Саундтрек из пуль и регги

War Of Hearts - Ruelle

Вечер тянулся вязкой усталостью, когда Тэхен и Чимин, проведя целый день с Эндрю и его альфой, наконец вернулись в свой номер. Было уже за полночь: коридоры погружены в сонную тишину, лишь шум прибоя, доносящийся из-за окон, напоминал о том, что море живёт по своим законам и никогда не отдыхает.

Чимин, едва переступив порог, бросил сумку у дивана и пошёл в душ, напевая себе под нос какую-то мелодию, которая играла весь день в Ocean Dome. Тэхен же замер на месте. В комнате было не так, как они её оставили утром. Свет бра настойчиво освещал его кровать, словно кто-то специально указал направление его взгляду.

И там - на белоснежных простынях, аккуратно разложенная, лежала книга. Габриэль Гарсиа Маркес - «Сто лет одиночества», та, которую Тэхен сегодня днём приобрел в библиотеке. Она была раскрыта на главе «Письмо, которого никто не ждал», слова, набранные чёрным шрифтом на слегка пожелтевшей бумаге, сразу будто отозвались в сердце Тэхена: «Одиночество, которому они были обречены, не оставляло им надежды на вторую попытку...»

Но главное было не это. На раскрытой странице, словно метка судьбы, лежала чёрная роза. Настоящая, живая, редкая - её лепестки сияли глубоким бархатным блеском, так неестественно контрастируя с белыми простынями, что казалось: цветок пророс прямо из ночи. И рядом - маленькая карточка с надписью чётким почерком:

«Твоё одиночество - иллюзия, ведь я рядом».

Внутри Тэхена всё перевернулось.
Он не мог сразу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кто-то проник в его номер, рылся в его вещах, найдя эту книгу, оставив в ней особое послание. Сердце в груди забилось так сильно, что отдавало в висках. Пальцы предательски дрожали, когда он дотронулся до бархатного лепестка, и запах розы вспыхнул в воздухе - густой, тягучий, в котором угадывался намёк на тот тропический аромат альфы.

Тэхен закрыл глаза. Внутри него всё спорило: страх и притяжение, раздражение и сладкая дрожь. Ведь он знал, кто это, ведь во всем городе, на всём этом острове есть только один человек, дающий о себе знать вот так. Там, где ты не ждёшь, не догадываешься, но так, что ты запоминаешь, навсегда.

Ему хотелось закричать - на весь отель, на весь остров: «Оставь меня!» Но вместо этого он лишь прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

Он понимал: это не случайность, это продолжение его игры, где Тэхен персонаж, не имеющий права выходить за границы дозволенного. Это знак. Очередной, слишком личный, слишком громкий, чтобы его можно было проигнорировать. Тэхен мог бы спрятать книгу, разорвать и выбросить розу, сжечь карточку. Но внутри, глубоко-глубоко, жила непрошеная мысль: «Он видит меня. Он знает, где я. Он ближе, чем я думаю».

И от этой мысли по коже побежали мурашки, такие острые, будто каждая жилка внутри звенела. Из ванной донёсся смех Чимина и плеск воды. Мир вокруг оставался прежним - тёплым, шумным, наполненным простыми радостями. Но мир Тэхена в эту секунду изменился.

Он сел на край кровати, так и не решившись взять розу в руки. Его взгляд был прикован к строкам книги - к словам о судьбе и о письме, которого никто не ждал.

А он ждал. Хоть и боялся этого признаться самому себе.

Тэхен оставил розу, закрыв книгу так, чтобы она торчала снаружи и отложил на стол. Не хотелось ни злиться, ни выбрасывать и уж тем более не говорить об этом Чимину. Омега устал за сегодня, его ноги неприятно ныли, хотелось врать на кровать, и расслабиться, отдохнуть. Он погасил светильник, переодевшись в шёлковую пижаму, умостился среди белых простыней. За приоткрытым окном было тихо, ночь опустилась на море быстро, словно кто-то задернул тяжёлые занавески.

Тэхен не заметил, как провалился в сон - тело устало, но ум продолжал метаться, показывая бредовые сны. Он оказался в каком-то пространстве без стен. Всё вокруг было словно залито туманом, но впереди виднелись глаза. Чёрные, бездонные, такие знакомые - глаза того самого альфы. Они смотрели прямо в него, неподвижно, но в этом взгляде было больше движения, чем в буре океана.

Из тумана начали вырисовываться символы.

На песке - та самая буква G, будто выжженная огнём. Рядом - янтарная бусина, сияющая мягким светом, словно внутри неё тлела искра. И чёрная роза, из лепестков которой капала густая тьма.

Тэхен шёл вперёд - не потому что хотел, а потому что ноги сами двигались, подчиняясь невидимой силе. Каждый его шаг отзывался эхом, и это эхо звучало, как голос альфы:

-Ты сам выбрал этот путь. Ты сам пришёл ко мне.

Он хотел возразить, хотел закричать, но губы не слушались. И вдруг прямо перед ним из тумана проявилась фигура мужчины - в белой рубашке, со светом, падающим на его грудь, где под тканью угадывалась татуировка. Как тогда, на балконе ресторана, когда его мир рухнул от увиденного. Когда ложь оказалась горькой, вместо правды.

Альфа протянул к нему руку.
- Скажи «да», и я буду твоим навсегда.

И самое страшное - Тэхен услышал свой собственный голос, хриплый, дрожащий, практически шепотом, словно у него отобрали все силы.

«Да»

В ту же секунду всё вокруг вспыхнуло - глаза, символы, буква G, роза - и взорвалось светом, таким ярким, что он почувствовал, как горит его кожа, охваченная чужим огнем. Как он, сгорая заживо, все ещё молчит, словно перекрыли горло, перекрыли доступ к воздуху.

Тэхен рывком поднялся и сел, тяжело дыша. Тело было липким от холодного пота, волосы прилипли ко лбу. В висках всё ещё стучало, а в ушах звучал его собственный сонный голос: «Да».

Он провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна, но перед глазами всё ещё стояли эти глаза, чёрные и острые, как бездна. Сквозь приоткрытые шторы в комнату уже проникал первый слабый рассветный свет. Было тихо: Чимин мирно спал за стеной, а море лениво шептало за окном. Но внутри Тэхена - буря.

Он упал обратно на подушку, зажмурился, пытаясь оттолкнуть от себя этот кошмар. Но глубоко внутри, на самом дне сознания, жила пугающая мысль о том, что если это не просто кошмар. Что если, это его реальность, которую он так отчаянно отвергает. Поздняя ночь снова тягуче затянула комнату, но сон больше не шёл. Тэхен лежал, глядя в потолок, когда экран его телефона вдруг вспыхнул, осветив комнату. Омега тут же спохватился, словно там его ждало спасение.

И оно там действительно было.

Сообщение.
От Хосока.

«Прости, что молчал. Всё это время был завален проблемами на работе. Я не хотел тебя тревожить.»

Сердце Тэхена сжалось. В тот миг, когда он уже думал, что погружается в бездну, этот короткий текст стал для него спасательным кругом. Хосок его реальность, и альфа каждый раз его в нее возвращает. Вот, что есть у Тэхена, вот его жизнь, а все остальное - временное помешательство. Руки дрожали, но омега сразу же нажал кнопку вызова, чтобы спрятаться в голосе альфы, услышать его дыхание.

- Тэхен? - голос Хосока был удивлённым и чуть охрипшим от усталости.

- Да... это я, - омега прошептал, прижимая телефон ближе к уху, словно сам мог приблизить альфу. - Я так рад тебя слышать.

Секунда тишины, а потом вздох Хосока:

- Прости, малыш. Я знаю, что закончили наш прошлый диалог плохо, и что исчез. У нас была проверка в департаменте, отчёты по рискам... Я просто не успевал даже нормально спать.

- Не надо оправданий, - перебивает Тэхен, неожиданно искренне. - Ты не представляешь, как мне тебя не хватает. Я... - голос дрогнул, и он закрыл глаза, чтобы не дать слезам пролиться. - Я глупо повёл себя в прошлый раз. Тогда во сне говорила просто усталость, прости.

- Тэхен... - голос альфы стал мягче, почти шепотом. - Ты не обязан извиняться. Я всё понимаю. Иногда ты закрываешься, иногда бунтуешь... но ты всё равно мой.

Эти слова обволакивали, согревали, словно спасительный огонь. И вдруг, сам не понимая откуда в нём эта решимость, Тэхен выдохнул:

- Приезжай. Пожалуйста. Мне нужен ты. Здесь. Я больше не хочу без тебя.

На том конце провода повисла пауза. Тэхен слышал дыхание альфы, неровное, тяжёлое, словно Хосок сам боролся с собой.

- Ты серьёзно?

- Да. - и в этот раз в голосе Тэхена не было сомнений, только жгучая потребность. - Я хочу, чтобы ты был рядом, ты мне нужен здесь.

Хосок наконец ответил, тихо, но твёрдо:

- Хорошо. Я разгребу все на работе и обязательно в ближайшие дни посмотрю билеты.

Тэхен откинулся на подушку, впервые за много дней ощущая, что воздух в груди стал легче. Голос Хосока вытеснил из его головы всё - и татуировку на груди мистера Чона, и черную розу в книге, и собственный сон.

«Он прилетит... он всё изменит...» - повторял омега, пока не закрыл глаза вновь, на этот раз добровольно.

