галли. Этот альфа, его взгляд, его голос, его близость. Его противоречие, его нестерпимое притяжение, от которого хотелось одновременно оттолкнуться и... остаться. И именно это чувство било сильнее, чем выстрел.

Все нити сплелись в один узел, разрывая грудь изнутри. Слёзы текли непрерывно, и уже не имело значения, что он стоит перед Галли, что он держит в руках оружие. Слёзы принадлежали не только этому моменту. Это была вся его жизнь, его усталость, его невозможность найти место, его борьба за самого себя в отношениях, где он был должен все и без остатка. Его губы дрожали, дыхание сбивалось, он тихо выдохнул что-то несвязное, будто молитву. И чем больше он пытался остановить, потирая свободной рукой глаза - тем сильнее накатывало. Это уже была не просто слабость. Это была истерика, очищающая и страшная одновременно.

Мир плыл сквозь слёзы, очертания размывались, только фигура альфы оставалась чёткой - неподвижной, спокойной, словно всё происходящее было предсказуемо для него. А Тэхен, сжимая в руках оружие, вдруг чувствовал себя маленьким мальчиком, потерянным, уставшим, отчаянно нуждающимся в том, чтобы кто-то сказал: «Тебе больше не нужно бороться одному.»

Но этих слов не было. Был только шум моря, ревущий ветер и его слёзы, что никак не заканчивались. Он и не заметил, в какой момент пистолет исчез из его ладоней. Лишь ощутил, как тяжесть ушла, словно вместе с металлом из рук выдернули и часть его отчаянной борьбы. Тэхен всё ещё дрожал, всхлипы срывались, но вдруг почувствовал - тёплые, крепкие руки сомкнулись вокруг него. Галли прижал его к себе осторожно, почти бережно, как будто вовсе не тот человек, что только что ставил его на грань. Его ладонь легла на затылок, пальцы скользнули в волосы, и Тэхен, не сопротивляясь, сам нашёл дорогу в его шею. Словно всё это время только и ждал возможности спрятаться там, позволить себе раскрыться, дать волю слабости.

- Обещаю, - коротко, глухо, но так уверенно произнёс Галли. - Это был последний раз, когда ты плачешь из-за меня.

Слова вошли в сердце, как лекарство. И Тэхен сам не понял, почему уголки его губ дрогнули, почему улыбка вдруг прорезалась сквозь слёзы. Он захлёбывался ими, нос заложило, горло сжало, но вместе с этим в груди что-то разжалось. За последние дни, полные страха, злости и бега, он впервые почувствовал - ему дают не приказ, а обещание.

Он слышал сердце альфы. Оно било ровно, уверенно, без метаний, и на его фоне собственный сумасшедший ритм казался почти смешным. Но именно этот спокойный ритм под кожей другого человека давал ему то, чего он не ожидал: уверенность, что место здесь, в этих руках, рядом с ним - самое безопасное сейчас во всём мире. Запах альфы окутывал, но не давил, не жёг, как прежде. Он не лишал воли. Наоборот - успокаивал, снимал напряжение, стирал границы между телом и воздухом. Это было не похоже на Хосока. Совсем не то. Рядом с Хосоком он чувствовал свет, защиту, тепло... А здесь - необъяснимую силу, тягучее спокойствие, которое заставляло не сопротивляться, а растворяться.

И словно сама природа подчинилась этой тишине: ветер стих, только лёгкая прохлада скользила по коже. Закат горел особенно ярко - золотые и алые полосы ложились на гладь моря, которое теперь больше не бушевало, а медленно вздыхало, словно устало от бурь. Где-то вдалеке, на границе света и тени, запели птицы, и их голоса прозвучали неожиданно уместно - словно подтверждение того, что всё, наконец, стало на свои места.

А Тэхен стоял в объятиях альфы, улыбаясь сквозь слёзы, и впервые за долгое время позволял себе просто чувствовать.

Внутри альфы злость ещё пульсировала где-то глубоко - эхо того, что только что рвалось наружу. В нём кипела ярость, привычная, как вторая кожа: ломать, подавлять, ставить на колени. Он так жил, так держал в руках этот остров, так правил собой и другими. Но стоило омеге дрожащим телом прижаться к нему, позволить спрятаться в его плечо, как всё это растворилось, словно не существовало вовсе.

Галли сам удивился, насколько легко этот омега менял его. Всё то, что минуту назад было железом и огнём, стало мягким, текучим, почти прозрачным. Злость уходила, как прилив, оставляя вместо себя ровную гладь. Он чувствовал, как его собственное дыхание замедляется, как будто сердце Тэхена своим бешеным ритмом перехватывало его, и альфа вынужден был выровняться, чтобы удержать его. Он гладил ладонью затылок омеги, не сжимая, не принуждая, и ощущал - впервые за долгое время рядом с ним нет борьбы. Не победа и не поражение. Что-то другое, новое. Тихое, но сильное.

Над ними небо разгоралось ярче. Солнце садилось медленно, лениво, как будто хотело задержаться ещё чуть-чуть и посмотреть на них. Горизонт горел золото-алым, и эта палитра окрашивала их обоих, будто сама природа решила вписать их в один пейзаж. Море стало другим. Не тем безумным зверем, что рвал берег и пытался увлечь за собой, а тяжёлым, глубоким дыханием, в котором угадывалась вечная сила. Волны накатывали мягко, и в этом ритме Галли вдруг ощутил гармонию - с самим собой, с этим островом, с тем, кого держал в руках.

И птицы, чьи голоса тянулись от скал, будто подтверждали: да, сейчас всё на своём месте.

