Саундтрек из пуль и регги

The blackest day - Lana del Rey

Тэхен почти влетел в номер, захлопнув за собой дверь так резко, что она дрогнула в петлях. Он облокотился на неё спиной, тяжело дыша, будто пробежал марафон. Сердце грохотало в груди неистово, сбиваясь с ритма, как барабанщик, потерявший счёт в своей же мелодии. Губы горели - мягкие и горячие, как будто чужой вкус всё ещё был на них, чужое дыхание всё ещё скользило по его коже.

Он провёл тыльной стороной ладони по рту, но это не помогло. Ощущение осталось - навязчивое, разрывающее. Словно под его кожей кто-то зажёг фейерверк и забыл потушить. В висках пульсировало, руки дрожали, в животе всё сжималось в тугой узел.

- Что... это было черт возьми? - шёпотом сорвалось с его губ, будто ответ мог появиться в пустой комнате.

Он оттолкнулся от двери и, босыми ногами ступая по прохладному полу вглубь комнаты, не зная куда себя деть. Все горело: участки кожи которых касался альфа, губы, щеки, сердце само горело, неспокойно билось. Тэхен вернулся к окну, распахнув его, желая поймать глоток свежего воздуха. Ведь даже там, на пляже, рядом с ним, у омеги его не было. Там он дышал чужими феромонами. Море всё ещё вспыхивало огнями фейерверков - далёкие разноцветные взрывы рассыпались по чёрному небу. Их отражения дрожали в воде, как будто и сама стихия не знала, радоваться ей или плакать.

Тэхен сжал занавеску и выглянул в окно, ловя потоки воздуха. Холод немного отрезвил, но не до конца. Перед глазами снова и снова вставал тот миг - как сильные пальцы сомкнулись на его локтях, как резкий рывок прижал к горячему телу, и как губы альфы коснулись его. Слишком неожиданно, слишком властно. Слишком правильно. Впереди него было только море, а глаза бегло искали фигуру, ту самую, боясь если найдут - омеге придется бежать дальше. Но пляж пустой, пальмы скрывают широкий кругозор, и Тэхен знает, он чувствует, что Галли ушел. Ни запахов, ни следа.

Он зажмурился, пытаясь выбросить из памяти кадр поцелуя, но тело предательски отозвалось дрожью. Мурашки пробежали по спине, дыхание сбилось. Это было неправильно. Это не должно было случиться. У него есть Хосок, его альфа, его опора. Его спасение.

Но всё внутри будто кричало о другом.

Он отступил от окна и рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Ткань мгновенно пропиталась горячим дыханием, волосы упали на глаза. Слёзы не шли - внутри не было места для них, там сейчас бушевало что-то сильнее: смесь гнева, страха и сладкой, невыносимой жажды, которая не отпускала. Его собственные губы пульсировали, словно помнили чужой поцелуй лучше, чем он сам.

И впервые за все дни Тэхен понял: убежать от этого запаха, от этого жара, от этого человека будет куда труднее, чем он себе обещал. А ещё более невозможным убежать будет от самого себя.

Он резко поднялся с кровати, словно подушка обожгла его кожу, и, шатаясь, опустился прямо на пол. Холод дерева под кондиционером обнял его босые ступни и спину, когда он сполз вниз, прижав колени к груди. Ночь в комнате была густой и вязкой, словно вода. Только сквозь приоткрытые жалюзи вливался серебристый свет луны - мягкий, но беспощадный, он падал прямо на его лицо, высвечивая алые, разгорячённые губы и глаза, в которых метались бури.

Снаружи всё ещё рвались фейерверки. Глухие залпы разносились по ночи, в животе отдавалось дрожью, будто где-то рядом били пушки. Их вспышки на небе - яркие, мгновенные, с золотыми хвостами - отражались в его зрачках, и казалось, что мир празднует то, чего он сам хотел бы забыть. Каждое эхо за окном разламывало его грудь на части, разгоняя тишину внутри спальни, и Тэхен едва дышал.

Он сжал себя за плечи, но это не помогало. Жар внутри не отпускал. Губы всё ещё горели, как после вина, только пьянее, глубже, будто сам воздух насытился тем поцелуем и теперь дышал им в его лёгкие. Он провёл пальцами по губам - и вздрогнул, от того, насколько живым оставалось ощущение: мягкие, горячие, настойчивые чужие губы, властные, как волны, врывающиеся на берег.

- Нет... - сорвалось у него. Голос дрогнул, сломался.

Но в груди отозвалось другое.

Понравилось.
Больно признать, но это было так. Понравилось, и именно от этого становилось страшнее всего.

Он не мог это остановить - сердце билось не потому, что его обидели или напугали. Оно билось так, как давно не билось даже рядом с Хосоком. Как будто кто-то вырвал изнутри тайное, тщательно спрятанное желание и показал ему самому. В темноте, при луне, он сидел на холодном полу, и эта разница - ледяное дерево и пылающее тело - только сильнее подталкивала его к безумию.

Слёзы всё же собрались в уголках глаз, но не скатились. Он отвернулся к стене, чтобы не видеть лунного света, и зажмурился. Хотел стереть это из памяти, хотел кричать, но вместо этого из горла вырвался тихий стон - глухой, сдавленный.

Он ненавидел это чувство, что подарил ему поцелуй.
И жаждал его снова.

Тэхен сидел на холодном полу своей спальни, и всё внутри него горело так, что ни лунный свет, ни ледяное дерево под кожей не могли охладить этого жара. Он упёрся ладонями в лицо, пальцы дрожали. Сердце било так громко, что казалось - его услышит весь отель. И всё же не это пугало его больше всего.

Пугало то, что он позволил себе на секунду тогда ответить бездействием.

Это было неправильно. Совсем.

Он был в отношениях. У него был Хосок. Тот, с кем они вместе прошли годы - пусть непростые, но настоящие. Тот, с кем он собирался связать свою жизнь, чьё кольцо уже лежало в шкатулке, сверкая обручальным золотом. Они говорили о будущем, о свадьбе, о доме, о том, что когда-нибудь заведут собаку... Они обещали друг другу, что вместе выдержат любые грозы. А он... он не сказал. Не сказал этому альфе, чьи губы всё ещё горели на его собственных. Не сказал, что его сердце занято, что в нём уже есть тот, кому он принадлежит. Он должен был это сделать. Должен был, но в миг, когда Галли смотрел на него этими глазами, когда море дышало рядом, а звёзды падали прямо в ладонь - слова застревали в горле. Они ломались, таяли, исчезали.

И он не сказал Чимину. Ему нужно было поделиться с другом, вытряхнуть из себя всё это безумие, чтобы он, как всегда, помог вытащить его на свет. Чимин знал, как правильно, умел говорить, когда сам Тэхен терялся в молчании. Но он оставил всё в себе. Спрятал, будто это можно было удержать в груди, и теперь его разрывает изнутри.

Он должен был отказаться от этой дегустации. Не идти туда, где всё обернулось чужими глазами и чужим поцелуем. Ведь он шёл туда только ради куртки, чтобы поставить точку. Куртка - безделица, которую можно было вернуть молча, через персонал, не выходя из номера. Но он выбрал сам идти навстречу, не понимая, что в обмен ему подсунут на потерянную вещь - чужое сердце.

И теперь это сердце билось рядом с его собственным, требуя признания.

Он зажмурился сильнее, царапая пальцами кожу висков, будто хотел стереть саму мысль. «Нет, это не должно было случиться. Не должно».

Но всё равно случилось.

И вина обрушивалась на него, накрывала, как приливная волна. Каждая мысль была криком: он предал Хосока. Пусть не совсем делом, но чувствами - уже. А хуже всего было то, что ему понравилось. Он мог бы отвернуться, мог бы сразу сказать о помолвке, мог бы хлопнуть дверью ещё до первого слова. Но он не сделал этого.

Он остался.
Слушал.
И позволил себе быть слабым.

В груди тяжело ворочалось что-то, похожее на отчаяние. Может, если бы он тогда решился... всё сложилось бы иначе. Может, он сейчас спал бы спокойно, обняв подушку и мечтая о встрече с Хосоком, а не сидел на холодном полу, будто сам себя посадил в клетку.

Но прошлое не меняется. А поцелуй горел на губах всё так же.

Тишина номера была такой густой, что Тэхен слышал собственное дыхание, будто он спрятался под колоколом. Лёгкий гул кондиционера, далёкие залпы фейерверков - всё казалось фоном к тому хаосу, что творился внутри него. Он почти успокоился, позволив себе раствориться в темноте и холоде пола, когда на прикроватной тумбочке вибрировал телефон.

Экран вспыхнул мягким светом.
Имя, которое он ждал.
Имя, которое резануло сердце.

Хосок.

Тэхен, дрожащими пальцами поднеся телефон к себе, разблокировал экран. Сообщение было длинным. Буквы плавали в глазах, и он перечитывал их по два раза, боясь пропустить хоть слово.

"Малыш, я пытался. Честно пытался. Проверил все рейсы - ближайших билетов нет. Ни на сегодня, ни на завтра. Всё выкуплено. Прости... Я правда хотел быть рядом. Но я жду тебя дома. Мы сходим куда захочешь: в галерею, на концерт, хоть просто будем гулять по набережной и есть мороженое. Я хочу, чтобы ты выбрал сам. Обещаю - сделаю всё, чтобы ты был счастлив."

Удар.
Словно камень в сердце.

Тэхен сжал телефон так крепко, что костяшки побелели. Горло перехватило - не от злости, не от обиды, а от той тягучей, разъедающей боли, что копилась все последние дни. Ему хотелось закричать, сказать, что он больше не может ждать, что он рушится прямо здесь, что фейерверки гремят над головой, а внутри у него тьма. Но пальцы не слушались.

Он читал слова снова и снова.
"Жду тебя дома."
"Ты выберешь."
"Хочу, чтобы ты был счастлив."

В груди всё смешалось. Вина, которая жгла его за недавний поцелуй, и тепло, которое дарили простые, такие обычные фразы Хосока. Дом. Надёжность. Будущее. Они были у него, они не исчезли. Хосок по-прежнему думал о нём, по-прежнему строил планы вместе.

И в этом таилась жестокость.

Потому что пока альфа писал о мороженом и прогулках, губы Тэхена всё ещё горели чужим прикосновением. Пока он обещал сделать его счастливым, чужой альфа, знающий его несколько дней - вызвал в нем такой всплеск эмоций своими действиями, каких никогда не вызывал Хосок за все два года.

Тэхен опустил голову на колени, зажмурился и позволил себе несколько секунд молчания. Слёзы не шли - было слишком сухо внутри. Но сердце стучало неровно, как барабан, сбившийся с ритма. На экране по-прежнему светилось сообщение, и в нём не было ни намёка на упрёк. Только любовь, только ожидание.

И от этого становилось ещё тяжелее.

Телефон ещё лежал в его ладонях, когда холод от экрана наконец сменился теплом злости.
Тэхен перечитывал сообщение снова и снова, и каждое слово Хосока уже не казалось заботой - оно звучало как оправдание.
"Не смог... всё выкуплено... прости...".

Ему все же было некогда.
Опять.
Всегда.