Утро вплелось в номер мягким золотом. Сквозь неплотные шторы пробивался свет - не резкий, а какой-то ласковый, будто сам рассвет решил не тревожить Тэхена. Омега ещё лежал, вдыхая свежесть кондиционера и солёный привкус моря, пока где-то за стеной слышался смех горничных и отдалённый плеск бассейна.

Чимин первым заметил перемену. Вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, и застал друга у окна. Тэхен стоял, чуть приоткрыв створку, и позволял ветру играть прядями. На его лице впервые за долгое время не было тревожных складок, которые, казалось, прорезали его в последние дни. Уголки губ - лёгкая тень улыбки, глаза - не муть сомнений, а тихое ожидание.

- Ты сегодня... какой-то другой, - заметил Чимин, скрестив руки на груди. - Что-то случилось?

Тэхен медленно обернулся. Его голос был низким, но удивительно уверенным, даже для самого себя:

- Хосок прилетит. Я говорил с ним ночью. Он пообещал.

Секунду Чимин смотрел на него, моргая, будто не расслышал. Потом хмыкнул, едва заметно:

- Хосок? Сюда? - в его интонациях скользнула ирония, перемешанная с сомнением. - Ну, знаешь... обещать - это одно, а собрать чемодан и сорваться в другой конец света - совсем другое. Ты уверен в этом?

Тэхен кивнул, не сбиваясь, и эта уверенность даже пугала.

- Да. Я чувствовал в его голосе. На этот раз он приедет. Я знаю.

Он отошёл от окна, медленно проходя по комнате. В груди его расправлялось что-то давно забытое - ощущение, что он не один в этой борьбе. Все эти тени, взгляды в полутьме, тату, запах табака и записки, как будто приглушились. Вчера они терзали его, ломали изнутри, но сегодня... Сегодня всё иначе. Сегодня у него есть якорь, к которому можно вернуться.

«Хосок будет рядом, и никакие кошмары не посмеют приблизиться. Он разгонит их одним касанием. Ни мистер Чон, ни его призрачные послания не смогут меня достать. Я снова буду собой. Я снова буду его.»

Чимин наблюдал за этим преображением с приподнятой бровью.

- Ты прямо светишься. Будто все эти твои мрачные мысли испарились за ночь. Хотя ещё вчера ты был, прости, но мрак на ножках.

Тэхен улыбнулся шире, впервые искренне, не вымученно.

- Так и есть оно и было, - улыбается. - Но Хосок прилетит и будет полегче, он точно прилетит, я чувствую это.

Внутри омеги всё вибрировало от предвкушения - сердце било в ритме надежды, каждая клетка наполнялась сладким ожиданием. Даже запах моря, ворвавшийся в комнату, казался обещанием того, что впереди только свет, только тепло. Комната жила утренними мелочами - звон посуды, доносившийся из коридора, стук каблуков где-то на этаже, запах свежесваренного кофе, который заказал себе Чимин. Всё это казалось далеким, как будто Тэхен находился в отдельном пузыре времени.

-Ты правда думаешь, что всё изменится, если он прилетит? - осторожно начал Чимин, усаживаясь на край своей кровати. Голос его был мягким, но взгляд острый, пронизывающий.

Тэхен обернулся, улыбка ещё держалась, хоть и дрогнула на секунду.

-Да, чувствую. Когда я услышал его голос, стало легче, словно я держу что-то твердое в руках, понимаешь? Как якорь.

-А если это не якорь, а цепь? - Чимин склонил голову, пристально глядя на друга. - Ты сам это понимаешь, что рядом с ним будто стал не собой. Почему ты так цепляешься? - в голосе не звучало переубеждение, нет, его друг говорил искренне, словно этими словами вытягивая из Тэхена правду, за которую он так боязно держится, пряча все глубже.

Омега замер, на секунду отвёл взгляд, а потом медленно ответил, глядя в сторону, где сквозь окно пробивалось солнце:

- Потому что это привычное, это безопасное. Я знаю Хосока, я знаю его запах, его голос, его прикосновения. Он не пугает меня и он никогда не будет тем, кто лишает меня сна или доводит до безумия.

Чимин невольно на это усмехнулся, качнув ногой в воздухе.

-Вот именно, Тэ. Ты его знаешь, но ведь не любишь по-настощему, это привычка, а не необходимость.

Тэхен только хмурит густые брови. Ему не совсем нравится то, что Чимин продолжает копаться в нем, словно "уговаривая" на те чувства, которые омега сам себе запрещает. Словно делает в его глазах его же жизнь - не правильной, не "его". 

- Если что-то не пугает, - продолжает. - Значит, оно не твое. Это не твое, где ты себя заставляешь любить, твое - когда тебе страшно от своих же чувств, и стоит шагнуть в них, как мир открывается по другому.

- Ты не похож на философа по любви, - фыркает, отворачиваясь в сторону. Убегая.

- А ты на праведника, - ухмыляется, наблюдая за двоякими чувствами друга. - Всё, что по-настоящему наше, всегда переворачивает нас изнутри. Мы с тобой учились столько лет вместе, Тэ, я помню, какой ты был. Ты жил на пределе, ты горел. А теперь? Ты убегаешь в иллюзию, потому что так удобнее.

Тэхен резко повернулся к нему, карие глаза полыхнули уязвимой обидой.

-Ты думаешь, я хочу этой иллюзии? - голос дрогнул. - Я просто... я устал. Я не хочу снова чувствовать, будто я теряю контроль. Пусть это иллюзия, пусть... но если рядом будет Хосок, мне станет легче. Даже если я заставлю себя - пусть так, я хочу хотя бы немного покоя.

-А покой ли это? - мягко, но упрямо спросил Чимин. Он поднялся, подошёл ближе и положил ладонь на плечо друга. - Ты сам знаешь: тебе так больно сейчас, что ты готов бежать туда, где хоть чуть теплее. Даже если это костёр, в котором ты медленно тлеешь.

Тэхен опустил голову, стиснул пальцами край подоконника. Снаружи море было спокойно, как будто само издевалось над его бурей.

- Пусть лучше иллюзия, чем этот хаос. Я не хочу проваливаться в чужие глаза и чувствовать, как у меня нет выхода. Я выбираю Хосока, явыбираю его снова и снова, потому что это безопасно.

Чимин долго смотрел на него, а потом вздохнул. Он не помощник в этом больше, ведь если Тэхен не слышит даже себя, то его никогда не услышит. И ведь Чимин не настаивает на отношениях с этим альфой, он просто хочет, чтобы Тэхен наконец-то понял себя, и понял какой ему нужен человек. Ведь так, как горят глаза омеги при упоминании загадочного альфы, они не горели никогда. Чимин это прекрасно знает.

- Хорошо. Пусть будет так. Только знай: иногда иллюзии - самые жестокие ловушки. И однажды они захлопываются с треском. Но если тебе нужно это, если тебе легче верить в его прилёт, то я не стану мешать.

Тэхен улыбнулся - устало, но благодарно. Он уже утонул в своей надежде, и даже если это было бегство, оно казалось ему спасением. Иллюзия стала единственным местом, где он мог дышать. 

Солнце полудня ложилось на пляж длинными золотыми полосами, песок был горячим и мягким, а море шумело вдруг неспокойно, будто тоже знало, что внутри Тэхена нет покоя. Они с Чимином решили немного позагорать перед завтраком, подойдя к своим двум шезлонгам у самой линии прибоя. Чимин уже скинул рубашку и довольно вытянулся, ловя солнечные лучи, а Тэхен медленно пододвигал к себе полотенце, стараясь сосредоточиться на отдыхе от мыслей.

Но его пальцы замерли.

На спинке его шезлонга лежало что-то - квадратный лист, словно забытый кем-то. Сердце Тэхена толкнулось в ребра, когда он понял: это фотография. Его фотография.

Он взял её дрожащими руками. На снимке был он сам - возле водопада, тот самый момент экскурсии, когда мистер Чон неожиданно предложил сфотографировать его. На лице у Тэхена в тот день ещё чувствовалась скованность, но в глазах - лёгкая тень улыбки, словно он только начал позволять себе раскрываться.

Как?

Мысль ударила мгновенно. Это фото было сделано на его телефон, он сам его дал альфе в руки, и ничего другого. Но снимок был здесь, в том самом ракурсе, на бумаге, аккуратно проявленный и положенный так, чтобы он непременно заметил. Тэхен перевернул фотографию, и дыхание его сбилось. На обороте ровным, твёрдым почерком была выведена фраза:

«Некоторые моменты не принадлежат камере. Они принадлежат сердцу».

Подпись - всего одна буква. G.

Мир качнулся. Шумное море стало гулом, тянущим за собой, пальмы словно наклонились, следя за ним. Воздух вокруг показался густым, и каждая волна, разбиваясь о берег, звучала как напоминание: он всё ещё в этой реальности. Не во сне. Не в иллюзии. Омега сжал фотографию так сильно, чтобы она смялась. В груди что-то трепетало - страх, злость, смятение. Но под всем этим прорывался странный, опасный восторг. Его действительно ведут. Ему дают знаки. Не дают забыть, ни на минуту.

Он поднял глаза на море - оно бушевало. Белая пена ложилась на песок, откатывалась, и тут же новая волна накатывала с силой. Словно сама природа играла с ним, загоняя в круговорот.

- Тэ? - голос Чимина вывел его из оцепенения. - Что это у тебя?

Тэхен резко спрятал фото за спину, чувствуя, как жар солнца и внутренний жар сплетаются, жгут кожу и душу.

- Ничего, - выдавил он слишком быстро, и в его голосе дрогнула нота, которую Чимин точно заметил.