Галли поднял взгляд на закат и впервые за долгое время позволил себе вдохнуть без тяжести в груди. Ему казалось, что омега в его руках - не просто человек, а ключ к чему-то большему. Он приносил хаос, но и умел гасить его. И мысль эта, такая новая и непривычная, не вызывала страха. Только странное, острое спокойствие.

Закат ещё горел яркими мазками, когда их молчание обрело слова. Тэхен, всё ещё прижатый к груди альфы, тихо, почти неуверенно, произнёс:

- Отвези меня в отель.

И впервые за всё это время Галли не спорил, не давил, не пытался обернуть его просьбу в свою игру. Просто кивнул, будто понял - сейчас омеге нужно другое. Нужно побыть одному, собрать себя заново. И он отпустил его так легко, словно в этот миг решил: да, пусть. Пусть он уйдет, если это помогает ему дышать. 

А Тэхену больше не хотелось убегать, сердце больше не рвалось, словно нашло свое правильное место.

Они вернулись к машине, и каждый шаг казался странно тягучим. Песок под ногами холодел вместе с остывающим небом, а море уже не рвалось, а лениво тянулось к берегу, словно устало от дневной бури. Тэхен дрожал: то ли от прохладного ветра, то ли от того, что его собственное тело до сих пор не отпустило напряжение. Брюки на ногах тяжело липли, мокрые до колен, и от этого в костях будто поселился озноб.

Галли обогнул машину и сам открыл перед ним пассажирскую дверь. В его жесте не было ни тени иронии, ни командности - просто спокойное, молчаливое приглашение. Омега сел на переднее сиденье, впервые рядом, не за решёткой задних дверей, и от этого что-то в груди болезненно кольнуло: слишком непривычно, слишком живо.

Альфа склонился и, прежде чем закрыть дверь, накинул на его плечи тёплый плед из багажника. Плотный, шероховатый на ощупь, он пах машиной и солью, но в тот миг это было почти как щит. Тэхен невольно крепче вжал подбородок в ткань, укутываясь, и впервые за долгое время позволил себе почувствовать - тепло.

Галли задержался на миг, всматриваясь в его лицо. Но не сказал ни слова. Закрыл дверь мягко, без лишнего звука, собрав вино с фруктами обратно в машину, обошёл капот и сел за руль.

В салоне повисла тишина, наполненная гулом моря, далеким пением птиц и тихим постукиванием сердца, которое никак не хотело успокоиться у омеги в груди. Машина завелась, фары прорезали сгущающиеся сумерки, и колёса мягко прокатились по песку, оставляя за собой следы, что скоро слижут волны.

И в этой тишине было странное ощущение: будто всё только начинается, хотя день уже уходил.

Машина уверенно неслась по трассе, виляя среди горных склонов. Ночь медленно вступала в свои права - на горизонте уже погасли последние языки заката, оставив небо густым, глубоким, вкраплённым первыми звёздами. Ветер через приоткрытое окно приносил соль и сырость моря, где-то далеко шумели волны, перекатываясь тяжело и низко.

Тэхен сидел рядом, кутаясь в плед, и чувствовал, как внутри его распирает противоречие. Он устал сопротивляться самому себе. Устал отрицать то, что чувствовал, даже если это чувство казалось неправильным, опасным, безумным. Он принимал: его тянет к этому мужчине. Слишком сильно, слишком невыносимо.

Его пальцы дрожали, но не от холода - от того, что каждый взгляд на профиль Галли только подкидывал в грудь жар. Свет фар выхватывал линии его лица: резкий изгиб скул, твёрдый подбородок, спокойный взгляд, прикованный к дороге. Даже волосы , все ещё аккуратно зачесанные назад, будто неподвластные ветру, казались отражением чего-то незыблемого, что невозможно сломать.

И от этого тянуло ещё сильнее.
Хотелось протянуть руку, дотронуться до этой силы, почувствовать её кожей, убедиться, что она настоящая. Хотелось просто смотреть и смотреть, будто взгляд мог насытить. Но в то же время - хотелось оттолкнуть, закричать, убежать, снова. Но бегство не решило его проблемы, оно только усугубило их. Тэхен тяжело вдохнул, сжал пальцы в пледе, будто пытаясь унять дрожь, и наконец позволил себе отвлечься - потянулся за телефоном, лежавшим в сумке у его ног. Экран мигнул светом, и сердце сжалось.

Два пропущенных звонка от Чимина. Пару коротких сообщений, полных тревоги: «Ты где? Всё в порядке?» И несколько сообщений от Хосока - длиннее, строже, с ноткой недовольства: «Ты не отвечаешь. Мы должны поговорить. Позвони сразу.»

Омега смотрел на экран, и его пальцы сжались сильнее. Словно всё это - реальность из другой жизни, которая так быстро отдалилась. Мир, где он был просто собой, другом, сыном, женихом. Мир, от которого его сейчас отделяли километры джунглей, дорога и сидящий рядом альфа, который внезапно стал центром всего, что он чувствовал.

И вопрос рвался сам собой: что теперь с этим делать?

Тэхен долго смотрел на экран, на строки от Хосока, будто буквы давили на него, требуя ответа. Но он не стал открывать их - лишь одним движением смахнул в сторону, отложив разговор «не сейчас». Слишком много внутри, чтобы ещё и это тянуть на себе. Пальцы дрожали, когда он переключился на Чимина. Строки ложились на экран неровно, но честно:

«Я возвращаюсь в отель. Всё хорошо. Обещаю, расскажу тебе всё. Не волнуйся.»

Он задержал палец над кнопкой «отправить», вдохнул и только потом решился.

Из-за руля донёсся низкий голос:

- Надеюсь, ты понимаешь, что то что было сегодня, должно остаться между нами.

Тэхен скосил на него взгляд, не повышая голоса:

- Ты умеешь доходчиво объяснять. Я всё понял.