Чимин оказался прав - он сам, не желая того, озвучил предчувствие: Хосок не прилетит. Всегда найдётся работа, отчёт, коллега, рейсы, обстоятельства. Но разве любовь меряется расписаниями? Разве сердце откладывает встречи на потом? Губы Тэхена дрогнули. Ещё вчера он бы оправдывал альфу. Сказал бы себе: «он устал, он старается ради нас, он всё равно мой». Но сегодня в груди не было этого тихого понимания - лишь жгучая пустота. Злость. Обида.
И мысли, от которых хотелось закричать: «А если бы ты был здесь - ничего бы не случилось!»

Фейерверки всё ещё глухо отдавались где-то вдали, а у него внутри рвались другие залпы - тяжёлые, гулкие.

Ведь если бы Хосок прилетел сразу, если бы он оказался рядом, то не было бы ни той дегустации, ни этого взгляда, ни... поцелуя.
И всё было бы по-другому.
Он бы не чувствовал себя предателем собственного сердца. Пальцы дрожали, когда он стал набирать ответ. Долгий, полный боли, сотни слов рвались наружу. Но в итоге остались лишь короткие фразы, будто сухой хлыст:

"Понял. Хорошо. Отдыхай."

Ни тепла, ни нежности, ни намёка на тоску. Та же холодная лаконичность, с которой он писал Хосоку в первые дни отпуска, когда тот вечно был на работе и у Тэхена не хватало сил объяснять, что ему больно. Телефон он отложил в сторону, даже не глянув, прочитал ли альфа.

Тэхен лёг на спину. Потолок над ним сиял призрачным светом луны, тени от штор медленно шевелились, будто дыхание. В ушах всё ещё звенели скрипки, и каждый аккорд резал сильнее, чем пощёчина. Он чувствовал собственное тело как чужое: губы горят, сердце бьётся неровно, в животе пустота, будто провал.

«Я должен был сказать все Галли. Сказать сразу. Тогда бы не случилось... Но я не сказал. И теперь всё переплелось. Всё неправильно.»

Секунды тянулись медленно, вязко. Он всматривался в потолок, будто там могла появиться подсказка. Ответ. Но там были только линии, вырисованные светом луны, и ощущение, что ночь длиннее, чем сама жизнь. Тэхен перевернулся на бок, прижимая ладонь к губам, чтобы заглушить рваное дыхание. И понял - сейчас он снова стоит на развилке, и каждый путь ведёт в бурю.

Утро на острове выдалось тихим, но внутри Тэхена всё гремело так, будто гроза не уходила всю ночь.
Он сидел на веранде, на краю деревянного стульчика, с кружкой кофе в руках. Напиток горчил, но сверху он смягчил его тёплой пенкой, а рядом на блюдце лежали два миндальных круассана и кусочек ананаса - сладкий завтрак, который он едва трогал. Сахар будто мешал с горечью внутри, и каждое движение губами напоминало, что ночь ещё не отпустила.

Воздух был прохладным, пропитанным солью и тенью пальм, но Тэхен всё равно чувствовал, как лоб пылает - то ли от остаточных мыслей, то ли от жара, что продолжал жечь его изнутри.

Скрипнула дверь напротив, и на веранду вывалился Чимин - в белом халате, подвязанном кое-как, с лицом, которое напоминало мятую простынь. Волосы торчали смешно в разные стороны, глаза опухшие, но уже умытые, хотя это мало спасало.

- Боже, - простонал он, прижимая ладонь к виску, - что это было вчера? Я же пил вино! Вино, Тэхен! Не ром, не виски, не эти твои сладкие коктейли с огоньками, а просто... вино!

Тэхен отвёл взгляд от моря и хмыкнул, но уголки губ дрогнули, предательски выдавая улыбку.

- Ты, наверное, впервые в жизни столкнулся с хорошим вином. Оно не про градусы, оно про характер.

- Характер у вина, - фыркнул Чимин, медленно оседая в кресло напротив и прикрывая глаза. - А у моей головы что тогда? Второй характер?

Тэхен сделал глоток кофе и усмехнулся.

- У твоей головы - последствия.

- Да пошёл ты со своими последствиями, - простонал Чимин, но голос был беззлобным. Он вытянул ноги вперёд, глядя на солнечные блики на песке. - Я же всегда пью больше, чем вчера. И хоть бы раз такое! А тут три-четыре бокала - и всё, труп. Что за магия?

Тэхен, сжав пальцами ручку кружки, не стал отвечать сразу. Вино, которое им подавали, точно было не простым - и всё, что вчера происходило, тоже не было простым. Он почувствовал, как сердце снова дернулось, и поспешил сгладить:

- Может, в них серы больше.

- Ага, - Чимин приоткрыл один глаз, - или меня кто-то сглазил.

Он потянулся к тарелке, взял кусочек ананаса и откусил, тут же поморщившись.

- М-м... слишком сладко. У меня теперь аллергия на сладкое, я уверен.

Тэхен улыбнулся мягко, но снова в груди что-то кольнуло.

- Тебе нужен не ананас, а вода. И таблетки.

- А тебе нужен... - Чимин прищурился, снова оглядывая его. - Что-то у тебя лицо как будто... не выспался?

Тэхен едва заметно дёрнулся и отвёл взгляд обратно к морю.

- Просто жарко спалось.

- Ага, конечно, - пробормотал Чимин, зарывшись лицом в ладони. - Жарко спалось, а сидишь тут с таким видом, будто саму жизнь пытаешься растворить в этой кружке.

Тэхен сжал губы, не найдя, что ответить, и сделал ещё глоток кофе. Горечь помогала молчать.

- Знаешь, - продолжил Чимин после паузы, уже спокойнее, - несмотря на это адское похмелье, вечер был красивый. Атмосфера, музыка... Я бы ещё раз пошёл, честно. Даже если бы умер потом. Как Париж, выпить вина и умереть.

- Ты и так выглядишь, как будто умер, - заметил Тэхен, и они оба невольно засмеялись. Смех вышел тихим, но живым - как маленький глоток воздуха после долгого погружения.

- Эй, - Чимин потянулся рукой к его тарелке и стащил один круассан, - ты не будешь?

- Бери, - отмахнулся Тэхен.

- Вот и правильно. - Чимин откусил, жуя с закрытыми глазами. - У тебя заботливое сердце. Даже когда выглядишь как грозовая туча.

Тэхен посмотрел на него и на миг позволил себе улыбнуться чуть шире. Но внутри всё равно было тяжело - словно гроза всё ещё не нашла выхода.

Солнце уже поднялось над кронами пальм и заливало веранду мягким золотом. Воздух был тёплый, ещё не душный, но уже с обещанием жаркого дня. На столике между ними стояли опустевшие чашки, кусочки круассанов и ананас, который Чимин так и не доел. Тэхен сидел, облокотившись локтем о подлокотник стула, и выглядел так, будто весь мир сегодня виноват. Лоб нахмурен, губы сжаты, в глазах - усталость и колючая раздражённость. Даже ветер, что шевелил его волосы, казался ему назойливым.

- Что это ты с утра такой хмурый, - осторожно спросил Чимин, прикладывая к виску стакан с ледяной водой. От похмелья у него даже веки налились тяжестью. - Что у тебя случилось?

Тэхен медленно поставил чашку с недопитым кофе на стол. В глазах застыло напряжение.

- Всё, - коротко ответил он, будто каждое слово приходилось вытаскивать из глубины. - Всё меня бесит.

- Даже я? - Чимин попробовал улыбнуться, но она вышла кривой.

- Даже ты, - буркнул Тэхен и тут же опустил взгляд, понимая, что перегнул.

В воздухе повисла густая пауза, нарушаемая только плеском волн. Чимин, несмотря на своё состояние, заметил в друге что-то новое: не просто раздражение, а внутреннюю бурю, которая точила изнутри.

- Тогда расскажи, что с тобой? - осторожно спросил он, - ты же не просто так сидишь, как будто весь мир тебя предал.

Тэхен выдохнул, провёл ладонью по лицу. Что стоило сказать? О том, что Чимин был прав, что Хосок не прилетит? А Тэхен так отчаянно его защищал, убеждая больше себя чем друга. И что с этого вышло? Вновь накормил себя пустыми надеждами и бессмысленной верой в то, что что-то изменилось. Или рассказать о том, что в полночь он сбежал чтобы всё закончить с Галли, а в итоге только положил начало тому, что не закончиться так просто и так быстро. Как ещё можно себя выставить в плохом свете? За что ему краснеть?

Но Тэхен вдруг вспоминает о том, что вчера ему звонил ещё один альфа. Ирония, не так ли, но что-то в последнее время он забирает все больше их внимания, и оказывается запутан в такую историю, что со стороны можно было снять об этом драматический фильм.

- Помнишь того инструктора по дайвингу? - начал он, не глядя на Чимина. - Мы вчера... разговаривали. Ну, он... пригласил сегодня утром встретиться. В ресторанчик, в парке Монтего-Бей.

- Подожди, - Чимин поднял брови, будто моментально протрезвел. - Ты согласился?

Омега кивнул, сжав губы в тонкую линию.

- Да. Согласился. И не хочу идти. Но... и не прийти раз уж согласился некрасиво.

- Ты же сам говорил, что он тебе не интересен, - тихо заметил Чимин. - Да и тебе одного ухажёра мало?

- Он и не интересен, - резко ответил Тэхен. - Мне никто сейчас не интересен! Ни он, ни... - он замолчал, будто хотел сказать имя, но сжал зубы и с силой втянул воздух. - Просто... всё это. Все они меня до ужаса раздражают! А что самое ужасное, так это меня бесит сам я больше всех!

Он поднялся со стула и прошёлся по веранде босыми ступнями, словно энергия внутри требовала выхода.

- Я не знаю, чего хочу. Я даже не знаю, зачем согласился вчера. Может, просто назло. Может, потому что устал от чужих правил.

Чимин смотрел на него, прищурив глаза от солнца.

- Ты не устал от чужих правил. Ты устал от себя, Тэ. И если честно, ты просто ищешь, куда сбежать.

- Может быть, - Тэхен резко развернулся, волосы вспыхнули в лучах солнца, словно огонь. - Но я всё равно пойду.

- Зачем?

- Чтобы доказать самому себе, что я ещё могу выбирать, - выдохнул он. - Хотя бы что-то.

Он снова сел, схватил чашку с остывшим кофе, и на миг в его глазах мелькнула усталость куда глубже злости.

- Я пойду, Чим. Но только потому, что не хочу снова прятаться.

Тэхен вернулся в свою комнату, оставив Чимина на веранде с его ледяной водой и мятой головой. Дверь мягко закрылась, и он прислонился к ней спиной. Несколько секунд просто стоял так, слушая, как в груди стучит сердце - упрямо, шумно, почти обиженно.

«Зачем я иду туда?» - пронеслось в голове. Ответа не было. Он словно двигался наугад, из тех состояний, когда не понимаешь, что правильнее - сбежать или остаться. Но и то, и другое казалось ловушкой.

Тэхен открыл шкаф. Взгляд скользнул по вешалкам, по стопкам одежды. Сердце билось всё сильнее. «Это не свидание», - сказал себе. «Это просто встреча. Разговор. Просто я иду... чтобы доказать самому себе, что ещё могу выбирать». Но внутренний голос тут же добавил: «А кому ты на самом деле доказываешь? Себе или тому, от кого снова бежишь?»

Он вытянул лёгкую белую рубашку с коротким рукавом - ткань прохладная, мягкая, почти прозрачная на солнце. Она сидела свободно, едва касаясь кожи, и казалась слишком лёгкой для такого утра. Но именно это ощущение ему было нужно: будто он идёт в бой без доспехов. На ноги - тёмные льняные брюки, немного небрежно помятые, но в этом и был шарм. К ним - простые кожаные сандалии. Он нарочно не хотел выглядеть слишком собранным. Это не свидание, это бегство от самого себя.