Но омега ничего не сказал. Только окинул взглядом друга внимательнее и снова откинулся на полотенце. А Тэхен, достав из-за спины, продолжал смотреть на фото. И чем дольше он держал его в руках, тем сильнее понимал - он не в силах отвернуться.

Солнце стояло в зените, щедро разливая золотой свет по пляжу. Тэхен лежал на шезлонге, раскинувшись, словно хотел раствориться в этом тепле, но пальцы его руки были напряжены. В кулаке он сжимал фотографию, бумага смялась, края задрались, и все же сквозь складки всё ещё угадывался его собственный силуэт у водопада. Он не мог отвести мыслей от этого снимка. Каждая линия, каждая тень на нём казались чужими и слишком личными одновременно. Взгляд фотографа, чья-то рука, нажавшая на затвор, словно осталась в кадре невидимой тенью. Он думал: зачем? для чего он это делает? И сердце сжималось так, что солнечный свет переставал греть.

Рядом Чимин, в больших солнцезащитных очках, беззаботно листал журнал и комментировал шутливым тоном какие-то статьи о моде. Иногда он звал Тэхена нырнуть в море или попробовать коктейль с ананасом, но омега лишь кивал рассеянно, пряча фотографию глубже в ладони, словно боялся, что даже море прочтёт этот знак. Ветер играл его красными волосами, то ласково, то порывисто, но Тэхену казалось, что это чужое дыхание касается висков. Соль моря въедалась в кожу, щекотала губы, а взгляд всё равно возвращался к смятой бумаге. Он так и не решился её выбросить.

Когда солнце стало печь невыносимо, они вернулись к своим номерам. День обещал стать лёгким, и Чимин, заметив, что Тэхен всё ещё слишком молчалив, решил взять инициативу.

- Давай сегодня останемся здесь, - сказал он, хлопая в ладони, когда они вошли в его комнату. - Никаких экскурсий, никаких хождений по городу, никаких лишних людей. Только мы, кино и еда.

Комната встретила их прохладой кондиционера. Белые шторы тихо колыхались, пропуская тёплый свет. В воздухе витал запах лосьона после загара и свежевымытого пола - спокойствие, которого так жаждал Тэхен. Чимин достал ноутбук, подключил его к телевизору и начал перебирать фильмы, напевая себе под нос. На тумбочке уже лежала тарелка с фруктами: ломтики манго, винограда, охлаждённый арбуз и тонкие палочки сыра с орехами. Чимин позвонил на ресепшн и заказал лёгкие закуски - крекеры с соусом из авокадо, мини-бургеры с креветками и охлаждённые коктейли с мятой.

- Вот увидишь, сегодня будет лучший день отдыха, - сказал он, плюхнувшись на кровать и хлопнув ладонью по пустому месту рядом. - Забудь обо всём, просто будь здесь, со мной.

Тэхен сел, поджав ноги, и впервые за весь день почувствовал, что тень от альфы будто стала бледнее. Шум моря за окном успокаивал, в комнате было безопасно и тихо.

Сегодня был день отдыха. День, когда можно было спрятаться за стенами отеля, отключить тревоги и поверить, что мир ограничивается только мягкой кроватью, экраном перед глазами и голосом лучшего друга рядом. Чимин устроился поудобнее, выбрав из жанра дарк роман, обняв подушку, и уже через несколько минут от начала стал шептать свои комментарии, то посмеиваясь над мелкими деталями, то восторгаясь кадрами:

- Боже, посмотри, какая операторская работа! - он чуть толкнул локтем Тэхена. - Видишь, свет идёт только на омегу, а альфа остаётся в тени? Это же так символично.

Тэхен кивнул, но внутри у него всё сжалось. На экране главный герой- хрупкий, в длинном плаще, под дождём - проходил мимо старинного здания с коваными воротами. И вдруг из тени выступил мужчина: высокий, с тяжёлым взглядом, будто появившийся не из этого времени. Его глаза, тёмные и хищные, задержались на нем дольше, чем это позволяли приличия. Камера поймала этот момент так, что зрителю становилось тесно в собственном теле, будто этот взгляд падал и на тебя.

У Тэхена в животе что-то кольнуло. Он машинально поправил плед, но ощущение не отпускало: словно он видел не кино, а самого себя. Омегу, пытающегося жить по правилам, и того альфу - тень, силу, судьбу, которая всё время подкрадывается ближе, не отпуская.

- Слушай, - снова зашептал Чимин, наклоняясь ближе, - у меня такое чувство, что они уже знают, чем всё кончится. Что вот смотришь, и ясно: они не смогут друг от друга уйти. Это даже немного скучно.

Тэхен глотнул, в горле пересохло. На экране герой отвернулся, пытаясь сделать шаг прочь, но мужчина оказался рядом, будто пространство между ними не существовало. Камера медленно приближалась, и всё вокруг исчезало - только двое, тишина, и музыка, которая звучала как внутренний зов. Он зажмурился на секунду, но картинки всё равно прорывались: дождь, улицы, ресторан, глаза мужчины, из которых невозможно вырваться. И то чувство - опасное, но сладкое - которое завладевает телом, даже если ум протестует.

Рядом Чимин снова фыркнул, что-то весёлое заметив в кадре, и легко похлопал Тэхена по плечу, будто возвращая его в реальность. Но Тэхен только улыбнулся краешком губ, не в силах оторвать взгляда от экрана. Потому что всё это было слишком похоже. Слишком правдиво. Он вдруг поймал себя на мысли: если бы это был не фильм, а жизнь, он бы не смог отвернуться. Не смог бы уйти.

Фильм закончился. На экране мелькали титры, но Тэхен всё ещё лежал рядом с Чимином неподвижно, словно его тело забыло, как двигаться. Последний кадр застрял в голове, как песчинка под кожей: омега на перроне, чемодан в руках, поезд уходит, и дым от паровоза стелется белым покрывалом над рельсами. Он стоит, спиной к альфе, но её глаза - в его. В глазах мужчины, который так и не позвал, не протянул руку, не сделал шаг. Только смотрел, пронизывая взглядом насквозь, и этот взгляд навсегда остался с ним, прожигая сердце изнутри.

Тэхен моргнул. Сердце било так сильно, что казалось - услышит каждый в отеле. Убежать? Можно убежать, как главный герой, но след внутри от чужого пристувия останется, навсегда. От себя не убегают, себя закапывают, как можно глубже, и Тэхен этим старательно занимается.

- Уф, - выдохнул Чимин, разминая плечи, - красиво, спору нет. Но слишком драматично для нашего курорта. Нам бы сейчас чего-то лёгкого, солнечного, а не эти перроны и чемоданы, - Он усмехнулся, щёлкнув Тэхена по руке. - Пошли лучше в бар, пока совсем в тоску не вогнали.

Они собрались без лишней спешки: Тэхен выбрал свободную лёгкую блузу оттенка топлёного молока и кожаные шорты, мягко облегающие бедра, добавив к образу изящные босоножки на тонких ремешках. На шее янтарь, что поблескивал в лучах солнца, а волосы он слегка пригладил пальцами, оставив их свободно падать. Чимин же, сияющий и бодрый, облачился в светлый комбинезон с тонкими бретелями и поясом на талии - лёгкий, словно сотканный из воздуха.

Они вышли из номера и неспешным шагом направились в сторону центральных садов отеля. Дорожки вели сквозь густую зелень пальм и благоухающих кустов гибискуса, где тени от листвы ложились на плитку узорчатой сеткой. Чем ближе они подходили, тем отчётливее становился звук музыки. Сначала тихая, едва уловимая - словно ветер играл на невидимых струнах. Потом всё громче, насыщеннее: скрипки выводили нежные, пронзительные ноты, переливаясь серебром; виолончель отзывалась бархатным, глубоким голосом, а контрабас будто дышал - мягким гулом, ровным и сильным, словно пульс всего сада. Эта музыка не просто звучала - она оживляла пространство, то поднимаясь на гребне волны, то плавно откатываясь, точно морской прибой.

Перед ними открылась площадка: под широкой тенью старых деревьев стояли белые столики, застеленные тонкими тканевыми скатертями, колыхающимися от лёгкого ветра. Люди уже собрались: омеги  в длинных костюмах пастельных оттенков - голубых, розовых, бежевых, словно сошедших с акварельных полотен. Альфы - в костюмах из тончайшего льна, их пиджаки были расстёгнуты, галстуки отсутствовали, создавая образ изысканной, но свободной элегантности. Воздух был густ от ароматов. С одной стороны доносился терпкий запах вина, с другой - свежесть зелени и едва уловимый аромат апельсинового цвета. Где-то в глубине сада прохладой отзывались цветущие жасмины, смешиваясь в тонкий, пьянящий коктейль.

Между рядами скользили официанты - в идеально выглаженных белых рубашках и тёмных жилетах. На серебряных подносах, которые они держали с лёгкостью, поблескивали бокалы просекко. Напиток играл на солнце: в прозрачной глубине мерцали крошечные пузырьки, и казалось, будто в каждый бокал опустили пригоршню золотых искр или заперли кусочек закатного неба.

Музыка и свет, вино и запахи - всё это создавалo атмосферу легкого праздника, утончённого, будто мир вокруг на миг остановился, чтобы подарить гостям чистое наслаждение мгновением.

- Ого... - Чимин засиял и схватил Тэхена за локоть. - Мы обязаны здесь остаться. Смотри, это же просто волшебство.