Альфа бросил на него короткий взгляд, и на губах мелькнула едва заметная, почти тень улыбки. Без торжества, без самодовольства - скорее признание того, что омега действительно уловил. Телефон в руках Тэхена тихо пискнул, подтверждая отправку сообщения.

И как раз в этот момент другой звук прорезал салон - низкий, вибрирующий звонок телефона Галли. Он резко выхватил его из кармана и взглянул на экран. Последние лучи заходящего солнца скользнули по его лице, высветив жёсткие линии скул, золотым отблеском заиграли в его глазах.

Он ответил.

И мир будто замер на миг: вечер, дорога, раскалённый горизонт, море сбоку - и Тэхен, вслушивающийся в голос альфы, даже не понимая, что ждёт в следующую секунду.

Лицо Галли изменилось так стремительно, что Тэхен едва успел уловить момент: ещё миг назад его черты были расслабленными, спокойными - словно закат и дорога вытянули из него всю тяжесть. Но стоило услышать слова из трубки, как линия челюсти напряглась, взгляд потемнел, будто в глазах вспыхнуло другое море - не тёплое, а чернильное, бурлящее внутри.

Он отвечал коротко, сухо, без привычной ленивой хрипотцы:

- Где? ... Сколько людей? ... Не упустите из виду, я сам...

Ни лишнего звука, ни вопроса мимо сути. Альфа по ту сторону трубки говорил быстро, отрывисто - и хотя Тэхен не слышал всех слов, не знал сути, но понимал. Сейчас, там, по телефону, возможно решается чья-то судьба.

Телефон захлопнулся так резко, что омега вздрогнул. В следующую секунду машина рванула вперёд, и двигатель, до того урчащий мягко, взвыл глухо, мучительно, словно зверь, которого снова загнали в бой. Воздух за окнами разрезался на куски, дорога под ними дрожала, колёса цеплялись за песок и асфальт, будто спешили во что-то, что никак не могло ждать.

Тэхен украдкой скосил взгляд на альфу. И сердце у него кольнуло - от странного, необъяснимого чувства. Взгляд Галли был тяжёлым, мрачным, тьма в его глазах разливалась шире, чем прежде. Но не на него. Не в его сторону, эта мрачная, ледяная ярость направлена на кого-то другого. И это было немного странно ощущать. Почти страшнее, чем тогда, когда она обрушивалась на него на пляже. Но вместе с тем - от этого в груди у него вдруг вспыхнула искра облегчения. В данную минуту они не враги.

И это ощущение оказалось ещё более пугающим.

Машина неслась по дороге так, словно сама чувствовала нетерпение хозяина. Каждая кочка отзывалась дрожью в кузове, каждое нажатие на педаль газа - глухим рыком под капотом. Тэхен сидел рядом, плед, накинутый Галли, всё ещё укрывал его плечи, но это тепло не могло победить холод, что разливался внутри.

Он не знал, кто звонил альфе, не знал, чьи имена звучали в трубке. Но видел - как напрягся профиль Галли, как вены на его руке проступили сильнее, когда он крепче сжал руль, как ноздри чуть дрожали от тяжёлого дыхания. Это было не просто раздражение - в нём жила сосредоточенность, тревога, злость, смешанная с чем-то неотвратимым, будто грозовое облако, готовое в любую секунду сорваться молнией.

Тэхен отвернулся, не в силах выдерживать этот взгляд, даже когда он был обращён не на него. За окном - дорога вились между холмов, деревья сливались в зелёные размытые стены, изредка мелькали яркие пятна тропических цветов. Всё это казалось диким, чужим, слишком быстрым - будто он сам сидит внутри чьего-то сна. Его отражение в стекле было бледным, глаза блестели, а волосы спутал ветер.

И чем дольше он смотрел на эту бегущую картину за окном, тем сильнее сжималось сердце: словно его жизнь снова катится по наклонной, и он - всего лишь пассажир в чужой игре.

Когда колёса коснулись вымощенной дороги к отелю, мир будто замедлился. Гул мотора стихал, огни у входа зажглись золотыми точками, отражаясь в стеклянных дверях. Люди с чемоданами, туристы в шляпах и летних футболках смеялись, обмахивались брошюрами, фотографировались прямо на ступенях - чужая, лёгкая реальность, в которую Тэхен возвращался словно из другой планеты.

Машина плавно остановилась у главного входа. Несколько секунд внутри царила тишина. Лишь вентилятор в салоне гнал воздух, а сердце Тэхена стучало слишком громко. Галли медленно повернул голову. Его лицо было собранным, серьёзным, почти каменным. Глаза встретились - тяжёлые, требовательные, но не жестокие.

- Наступают непростые дни в городе, - произнёс он негромко, почти тихо, но каждое слово падало, как камень. - Не ходи по ночам вне отеля. Слышишь?

Тэхен сглотнул. В груди поднялся протест и любопытство - хотелось спросить «почему», «что происходит», «зачем». Но в горле стоял ком, и он только кивнул. Один раз. Слишком резко, слишком поспешно, словно боялся, что голос его предаст.

Дверь со стороны омеги отворилась - Галли, обойдя машину, сам открыл её. Тэхен выбрался наружу, плед всё ещё был на плечах. Он чувствовал себя странно - как будто этот плед был не просто тканью, а знаком, что ещё недавно он сидел в машине рядом с тем, кто пугает и тянет одновременно. Он не стал ничего говорить. Только шагнул прочь, медленно, будто боялся, что ноги его не выдержат. Обернулся - ровно на секунду. Успел увидеть, как Галли садится обратно в машину, и как свет фар разрезает темноту перед ним. Мотор взревел - и машина растворилась в вечернем воздухе, оставив за собой лишь след пыли и запах бензина.