Тэхен подошёл к зеркалу. Его отражение смотрело на него так, будто знало больше, чем он сам. Красные волосы чуть растрёпаны после сна, глаза всё ещё уставшие, но яркие, полные странного напряжения. Он достал флакон духов - манго и мята, его любимый запах, свежий, сладкий и терпкий одновременно. Пара лёгких касаний на шею, на запястья. Аромат сразу поднялся в воздухе, охватив его тонкой дымкой. Он закрыл глаза и вдохнул глубоко. Этот запах так красиво смешивался с его природным, всегда был частью его идентичности, его якорем. Но сейчас, почему-то, он ощущался иначе - словно вместе с маракуйей проступал другой, чужой, слишком навязчивый запах, тот самый, который преследовал его всё это время. И сердце снова дернулось, как от тока.

- Чёрт, - выдохнул он, резко открыв глаза.

Он схватил чёрный вязаный кардиган - тот самый, что накинул ночью. На секунду задумался, но потом всё же оставил его на спинке кресла. Эта вещь стала большим, чем просто способ согреться, более личным, почти интимным, словно омега не хотел чтобы кто-то его в нем видел. Кроме него.

Телефон лёг в карман брюк и Тэхен провёл рукой по волосам, задержал взгляд на своём отражении. И понял: он не просто идёт к инструктору. Он идёт навстречу чему-то большему. Вызов был брошен - не только Галли, но и самому себе, своей слабости, своей привязанности, своей вечной нерешительности. И всё же, в глубине души Тэхен ощущал странное волнение. Не страх, не радость. Что-то посередине. Как будто он стоял на краю утёса, и вот-вот должен был сделать шаг вниз, не зная - будет там дно или крылья.

Он медленно вдохнул, выдохнул.

- Пора, - тихо сказал сам себе.

И вышел из комнаты, оставив за спиной прохладную тишину, шагнув на улицу, где солнце уже начинало жечь, а море звало к себе низким шумом прибоя. Тэхен вышел из корпуса отеля, и жар мгновенно обнял его, как чужие руки - плотные, липкие. На веранде всё ещё пахло кофе и жасминовым лосьоном Чимина, но здесь запахи были другими: соль, прогретый асфальт и тяжёлый тропический воздух, в котором звенели крики чаек.

У входа стояла машина отеля, сверкающая на солнце свежим полированным кузовом. Водитель - улыбчивый мужчина лет сорока с тёмной кожей и глубокими морщинами возле глаз - почтительно распахнул перед ним дверь.

- В центр, в парк, пожалуйста, - тихо сказал Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

В салоне пахло лимоном и кондиционером. Машина тронулась, и с первым рывком он ощутил, как сердце всё ещё бьётся так же быстро, как минуту назад в его комнате. Дорога петляла мимо отеля, мимо пляжа, где серебрились утренние волны, и дальше - к городу. Чем дальше уезжали, тем больше воздух менялся: от солёного, влажного, к сухому, пахнущему камнем и городской пылью. Окно было приоткрыто, и ветер врывался в салон, отрезвлял, трепал волосы, словно пытался выдуть из него всё лишнее.

Тэхен закрыл глаза, опёрся затылком на спинку сиденья и с силой втянул воздух. «Оставь всё в номере», - твердил он себе. Там пусть остаётся горечь ночи, оглушительный фейерверк, чужие губы, чужой запах. Пусть остаётся злость на Хосока и эта горькая обида, как морская соль на коже. Сейчас - новый день. Он должен прожить его иначе. Машина мягко свернула с трассы на брусчатую улицу, ведущую к центральной площади. Город жил уже полной жизнью: омеги с корзинами фруктов, мальчишки в форме, спешащие в школу, торговцы, выкладывающие сувениры на витрины. Их голоса смешивались с запахом жареного теста, кофе, спелых манго.

Когда они миновали площадь, Тэхен на секунду обернулся к её краю - и внутри что-то дрогнуло. Именно здесь, в первый день, они с Чимином гуляли, щурясь от яркого солнца. Тогда всё казалось лёгким, почти туристическим приключением. Он был другим: с улыбкой, с горящими глазами. Он вспомнил, как Чимин смеялся у фонтана, как рассказывал истории о городе, доме призраков, о памятнике, и как тогда Тэхен хотел вернуться домой, в привычные стены. Как тогда он думал, что эта поездка действительно будет простым отдыхом.

Но отдых давно превратился в поле боя.

Машина остановилась у входа в парк.

- Прибыли, сэр, - сказал водитель с мягкой улыбкой.

Тэхен вышел. Его встретил иной воздух - более прохладный, наполненный тенью и влагой. Парк начинался с широкой аллеи, обсаженной пальмами и цветущими бугенвиллеями, от которых тянулся сладкий, чуть приторный аромат. Каменные скамейки были влажны после утренней росы. В глубине слышался шум воды - фонтан бил тонкой серебряной струёй, а рядом играли дети, размахивая бумажными змеями. Он вдохнул глубже и почувствовал, как сердце медленно сбавляет темп. Здесь, среди зелени, под высокими ветвями, было легче. Воздух не резал кожу, он обволакивал, словно приглашал задержаться.

Тэхен пошёл вперёд, по аллее. Лёгкие сандалии почти не издавали звука на плитке, а над головой перекликались тропические птицы - резкими, яркими голосами, будто сам парк говорил с ним своим языком. И всё же внутри - та же тревога. Шаг за шагом он чувствовал: встреча уже неизбежна, бежать назад нет смысла. Оставалось только расслабиться, отпустить все мысли и насладиться прогулкой.

Тэхен медленно шагал по аллее, не торопясь. Вокруг шумел парк - не так, как город, где всё суетливо и громко, а мягко, по-живому. Ветер шелестел в листве пальм, где-то звенели птичьи голоса, а с другой стороны доносились звуки уличной музыки. Там, на небольшой площадке, сидела группа музыкантов: двое с гитарами и один с бонго. Их пальцы порхали по струнам, ритм был лёгкий, ленивый, будто дышал сам остров. Музыка, впитавшая соль и солнце, разливалась по воздуху и смешивалась с запахом жареных сладостей, кофе и свежих фруктов. Тэхен замедлил шаг, слушая. Он никогда не умел проходить мимо живой музыки равнодушно: всегда что-то в груди отзывалось, вибрировало в такт. И вдруг к его ногам бесшумно приблизилась рыжая тень.

Кот. Уличный, худой, с длинным хвостом и удивительно чистыми глазами. Он посмотрел прямо на омегу, и, не спрашивая разрешения, тёпло тёрся о его щиколотку, оставляя на коже невидимую метку. Тэхен наклонился, протянул руку и легко коснулся шерсти. Она была тёплой от солнца, мягкой, и кот замурлыкал так громко, что это перекрыло даже музыку. В груди Тэхена сжалось. Он всегда любил кошек, мечтал завести, но Хосок неизменно отмахивался: «Коты портят мебель и от них много шерсти, собаки лучше. Они настоящие друзья». Тогда Тэхен отступил, уступил, решил, что когда-нибудь потом... Но сейчас, когда этот рыжий уличный зверь так доверчиво прижался к нему, внутри вдруг возникла тоска по тому, чего он лишил себя сам.

- Похоже, он выбрал тебя, - раздался вдруг низкий голос рядом.

Тэхен обернулся.

Перед ним стоял высокий мужчина - кожа цвета бронзы, широкие плечи, чёрные волосы, стянутые в тугой пучок на затылке. На нём вместо костюма дайвинга была простая белая льняная рубашка, расстёгнутая у горла, и светлые бежевые брюки, чуть закатанные снизу, а ногах - белые туфли. В руках он держал два рожка с мороженым: в одном - мягкое ванильное, в другом - шоколадное, чуть подтаявшее от жары.

Мужчина протянул один рожок Тэхену.

- Для тебя, ваниль. Ты похож на того, кто выберет именно его.

Тэхен замер, приняв мороженое и слегка улыбнулся краем губ. Высокий, открытый, с этой обезоруживающей улыбкой, от которой на миг становилось теплее, как от солнца. Омега почти не знал его - только имя, Кайон, инструктор по дайвингу, с которым он согласился встретиться. Но сейчас этот мужчина стоял так просто и естественно, словно они знали друг друга давно.

- Спасибо, - тихо сказал Тэхен. Его пальцы дрогнули, коснувшись тёплой руки альфы. Внутри что-то вспыхнуло, но совсем иначе, чем ночью на пляже. Без взрыва, без ярости - мягко, как мороженое, тающее на языке.

Кайон откусил кусочек шоколадного мороженого, с улыбкой глядя на омегу.

- Тут слишком жарко, чтобы гулять без холодного мороженого. Думал, ты оценишь.

Тэхен молча лизнул ваниль. Лёгкий, холодный вкус растёкся по губам, остудил, и омега понял, что именно этого ему не хватало в эту странную, ломкую утреннюю минуту. Кот снова тёрся о его ногу, и Кайон, взглянув на это, рассмеялся низко, тепло.

- Даже уличные коты знают, кого выбирать. У тебя правильная энергия.

И Тэхен, сам не понимая почему, тоже улыбнулся. Хоть на секунду. Они шли по парку рядом, неторопливо. Аллеи были усыпаны светом: сквозь кроны пальм и цветущих деревьев падали солнечные пятна, воздух наполняли ароматы горячего асфальта, влажной зелени и сладких жареных орешков, которые продавали у ларьков неподалёку. Музыка с площади тянулась мягкой лентой, как будто весь город решил дышать в унисон.

Тэхен шёл молча, держа в руках мороженое, уже подтаявшее и липкое. Он чувствовал, как холод стекает по пальцам, но не спешил вытереть. Внутри его всё ещё бурлило - то ли от вчерашнего, то ли от самого себя. И рядом с этим альфой было странное ощущение: будто он играет в чужую игру, сам не зная правил.

- Я... эм, я не всегда жил здесь, - нарушил тишину Кайон, почесав затылок. Голос у него был мягкий, низкий, с лёгкой певучестью. - Я приехал на Ямайку лет пять назад, до этого жил в Гане.

Тэхен слегка вскинул бровь, но не остановился.

- Гана?

- Да, - Кайон улыбнулся, и на его лице заиграли тёплые морщинки у глаз. - Западная Африка. Аккра - мой родной город, там шумно, суетно, красиво... но слишком тесно. Всегда хотел жить ближе к морю. Чтобы дышать свободно. И вот - приехал сюда.

Он сказал это просто, будто речь шла о походе в магазин. Но в голосе сквозила лёгкая гордость, и даже некое облегчение.

- И тебе здесь нравится? - спросил Тэхен.

Кайон кивнул, откусывая кусочек мороженного.

- Да. Этот остров как дом, даже если он чужой. Люди принимают, море даёт силы, работа нравится... - он посмотрел на омегу и смущённо усмехнулся. - Хотя иногда, - он сделал секундную паузу, - иногда чего-то не хватает.

Тэхен почувствовал, куда клонит разговор, и в груди сжалось. Это было так знакомо. Столько альф в его жизни, столько взглядов, комплиментов, неловких попыток подойти ближе. Он привык и не воспринимал такое никогда всеръез. Но всё равно, как бы ни хотел держать дистанцию, в его движениях было что-то мягкое, что давало надежду. Он не любил ранить других, и это сейчас мешало сильнее всего.