Тэхен не сопротивлялся. Его шаги были осторожны, как будто он боялся разрушить хрупкий мираж. Они сели почти у самой сцены, и музыка накрыла их целиком. Свет пробивался сквозь листву старых деревьев, падая пятнами на стол. Лучи солнца дробились в бокалах, и казалось, что сама реальность играет с ними. Тэхен сделал глоток игристого, которое сразу им подали - лёгкое, прохладное, оно щекотало язык пузырьками, оставляя за собой терпкое яблочное послевкусие. Он посмотрел на людей вокруг. Чужие лица, чужие улыбки, а в глазах у каждого - что-то своё, скрытое. Будто они все - участники одной пьесы, и только он не получил сценарий.

- Ну, скажи же, что это идеально, - наклонился к нему Чимин, сияя, словно ребёнок. - Ты только послушай...

Тэхен кивнул, но его мысли были далеко. Сцена из фильма всё ещё жила в груди: поезд, дым, глаза мужчины, от которых невозможно убежать. Музыка оркестра только усиливала это ощущение. Каждая нота звучала как предвестие - величественно и тревожно.

«От судьбы не спрячешься. Она догонит. Даже если ты сядешь в поезд и уедешь».

Он сидел, чуть откинувшись на спинку лёгкого белого стула, и держал в пальцах высокий тонкий бокал. Стекло было прохладным, а внутри искрилось просекко - тысячи крошечных пузырьков поднимались вверх, будто хотели вырваться наружу, и в этом движении было что-то похожее на него самого. Тэхен поймал себя на том, что сжимает бокал сильнее, чем нужно, будто опасался его выронить или, наоборот, будто хотел раздавить, сломать хрупкое стекло. Оркестр на возвышенности играл что-то нежное, мелодия перекатывалась по воздуху, как волна, и каждый её такт отдавался внутри Тэхена. Но в груди музыка превращалась в бурю. Он чувствовал, как два противоположных чувства сталкиваются и кружат его изнутри: лёгкость и восторг момента - и тяжесть, давящая тенью.

Снаружи всё было так красиво: светлые костюмы, развевающиеся шелковые блузы, золотые отблески заходящего солнца на бокалах, сияние зелени сада, словно обрамлённого звуками виолончели. Люди вокруг смеялись, разговаривали, их лица были расслабленны, а движения - размеренны и грациозны. Это был мир покоя и гармонии.

Но внутри у Тэхена не было покоя. Там бушевало море. Его мысли то и дело возвращались к вчерашней ночи, сну - к тем глазам, к тому жару, к тому запаху, что снова стал его пленом. Он видел перед собой сцену и оркестр, но словно сквозь дымку. Музыка звучала, но он слышал только собственное сердцебиение, неровное и слишком быстрое. Тэхен хотел раствориться в этой красоте сада, в лёгкости момента, но в то же время чувствовал, как тянет его в другую сторону - туда, где тьма, где опасность, где тот самый альфа, от которого невозможно убежать.

И потому каждый новый глоток вина был для него не наслаждением, а попыткой найти баланс, замедлить дыхание, удержаться в настоящем. Рядом Чимин сиял, говорил, улыбался, а Тэхен только кивал и сдержанно отвечал, потому что всё его внимание было приковано к тому, что происходило внутри него самого: к борьбе света и тьмы, штиля и бури. 

Оркестр играл, и солнце клонилось к закату, разливаясь над морем золотым сиянием. Ветер лениво перебирал пальмы, и откуда-то доносился аромат свежего лайма и морской соли. Люди вокруг были расслаблены, словно время действительно замедлилось, а мир сузился до мягких звуков скрипки и шелеста прибоя. Чимин, сияющий, взял телефон и вдруг наклонился:

- Ты сейчас такой красивый, будто сошёл прямо с обложки журнала. Ну же, улыбнись.

Щёлк - и вспышка телефона выхватила его образ, запечатлев на тёплом фоне садовой сцены. Чимин тут же гордо уткнулся в экран и с лёгкой победной улыбкой отправил снимок в мессенджер, но Тэхен неожиданно для себя протянул руку, перехватил фотографию и переслал её Хосоку. Впервые за долгие месяцы он сделал шаг сам - без напоминаний, без просьб, без «надо».

Пальцы дрожали, но не от страха - от напряжённого, почти щемящего ожидания. И ответ пришёл так быстро, что сердце омеги едва не ухнуло вниз.

"Ты выглядишь прекрасно."

А следом - длинное, будто дыхание после бега, сообщение: о том, как коллега снова провалил проверку отчёта и Хосоку пришлось переделывать всё с нуля; как он устал до боли в висках; как мечтает о горячем душе и тишине, когда доберётся домой. Тэхен читал эти строки медленно, будто гладил каждое слово, и чувствовал, как внутри тает лёд. Даже музыка вокруг изменилась - зазвучала мягче, теплее, глубже, будто оркестр тоже услышал голос Хосока. В этих усталых строчках был живой альфа, его альфа - реальный, дышащий, настоящий.

Омега написал в ответ:

"Я на пляже. Здесь играет оркестр, море шумит, солнце золотое. Хотел бы, чтобы ты услышал это со мной."

Пауза. И сразу новое сообщение:

"Я тоже хотел бы, малыш. Скоро увидимся."

Тэхен закрыл глаза, вбирая в себя всё разом: звонкие ноты скрипки, солёный запах моря, золотое солнце, ласкающее кожу, и эти простые, тёплые слова. В этот миг они слились во что-то целое, в один звук, в одно дыхание.

Спокойствие. Дом. Уверенность.

Тревога ещё жила где-то глубоко в груди, словно уголь под слоем пепла, но сейчас она не жгла. Остров с его тёплым ветром и золотым светом укрыл его мягким коконом, а голос Хосока в телефоне стал ниточкой, что держит его в реальности, где всё можно выдержать. И пусть есть чужие взгляды, странные знаки и непрошеные мысли, но истина в этот момент была кристально ясной: рядом со своим альфой он в безопасности.

Музыка оркестра постепенно убаюкивала, словно прозрачные волны, которые мягко разбиваются о берег. Но для Чимина этого оказалось мало - он заёрзал на стуле, отпил последний глоток из бокала и тихо вздохнул.

- Пойдём? - его голос прозвучал так, будто он боится разрушить картину, но ему и вправду стало скучно.

Тэхен кивнул, и они поднялись. Белые скатерти, золотые блики просекко, лёгкий смех пар, растворившийся в вечернем воздухе, - всё это осталось позади, будто в другом мире. Они неспешно пошли по аллее сада, где фонари были спрятаны среди крон апельсиновых деревьев. Листья мерцали в свете ламп, отражая мягкий янтарный свет, а воздух был наполнен терпкой сладостью цветущих цитрусов и солью моря, доносившейся с берега.

Шаги по каменной дорожке отдавались ритмом, вплетённым в дыхание наступающего вечера. Где-то вдалеке снова заиграла виолончель, но уже глуше, словно память. А впереди, за изгибом аллеи, светился открытый бар - приглушённые лампы, тёмное дерево, ритм живой музыки, но уже другой, более лёгкой, почти танцевальной.

Бар встретил их ярким контрастом после элегантной строгости оркестра. Здесь царила своя жизнь: низкие деревянные потолки, увитые гирляндами из морских ракушек, тёплый свет фонариков, лениво колышущихся под потолочными вентиляторами. На стенах висели расписанные вручную доски для серфинга, а из колонок доносился ритм регги, смешанный с запахом лайма, рома и свежей мяты. Официанты двигались легко, в рубашках с тропическим принтом, подавая разноцветные коктейли, которые сверкали словно драгоценные камни. Они с Чимином устроились за высоким деревянным столиком у окна, откуда было видно пляж и темнеющий океан, по которому пробегал золотистый свет солнца.

- Ну вот, совсем другое настроение, правда? - сказал Чимин, делая глоток «Mai Tai», в котором тонко звякнул кусочек льда.

Тэхен кивнул, но внутри был словно на качелях. В одну секунду он смеялся над шуткой Чимина, в другую - снова мысленно возвращался туда, к оркестру, где каждая нота была словно посланием. 

Он заказал себе коктейль «Dark'n'Stormy» - в стакане кружился янтарный ром, сок лайма и тёмный имбирный эль. Когда он поднёс бокал к губам, аромат был резкий, терпкий, щекочущий ноздри. Слишком в точку, - подумал он и вздрогнул, вспомнив янтарную бусину на своей шее. Чимин наблюдал за ним боковым взглядом. Он ничего не говорил прямо, но по лёгким вздохам, по тому, как нервно Тэхен перебирал пальцами соломинку, было ясно: он всё чувствовал.

- Тебе нужно немного расслабиться, - мягко сказал он, не в лоб, а как будто вскользь. - Мы на Ямайке, и у тебя в руках один из лучших коктейлей в мире. Улыбнись.

Тэхен послушно натянул улыбку, но в груди всё равно стояла гулкая пустота. Музыка играла громче, люди смеялись, официанты приносили тарелки с креветками в кокосовом соусе, но Тэхен всё чаще ловил себя на том, что ищет взглядом чужой силуэт в толпе. Чужую тень у окна. Чужой знак.

И вот когда они с Чимином собирались уже уходить, к ним подошёл бармен в светлой рубашке с закатанными рукавами. На его лице была лёгкая улыбка, а в руках - два плотных кремовых конверта. Он положил их перед ними на стол.

- Для вас, господа, - сказал он на английском с мягким островным акцентом. - Личное приглашение от владельца отеля. Сегодня ночью - закрытая дегустация вин на крыше. Только избранные гости.