Тэхен стоял, всё ещё закутанный в плед, посреди блестящего входа в отель. Люди вокруг бросали на него взгляды, кто-то улыбался, кто-то не замечал вовсе. А он чувствовал себя чужим - то ли выброшенным обратно в привычный мир, то ли перенесённым из одной реальности в другую.

С пледом на плечах Тэхен так и вернулся в номер, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Внутри было тихо. Слишком тихо. И только сердце всё ещё било в груди - громко, тяжело, словно напоминая: покой ещё не наступил. И, возможно, не наступит никогда.

Смежная дверь вдруг мягко щёлкнула, и в тот же миг на Тэхена обрушился вихрь - лёгкий запах духов, тёплые руки, свет от ламп в чужой комнате и голос, полный тревоги.

- Где ты был?! - Чимин буквально влетел в комнату, обнял его крепко, так, будто хотел убедиться, что тот не призрак. - Я думал... я уже... - его голос дрожал, то срывался в злость, то прятался в облегчении. - Ты хоть представляешь, как я переживал?!

Тэхен моргнул от резкой перемены. Ещё минуту назад он стоял в холодном, слишком большом мире у дверей отеля, а теперь его держали, прижимали к груди, бомбардировали словами.

- Чим... - устало выдохнул он, даже не поднимая рук для ответа на объятие. - Потом. Я расскажу тебе все потом. Мне нужен душ.

Но Чимин словно не слышал. Он отстранился на шаг, но не отпустил взгляда, глаза его горели, и каждое движение было резким, нервным.

- Потом?! - почти вскрикнул он. - Я уже хотел идти к персоналу, в полицию, понимаешь? Ты с самого утра пропал! Я один облазил весь парк, каждый куст обшарил, ты хоть знаешь, сколько часов тебя не было на связи?!

Тэхен склонил голову чуть набок, позволил ироничной улыбке тронуть уголки губ. Усталость сквозила в каждом жесте, но эта улыбка была как щит.

- Я расскажу. Просто... не сейчас.

Чимин всплеснул руками, то ли от злости, то ли от бессилия.

- Ты глаза видел? Красные. Ты плакал? - в голосе одновременно боль и укор. - И брюки... они же мокрые до колен! Ты где был? Что случилось? Что это за плед на тебе?

Он не мог остановиться. В нём всё кипело: страх, облегчение, обида. Омега то будто хотел накричать, то снова кинуться обнимать.

- Я уже решил, что это тот инструктор тебя утащил, куда-нибудь в джунгли, - вырвалось у Чимина почти криком.

Тэхен коротко фыркнул, улыбнулся чуть шире, но без настоящего веселья. Его взгляд стал отстранённым, он прошёл внутрь, не спеша, словно каждое движение давалось ему усилием.

"Почти угадал" - подумал он про себя, но вслух не сказал ничего. Потому что да, его похитили. Только далеко не инструктор.

- Не переживай, из ванны я точно не исчезну. Не в этот раз.

Тэхен скрылся в ванной, оставив Чимина в дверях - растерянного, с тысячей вопросов на языке, но с пониманием, что ответов сейчас не будет.

Вода смыла с него почти всё - песок, соль, запахи, густую липкую усталость дня. Поток был тёплым, бросал на кожу мелкие горячие удары; пар вздымался, окутывал ванную мягкой дымкой, и в этом тумане мир смягчался. Тэхен стоял под струёй и чувствовал, как мышечное напряжение медленно отступает, как будто каждая капля стекала не только по телу, но и по нервам. Мысли, которые ещё недавно были клоками паники и вины, расплывались и становились менее острыми.

Он намыл голову шампунем с лёгким цветочным ароматом - жасмин и что-то зелёное, мята или лайм; запах наполнял комнату и как-то отрезал от реальности: здесь не было ни стрельбы, ни приказов, ни чужого дыхания у затылка. Было только тёплое покрывало пара, стекло, на котором стекали капли, и простой ритм воды. Тэхен долго стоял, закрыв глаза, позволял себе дышать ровно, глубоко - впервые за сутки наступило небольшое, хрупкое облегчение.

Когда выключил воду, в ванной повисла теплая влажность; полотенце на голове, толстое, впитывало капли и тяжело лежало на затылке. Он осторожно обтер плечи, почувствовал кожу, на которой остались следы соли и румянец от солнца и волнения. Внутри было тепло - не от чужой власти и не от эффектного жеста, а как будто от внутреннего уголька, который вдруг не погас. Это тепло было странным и приятным одновременно: непонятное сочетание усталости и какой-то новой близости к самому себе.

- Почему так долго? Ты там нам ужин что-ли заказывал? - стоило закрыть за собой дверь ванной, как на омегу сразу набросился Чимин.

- Какой ещё ужин? Я ничего не заказывал.

Его волосы ещё влажные под полотенцем, а в воздухе стоял запах еды. На столике - аккуратно накрытый ужин, хотя они не успели ничего заказать. Белые тарелки, блестящие приборы, теплая пара над блюдами: запечённый с пряностями морской окунь, украшенный лимонными дольками и веточками розмарина; миска ароматного риса с овощами, чуть окрашенного куркумой; тёплый хлеб в корзинке, завернутый в тонкую льняную салфетку. Рядом - тарелка с фруктами: дыня, ананас, виноград, и даже несколько редких ягод голубики, будто специально подбирали, чтобы впечатлить.

Но среди этого изобилия стояла длинная, бархатная чёрная коробка. Она резко выделялась - словно лишняя, слишком личная деталь в этой сервировке. Узкая, вытянутая, с гладкой поверхностью, которая ловила мягкий свет ламп. Чимин мгновенно нахмурился:

- А это что ещё такое? - он ткнул пальцем в коробку, его голос зазвенел напряжением. - Кто это прислал, может ты знаешь?