- Я понимаю, - коротко ответил он, делая вид, что занят мороженым.

Кайон чуть замялся, а потом вдруг добавил, словно боясь упустить момент:

- Я сразу заметил тебя в Ocean Dome, ты... выделялся. Красивый. Как будто светился сам по себе.

Тэхен чуть напряг плечи.

- Уверен, это было от коктейлей в баре.

- Нет, - покачал головой Кайон. - Это от тебя.

Сказано было так прямолинейно, что омега даже на секунду потерял равновесие внутри. Банально, смущающе - и всё же честно.

Они прошли мимо фонтана, где дети бегали по воде босыми ногами, визжа от восторга. Капли летели в воздухе, преломляли солнце в крошечных радугах. Тэхен смотрел на это и думал, как легко иногда бывает другим - смеяться, радоваться просто потому, что день тёплый.

- Ты часто зовёшь сюда туристов? - спросил он, чтобы отвлечься.

Кайон рассмеялся.

- Нет. Обычно я учу людей нырять, плавать с аквалангом, кататься на доске. Но... - он снова смутился, отвёл взгляд, - с тобой захотелось встретиться не как инструктор и клиент. Просто как человек с человеком.

Тэхен кивнул, но внутри у него всё ещё было то же чувство - будто он сбежал сам от себя и попал в другую историю, чужую, но опасно простую. Он не мог сказать, что ему приятно. Но и отрицать - тоже.

Они нашли столик у самой кромки парка, где пальмы расходились и открывали вид на площадь. Там стояли маленькие круглые столы с коваными ножками, накрытые белыми скатертями, а на спинках стульев висели плетёные корзинки с живыми цветами. Воздух был мягкий, с лёгким привкусом соли и жареных специй от ближайших от открытой двери в маленький ресторанчик. Ветер время от времени приносил звуки смеха детей и гул уличных музыкантов. Официант подал их заказ быстро, поставив чашки с кофе, густой аромат напитока с лёгкой пенкой сразу разнесся вокруг, приятно щекоча рецепторы. Кайон заказал ещё вафли с клубникой и сливками, когда официант поставил тарелку между ними, яркая краснота ягод вспыхнула в солнечном свете, как драгоценные камни.

- Ты правда никогда не был в Африке? - спросил Кайон, поправляя рукав свободной льняной рубашки. - Ты показался мне туристом, что побывал на многих континентах.

- Нет, - Тэхен покачал головой. - Даже не представляю, как там.

- Тогда слушай, - альфа улыбнулся, и в улыбке не было ни тени показной важности. Только желание поделиться.

Он начал рассказывать: о Гане, о её шумной столице Аккре, где на улицах днём и ночью толпы людей, запах уличной еды смешивается с выхлопами машин, а рынки похожи на живой организм - кричащий, поющий, торгующий. О том, как дома там красят в яркие цвета, и всё сияет, словно никто не боится жить в красках.

- Знаешь, у нас там говорят: если дом серый - значит, внутри нет радости, - сказал альфа, отпивая кофе.

- Правда? - Тэхен слегка приподнял брови.

- Конечно, - Кайон кивнул серьёзно, а потом вдруг хитро прищурился. - Хотя, если честно, иногда просто краски под рукой не было.

Омега неожиданно рассмеялся, тихо, но искренне, и даже сам удивился, как легко это вышло. Смех разрядил его внутреннюю грозу, сделал её более далёкой, словно дождь уже прошёл, оставив лишь запах сырости. Кайон продолжал - рассказывал про Атлантику, где волны совсем другие, жёсткие, суровые, и там нужно уметь бороться, а не просто плыть. Про то, как в детстве они гоняли по улочкам босиком, и жара плавила асфальт, так что потом ступни были чёрные от копоти. Про то, как омеги носят на голове огромные корзины с фруктами и при этом не роняют ни одного манго.

Тэхен слушал, подперев подбородок ладонью. С каждой историей внутри его становилось тише. Голос Кайона был ровный, спокойный, и в нём не было ни давления, ни властности - лишь простая честность и тёплая память. Они паралельно ели вафли, клубника оставляла сладкие пятна на тарелке, а сливки таяли под солнцем. Кайон время от времени шутил, добавлял маленькие детали, словно проверяя, слушает ли его Тэхен. Омега улыбался, иногда отвечал, иногда просто кивал, чувствуя, как кофе и смех разогревают его изнутри, вытесняя хотя бы на миг те тяжелые мысли, что жгли его с вечера.

И вдруг он понял - он почти забыл, где находится, и с кем. Забыл о Галли, о Хосоке, о собственных противоречиях. Он просто слушал чужую историю о далёкой земле, где жизнь кипит так же, как море, и где люди верят, что яркие стены могут удержать радость внутри. И это было удивительно... и немного страшно.

Закончив есть, альфа предложил погуляться, спуститься вниз за парк, чтобы показать омеге Монтего-Бей еще в новом цвете. Они вышли из парка, и город будто распахнулся им навстречу - шумный, горячий, со своей скрытой жизнью, которую туристы редко видели. Кайон шёл уверенно, но без лишней спешки, держась чуть впереди, иногда оборачиваясь к Тэхену, словно проверяя, не потерял ли он интерес. Их шаги уводили всё дальше от ровных аллей и чистых площадей, которыми так гордился Монтего-Бей. Здесь дома стояли теснее, стены были покрыты выгоревшими красками - синими, красными, зелёными - и казались самими собой, без глянца. В окнах сушилось бельё, ветер раскачивал верёвки с пёстрыми простынями, дети гоняли мяч босыми ногами прямо по пыльной улице, громко смеясь.

- Туристы сюда обычно не доходят, - сказал Кайон, указывая на поворот. - А зря. Тут вся настоящая Ямайка.

Воздух был плотный от запаха - пряного, острого, с дымком мангала, где кто-то жарил кукурузу и мясо. Омеги в ярких халатах и с корзинами на головах выкрикивали цены на овощи, альфы в соломенных шляпах сидели у дверей маленьких баров и щёлкали пальцами под ритм регги, доносившийся из колонок. Тэхен шёл рядом и чувствовал, как сердце постепенно отпускает свою хватку. С Кайоном было... легко. Словно рядом не альфа на свидании, а просто друг, знакомый давно, ещё с детства. Никто не требовал от него ничего, не прижимал, не ставил перед выбором.

- А ты? - вдруг спросил Кайон, когда они свернули в переулок, где стена была разрисована граффити: огромным солнцем, пылающим всеми оттенками жёлтого. - Откуда ты? Чем занимаешься?

Тэхен на секунду замялся. Внутри всё сжалось - привычное чувство, что его жизнь сейчас слишком запутана, чтобы делиться ею честно. Он едва заметно прикусил губу и, не поднимая глаз, ответил:

- Из Южной Кореи, работаю моделью, - без деталей, сухо, вот так легко, без угрызений солгал. Сейчас последнее, что хотелось Тэхену - делиться своей жизнью, которая похожа на драматический фильм где обязательно будет грустная концовка. Как в том, что они смотрели с Чимин: он сядет на поезд и уедет в даль...

Кайон замер на мгновение, разглядывая его. Потом усмехнулся и кивнул.

- Знаешь, это не удивительно. Ты и правда очень красивый. - Его голос был спокойным, без намёка на флирт, будто он сказал очевидность, факт, который нельзя оспорить.

Тэхен почувствовал, как щеки предательски нагрелись. Он отвернулся, глядя на лавку с манго, где старик аккуратно укладывал фрукты в корзину.

- Я не... - хотел было возразить он, но передумал. Пусть так. Пусть это будет правдой, хотя на самом деле он чувствовал себя в последние дни слишком растерянным, чтобы верить в комплименты.

Они остановились у лавки с манго и от любви с манго Тэхен не смог отказать себе в его покупке. Старик предложил сделать из них свежий фреш, на что омега оживленно улыбнулся. Кайон на это смотрел с теплом со стороны, заплатив за напиток быстрее, чем это понл Тэхен. Сегодня его угощают. Взяв напиток, под слова блгодарности продавца, они спускались все ниже, все в глубь. Альфа что-то паралельно увлеченно рассказывал, шутил, и его голос стал единственным шумом на пустых узких улочках между домов. Тэхен поймал себя тогда на мысли: он тоже смеётся. Легко, непринуждённо. Кайон рассказывал анекдот про то, как впервые в жизни попробовал кокос и случайно разлил всё молоко себе на штаны. Это было настолько просто, настолько буднично, что Тэхен на секунду забыл, что он вовсе не здесь ради аэтого льфы, что он пришёл будто бы сбежать от себя самого.

Омега с удовольствием на лице пил через трубочку свежий напиток, и сладость манго растеклась по языку. Внутри на миг стало удивительно тихо - та самая гроза, что бушевала с вечера, унялась. И Тэхен вдруг подумал: может, именно этого он так хотел - простоты. Не величественных знаков, не тайных поцелуев у моря под фейерверки, а обычной жизни, где можно гулять по узким улочкам с кем-то, кто улыбается и рассказывает, как детство пахло коксами и раскалённым асфальтом.

И в этот момент он почувствовал - это свобода, легкая, без оков, без чужих тяжелых вхглядов. Пусть на короткий миг.

Они свернули напрво, оказавшись в небольшом центре вокруг дворов. Двухэтажные здания с потрескавшейся краской, омеги развешивающие белье, и дети по колено бегающие в фонтане, стоящем в центре, что спрятан в глубине квартала, где улицы постепенно сужались, а шум стихал. Каменная чаша была старая, выщербленная временем, с фигурой мальчика, держащего рыбу, изо рта которой струилась тонкая, прозрачная струя. Вода падала с лёгким журчанием, создавая вокруг ощущение покоя.

Кайон усадил Тэхена на широкий край, сам присел рядом. Вокруг - невысокие дома с выцветшими ставнями, где сушили полотенца, детский смех и музыка регги доносились уже чуть приглушённо. Тэхен закинул голову, позволяя солнцу коснуться лица.

- Тебе идёт улыбаться, - заметил Кайон, легко толкнув его плечом.

- А я и не знал, думал, что разучился, - ответил Тэхен, и сам удивился, насколько честно прозвучали эти слова.

Альфа что-то рассказывал о том, как первый раз заблудился в этих улицах и пытался объясниться на смеси английского и местного наречия. Тэхен смеялся искренне, даже запрокидывая голову. Несколько раз Кайон случайно касался его - ладонью к колену, плечом к плечу, пальцами к запястью, когда указывал на какой-то витраж в доме напротив. И каждый раз Тэхен чувствовал, как от этих касаний пробегает лёгкий ток. Но он не отстранялся - наоборот, в нём поднимался восторг, лёгкость, ощущение, что можно дышать.

So Far So Fake - Pierce The Veil (slowed + pitched)

Но вот так, спокойно сидеть, весело болтая, им пришлось недолго, тишина внутри нарушилась. Двое неизвестных альф подошли к ним так, словно шагали из самой тени улицы. Оба высокие, мускулистые, с хищной уверенностью в походке. Первый - в чёрном поло и брюках, волосы короткие, движения резкие, взгляд - как сталь. Второй - в черных карго, берцах и чёрной расстянутой майке, его длинные тёмные волосы собраны в хвост небрежным узлом. Тонкие одинокие пряди спадали на глаза, хищные, безумные, но в то же время словно стеклянные, пустые. Их высокие фигуры отбрасывали широкую тень на камни.