Тэхен замер. Внутри всё упало вниз, холодным комом. Слово «владелец» прозвучало в его ушах сильнее, чем весь шум бара.

Чимин же воспринял это с восторгом:

- Вот это да! Тэхен, ты понимаешь? Винная дегустация на крыше, под звёздами! Это ведь мечта! - он уже вертел конверт в руках, загораясь.

А Тэхен... лишь чувствовал, как качели внутри снова резко качнулись. Он не остановится. Он всё время будет находить путь ко мне.

Бар гудел и переливался огнями, но для Тэхена всё вокруг будто потускнело. На столе лежал конверт - плотный, с золотым тиснением, и даже от бумаги исходил лёгкий аромат дорогого табака и рома. Чимин с блестящими глазами вертел его в руках, то подносил к свету, то заглядывал внутрь.

- Ты только посмотри! - почти воскликнул он. - Личное приглашение. От самого владельца отеля, Тэхен! Это же... я даже не знаю, как это назвать. У нас никогда не будет второго такого шанса. Дегустация вин! На крыше! - он поднял бокал и залпом допил остаток коктейля, не в силах усидеть на месте от восторга. - Я никогда в жизни не был на таком... это ведь всё равно что в кино!

Тэхен сжал пальцы на своём бокале, так, что костяшки побелели. В груди поднималась тревога, густая, как дым. Он чувствовал, что это приглашение - не случайность, и уж точно не прихоть. Это был знак. Очередной шаг в той настойчивой игре, в которую он не хотел играть.

- Чимин, - тихо, почти шёпотом сказал он, глядя в янтарную жидкость на дне стакана. - Это не просто владелец.

- В смысле? - Чимин оторвался от конверта, нахмурившись.

- Это он. - Тэхен поднял глаза, и в его голосе звучала уверенность, которой он сам боялся. - Тот альфа, с тату. Он и есть хозяин этого отеля.

Чимин замер. Несколько секунд он просто смотрел на друга, будто пытаясь осмыслить, а потом выдохнул:

- Чёрт... - и заулыбался, хотя улыбка вышла нервной. - Вот это да... Вот это... кино, Тэхен. 

- Всё это время, - перебил омега, чувствуя, как под ложечкой тянет пустотой. - Он ведёт меня по своим правилам. Посылает знаки, приглашает туда, куда он хочет. И теперь вот - крыша, вино. Полная ловушка.

Чимин сжал губы, перевёл взгляд снова на конверт.

- Но, может, это и не ловушка. Может... шанс? Тэхен, это ведь красиво. Романтично даже. 

- Нет, - резко ответил Тэхен, отставляя стакан. Его голос дрогнул, но в нём было и упрямство. - Я не пойду туда. Я не собираюсь идти по пути, который он для меня чертит. Я не вещь. Я не его игра. У меня есть Хосок. И... - он перевёл дыхание, с трудом, - и я хочу за него держаться, даже если это единственное, что удерживает меня от падения.

Чимин смотрел на него долго, пристально, будто хотел проникнуть за эту решимость. В глазах его блестело понимание, но и разочарование тоже.

- Я всё равно хочу пойти, - тихо сказал он. -  Я хочу всем рассказать, что пил элитное вино на крыше отеля на Ямайке, приглашённый самим владельцем.

Тэхен отвернулся. В груди кипело: и злость, и страх, и лёгкое чувство предательства. Он знал, что Чимин не оставит его одного, но также понимал - его друг не откажется от такой возможности. От эмоций.

- Иди. - он сказал это глухо, будто через силу. - Но я не пойду.

Конверты всё так же лежали на столе, словно между ними и стали невидимой преградой.

Они возвращались в номер, когда закат уже крошил горизонт - золотые полосы резали море на длинные расплавленные ленты, и казалось, что само небо стекает в воду. Свет ложился низко, скользя по белым стенам домика; ещё чуть-чуть - и солнце войдёт внутрь, растекаясь по полу, как расплавленный янтарь. В комнате пахло морской солью, свежим шампунем и лёгкой тягучей сладостью жасминового лосьона, которым всегда пользовался Чимин.

- Эй, дай ту кофту, - донеслось из ванной сквозь шум фена. - Молочную, лёгкую. Она с моими лоферами - просто огонь.

Тэхен, не отрывая взгляда от ноутбука, где лениво щёлкала лёгкая комедия, нехотя поднялся и подошёл к шкафу. Наверху рубашки лежали идеальными стопками, внизу же царил привычный хаос - ремни, пара сложенных наспех шорт, пустая коробка из-под духов. Он вытащил мягкую, светлую кофту - ткань струилась между пальцами, но взгляд зацепился за тёмное пятно внизу. На полу шкафа лежала джинсовая куртка. Та самая, что еще держала чужой запах и воспоминания.

Внутри что-то вспыхнуло мгновенно - гнев чистый и острый, как огонь спички. «Хватит». Сегодня он избавится от неё. Сожжёт, бросит в мусор, вернет владельцу - всё равно. Главное - убрать это из своей жизни, навсегда.

- Вот, держи, - он перекинул кофту через плечо друга.

Чимин выскочил из ванной - волосы в аккуратной укладке, черный чокер на шее, тёмные брюки, кожа чуть блестит от крема.

- Ну как я? - он расправил плечи, прищурился и закрутился на месте. - Для «элитной дегустации» подхожу?

- Похож на человека, который опоздает на элитную дегустацию, - сухо сказал Тэхен, захлопнув шкаф, возвращаясь на кровать.

- Окей, окей. - Чимин смеётся, цепляет на запястье тонкую цепочку. - Последний шанс передумать. Обещаю, если будет скучно, я сбегу через двадцать минут. Но это же крыша, закат, вино... романтика для богатых и уставших.

- Я - богатый и уставший. Просто без романтики, - проворчал Тэхен, делая вид, что следит за шуткой на экране. Она пролетаeт мимо ушей, как мушка мимо лампы.

Чимин подходит ближе, заглядывает, ловит его взгляд.

- Ты точно в порядке?

- Абсолютно. Иди уже, - мягко, почти устало. - Возьми с пиджак на всякий случай. Ветер на крыше бывает капризным.

- Если решишь передумать - напиши, - тянет он, уже пятясь к двери. - И... спасибо за кофту.

Дверь щёлкает, и домик проваливается в тишину, куда доносятся только шорох прибоя и жужжание кондиционера. Тэхен делает глоток воды, пытается поймать вновь ритм фильма. Смех за кадром кажется из другой жизни. Куртка за дверью шкафа жжет все внутри. Тэхен в момент закрывает ноутбук, срываясь с кровати и достает ее. Внутри проскальзывает навязчивая мысль - смешной, почти детский предлог вдруг становился точкой опоры: вернуть вещь - и поставить точку. Сказать «нет» не в тексте, не взглядом через дорогу, а прямо, чётко, глядя в глаза. И ещё - он не хотел оставлять Чимина одного в пространстве, где правила задаёт другой. Даже если этот «другой» улыбается и угощает вином.

Решение приходит тихо, как прилив: сначала шепчет у щиколоток, потом подступает к коленям, и вот уже ты стоишь в нем по пояс. Он снимает домашние шорты, натягивает тонкие льняные брюки, застёгивает белую рубашку, закатывает рукава до локтя. Пара лёгких мокасин, кожа на запястье чуть блестит от капли одеколона - чтобы подчеркнуть свой аромат маракуйи и мяты, не чужой табак. Янтарную бусину он оставляет: в ней сейчас странно спокойно, как в стекле, в котором застыл закат.

Перед выходом он берёт конверт со столика - не как приглашение, а как улику, и складывает в один свёрток с джинсовой курткой. Пальцы дрогнули - но не от страха, от ясности.

Он набирает короткое сообщение Чимину: «Иду. На пять минут. Забыл отдать одну вещь». Отправляет - и в ту же секунду слышит, как где-то над корпусами мягко зазвучали струнные. Гармония знакомая, как шрам на ладони: тот самый мотив, который сегодняшний оркестр на пляже выкладывал из стали и меди. На крыше его играли мягче, дороже, будто специально нижe, на грани слышимости - для тех, кто и так поймёт.

- Хорошо, - шепчет Тэхен в пустоту комнаты, захлопывая за собой дверь. - Но не ради тебя. Ради себя.

Снаружи воздух уже прохладен, дорожки подсвечены теплыми фонарями. Где-то стелется смех, щёлкают бокалы, пахнет гвоздикой и лаймом. Он идёт быстрым шагом к корпусу с лифтами на крышу, прижимая к боку свёрнутую куртку, как доказательство, что у него есть цель, а не только чьё-то «назначение». Омега поднимается в лифте один. Металлические двери закрываются, и в зеркале вспыхивает аккуратный силуэт - белая рубашка, тёмные глаза, янтарная точка на груди. Сердце бьётся ровно, Тэхен поднимается не чтобы сдаться, он поднимается, чтобы наконец начать дышать.

Двери лифта раскрылись медленно, словно давали время приготовиться - и сразу ударил в глаза свет. Закат разлился по крыше золотой рекой, заливая всё вокруг тёплым сиянием. Воздух был густой, тягучий, словно наполненный мёдом: он смешивал в себе лёгкий аромат виноградного вина, морскую свежесть, пряные специи закусок и терпкий запах дорогого табака, что тлел в редких сигарах. Перед Тэхеном раскинулась площадка - не огромная, но безукоризненно оформленная. Белоснежные скатерти спадали каскадами с круглых столиков, на них - хрустальные бокалы, в которых вино ловило солнечные искры и превращало их в алое и янтарное пламя. Люди, одетые в классику - мужчины в лёгких костюмах, омеги но стучаших каблуках, со вкусом подобранные украшения, - казались частью этого сияния. Они говорили негромко, смеялись интеллигентным смехом, обсуждали оттенки и тона, водили бокалами по кругу, словно дирижировали в миниатюре своим собственным оркестром.