Тэхен молчал. Он медленно подошёл к столу, словно заранее знал ответ. Сел на кресло, положил ладони на коробку и осторожно открыл. Внутри лежала маленькая записка, сложенная ровным квадратом, и кулон.

Тэхен развернул бумагу. Тонкие ровные буквы резали взгляд:

"На этом острове только я могу тебя защитить. Одень это, и я всегда приду к тебе на помощь."

Без подписи. Но подпись и не была нужна - Тэхен уже знал, чьи это слова.

- Кто это? - резко спросил Чимин, сдвинув брови, почти раздражённо.

Тэхен устало, но спокойно ответил, словно констатировал очевидное:

- Это он, тот самый альфа, Галли.

Он не дал другу прочесть записку, сжал её в ладони, спрятал, будто не хотел, чтобы кто-то ещё прикасался к этим буквам и взял кулон.

Украшение было не броским, но завораживающим. Тонкая цепочка из белого золота, лёгкая, почти невесомая, и небольшой кулон - гладкая капля с вкраплённым в неё камнем. Камень был лунный: прозрачный, с мягким переливом голубого и серебристого огня, который вспыхивал при каждом движении. Он казался живым - словно внутри прятался кусочек ночного неба или отражение моря под луной. Камень был аккуратно оправлен, обрамление повторяло его естественную форму, не перегружая лишними деталями.

В руках Тэхена кулон казался странно тёплым. Он провёл пальцем по гладкой поверхности, вдохнул - и тихо сказал:

- Помоги надеть.

Чимин удивлённо распахнул глаза, но не стал спорить. Он взял цепочку и осторожно застегнул её на шее друга. Лунный камень лёг прямо под ключицы, мягко блеснув голубым огнём. Тэхен посмотрелся в зеркало ванной и ощутил, как внутри что-то щемит - странное чувство: одновременно тяжесть и уверенность. Как будто вместе с этим камнем на него легла тень чужого присутствия.

А рядом Чимин всё ещё молчал, оперевшись о стену, но его взгляд был напряжённым, требовательным - он явно ждал объяснений, которые Тэхен пока не был готов дать, вот так сразу. Словно это действительно было тайной, и в голове звучали все ещё слова альфы о том, чтобы Тэхен держал это все в секрете. Но Чимин всё ещё стоял рядом, не отрывая взгляда от кулона на шее друга. Его губы сжались в тонкую линию, и наконец он не выдержал:

- Подожди... Ты даже не возражаешь? - он кивнул на кулон, голос дрогнул от удивления и лёгкой обиды. - Ты так спокойно его принимаешь... его подарок. Как будто это нормально.

Тэхен чуть приподнял уголок губ, едва заметная улыбка - усталая, но в ней чувствовалось что-то ещё, то ли горькая ирония, то ли скрытое тепло.

- А что я должен был сделать? - тихо бросил он.

Чимин нахмурился ещё сильнее, руки его нервно скрестились на груди.

- Действительно, букет от него ты выбросил беспощадно в мусор, кто знает, чтобы ты сделал с кулоном, - слегка фыркает, а в голосе читается напряжённая интонация.

Чимин говорил требовательно, с лёгким напором, под которым уставший Тэхен сдавался, тяжело выдыхая в ответ.

- Так где ты был весь день? Я чуть с ума не сошёл. Думал то свидание, ну ладно, потом пишу тебе - тишина.  Я уж думал, что ты с этим... инструктором поехал к нему, может, домой. На, так сказать... продолжение свидания.

Его голос стал насмешливым, но в этой насмешке звучала злость, перемешанная с тревогой. Тэхен повернулся к нему резко, глаза усталые, но блеск в них был лукавым.

- Нет, продолжение свидания было немного другим, - он вздохнул, словно груда камней упала с его плеч. - Меня забрали на второе.

Чимин несколько раз подряд быстро моргнул, не сразу уловив смысл.

- Второе? - переспросил он, с явным недоверием. - Что это ещё значит?

Тэхен усмехнулся, но не дал сразу прямого ответа, просто чуть отвёл взгляд, словно наслаждаясь тем, как друг теряется в догадках.

- То и значит.

Чимин выдохнул, качнув головой. Внутри него уже постепенно стал складываться интересный пазл: второе свидание, кулон, ужин, Тэхен, к удивлению спокойный, словно для него это теперь обыденность.

- Ну ты даёшь... - и вдруг улыбнулся с какой-то вызывающей бравадой. - Я думал, это я тут один такой развратный. А ты, оказывается, переплюнул меня, с тремя одновременно!

Тэхен посмотрел на него, иронично хмыкнул, не удержавшись от смеха. В этот смех вплелась усталость, но и лёгкость, будто тяжёлый груз хоть на мгновение слетел с плеч.

- Развратный? - переспросил он сквозь смешок. - Ты просто оказалось не знаешь, что это значит.

И оба на секунду зависли в этом моменте - лёгком, но странно напряжённом, словно под шуткой всё равно пряталась правда, к которой ни один из них пока не готов был прикоснуться.

Чимин сидел напротив, сдвинув брови, а между ними на столе стоял поднос с ужином. Горячие блюда источали запахи, которые щекотали голодные животы: рис с овощами, запечённая рыба с лаймом и зеленью, золотистые оладьи из батата, миска фруктов - манго, папайя, виноград. Всё это казалось бы настоящим пиром после изнуряющего дня, но Тэхен смотрел на еду усталыми глазами, будто вкус её для него терялся среди слишком громких воспоминаний.