- Тебе стоит пройти с нами, - сказал тот, что с хвостом, и прежде чем Тэхен успел хоть слово произнести, крепкая ладонь легла ему на локоть, не грубо, но уверенно притянув к себе.

Тэхен дёрнулся, сердце ухнуло вниз. Слишком близко. Слишком резко. В голове загудело - всё лёгкое и простое мгновенно испарилось. Кто эти двое, что им нужно от него? Омега ощущал, как медленно холодок проходит по коже от одного их вида, как старх моментально подкатывает к горлу, словно перекрывая воздух.

- Эй, - голос Кайона прозвучал твёрже, чем раньше. Он поднялся на ноги, подойдя ближе. - В чём дело?

Один из мужчин скользнул взглядом по ним обоим, и угол его рта дёрнулся в презрительной усмешке. А Кайон, протянув руку, чтобы оттолкнуть альфу с хвостом, вдруг заметил - на плече, чуть ниже уродливого шрама от пулевого ранения, солнце коснулось кожи и на ней проступила метка буквы. Тонкая, черная, выжженная, словно чужая подпись на его теле.

Он замер, осознав увиденное. А Тэхен в этот момент ощущал лишь одно: холод от руки чужака на своей коже и нарастающий страх, будто фонтан, солнце, смех - всё оборвалось. Он снова здесь, Галли рядом, точнее его люди. Тэхен уже однажды сталкивался с таким, в лавке где купил статуэтку льва и нашел бусину. Глаза у того альфы были странные, темные, загадочные, словно хранившие секреты. Или видевшие то, что запрещенно обычным. И у этих двоих были такие же.

Кайон подошёл ближе к альфе - не громко, не панически, а ровно так, как в тех случаях, когда надо поставить тело перед тем, кто слабее. Он вытянулся, плечи расправились, взгляд сузился; в нём было ровно столько угрозы, сколько нужно, чтобы хоть на мгновение поколебать уверенность тех, кто привык к покорности.

- Он никуда не пойдёт, - сказал он спокойно, голос тёплый, но твёрдый. Он встал между Тэхеном и мужчиной с хвостом, словно шлюз, в который хлынул прилив. Его рука легла на спину омеги - жест мягкий, одновременно защитный и требующий доверия.

Тот, что в поло, рассмеялся - тихо, коротко, но смех этот был редким, почти сухим, как треснувшая кора, что шуршит под ногой. В нём не было ни тени сомнения, ни колебания: мир вокруг него, казалось, привычно подчинялся, сгибался под его волю. Он сделал шаг вперёд, и в этом шаге чувствовалась уверенность, сжатая, как тугой лук. Внезапно его рука выстрелила - быстрый, почти бесшумный удар кулаком прямо в живот Кайона. Удар был не просто физической болью - в нём читалось превосходство, тихая власть, которая давила больше, чем любая сила. Кайон мгновенно согнулся, воздух вырвался из него с хрипом, лицо перекосилось от боли, настоящей, не театральной. Он отступил, прижимая руку к месту удара, осставляя Тэхена без защиты. Омега застыл, словно мир под ним шатался. Удар по Кайону отозвался внутри, как громкий хлопок, оглушая. Сердце начало биться быстрее, ритм его будто повторялся в ушах, смешиваясь с гулом отдалённой боли и напряжения. Всё вокруг будто растворилось, остался лишь этот момент - жёсткий, острый, полный бурной энергии, которой невозможно было ни коснуться, ни убежать.

Рядом люди отшатнулись чуть в сторону, но никто не вмешался. Это было не удивление - это было привычное, выученное отступление: «Не лезь туда, где рубят по своим». В глазах прохожих мелькнула жалость, но в этой жалости не было мужества. Они знали, чьи это люди; они знали цену, которую платят те, кто посмеет перечить. И потому их глаза только следили, чуть опуская взгляд, будто закрываясь на злую сцену, чтобы не привлечь беду. Тэхен почувствовал, как внутри него поднимается предательское тепло; в горле застыла горечь, словно полоскание жгучей соли. Желудок сжался, мир поплыл - перед глазами потемнело в краях. Отрезвляющая волна страха ударила, хлоркой врезавшись в каждую мысль. Ему стало тошно; голова закружилась, и в горле подкатил солёный привкус, почти вкус рвоты. Он пытался дышать ровно, но было трудно: воздух будто прилипал к лёгким. Колени дрогнули, и он сам не почувствовал, как окрепла чужая хватка, как потянула за собой.

Губы держащего омегу изгибнулись в усмешке, и в нём не было драматизма - только спокойное, болезненное чувство собственной власти. Тэхен почувствовал, как подступает холодная слабость: ноги перестали держать, ладони побелели. Тошнота учащалась; ему стало хочется отвернуться от всего мира и исчезнуть в воде фонтана. В голове крутилось одно повторяющееся ощущение - беспомощность, и его глазами пробежал страх, что сейчас он совсем ни на что не способен, что даже лёгкая болезненная улыбка Кайона, хоть и была искренне защитной, не спасёт от тех, кто привык брать, не спрашивая.

- Нет... - почти хрипло. В ответ ещё один глухой удар, туда же, заставляя альфу опуститься на колено и зашипеть. А второй наклонился к Кайону, голос его был низок и чист, как лезвие:

- Скажи спасибо, что не хуже, - хрипло, выдыхая в лицо альфе противный табачный запах. - Ты не того омегу выбрал, чтобы трахнуть.

Это было не угроза - это была констатация факта. Тэхен почувствовал, как в груди что-то лопнуло: не только страх, но и стыд, и ощущение собственной слабости, что своими безрассудными дейтсивями он навлек на этого альфу опасность. Все эти слои эмоций смешались в горькое ощущение, от которого хотелось только умыться и исчезнуть. Кайон попытался подняться, но боль отдавала в боке, дыхание было коротким. Он замотал головой, пытаясь осознать удар, но не пустил в себя слабость - ради Тэхена. И в этом моменте, когда альфа в поло отошёл, подтверждая своё превосходство, а Кайон так и не поднялся, всем стало ясно, кто здесь распоряжается судьбами.

Тэхен сжал зубы, тошнота давила, и он почувствовал, как слёзы подступают - не от физической боли, а от осознания того, как тонка и хрупка здесь его свобода, и как легко её могут отнять. Мир вокруг на миг свёлся к двум людям у фонтана - к тому, кто держит власть, и к тому, кого она пытается защитить.

Тэхена тут же схватили за обе руки, притягивая ближе, утягивая куда-то в неизвестное, подальше от фонтана, от альфы. Его пальцы вырывались, он цеплялся за воздух, за всё, что могло задержать. Но хватка была железная: тёплая ладонь на его локте превратилась в стальные оковы. Мужчина в чёрном поло потянул, и Тэхен, хоть и пытался упереться ступнями в плитку парка, чувствовал, как земля уходит из-под ног. Резкий крик о помощи, и он снова отцепенел, оттаял и понял, что здесь происходит. Тэхен вспомнил, что Галли не просто богатый альфа, он видел его шрамы, а значит почти коснулся его прошлого, а значит знал больше, чем стоило. Кто знает, что с ним могут сделать: такие группировки убивают, продают омег в рабство, насилуют, продают на органы. И если Тэхен не сделает сейчас хоть что-нибудь - окажется в заголовках Нью-Йорк Таймс, как трагически исчезнувший сын комиссара штата. Но люди вокруг отворачивались - кто-то сделал вид, что поправляет шляпу, кто-то просто резко ускорил шаг.

Молчание было громче любых криков.

У ворот парка, за чугунной оградой, его уже ждала машина. Чёрный монстр, лакированный и глухой, с блеском, от которого перехватывало дыхание. Это был не привычный внедорожник для отдыхающих - нет. На капоте, словно клеймо, сиял знак сталью "Range Rover" - машина для тех, у кого не просто деньги, а власть. Бронированный кузов поглощал свет, окна были настолько тонированы, что даже при ярком дне в них отражалось только небо.

- Отпусти! - голос Тэхена сорвался, почти крик. Он бился, дёргался, ногти впивались в чёрный рукав крупного альфы. Его дыхание рвалось на части, каждое движение давало только больше паники.

Но дверь машины уже была распахнута. Салон пах новой кожей и чем-то тяжёлым, резким - смесью табака, тропического дождя и дорогих духов. Его буквально впихнули внутрь. Тэхен упал на мягкое сиденье, грудь сдавило от страха, он вскинулся, хотел выбежать - но тут же плечи прижали к креслу, ладонь грубо зажала рот.

- Тише, - процедил альфа, глаза холодные, как выточенные из стекла.

Тэхен рванулся, издал глухой звук - почти крик, но сдавленный. Его затолкали глубже, спина прилипла к холодной коже кресла. И вдруг - резкий звук разрыва. Скотч. Серебристая лента блеснула в полумраке салона, а сильные пальцы ухватили его запястья, дёрнули назад. Плечи хрустнули, когда руки завели за спину, и один оборот, второй, третий. Лента стянула его запястья до боли, что аж кожа обожглась под натянутым клеем. Он попытался снова закричать - и в тот же миг та же лента легла на губы. Первым касанием липкая, холодная, она закрыла ему рот напрочь, прижав губы к зубам. Звук оборвался - только глухое «ммм», отчаянное, беспомощное.

Тэхен захлебнулся собственной паникой. В груди поднялась буря, сердце стучало так громко, что он слышал его в ушах. В висках звенело, в ноги сводило от ужаса. Он дёрнулся в последний раз, но рядом уже сел один из альф, закрывая двери. Его колено прижало Тэхена к двери, руки положены свободно, но угрожающе рядом. А впереди, на пассажирском сиденье, устроился тот, что носил хвост. Он оглянулся, ухмыльнувшись, взял в руки с пачки сигарету, и, опустив немного окно, закурил.

Сквозь глухие удары сердца и резкие рывки скотча, сквозь тошноту паники и бессилье, вдруг прорезался звук - низкий, хлёсткий, властный, от которого кровь мгновенно застыла в жилах.

- Успокойся.

Голос. Его голос.

И в тот же миг Тэхен застыл, словно все его движения оборвались одним рывком. Он ещё чувствовал, как лента липнет к запястьям, как она режет кожу на руках, но тело не слушалось больше. Его глаза сами рванулись вперёд, к зеркалу заднего вида.

За рулём - он. Галли.

Руки альфы спокойно лежали на руле, широкие, крепкие, вены на них выделялись от напряжения. Лицо чуть в профиль, свет утреннего города обтекал его скулу, а в зеркале - взгляд. Черные глаза. Не просто строгие, а жгучие, как угли, что тлели всю ночь и теперь вырвались наружу. Этот взгляд не был таким, как раньше, сейчас он пронзал, будто ножом. В нём не было ни равнодушия, ни холодной отрешённости - нет. Там кипело. Там бурлило. И Тэхен понял: это была ревность.

У него перехватило дыхание. Паника растворилась - осталась только тягучая дрожь, которая бежала по коже. Он должен был бояться, должен был чувствовать тревогу, должен был закричать, что это ошибка. Но нет ни тревоги, не было и чувства, что он где-то сделал ошибку. Было только странное, жгучее спокойствие - будто внутри него разверзлась бездна, но в этой бездне он вдруг научился дышать. Стоило услышать голос, увидеть глаза, почувствовать запах - как все сразу стало, словно привычным. Но Тэхен не знает, каким может быть этот альфа, когда ревнует. Ведь он скорее всего следил за ними, он видел, как Тэхен смеялся, как позволял незнакомцу касаться себя, держать контакт глазами, а с ним - нет.