И оркестр был. На краю площадки, у самого парапета, под тонкой навесной аркой, сидел струнный квартет. Скрипки и виолончель звучали так мягко, что музыка казалась частью самого неба - то вспыхивала тонким переливом, то растворялась, словно шёпот. Каждая нота будто становилась невидимой ниточкой, связывающей море внизу, облака над головой и людей на крыше. Небо же... оно сияло в последний раз перед тем, как уступить место ночи. Густая палитра - от густого пурпура к оранжевым и золотым росчеркам, переходящим в лавандовый холод у горизонта. Море внизу отражало всё это, превращаясь в бескрайнее зеркало. Тэхену показалось, будто весь мир застыл в одном мгновении, созданном исключительно для того, чтобы заставить сердце биться чаще.

Он шагнул на площадку, и свет солнца сразу лёг на его плечи, скользнул по янтарной бусине на шее. Толпа, музыка, смех, бокалы, закат - всё это сплелось в странный коктейль из реальности и сна. Казалось, если закрыть глаза, можно раствориться, стать частью этой золотой симфонии.

Но Тэхен не закрыл. Он шёл вперёд, держа в руках джинсовую куртку, и чувствовал, как каждый шаг отдаётся внутри грудной клетки, в унисон с тянущейся над крышей музыкой.

Тэхен задержал дыхание, когда ступил глубже в залитое золотом пространство. Его взгляд, ещё до того как успел насладиться закатом или тонкой музыкой скрипки, сразу начал искать - сканировать толпу, выхватывать из десятков лиц одно-единственное, которое должно было быть здесь. Сердце билось в горле: он знал, чувствовал - если приглашение было, значит, хозяин тоже рядом.

Но... его не было. Лишь элегантные альфы в светлых пиджаках, омеги в лёгких шелковых костюмах, бокалы с вином, улыбки, смех. Всё казалось слишком правильным, гармоничным - так, что от этой гармонии хотелось ещё больше напрячься.

- О, вот и мы, - Чимин, сияющий и предвкушающий, махнул ему рукой, приглашая подойти к столу, где уже расставили винные бокалы. Он бросил короткий взгляд на Тэхена, заметив его напряжение, но не стал ничего говорить - только выразительно вскинул брови.

Сомелье - высокий мужчина в белоснежной рубашке - мягким голосом начал рассказывать о вине, о сортах винограда, о почве, в которой он рос, о солнце, которое его напитывало. Его слова были музыкой на фоне скрипок. Перед ними наполнили бокалы - густое рубиновое вино, сверкающее в лучах заката.

- За начало вечера, - тихо сказал Чимин, приподняв бокал.

Тэхен машинально сделал то же самое. Он едва пригубил вино, и оно тут же растеклось по его венам тонким теплом. Вкус был насыщенный, терпкий, чуть сладковатый - и словно сотканный из того самого солнца, которое горело на горизонте.

Но пока вино не успело согреть его полностью, Тэхен судорожно оборачивался, снова и снова. Смотрел на вход. На оркестр. На официантов, скользящих между гостей. Даже в темнеющих углах площадки пытался разглядеть силуэт. И каждый раз сердце будто спотыкалось: его там не было.

Только Чимин рядом, оживлённый, в восторге. Только незнакомые голоса. Только музыка и закат.

И именно это удивило больше всего. Сегодня был первый день на острове, когда воздух вокруг не был пропитан чужим запахом, не давил и не тянул. Он будто освободился от этой тени. Альфа был где-то далеко - но напоминал о себе этими тонкими, изощрёнными знаками. Как будто говорил: «Я могу быть где угодно, могу отсутствовать рядом, но всё равно ты принадлежишь моей игре».

Вино согревало, закат медленно плавился в море, а в груди Тэхена поселилось странное чувство - смесь облегчения и тревоги.

Зал на крыше переливался золотом заходящего солнца. Его лучи отражались в тонких бокалах, пробегали по глянцевым столикам и касались лиц гостей, делая каждого почти нереально красивым. Воздух был наполнен тонким ароматом вина, нотами свежего хлеба и сыра, которые подавали официанты, и тихой вибрацией струнного квартета. Всё вокруг выглядело идеально - словно картинка из журнала о богатой жизни, где всё до мелочей продумано.

Тэхен сидел рядом с Чимином, механически крутя бокал в пальцах. Вино отражало в себе солнечный диск, делая его жидким, рубиновым и бесконечно глубоким. Сомелье говорил о том, как важно уловить аромат: «оттенки спелой вишни, лёгкая терпкость дубовой бочки, прозрачная свежесть океанского ветра». Гости слушали с благоговейным вниманием, кивали, задавали вопросы. Кто-то смеялся, кто-то уже оживлённо спорил о лучших урожаях.

- Это невероятно, правда? - Чимин, сияющий, как всегда, толкнул Тэхена локтем. Его глаза горели азартом. - Никогда в жизни я так близко не соприкасался с таким уровнем. Даже не верится, что всё это вино - нам!

Тэхен улыбнулся уголками губ, но улыбка вышла пустой. Он смотрел на Чимина - тот светился энергией, казался абсолютно своим в этой атмосфере. А сам Тэхен... будто стоял в стороне, будто его тело было здесь, а душа - где-то далеко. Он кивал, пробовал вино, отмечал его вкус, но всё это было механикой.

Пустота, странная и тягучая, заполняла грудь. Словно чего-то не хватало. Или кого-то. Не хватало того взгляда, от которого по коже бежали мурашки, не хватало напряжённого присутствия, от которого хотелось сбежать и остаться одновременно. И только сейчас, когда этого не было, Тэхен понял - его охватил вакуум.

Он судорожно оборачивался, но в толпе видел лишь чужие лица, незнакомые улыбки. Ни одного тёмного взгляда из тени. Ни одного намёка. Казалось, сам воздух стал легче - и именно это отсутствие тяжести оказалось невыносимым.

- Ты слышал? - оживлённо сказал Чимин, возвращая его к реальности. - Это белое из Франш-Конте, говорят, бутылка стоит больше тысячи! Я в жизни не думал, что попробую такое... - он рассмеялся, захлёбываясь восторгом, и сделал глоток. - Честно, мне кажется, это как жидкий свет.

- Да... - тихо отозвался Тэхен, почти не слыша собственный голос.

Он смотрел на бокал в своей руке. Красное вино мягко отражало оранжевое небо, и от этого казалось, будто он держит закат в ладонях. Люди вокруг оживлённо переговаривались, официанты плавно двигались между рядами, а музыка нарастала - скрипки и виолончель переливались в единое дыхание вечера.

Но для Тэхена всё это было будто за стеклом. Он был здесь и не здесь одновременно. Тело сидело на крыше отеля, а мысли блуждали где-то в глубине, в том самом месте, где оставался взгляд чужого альфы. Внутри гулко отзывалась пустота, и с каждым бокалом она становилась только ощутимее.

Он не мог объяснить, но даже тень - её отсутствие было для него присутствием. И это сводило его с ума больше всего.

Закат всё еще заливал крышу золотыми бликами, когда к их столику подошёл пожилой мужчина - высокий, статный, с ухоженной сединой и прямой осанкой. На нём был лёгкий светлый костюм, идеально сидящий на плечах, а в руке он держал бокал густого янтарного вина. Его голос оказался глубоким, тёплым, с мягким ямайским акцентом, и сразу же приковал внимание.

- Знаете, - начал он, чуть приподняв бокал, - мир привык думать о вине как о достоянии Европы. Франция, Италия, Испания... Но здесь, на Ямайке, была своя история. Вино, ром - всё это приходило к нам не всегда легально. В старые времена корабли привозили напитки, пряча их среди бочек с сахаром и кофе. Вино переправляли, словно контрабанду, меняя его на специи, которые позже превращали в легенды.

Чимин буквально наклонился вперёд, его глаза сияли от интереса.

- Правда? Я думал, только ром здесь был главным!

Мужчина улыбнулся уголками губ и слегка качнул головой.

- Ром - король Карибов, это верно. Но даже он порой служил прикрытием. Лучшие вина Европы доходили до этих берегов тайно, и только избранные могли к ним прикоснуться. Каждый бокал был больше, чем вкус: он становился символом власти, богатства, свободы.

Тэхен слушал, заворожённый, ощущая, как слова мужчины словно растворяются в музыке оркестра и запахах вина. В его голове эти образы выстраивались в картины - мрак трюмов, шёпот моря, свет фонарей на берегу, когда бочки выгружают ночью. Всё это казалось чем-то романтичным, словно тайна, которой коснулся и он сам, сидя с бокалом на крыше.

- Ямайка всегда вплетала в вино свою душу, - продолжил мужчина. - И в этом вечере вы её чувствуете. Солнце, ветер, океан - они звучат в бокале не меньше, чем виноград.

Чимин заулыбался, впечатлённый, и сразу пустился в разговор, задавая вопросы, будто боясь упустить хоть одну историю.

Но Тэхен внезапно вздрогнул, когда в кармане завибрировал телефон. Экран вспыхнул незнакомым номером. Его пальцы чуть дрогнули, он на секунду задержал дыхание.