Чимин же был другим - он то и дело клал себе в тарелку, но всё время бросал взгляды на друга, явно не собираясь оставлять его в покое.

- Ну? - заговорил он, когда Тэхен молча разломил оладью и только повертел её в пальцах. - Ты же не думаешь, что я поверю в сказку про «ничего особенного»? Ты ушёл на свидание утром, пропал на весь день и вернулся только сейчас. Да ещё и... это, - он кивнул на кулон, который всё ещё поблёскивал на груди Тэхена. - Так что было? Почему ты плакал, он обидел тебя?

- Нет, - с лёгкой улыбкой отвечает, смотря на хмурые брови друга. - Не совсем.

Тэхен устало вдохнул, отвёл взгляд к окну, где вечер уже начал окрашивать небо в глубокие синие тона. Внутри него бушевала буря - всё, что он хотел, это тишины, но он понимал: Чимин не успокоится.

- Когда я закончил с Кайоном, - лёгкая пауза. - Инструктором. Галли забрал меня с парка и отвёз на пляж, - сказал он наконец, спокойно, будто произносил самое простое в мире объяснение.

- На пляж? - переспросил Чимин, приподняв бровь.

- Да. Западное побережье, Негрил, - уточнил Тэхен, отломив кусок рыбы и положив в рот. Солёный вкус моря на языке смешался с лимонной свежестью, но мысли были далеко. - Вино, покрывало, всё красиво. Как будто... настоящая романтика.

Он говорил нарочито сухо, не вдаваясь в особенные подробности, хотя внутри всё дрожало - ведь стоило лишь чуть глубже нырнуть в воспоминание, и сердце начинало колотиться.

Чимин наклонился вперёд, поставил локти на стол:

- И? - в голосе его зазвенел азарт, как у того, кто чувствует, что подбирается к тайне. - На фоне красиво заката, моря и пальм ты принял наконец его чувства?

Тэхен поднял взгляд. И впервые за весь вечер в его глазах промелькнула искра чего-то личного, почти интимного. Но он тут же прикрыл её лёгкой улыбкой.

- Нет, - ответил он тихо. - Я не принял его чувства. Пока что.

Чимин моргнул, растерявшись.

- Но... что тогда?

Тэхен откинулся на спинку стула, взял в руки бокал воды, посмотрел, как капли стекают по стеклу. Голос его был тише, чем обычно, но в каждой паузе слышалось напряжение:

- Я принял свои.

Слова повисли в воздухе. Чимин нахмурился, положил ложку обратно в миску.

- Объясни, - потребовал он.

Тэхен усмехнулся, хотя усмешка была скорее горькой, чем весёлой.

- Меня... тянет к нему. Безумно. Даже когда я этого не хочу, даже когда мне страшно. Я больше не могу отрицать этого и убегать от себя.

Он сделал глоток, но взгляд его был где-то далеко, за пределами комнаты.

- Но... - тихо продолжил Тэхен, - я не могу принять его самого. Понимаешь? Принять этого альфу - значит разрушить всё, что у меня есть. Мой мир. Мою жизнь. Всё, что я строил до этого.

Чимин слушал его широко раскрытыми глазами, кусая губу. Потом покачал головой:

- Но если он делает тебя самим собой, не вгоняя в рамки? Разве это не главное?

Тэхен отложил бокал, повернулся к нему всем корпусом, и его голос стал резким, словно нож:

- Ты не понимаешь.

Слова рвались наружу, но ничего конкретно Тэхен объяснить не мог, так, как это было в действительности. Его не вгоняли в рамки, позволяли быть самим собой, терпели все его колкие слова. Его слушали, не перебивая. Но на него давили, тяжестью своих чувств, как и его собственных. Заставляли его принять то, что не должно было быть. Тэхен не должен был стоять тогда на пляже, и бороться с самим собой за его прошлое и настоящее.

На секунду повисла тишина, только посуда звякнула, когда Чимин неосторожно поставил тарелку.

- Тогда объясни, - тихо, но настойчиво сказал он.

Тэхен вдохнул и выдохнул, словно собирался с силами.

- Галли... страшный человек, Чимин, - он говорил медленно, тщательно подбирая слова, будто каждое из них имело вес. - Он делает вещи... о которых лучше не знать. У него в глазах - тьма. Это не просто альфа, не просто мужчина, который увлёкся мной. Это... другой мир. Мир, где законы - его слово. Где жизнь и смерть зависят от одного жеста.

Чимин вскинул брови, будто не поверил.

- Ты преувеличиваешь. Может, он просто... ну, не знаю, играет на публику?

Тэхен горько усмехнулся, опустив взгляд к тарелке. В голове все ещё звучали слова Галли о молчании. И Тэхен, не смотря на  многолетнюю дружбу с Чимином, не мог их предать. И не мог подставить друга.

- Хотел бы я, чтобы это было так. Но нет. Он настоящий. Такой, какой есть. И он всегда будет таким.

Он взял кусок манго, положил в рот, и сладость его показалась вдруг слишком приторной.

- А я... другой, Чимин. Мой мир другой. Нью-Йорк, университет, семья, друзья, моя обычная жизнь - всё это не имеет ничего общего с его островом, с его людьми, с его законами.

Чимин долго молчал, смотрел на него испытующе, словно пытался заглянуть глубже, вытащить из него слова, которые тот не говорил. Потом вздохнул:

- Ты сам себе всё усложняешь. Может, это и есть твой шанс... быть счастливым?

Тэхен поднял на него глаза, в которых отразился тусклый свет лампы. Счастливым? Да, Тэхен определенно был счастлив находясь здесь, этот остров дарит ему неимоверную кучу эмоций, и даже не совсем плохих. Он принимает его таким какой есть, раскрывая все его замки внутри, вытаскивая оттуда настоящее. А Галли... Одним взглядом способен вызвать бурю внутри, как и ее погасить. Тогда, в его объятиях, на пляже, Тэхен чувствовал себя живым, со своими эмоциями, неподдельным и не навязанными кем-то.