Вызов был брошен, но вот только кому и каковы теперь последствия.

И странно, но от этого не стало хуже, даже наоборот. Злость Галли была доказательством того, что омега ему действительно не безразличен, что каждая их встреча, каждое слово, каждый взгляд значили больше, чем просто жажда. Омега поймал себя на том, что смотрит в зеркало, не отводит глаз, хотя каждая клетка тела кричала: "отвернись". Но он не мог. Между ними натянулась невидимая струна, вибрировавшая в каждом движении, в каждом вздохе.

"Он видел. Он всё понял" - думал Тэхен, и в груди что-то болезненно сжалось. Его кожа ещё хранила чужие прикосновения - случайные, мягкие, чужие. И Галли это тоже знал, чувствовал. Читал с него, как с открытой книги. И вот - вместо страха, вместо раскаяния в нём поднялась злость. Яркая, острая, колючая, как перец на языке. Злость не на альфу, а на себя. Злость за то, что он позволил этому случиться. Злость за то, что Галли всегда оказывается всегда там, где он слаб. За то, что его взгляд, даже один-единственный, переворачивал всё внутри, рушил стены, на которых омега строил свою жизнь. Тэхен чувствовал: внутри него врывается снова буря. Смешение чувств - страх, боль, злость, но рядом с ними... искра. Искра, от которой сердце билось всё громче,а ее жар расползался всё шире.

Губы под скотчем жгло по памяти. Запястья ломило. Но всё это перестало иметь значение. Мир сузился до одного зеркала, до одного взгляда. Галли знал. Он знал всё. И теперь его молчание было страшнее любых слов. Тэхен опустил глаза, но в груди всё ещё звучало эхо: он ревнует.

И странно - эта мысль не испугала, не раздавила, а согрела.

Машина мягко тронулась, но уже через пару кварталов город начал сопротивляться их движению. Дорога будто специально тянулась вязкой лентой - рваные светофоры, мотоциклы, юрко мелькающие сбоку, медлительные автобусы, переполненные людьми, шум и жар. Асфальт дышал теплом, а воздух был густым от выхлопов, музыки из открытых окон и криков торговцев. Тэхен сидел на заднем сиденье, сжав руки в кулак так, что костяшки побелели. Его взгляд был устремлён в боковое окно - мимо проплывали рекламные вывески, пальмы с жёлтыми фонарями, лица прохожих, слишком близкие и слишком чужие. В груди пульсировало напряжение, то и дело сменяющееся короткими толчками злости. Он молчал. Даже дыхание старался держать ровным, будто боялся выдать себя малейшей слабостью.

Но взгляд он чувствовал. Этот тяжёлый, обжигающий, от которого кожа на лице будто вспыхивала. Галли смотрел через зеркало заднего вида - не прямо, бросая короткие взгляды, но достаточно, чтобы Тэхен ловил его снова и снова. Их глаза сталкивались, и омега, к собственному удивлению, не отворачивался. Он выдерживал. Злость поднималась в нём, горькая, жгучая, но именно она и держала его от того, чтобы дрогнуть. Машина дёргалась на каждом повороте, застревала в пробках, снова набирала скорость и тут же глохла под красным сигналом. Лёгкая вибрация от двигателя передавалась в сиденье, будто в такт внутреннему напряжению. Снаружи город кипел, шумел, жил своей жизнью, а внутри автомобиля стояла густая, почти осязаемая тишина.

Галли держал руль уверенно, без лишних движений. Его профиль то освещало дневное палящее солнце, то поглощала тень деревьев. Иногда он чуть напрягал челюсть, и эта мелочь раздражала Тэхена сильнее всего: слишком спокойный, слишком собранный, будто он владел не только дорогой, но и самим воздухом в салоне. Каждый раз, когда их взгляды пересекались в зеркале, в груди Тэхена что-то сжималось. Злость, ревность, и - как он ни старался - тень другого чувства, о котором омега сам боялся подумать.

Их дорога растянулась бесконечно. Мир за стеклом двигался, а внутри машины время застыло. Было лишь два человека - один за рулём, другой на заднем сиденье прямо за ним, и между ними натянутая до предела нить, которая могла оборваться в любой момент.

Машина свернула с широкой оживлённой улицы - и будто разом мир сменился. Шум баров и огни витрин остались позади, а впереди начинался иной пейзаж: узкие, забитые переулки, ржавые заборы, нависающие друг на друга дома, собранные из того, что попадалось под руку. Крыши из гофрированного железа, заколоченные окна, стены, исписанные выцветшими граффити. Воздух тут был иной - тяжелее, острее. В нём смешались запах горелого масла, тухлых фруктов и дешёвого алкоголя, а ещё - пыль и сырость, будто сама земля давно запомнила все тайны и прятала их в трещинах. Вдоль дороги сидели люди - кто-то лениво курил, кто-то торговал под лампочкой, качающейся на проводе. Чужие взгляды впивались в машину, как иглы: оценивающие, настороженные, иногда враждебные, но знающие.

Тэхен вжимался в сиденье. Его дыхание сбилось, а пальцы бессознательно теребили край тонкой ткани рубашки за спиной. Он прекрасно понимал - если что-то случится, если Галли решит вдруг разозлиться настолько, что захочет довести всё до конца, тут, в этих трущобах, никто не поможет. Никто и не заметит. Эти улицы сами глотают крики, и никто не скажет, где пропал один турист. Омега все бросал взгляды, то на альфу рядом с ним, с тяжёлым дыханием и запахом, который не оставлял пространства для воздуха. Его рука во множествах шрамов лежала на колене, почти не шевелясь, но одного этого было достаточно, чтобы у Тэхена по коже бежали мурашки. То на второго, на переднем сиденье рядом с Галли, лениво постукивающего пальцами по двери, словно музыка города текла только для него.

И между всем этим конечно глаза омеги падали на Галли. Руки на руле, твёрдые, уверенные, с выступающими венами. В его затылок можно было всматриваться бесконечно, но всё равно не понять, что у него в голове. Тэхен чувствовал, как его пробирает легкий страх от неизвестности: а если всё то, что он видел в глазах альфы раньше - не просто игра? А если тот действительно способен, вот так, среди этих трущоб, стереть его жизнь просто за отказ?

Машина ехала всё глубже. За окнами мелькали силуэты собак, босых детей, тёмных фигур у домов. В какой-то момент Тэхен закрыл глаза и сжал челюсти, лишь бы не дрогнуть, не показать, как сердце колотится. В груди разрастался хаос - страх и злость, смешанные в один клубок. Здесь, в этих узких улицах, даже море казалось далёким, будто спрятанным за тысячей стен. Лишь расскаленный воздух и рев двигателя. И где-то внутри - ужасная мысль: «А вдруг он и правда убьёт меня? Сейчас. Без предупреждения».

Машина резко свернула, покачнувшись на выбоине, и остановилась там, где, казалось, сама земля забыла о солнце. Перед ними раскинулись низкие склады - некогда белые, теперь облезлые, в трещинах, с выбитыми окнами. Железные ворота скрипели от ветра, и на каждом углу толпились люди. Тела, покрытые татуировками от буквы на плече до ярких узоров на шее, движения резкие, нервные. Кто-то курил, выпуская в воздух тяжёлый дым, кто-то переговаривался на ломаном языке, чьи-то глаза лениво следили за каждым шагом приезжих. Тэхена пронзило холодом. Всё вокруг выглядело как место, где чужак становится добычей - ни одного взгляда, что был бы нейтральным. Здесь всё говорило: «Ты не должен был сюда приезжать». И он чувствовал это каждой клеткой.

Галли, не торопясь, заглушил мотор. Тишина навалилась сразу, как плита. Он даже не повернул головы, только чуть прищурился и кивнул своим. Движение было таким лёгким, почти незаметным, но в нём было больше власти, чем в любом крике. И сразу же руки альфы рядом с омегой потянулись к нему. Лента, грубо сдавливавшая губы, отлепилась с тихим шорохом. Тэхен вдохнул. Ртом, судорожно, жадно, так, словно до этого минуты молчания были вечностью. Воздух ударил в лёгкие остро, с примесью пыли, дыма, железа - но всё равно казался сладким. Его пальцы дрожали на коленях, а грудь вздымалась слишком быстро. Двое мужчин покинули салон машины, напрвляясь к складам, но внутри остался только Галли, все еще держа руки на руле. Секундная тишина, воздух между ними стал еще тяжелее, ведь теперь Тэхен с ним один на один.

- Ч-что вы... что вы со мной сделаете? - выдох сорвался с хрипом, слова будто застревали в горле. Голос был тихим, но в нём прозвучала вся паника, что бушевала внутри.

Галли повернул голову. Наконец. Его взгляд - соколиный, цепкий, холодный и неотвратимый - впился в омегу. В нём не было ни гнева, ни ярости, только хищное спокойствие, пугающее сильнее любого крика. Тэхен слегка дрогунл, от того взгляда хотелось либо закричать, либо исчезнуть. Казалось, альфа видит его насквозь, каждую мысль, каждое скованное от напряжения движение, и чем дольше омега ловил этот взгляд, тем сильнее чувствовал - он здесь полностью, без остатка, в чужой власти.

Внутри всё металось: обида, злость, унижение, и всё же поверх этого - страх. Страх не столько за тело, сколько за то, что Галли, если захочет, сможет дотянуться до самого сердца. Салон будто сжался, когда альфа повернулся полностью, отпустив руль, и на мгновение Тэхен перестал слышать тихий шум улицы за стеклом. Только дыхание - собственное, слишком прерывистое, и стук сердца, рвущийся из груди.

Альфа смотрел на него. Глаза - больше не тёплые, не манящие, а чёрные, глубокие, как провалы, где не отражается свет. В этом взгляде не было ни следа человека, с которым он сидел у моря ночью пршлой ночью - перед ним сидел другой. Сила, облечённая в плоть. Тот, кто привык брать и ломать, и никогда не оправдываться.

- Ты совершил ошибку, - голос прозвучал ровно, но в нём было такое напряжение, что у Тэхена по коже побежали мурашки. Низкий, густой, тянущийся, будто сама земля заговорила. - Ошибку, за которую многие уже давно заплатили бы.

Тэхен вздрогнул. Пальцы его вцепились в край его рубашки за спиной, но он не нашёл в себе ни слов, ни смелости, чтобы возразить. Галли наклонился чуть ближе, взглядом придавливая сильнее, чем любой рукой.

- Ты даже не представляешь, с кем играешь, - продолжил, держа острый взгляд. - И какими могут быть для тебя последсвия, глупый мальчишка.

В этот момент солнечный свет, прятавшийся за тучей скользнул по его лицу, и Тэхен ясно увидел, как резко изменились его черты. Чёрные глаза, как обсидиан, как сама ночь без звёзд, они смотрели прямо в душу, сжигая каждую попытку упрямства. Это было лицо не гида с экскурсии, не соблазнителя, тайно присылавшего ему букеты, не мужчины, такого открытого, шептавшего о море и янтаре. Перед ним был король. Тот, кого остров знал по имени и по страху.

«Дьявол», - пронеслось у омеги в голове.

Галли выпрямился. Его плечи будто заняли всё пространство салона, а голос стал ещё тише, опаснее:

- Тебе, наверное, интересно кто я такой, - короткая пауза, в которой сердце Тэхена едва не разорвалось. - Я покажу.