- Извините, - тихо сказал он и поднялся, стараясь не привлекать внимания. С каждой секундой звонок становился настойчивее, почти навязчивым.

Он вышел к краю площадки, где шум музыки и голосов стихал, и только там, в стороне, позволил себе принять вызов.

- Алло... - произнёс он, сжимая телефон чуть крепче, чем нужно.

Телефон в руке дрожал совсем чуть-чуть, но это ощущение Тэхен уловил слишком ясно - словно внутри у него завёлся маленький моторчик. На том конце ответили спокойно, с лёгким ямайским акцептом, но совсем не тем голосом, который омега ждал услышать.

- Добрый вечер, это Кейон, - пауза, дыхание. - Вы, наверное, меня помните. Я был вашим инструктором по дайвингу вчера.

Тэхен нахмурился, но сразу вспомнил - загорелый молодой альфа с пряным запахом кардамона и жгучего перца.

- Да, - сухо отозвался Тэхен, готовый оборвать разговор. Но тот продолжил, уверенно, будто заранее всё решил:

- Завтра утром я буду в парке в Монтего-Бей. Там есть маленький ресторанчик, скрытый в тени деревьев. Неприметный, но уютный. Приходите... позавтракаем вместе.

Тэхен хотел отказаться, язык почти сорвался на резкое «нет», но вдруг внутри поднялась другая волна - упрямство. Ему захотелось улыбнуться прямо в трубку. Хотелось ответить «да», только ради того, чтобы мысленно представить, как мистер Чон, скрипнет зубами, если узнает об этом. Ведь на его знаки внимания Тэхен всегда говорил только нет.

- Хорошо, - неожиданно даже для себя сказал Тэхен. - Я приду.

- Отлично, - в голосе Кейона мелькнула улыбка, будто он ожидал такого исхода. - Тогда до завтра.

Связь оборвалась. Тэхен остался стоять с телефоном в руке, а уголки его губ предательски поползли вверх. Ехидная, почти детская улыбка заиграла на лице - не от интереса к инструктору, а от сознания, что он бросает вызов.

Вернувшись к Чимину, он нарочито спокойно опустился на своё место.

- Ты чего такой довольный? - тут же спросил друг, приподняв бровь.

- Да так, - хмыкнул Тэхен и сделал глоток вина. - Завтра утром планы есть.

Чимин хотел расспросить дальше, но официант как раз подошёл к их столику. На стульчике Тэхена все ещё была та самая куртка, чужая, тяжелая воспоминаниями. Тэхен на секунду замер, но тут же поднялся и, протянув куртку подходящему персоналу, сказал ровно, будто это не имело значения:

- Кто-то потерял. Верните владельцу.

В груди у него стало легче, будто он разжал невидимые пальцы, которые давили всё это время на его горло. Куртка исчезла, а вместе с ней - один из невидимых якорей, что связывали его с мистером Чоном.

И всё же внутри тлела мысль: он только что принял новую игру, новый шаг.

Вечер продолжался так, словно мир вокруг растворился в золотых отблесках заката и тонком стекле бокалов. Музыка не стихала - оркестр на крыше играл чуть громче, чем нужно, но вино смягчало всё: ноты звучали бархатно, словно плыли по воздуху. Официанты приносили бокалы один за другим.

Первым был сухой рислинг с лёгкой кислинкой лайма и едва уловимым ароматом жасмина. Он царапал небо мягко, словно обещал долгую ночь разговоров.

Потом - плотный шираз, густой, как бархат. В нём прятались специи, дым и лёгкая горчинка кожи. Чимин восторженно замер на первом глотке:

- Боже, вот это характер! - он почти закрыл глаза, смакуя вкус.

Тэхен лишь кивнул, чувствуя, как тёплая волна красного вина разливается по венам. Третьим был ледяной совиньон, пахнущий зелёным яблоком, свежескошенной травой и дуновением моря. Его подали в высоких бокалах, на которых отражался огонь заката.

Тэхен обвёл взглядом собравшихся альф и омег. Они обсуждали ноты, букеты, годы урожая так увлечённо, словно речь шла не о вине, а о судьбах. Чимин всё время улыбался, ловил на себе взгляды и шептал другу:

- Это лучший вечер за всё время!

Но Тэхен не мог расслабиться до конца. Вино согревало его изнутри, смягчало углы мыслей, но где-то глубоко оставалась пустота, словно за всем этим великолепием пряталась чья-то тень, а может, она уже пряталась в глубине его сознания. Он поднял бокал, рассматривая, как тёмно-рубиновое пятно играет на стенках стекла. И в этот момент к его тарелке бесшумно скользнул официант, оставив тонкий конверт, сложенный вдвое.

Чимин даже не заметил - он смеялся над очередной историей пожилого джентльмена, рассказывавшего про то, как вино когда-то ввозили на Ямайку контрабандой, пряча в ящиках из-под сахара. Тэхен же ощутил, как сердце ухнуло вниз. Пальцы дрогнули, когда он раскрыл записку.

На плотной белой бумаге было всего несколько слов:

"Сегодня. После полуночи. На пляже у твоего номера."

И внизу - знакомая, выжженная в памяти буква: G.

Тэхен сглотнул. В груди всё сжалось, будто вино вдруг превратилось в пепел. Он аккуратно сложил бумагу и спрятал в карман, пытаясь сохранить лицо. Но внутри уже бушевал шторм.

Он понял: убежать больше нельзя. Хватит прятаться за бокалы вина, улыбки Чимина и иллюзии спокойствия. Нужно поставить точку.

Сегодня ночью он выйдет на этот пляж. И скажет прямо: у него есть жених. Что бы ни думал и ни чувствовал этот человек с чёрной татуировкой на груди - всё бессмысленно.

Но почему же в животе щекотало, как от сладкого страха?

Carpetman - My Honey

Они возвращались в номер под мягкий шорох листвы и тихий прибой. В коридоре отеля пахло дорогим полиролем для дерева и едва уловимыми духами, оставшимися от других гостей. Но Тэхен почти не замечал деталей - всё внимание было на Чимина, который шёл рядом, запутавшись в собственных эмоциях и, кажется, бокалах.

- Ты понимаешь, - начал Чимин, громко, так, что на него обернулась пожилая пара у лифта, - я теперь эксперт! Эксперт по винам! - Он драматично ткнул себя в грудь, едва не потеряв равновесие. - Чувствую, я могу прямо завтра увольняться с учёбы и становиться сомелье в каком-то ресторане в Париже. Я ведь запомнил, как назывался этот второй красный... шираз? Шираз! - Он рассмеялся и уткнулся в плечо Тэхена, который только покачал головой.

- Ага, и в Париже у тебя будут очереди клиентов, которым ты будешь рассказывать, что «это вкус как весна, утро и я».

- Именно! - Чимин поднял палец, словно это было безусловной истиной. - Вина должны быть похожи на людей. Вот я - как розе. Лёгкий, но с характером!

Тэхен рассмеялся. Смех был звонкий, чистый - и впервые за несколько дней он шёл откуда-то глубоко, не через усилие. Ему было легко рядом с этим пьяненьким, сияющим другом.

В их номере царил уютный полумрак. Чимин сразу включил телевизор, нашёл какое-то шумное шоу на английском с перебивками аплодисментов, и уселся прямо на постель не раздеваясь, подогнув ноги. На журнальном столике, как по волшебству, уже стояла тарелка закусок, доставленная заранее: мини-брускетты с авокадо и креветками, тонко нарезанный ростбиф с соусом манго, хрустящие крекеры с мягким сыром и медом. Рядом в ведёрке блестела холодная минералка, на которой оседали капли.

- Смотри, - Чимин взял брускетту и ткнул ею в сторону экрана, - этот ведущий точно пьёт только каберне. У него же лицо как у каберне - строгое и терпкое!

Тэхен захохотал так, что чуть не подавился водой. Он уткнулся в подушку, всё ещё смеясь, а Чимин радостно подлил масла в огонь, изображая «серьёзное лицо каберне».

Эта простая сцена - тёплая постель, закуски, смех, нелепые шутки - вдруг стала для Тэхена глотком настоящего воздуха. Здесь не было чужого тяжёлого взгляда, не было тревоги от невидимых знаков, не было зова, который ломал его привычные границы. Только он и друг, смеющиеся над ерундой.

И всё же где-то глубоко внутри омега ощущал дрожь. Не от вина, не от усталости, а от предвкушения. Сегодня ночью всё решится. Он выйдет на пляж, взглянет в глаза этому альфе и поставит точку. Он скажет, что у него есть жених, что он счастлив, что это всё бессмысленно.

Мысль о Хосоке согревала, как плед. Его голос по телефону ночью звучал так близко, так родно. Тэхен попросил его, и наверное впервые за долгое время его альфа так быстро согласился, сбежать с Нью-Йорка к нему. Хосок обещал подумать, обещал попробовать выбраться.

- Эй, не засыпай, - Чимин ткнул его в бок и хмыкнул. - Ты улыбаешься как-то подозрительно. Наверное, думаешь о том альфе, а?

- Нет, - слишком быстро отозвался Тэхен, откусывая крекер. - Я думаю о Хосоке.

- Ну и правильно, - буркнул Чимин, но хитрая усмешка не сходила с его лица. - Хотя я всё равно буду сомелье. Запомни мои слова.

Тэхен снова рассмеялся, и в этот момент ему казалось, что всё действительно наладится. С Хосоком, с самим собой. Даже эти тревожные знаки рано или поздно исчезнут. Сегодня он расставит точки, завтра всё начнётся заново.