Но как же страшно было осознавать, что его жизнь может измениться в один миг, стоит ему принять определенное решение.

- Быть счастливым рядом с ним - значит потерять себя. А я... - он замолчал, но потом едва слышно добавил: - я не готов.

Снова повисла тишина. Слышно было только, как волна за окном накатывает на берег и уходит. Чимин, нахмурившись, взял кусок рыбы, но не притронулся к нему. Он всё ещё смотрел на Тэхена, но тот уже отвернулся, глядя в окно, где закат окончательно уступил место ночи.

- Мы с ним... как два противоположных мира, - сказал Тэхен, спустя минуту тишины. - И они не могут соединиться.

Эти слова прозвучали как точка. Но в груди у обоих она оставила только многоточие.

Комната тонула в мягком свете ночных ламп, и за окном уже совсем сгущалась тьма. Закат, который ещё недавно полыхал золотом, теперь оставил после себя лишь густой фиолет и тонкую полоску багряного света на горизонте. Волны всё так же размеренно катились к берегу, и их мерное дыхание словно подчёркивало каждую паузу в разговоре.

На столе оставались многие нетронутые блюда. Рыба уже успела остыть, но аромат приправ и соли всё ещё витал в воздухе. Чимин нервно постукивал пальцами по краю бокала, в то время как Тэхен рассеянно крутил между пальцами цепочку кулона. Холод металла в его руке отдавался в сердце странным покалыванием.

- Ты же знаешь, - начал Чимин, нарушая тишину, - противоположности притягиваются.

Тэхен улыбнулся уголком губ, устало и почти печально.

- Это красиво звучит, но на деле... противоположности ломают друг друга. Чтобы принять его - мне нужно оставить всё, что я знаю. А я не готов.

Он отпустил кулон, позволив ему упасть обратно на грудь, и потянулся за ложкой. Медленно размешал рис, но так и не стал есть.

- Ломает тебя не он, а совсем другое. Да и почему ты думаешь, что обязательно нужно всё оставить? - не отступал Чимин.

- Потому что как по другому? Он же не поедет со мной, - голос омеги был убедительным, твердым.

Тэхен не думал так далеко, но реальность его такова: отпуск его длится всего лишь две недели, одна из которых уже заканчивается. И по его окончанию он улетит обратно, в его привычную жизнь, в обыденности. А Галли останется здесь, как кусочек его прошлого, и он никогда не станет его настоящим.

- Галли никогда не приедет в Штаты. Его мир - здесь. Его жизнь, его правила, его... люди. А моя жизнь там. Университет, планы, семья.

Омега сделал глоток воды, будто смывал с языка тяжесть сказанного.

- А я не стану бросать университет, - продолжил, глядя в прозрачные переливы в стакане. - Я слишком долго к этому шёл. У меня там Хосок... всё слишком запутано, Чим. Я должен вернуться, и... возможно, просто забуду это, как сон.

Чимин откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и посмотрел на него с выражением, в котором было больше грусти, чем осуждения.

- Но ты не забудешь, - тихо сказал друг, заставляя в глазах Тэхена появиться маленькой искре. - Я же вижу, как ты это носишь в себе.

Тэхен вздрогнул и опустил взгляд. Цепочка под пальцами предательски звякнула.

- Даже если забудешь на время... он останется здесь, - Чимин постучал себе по груди. - И рано или поздно вернётся, но тогда будет поздно.

Тэхен криво усмехнулся:

- Ты слишком романтизируешь.

- Может быть, - не стал спорить, но и не читалась интонация собственной неправоты. - Но разве плохо верить в то, что тянет сильнее всего?

Они снова замолчали. Только за окном слышалось, как ветер слегка колышет листья пальм, и где-то вдали кричали ночные птицы.

- Что ты чувствуешь, когда думаешь о нём? - спросил Чимин вдруг, почти шёпотом, будто боялся разрушить воздух вокруг.

Тэхен слегка прикрыл глаза, сжал кулак на груди, прямо на холодном металле кулона. Образ Галли вспыхнул в памяти - его запах, его голос, то, как он держал его, как будто в его объятиях действительно не могло быть боли. И в груди вдруг разлилось то самое тепло, которое Тэхен так отчаянно старался иногда отрицать.

- Он вызывает во мне много эмоций, - начал тихо, то будто боясь сказать что-то лишне вслух. - И это самое страшное, понимать, что я не могу их контролировать. Это не как с Хосоком, с ним мне приходилось их прятать.

- И ты довел себя сам до того,  что пряча все в себе, сейчас, рядом с правильным человеком, оно все вылазит, - заканчивает Чимин, понимая, что Тэхен все ещё не до конца это признает.

- Да, так и есть, - и все же соглашается, едва слышно.

Чимин улыбнулся, но в этой улыбке было не только понимание, но и лёгкая тревога.

- Вот и ответ.

Тэхен закатил слегка глаза, и, взяв одну спелую красную виноградину, посмотрел на него.

- Одного этого мало, если оно стоит слишком дорого.

- А если наоборот? - мягко возразил Чимин. - Если всё, что тебе кажется ценным сейчас, на самом деле ничто по сравнению с тем, что ты можешь найти рядом с ним?