И он резко распахнул дверь, тяжёлый звук металла отозвался в ушах, будто выстрел. Тёплый, пропахший пылью и гарью воздух трущоб ворвался в салон. Галли вышел наружу - спокойно, размеренно, как выходит тот, кто знает: весь этот остров принадлежит ему. Его чёрная рубашка отливала матовым блеском, а плечи - широкие, крепкие - несли в себе ту тяжесть, которая давит на окружающих. Он не обернулся. Просто пошёл вперёд - туда, где у ворот собиралась толпа людей с татуировками, тех,  кто ещё секунду назад лениво переговаривался, мгновенно выпрямились. Смех стих, кто-то отложил сигарету, другой спрятал нож, третий склонил голову. Шум стих, уступив место чему-то вроде уважительной тишины, из которой доносились только короткие возгласы. 

Король вышел к своим.

А Тэхен остался в машине, чувствуя, что дыхание перехватывает, а пальцы дрожат сильнее, чем после любого страха, что он испытывал до этого. Салон машины казался клеткой, откуда можно было лишь наблюдать, как раскрывается дикая, опасная жизнь снаружи. Мир вокруг качнулся. Он впервые понял: перед ним не просто мужчина, не просто альфа, а сила, от которой не убежишь.

Галли говорил с кем-то - омега видел, как его губы едва двигались, но каждое слово словно падало тяжело, оседая в плечах тех, кто стоял напротив. Один мужчина в клетчатой рубахе нервно поправлял ворот, в другой руке держал потёртую сумку. Сумку он протянул, и двое из людей Галли - в коротких майках, с цепями на шеях и тату - мгновенно перехватили её. Внутри мелькнули пакеты, блистание чего-то металлического. Сделка. Всё выглядело так буднично, словно они обменивались хлебом на рынке.

Но не здесь. Здесь всё пахло чем-то другим: властью, страхом, быстротой решений.

Один из парней с дредами вдруг двинулся вперёд слишком резко. Что-то выкрикнул, жестикулируя руками. В этот момент Тэхен увидел, как Галли меняется. Он сделал всего шаг, но этого хватило, чтобы человек напротив замолк. Взгляд альфы - короткий, резкий, как удар кнута, внутри машины Тэхен физически почувствовал, как воздух снаружи сгустился, словно все сжалось вокруг этого движения.

Парень отступил, опустил глаза. И вдруг, чтобы разрядить напряжение, кто-то из людей Галли громко рассмеялся, хлопнул его по плечу. Толпа ожила, словно ничего не произошло, но Тэхен знал: произошло. Галли не понадобилось ни слова, чтобы поставить человека на место. Всё вокруг снова задвигалось. Деньги перекладывали из рук в руки, кто-то закурил сигару, другие толкали друг друга, переговариваясь. Снаружи жизнь кипела кусками - хаосом и порядком одновременно. Но центром этого хаоса был только он. Галли. Словно сцена из фильма, какого-нибудь боевика, которых Тэхен пересмотрел свое время уйму, и не сложно было догадаться, что происхоит снаружи. Не сложно было догадаться теперь, кем может быть тот, кто с первого дня омеги на курорте положил на него глаз. От этого внутри что-то дико скребло, что жизнь Тэхена теперь смогут перевернуть полностью, втягивая туда, где он был только по ту сторону экрана.

Тэхен сейчас впервые понял: тот, кого он знал как гида, как мужчину с  пляжа - всего лишь маска. Настоящий же был здесь, среди этих татуированных рук и сумок, среди взглядов, которые искали лишь его подтверждения. И от этого зрелища становилось тошно до дрожи.

Тэхен чувствовал: ещё секунда - и он забудет, как дышать.

В один момент Галли развернулся к машине так, будто его поворот задавал ритм всей толпе. Разговоры вокруг не стихли, но словно приглушились - воздух сжался, и взгляд альфы упал на машину. Тонированное стекло должно было скрывать, должно было быть щитом, но Тэхен почувствовал -  его глаза нашли. Он сидел тихо, как пленник, но внутри не было дикого страха, что его убьют. Вместо паники поднялось что-то другое, куда более тяжёлое и смутное. Взгляд Галли - острый, хищный, и в то же время странно осмысленный, не просто проверка, не контроль. Он смотрел так, будто видел его насквозь, как будто все стены и тёмные стёкла - лишь прозрачная вода, а Тэхен стоит в ней голый, беззащитный, но не униженный.

В груди всё перемешалось. Сначала - привычная злость, упорное сопротивление, желание оттолкнуть, отвернуться. Но за ней - что-то иное. То самое чувство, что вспыхивало каждый раз при встрече: волнение, неясное тянущее тепло. Сердце стучало так, будто отвечало на невидимый зов. Тэхен невольно поднял подбородок. Смотрел прямо, в ту сторону, где стоял альфа. И пусть они были разделены стеклом, расстоянием, шумом толпы - в этот миг всё это исчезло. Казалось, мир стёр границы, оставив только двоих.

Тэхен вдруг понял: этот человек способен разрушить его. Но страннее всего - он не боялся больше, а наоборот, в нём жила уверенность, будто он наконец оказался на краю чего-то настоящего, неподдельного. И именно эта близость к пропасти будоражила его кровь. Омега сжал ладони до белых костяшек, чтобы не дрожать. Он был полон противоречий внутри: злость и странное восхищение, упрямство и желание. И всё это смешивалось в одно пульсирующее чувство, от которого становилось тяжело дышать.

Альфа продолжал смотреть. И даже без слов Тэхен слышал: «Я вижу тебя. Я выбрал тебя».

Гул голосов, отрывки грубых слов, звон пустых бутылок и шорох металла остались снаружи, когда Галли наконец снова пошёл к машине. Его шаги по гравию были неторопливыми, уверенными - так идёт человек, который не торопится доказать свою власть, потому что в ней и так никто не сомневается. Толпа вокруг будто раздвинулась: люди с татуировками, в рваных майках и с сигаретами в зубах расступались, освобождая дорогу.

Тэхен следил за ним через стекло, сам того не желая. Он ждал его возвращения - и не ждал одновременно. Чувство было странное, болезненное, как будто он сидел на краю неизвестности, и каждый приближающийся шаг альфы звучал не в ушах, а внутри грудной клетки. Дверь машины открылась тяжело, с низким металлическим скрипом. И в салон вместе с ним ворвался запах - сильный, терпкий, слишком знакомый, слишком сводящий с ума. Воздух сразу стал гуще, плотнее. Люди Галли остались снаружи, растворяясь в своих делах, и от этого напряжение только усилилось: теперь в машине было тихо, только они двое, снова. Но всё внимание, всё пространство принадлежало одному. Галли сел на водительское место так, словно садился на трон: спокойно, размеренно, уверенно. Руки легли на руль, и кожа на его предплечьях натянулась, подрагивая при малейшем движении. Тэхен не мог не заметить - мускулы, кожа, шрамы, всё в нём говорило о силе. Но эта сила сейчас не давила, она просто была.

Мотор завёлся глухим рыком, машина дрогнула, словно сама узнала хозяина. Галли повёл её вперёд, легко, будто не по ржавым улочкам трущоб, а по собственной территории, где каждая яма и каждая трещина в асфальте принадлежали ему. За окном тянулись серые склады, кривые здания, люди, у которых в глазах читался голод - к деньгам, к власти, к жизни. Мир, в котором Тэхен был чужаком до кончиков пальцев.

Омега сидел на заднем сидении, прямо за спиной альфы. Сначала он смотрел, как пейзаж за окном рвётся и растворяется. Но через несколько минут поймал себя на том, что взгляд предательски тянется к зеркалу заднего вида. И там - глаза Галли. Не открыто, не явно, но альфа смотрел. Снова и снова, будто проверял, будто держал его в поле зрения, как драгоценность или как пленника. Этот взгляд был хищный, но одновременно... тёплый. Как огонь, который может и согреть, и сжечь дотла. Тэхен поймал этот взгляд, невольно или намеренно - сам не знает, и, к собственному удивлению, не отвёл сразу. Внутри поднималось всё - злость, протест, но и что-то ещё, от чего дрожали пальцы. Хотелось закричать, что ненавидит его, что хочет бежать - и в то же время хотелось, чтобы он смотрел ещё.

Тэхен резко дёрнул головой в сторону окна, упрямо хмурясь, будто от этого выражения исчезнут лишние чувства. Взгляд его упал на поросшие джунглями улочки, босые ноги бегающих детей и дорогу, уходящую в неизвестнотсь.В какой-то момент ему самому молчать стало невыносимо. Слова сами вырвались, неожиданно резкие и... другие. Не так, как раньше, не с той холодной дистанцией, за которой он прятался.

- Отпусти меня.

Не «отпустите». Не сухое и чужое «вы». Голос дрогнул на «ты», и от этого самому Тэхену стало страшнее, чем от всего, что окружало его снаружи. Машина не замедлила хода. Гул двигателя тянулся, будто отвечая тягучим молчанием. Галли смотрел вперёд, на дорогу, но Тэхен видел - в уголках губ мелькнула тень улыбки. Та самая, уверенная, почти лениво-хищная, он не спешил отвечать. Его ответ был в этой улыбке, в спокойствии, в том, что пальцы продолжали держать руль уверенно, но взгляд скользнул в зеркало. Эти глаза - тёмные, словно затянутое облаками море перед штормом - поймали омегу и удержали в капкане. Ни слова в ответ, ни вздоха. Только тишина, в которой молчание было красноречивее любого обещания.

Тэхен сжал губы, напряг горло, будто этим мог удержать всё внутри, не выдать себя. Но он почувствовал, как его собственные глаза предательски блестят. Молитва была не в словах - она лежала в каждом его вдохе, в дрожи пальцев, в том, как он прижимался к дверце, пытаясь отгородиться от чужого запаха, от этого жара, от силы, что давила на него без прикосновений. Машина плавно вышла на трассу, слева и справа поднимались тёмные силуэты джунглей: высокие, густые, такие дикие, что казались неприступными стенами. Их лианы тянулись, переплетались, обвивали деревья, и в полутьме глубин они походили на цепи, которые держат землю.

Солнце двигалось медленно к полудню. Небо над небольшими горами рвалось от красок солнца: сперва нежное золото, затем густые белоснежные тучи, на вершинах деревьев играли яркие огненные блики, и казалось, будто сами джунгли горят изнутри. Тэхен смотрел на всё это широко раскрытыми глазами, и сердце его стучало так, что отдавалось в висках. Красота вокруг только усиливала ужас внутри. Если это дорога домой, почему она уводит его всё дальше от знакомых видов? 

Воздух в салоне стал тяжелее, плотнее. С каждым новым взглядом в зеркало он видел, что Галли всё ещё наблюдает за ним. Молча, без лишних слов, но так, будто знал каждую мысль, каждое желание, о котором омега боялся себе признаться.

Тэхен закусил губу, чтобы не сорваться, не взмолиться снова. Но внутри что-то ломалось: привычный мир, в котором были его квартира в Манхэттене, Хосок, вечерние звонки и уверенность в завтрашнем дне, отдалялся. Как будто он ехал по трассе не среди джунглей, а прямо в чужую реальность, где законы диктовал один человек - этот альфа за рулём. В груди стало тесно. Он хотел вернуться - не столько в отель, сколько в ту привычную жизнь, где всё было понятно, где страхи приходили только в кошмарах, а не сидели рядом, в нескольких сантиметрах.