Тэхен замер, уткнувшись взглядом в застывшую в нескольких сантиметрах виноградину от его губ. В голове непроизвольно появилась картинка: как альфа кормил его им, прямо из рук, как омега чувствовал его тепло, что отдавалось на его алых щеках. Этот момент был простым, но таким интимным, что от воспоминания внутри все скручивает. И где эта тревога, что была рядом с ним все дни? Где то самое метание собственных чувств внутри, буря, взрывы, словно вулканов, и магма, сжигающая все на своем пути. Будто бы на пляже, глотая собственные слезы, Тэхен наконец то все выпустил, наконец-то позволил себе выдохнуть, и больше не бегать.

А взглянуть самому себе в глаза и принять правду.

- Как я узнаю это, Чимин, - виноградина так и не была съедена омегой, а вернулась с позором в миску. - Это значит только шагнуть в неизвестность, где на кону - все.

- Иногда, - сказал Чимин, пододвигая все же к другу миску с фруктами, - Нужно шагнуть в бездну, чтобы найти настоящее спокойствие. И счастье.

Тэхен взял кусочек папайи, но не почувствовав вкуса, задумчиво смотрел, как сок стекает по тонким пальцам.

- Ты думаешь, я смогу? - спросил он неожиданно, будто бы у самого себя.

Чимин наклонился ближе и твёрдо ответил, забирая последний кусочек манго:

- Если захочешь - да.

Тэхен вздохнул, убрал прядь волос с лица, назойливо висящую. Внутри рутился силуэт альфы, сильный, твердый, с острыми чертами, но такой манящий, словно за этой броней могло скрываться теплое сердце. А оно там было, Тэхен его видел ещё тогда, как ночью у моря смотрел в его глаза.

- У нас осталось больше недели отпуска, почему бы тебе не отдаться своим чувствам и не попробовать, - продолжил Чимин, активно жуя манго, сок которого блестел на его пальцах. - Всего лишь до конца отпуска. Так ты сможешь понять - твоя ли это судьба. А если нет, ты ничего не потеряешь, вернувшись домой.

Тэхен, сидящий напротив, опустил глаза на кулон с лунным камнем. Он лежал у него на груди, словно крохотная капля света, впитавшая в себя ночное небо. Такой простой, почти неприметный, но почему-то сейчас он казался ему дороже любых бриллиантов. Омега провёл большим пальцем по прохладной поверхности камня и хмыкнул, будто усмехаясь самому себе.

- Курортный роман, значит - медленно повторил он, словно пробовал это словосочетание на вкус. - Ты серьёзно думаешь, что всё это… - омега не договорил, лишь махнул рукой в сторону тёмного окна, где где-то там шумело море и наверняка Галли, со своей вечной уверенностью, продолжал дышать тем же воздухом. - …подходит под определение «курортный роман»?

Чимин рассмеялся. Легко, звонко, словно ничего на свете не было проще, разряжая атмосферу вокруг.

- А почему нет? Я ещё в начале об этом тебе говорил, он как лекарство: море, жара, фрукты, запах солнца на коже, горячий альфа под боком, - брови активно заиграли, а на лице горела усмешка, такая, словно он своим решением спас весь мир от вечной тоски. - Вот и пользуйся шансом.

Тэхен приподнял бровь. В его голове это выглядело иначе: его похищают, возят по криминальным районам, держат связанным на пляже, а потом дают пистолет в его неумелые руки, крича об убийстве. Смешно. И ни капли не романтично, если сейчас не вылезут камеры и Тэхен на снимается в каком нибудь сопливом дарк романе.

- Все что происходит между нами далеко не роман, - омега сказал это иронично, но внутри что-то предательски дрогнуло.

Но Чимин подмигнул, продолжая стоять на своем.

- А ты попробуй смотреть на это под другим углом. Может, он не чудовище, а просто… слишком своеобразный романтик.

- Романтик, - эхом повторил Тэхен, прикрыв глаза. На секунду он увидел, как Галли спокойно разворачивает бутылку вина, как будто в мире нет ничего важнее того, чтобы именно он, Тэхен, попробовал его. В груди что-то кольнуло. - Скорее катастрофа.

Ночь дышала тихо. За окном шуршали листья, пахло тропическим цветением и солью. Лунный свет падал на скулы Тэхена, делая его лицо почти нереальным. Он сидел на кресле с ногами, обхватив колени руками, и не знал, смеяться ли, или спрятаться под одеяло и выкинуть всё из головы.

- Чимин, - сказал он после паузы, - если я соглашусь на это, хотя бы до конца отпуска… а если он окажется тем, кого я боюсь? Или тем, кто способен разрушить всё, чем я был до этого?

Чимин пожал плечами, но взгляд у него был вдруг серьёзный, почти взрослый.

- Значит, ты либо вернёшься домой другим, иногда это и есть смысл  узнать, кто ты есть на самом деле. Либо же... - задумывается секунду одну, вторую, но так и не решается произнести это вслух, только пожимая плечами, широко улыбается.

Тэхен на это только усмехнулся, покачав головой.

- Великолепный совет. Впустить в себя дикого зверя, потому что отпуск - это святое, - он снова коснулся кулона и пробормотал, словно про себя: - Вот только я не уверен, что этот зверь оставит меня в покое, когда всё закончится.

И всё же внутри у него не было ясного «нет». Скорее - зыбкое «а вдруг…».

В комнате стало тише, будто даже звуки за окном притихли, слушая их. Они посмотрели друг другу в глаза, и Тэхен вдруг улыбнулся - устало, но искренне.

- Ты неисправимый романтик.

- А ты - упрямый реалист, - рассмеялся Чимин. - Вот почему мы друзья.

Они оба откинулись на спинки своих кресел, позволив разговору немного раствориться в тишине. Ночь за окном становилась всё глубже, звёзды высыпали на небо, и где-то далеко, за горизонтом, тихо шёл своим ходом мир, в котором одному из них предстояло  сделать выбор.