Тэхен сидел, сжавшись, вжимая ногти в ладони. Его сердце колотилось так громко, что казалось, его слышит и Галли. Но он не смел больше повторить свою просьбу. Умолял - глазами, дыханием, каждой жилкой тела. Он хотел, чтобы эта дорога закончилась иначе. Чтобы она привела его обратно к свету отеля, к привычным разговорам с Чимином, и лёгкому смеху, к иллюзии, что всё под контролем. Но чем дальше они углублялись в джунгли, тем сильнее становилось чувство: его уносят прочь от прошлого. В другой мир, в эту тьму, где чужие запахи, чужие взгляды, чужая власть. И даже если он вырвется - в груди он уже знал: часть его осталась здесь, в этой машине, под этим взглядом в зеркале.

Салон наполнял ритм дороги - то мягкий, то резкий, когда машина подскакивала на выбоинах. Полуденное солнце било сквозь ветви, дробилось на осколки света и ложилось пятнами на колени Тэхена, на обивку сидений, на профиль альфы. Воздух в машине тянул тягучим жаром - словно сама Ямайка дышала им в лицо. Тэхен сидел, не зная куда деть руки. Пальцы то сцеплялись, то расправлялись, запястья предательски жгло, и омега, сжимая губы словно пытался удержать в себе спокойствие, которое ускользало всё быстрее. В груди все горело от неизвестности, и он, наконец, выдавил:

- Куда мы едем?

Голос прозвучал резче, чем он сам ожидал. Водительское кресло чуть качнулось, Галли не сразу ответил, будто нарочно выдерживая паузу. Лишь потом, не оборачиваясь, сказал низко и глухо:

- К западному побережью.

Этих трёх слов хватило, чтобы холодок пробежал по спине. Западное побережье. Для Тэхена это было лишь название с карты, точка, за которой - пустота. Он не понимал, зачем туда везут его, зачем нужны все эти игры. Слова застряли в горле, и он почувствовал, как внутри зарождается тихая паника. Дорога извивалась между холмов и густых зарослей. Ветки деревьев иногда касались крыши машины, оставляя по металлу хлёсткий звук. По обочинам мелькали редкие дома - низкие, выцветшие, с бельём, висящим на верёвках, и детьми, что бежали босиком прямо по пыли. Чем дальше они углублялись, тем меньше становилось людей, и тем тяжелее воздух с приоткрытого водительского окна наваливался на грудь.

И вдруг - резкий звук.

Телефон. Звонок донёсся из сумки омеги, заброшенной на заднее сиденье рядом с ним. Тэхен вздрогнул - сердце мгновенно подпрыгнуло к горлу. Этот звонок прорезал вязкую тишину, как крик в тёмной комнате. Он посмотрел на сумку, на экран, что мигал изнутри, и на мгновение растерялся. Подняв глаза, заметил взгляд Галли через зеркало заднего вида: тёмный, тяжёлый, раздражительный.

Машина вздрогнула и резко пошла в сторону, колёса подняли облако пыли, когда Галли выкрутил руль и остановился прямо на обочине. Тормоза скрипнули, и тишина вокруг снова накрыла салон. Только сердце Тэхена билось так громко, что он почти слышал его в висках. Альфа одним движением обернулся, рывком протянул руку назад и схватил сумку. В этом жесте не было суеты - лишь уверенность того, кто привык забирать то, что ему нужно. Молния сумки зашуршала, пальцы Галли вытащили телефон.

- Верни... - голос Тэхена сорвался на полуслове. Он пытался звучать твёрдо, но прозвучало почти умоляюще. - Пожалуйста, дай мне ответить. Это важно.

На экране вспыхнуло имя: Чимин. Близкое, родное, безопасное - всё то, чего сейчас так не хватало.

Галли на мгновение прищурился, и в его глазах мелькнула искра раздражения. Челюсть напряглась, задвигались скулы, будто каждое слово, связанное с этим именем, было для него личным вызовом.

- Говори, - холодно бросил он. - Скажи, чтобы он не волновался и больше не звонил.

Он надавил пальцем на экран и включил громкую связь. Телефон остался в его руке, словно контроль был последним, что он собирался отдавать. В динамике раздался голос Чимина - быстрый, сбивчивый, тревожный:

- Тэхен? Где ты? Почему ты не вернулся, свидание было на утро, но уже прошли часы! Я же волнуюсь...

Сердце омеги сжалось, будто в груди сдавили невидимой рукой. Он поднял взгляд - и увидел, как челюсть Галли сжалась ещё сильнее. Его пальцы на телефоне побелели от напряжения, а глаза потемнели. Это не просто раздражение - это ревность от одного упоминания о прогулке омеги с другим, жгучая, хищная, как лезвие. Тэхен сглотнул, собрав остатки сил. Голос его прозвучал тихо, но ровно:

- Всё в порядке. Не волнуйся. Я... я перезвоню позже.

- Но... - голос Чимина дрогнул, но договорить он не успел.

Палец Галли ударил по экрану. Звонок оборвался, словно лопнула нить. В тот же миг альфа отключил звук телефона и бросил его обратно в сумку, небрежно, будто это был просто предмет, не стоящий его внимания. В груди у Тэхена поднялось всё сразу: обида, злость, бессилие. Он хотел крикнуть, хотел схватить телефон, но руки оставались связаны, и это бессилие давило куда сильнее, чем любой страх. А Галли, не сказав больше ни слова, развернулся обратно и завёл мотор. Машина снова тронулась вперёд - сквозь пыль, жару и тишину, которая теперь стала куда тяжелее прежней.

Мотор урчал глухо и ровно, будто зверь, терпеливо несущий своих седоков. За окном пейзаж постепенно менялся: плотный городской хаос оставался позади, уступая место петляющим дорогам, что резали джунгли и уходили вглубь холмов. Листья пальм скрипели под ветром, солнце клонилось к западу, и каждый его луч дробился о лобовое стекло, разливаясь на лицах полосами. Воздух становился густым, тягучим - как будто время само расплавилось под жарой. Тэхен сидел ровно, плечи напряжённые, руки всё ещё стянуты за спиной, неприятно ноющие от жжения скотча. В груди всё сводило от несказанного. Он не мог больше молчать, и каждое биение сердца будто выталкивало слова наружу.

- Зачем? - выдохнул он, и голос прозвучал резче, чем он рассчитывал, с нотками недовольства. - Зачем ты везёшь меня туда, на это побережье?

Галли в зеркале поднял на него взгляд - короткий, пронзающий, как лезвие. В этих глазах не было ни объяснений, ни оправданий. Лишь власть.

- Полюбоваться закатом, - сухо, почти лениво, как будто вопрос не стоил большего ответа.

Внутри Тэхена всё взорвалось. Он почти рассмеялся - но смех вышел горьким, колким.

- Закатом? Ты серьёзно? Думаешь, это романтично? Ты похитил меня, держишь связанным, и всё ради какого-то заката? Верни меня в отель! Верни меня туда, где я должен быть!

Он говорил быстро, почти захлёбываясь словами. Казалось, если он замолчит хоть на миг - его проглотит тишина.

- Ты не имеешь права так со мной обращаться! Я не твой пленник и не твоя игрушка, ты не можешь решать за меня. Отпусти меня и верни в отель!

- Нет, - отрезал он.

- Почему? - Тэхен резко подался вперёд, глаза сверкали. - Зачем всё это?

На долю секунды зеркало заднего вида поймало его взгляд. Тот самый, соколиный, от которого в груди всё сжималось, но сейчас - не от влечения, а от злости.

- Потому что ты видел то, чего не должен был видеть, - голос альфы был низкий, спокойный и страшный именно этой сдержанностью. - А свидетелей не отпускают.

Слова ударили сильнее, чем вчерашний поцелуй. Тэхен резко вскинул голову, словно ему плеснули в лицо холодной водой.

- Что за чушь? - почти выкрикнул он. - Это ты сам меня привёз! Сам показал всё это! Думаешь, я хотел? Думаешь, я мечтал сидеть в твоей проклятой машине, среди твоих людей и видеть все это, вонять этим адом?!

Галли молчал, его профиль,  вырезанный, напряжённый,  оставался каменным. Только пальцы на руле иногда сильнее сжимали кожаную оплётку, и костяшки бледнели. Но Тэхен не мог остановиться. Словно прорвало плотину, которую он так отчаянно строил эти дни.

- Ты думаешь, что всё можешь контролировать? Что все вокруг будут склоняться под твою волю по твоему хотению? А я не позволю, ты не знаешь меня, Галли! Зачем ты втягиваешь меня в это?! Да и почему ты снова молчишь!

Машина мчалась вперёд, колёса вздымали пыль, а в салоне воздух становился всё более электрическим. За окнами джунгли шумели, склонившись под тяжестью приближающегося вечера. Птицы разлетались в стороны, когда проносился чёрный внедорожник, и их крики эхом отзывались в тишине.

И вдруг - голос Галли. Низкий, спокойный, но в этой спокойности было что-то стальное, угрожающее.

- Если ты не замолчишь, я снова заклею тебе рот.

Эти слова ударили сильнее, чем его взгляд. От них пробежали мурашки по коже, дыхание сбилось. Тэхен встретил его глаза в зеркале, в них был хищник, уставший терпеть. И всё же... в груди омеги всё ещё горела искра, не позволяющая ему просто склонить голову. Он отвернулся к окну, и там поступающий на пятки вечер уже разливался золотом. Небо тянулось бесконечными переливами - от медного до лилового. Солнце медленно сползало за кроны пальм, и весь мир словно готовился погрузиться в дрожащую зыбь заката.

Внутри же Тэхена бушевала буря - смесь злости, бессилия, обиды и непонятного тяготения к тому, от кого он больше всего хотел сбежать.

Машина тянулась вверх по серпантинам, словно черный зверь, прорезающий гору. За окнами джунгли редели - там, где ещё недавно листья смыкались в плотную стену, теперь открывались обнажённые склоны, трещины камня, обрывистые уступы. Мир менялся, и вместе с ним менялся воздух: он становился суше, прохладнее, пах чем-то металлическим, как перед грозой. Тэхен сидел неподвижно, руки скованы за спиной, взгляд застывший где-то вдалеке. Он упрямо не искал отражения в зеркале, будто боялся, что этот один взгляд разожжёт в нём пожар, который он не сможет потушить. Его лицо было спокойно, но внутри всё скрежетало, ломалось - как кора, что трескается под солнцем.

Сквозь стекло открывались виды: океан, переливающийся под углом, словно расплавленный металл; белые полосы пляжей вдали; хребты, уходящие в дымку. Солнце уже спустилось чуть ниже центра неба, и от этого всё вокруг словно окрасилось в другой тон - мягче, глубже, тягучее.

Машина уходила всё выше, а вместе с ней уходила и старая версия Тэхена. Там, внизу, в зелёных зарослях и солнечном шуме, оставался прежний мальчик, который ещё верил в простые границы между «можно» и «нельзя». Здесь же, среди камня и неба, начиналась другая дорога. Он хмурился, но молчал. И только в этом молчании рождалось что-то новое - опасное, острое, ещё не до конца понятное самому омеге.

Колёса взлетали всё выше, оставляя за собой пыльный след, а впереди дорога сворачивала в горы, где закат готовился встретить их лицом к лицу. И в этом закате, как в зеркале, уже ждал Тэхена другой он - тот, которого он сам ещё не знал.