Тишина ночи укрыла отель мягким покрывалом, только море дышало рядом - мерно и глубоко, как будто успокаивало всё живое вокруг. Чимин, так и не переодевшись, с макияжем, достаточно быстро под действием вина уснул, и через несколько минут его дыхание стало ровным и размеренным.

Тэхен долго сидел на краю уже своей постели, слушая это дыхание сквозь приоткрытую дверь. Сердце билось где-то в горле. Он не сказал ни слова Чимину о встрече, о записке, о той букве, и теперь молчание тянуло его за собой, шаг за шагом - в ночь.

Он поднялся и, стараясь не шуметь, надел свою шёлковую пижаму. Красные свободные штаны мягко скользнули по коже, тонкая майка с кружевом чуть прилипла к телу от жары. Сверху он накинул длинный вязаный чёрный кардиган, тёплый и уютный, будто защита. Обуваться не стал - босые ступни шуршали по ковру, а потом утонули в прохладе каменного пола.

Щёлкнул выключатель - свет погас. И мир изменился. В тишине комната стала чужой, и единственным настоящим оказалось дыхание моря, звавшее его за собой. Он шагнул на веранду. Ночной воздух сразу коснулся кожи - прохладный, солёный, влажный, с лёгкой свежестью, от которой тело дрогнуло. Лёгкий ветер подхватил край кардигана, и Тэхен крепче обнял себя руками. В темноте звёзды казались ярче, чем днём солнце, а луна повисла над водой, разлив серебряный путь прямо в море.

И тогда он увидел её - ту самую виллу. Молчаливую, как вымерший дом. Внутри не горел свет, окна смотрели в ночь пустыми провалами, словно ни одна душа никогда там и не жила. Она стояла тенью среди теней, пугающе спокойная. Но не она привлекла его дыхание. Чуть дальше, за их пляжем, почти у самой линии прибоя, на песке сидела фигура. Чёрная в чёрной ночи, неподвижная, словно выточенная из воздуха и темноты.

И в тот миг, когда Тэхен вгляделся, грудь сжала сила, что сильнее самого ветра. Запах. Он был здесь. Наконец-то. Тот самый густой, дурманящий, ни с чем не спутаемый аромат, который за эти дни успел свести его с ума. Тэхен вдохнул - и сердце сорвалось с места. Тропический, влажный, тёплый, обжигающе знакомый.

Впервые за весь день этот запах вернулся к нему. Такой сильный, что кружилась голова. Он сжал ладони в кулаки и замер, не решаясь сделать шаг - потому что тело звало его к этой тени, а разум отчаянно просил бежать обратно.

Ночь обволакивала Тэхена, тянула к себе, заставляла шаг за шагом забывать всё то, чем он ещё несколько часов назад пытался оправдать себя, удержать в реальности. Вчерашние разговоры, смех Чимина, его воображаемое будущее с Хосоком - всё растворилось в воздухе, стоило лишь одному аромату вернуться. Он обжёг лёгкие, как первое вино на дегустации, и снова пленил, снова подчинил. С каждым вдохом Тэхен чувствовал, как падает внутрь той самой бездны, которую так боялся. Запах был слишком явным, слишком близким. Слишком его. Он пытался убедить себя, что это иллюзия, но сердце билось, колотилось в груди, будто выдало всё: он здесь, он рядом, и это неизбежно.

Ноги сами вынесли его вперёд. Песок пляжа было горячим под босыми ступнями, ветер мягко развевал кардиган, прикасаясь к коже, и вся эта сцена казалась слишком хрупкой, чтобы быть правдой. Словно он ступал в чужую сказку, где море знало больше, чем люди, и звёзды светили лишь для того, чтобы стать свидетелями их встречи.

Перед ним раскинулось море - бесконечное, глубокое, живое. Его дыхание накатывало и откатывало в такт с пульсом в висках Тэхена. Пена белела в темноте, словно осколки луны, а само небо было усыпано миллионами звёзд, таких ярких, что казалось, протяни руку - и они упадут прямо в ладони. В этом свете всё вокруг стало почти нереальным, будто мир сузился до одной линии горизонта и одной фигуры у воды.

Подойдя чуть ближе, Тэхен смог разглядеть фигуру детальнее.

Альфа сидел на песке чуть в стороне от пляжа. Тело расслаблено, но присутствие его резало пространство, как лезвие. На нём была тёмная майка, сверху небрежно накинута расстёгнутая рубашка, ткань поднималась и опускалась с каждым размеренным дыханием. Чёрные брюки, босые ступни, чуть утопающие в песке. Он сидел, опустив руки на широко расставленные согнутые колени, сильные пальцы переплелись, словно в ожидании. Взгляд его был устремлён в море. Тихий, задумчивый, будто он разговаривал с океаном или искал ответы там, где их никогда не было. Светлые волосы чуть трепал ветер, и в этом спокойствии была сила, от которой по коже у Тэхена побежали мурашки.

Эта картина была слишком живой, слишком притягательной. Альфа в темноте казался не человеком, а частью этой ночи - властным хозяином её, её дыханием, её тайной. И Тэхен вдруг понял, что всё, что он строил в мыслях - все его протесты, все его слова о женихе, о побеге, о сопротивлении - рушится в одну секунду. Запах снова сбил его с ног, внутри всё дрогнуло. Его сердце билось слишком быстро, будто само подталкивало его идти вперёд, ближе, туда, где он не сможет больше прятаться.

Он медленно подошёл ещё ближе. Каждый шаг отзывался в груди громким эхом. Море шептало что-то своё, звёзды светили ярче, и всё вокруг будто заговорило против него, оставив лишь одного свидетеля этой ночи - фигуру на песке. Тэхен остановился в шаге. И понял - в этом безмолвии даже его дыхание казалось криком.

Галли сидел неподвижно, вглядываясь в чёрное море, и лишь волнение прибоя мерно откликалось в его тишине. Он знал - он почувствовал омегу ещё до того, как лёгкие шаги босых ног коснулись песка. Запах пробрал его раньше: медовый, густой, тягучий, как патока, что обволакивает вены и сладко давит на виски. Он затянул в себя этот аромат до конца, словно с ним приходила сама жизнь, и понял - больше нет силы, способной его остановить.

Когда он слегка поднял голову и на секунду развернулся, мир изменился.

Омега шёл к нему, весь - свет и огонь. Красные волосы горели в темноте, отражая отсветы фонарей отеля, словно языки пламени. Кардиган едва держался на плечах, лёгкая ткань кружилась на ветру, а босые ступни тихо ступали по песку, будто он и сам был частью ночи, частью моря. И Галли в эту секунду понял: он никогда не видел ничего красивее.

Глаза омеги сверкали. В них была и тревога, и вызов, и страх, и то неосознанное притяжение, от которого альфе хотелось сойти с ума. Каждое его движение было медленным, но решительным - словно он боролся сам с собой, и всё же не мог отвернуться.

И Галли видел в этом знак.

Словно двоим, кому днём запрещено быть рядом - по условностям, по чужим словам, по рамкам мира, - ночью море позволило встретиться. Океан не осуждал. Он принимал их обоих одинаково: альфу, чьи руки были созданы держать, и омегу, чья красота горела так ярко, что могла обжечь. Воздух между ними дрожал, натянутый, как струна. Галли чувствовал, как этот сладкий аромат проникает всё глубже, оставляя в его груди не пустоту, а жгучее, мучительное желание. Он всегда получал то, что хотел, и впервые за долгое время понял: перед ним не просто желание. Перед ним судьба.

Красный огонь и чёрная ночь.
Море и звёзды.
Двое, что должны были встретиться здесь, где никто не посмеет судить.

Галли чуть сжал пальцы на коленях, удерживая себя от того, чтобы подняться сразу, навстречу. Он ждал, он отвернулся глядя на море, он вбирал в себя каждое слышимое движение омеги, как жаждущий вбирает первые капли дождя. И в груди его нарастала та самая уверенность, что эта ночь - не случайность, что за всё это время он только и шёл к этой встрече.

Он не был религиозным, но сейчас море, небо и звёзды казались ему высшей молитвой.

Когда омега подошёл ближе, альфа развернулся резко, поднимая голову. Взгляды встретились, и время будто сорвалось с оси.
Тэхен остановился в шаге от него, словно боялся сделать лишнее движение, но глаза - не отвёл. И Галли видел всё: тонкие линии его фигуры, хрупкость, скрывающую подтянутость, ту самую изящную силу, которая пряталась под шелковой тканью пижамы. Казалось, достаточно протянуть руку - и коснёшься огня, но сожжёшься сразу.

Тэхен же - невольно скользнул глазами по нему. По крепким, напряжённым мускулам, которые едва скрывала черная майка. По широким плечам и сильным рукам, что лежали свободно на коленях, будто только и ждали момента подняться и заключить его в железный круг. И в этой грубой мужественности было что-то слишком настоящее, слишком живое, чтобы отводить взгляд.

Галли пристально всматривался в его лицо, в сияние глаз, где отражались звезды, и чем дольше смотрел - тем сильнее кружило голову. Опьянение было не от алкоголя, не от ветра и даже не от моря. Это был сам омега. Его дыхание, его тёплый запах маракуйи и мяты, тонкий, как обещание, - всё это било прямо в сердце. И вдруг в темноте, едва коснувшись света звёзд и далёких фонарей, блеснул янтарь. Камень, который покоился на тонкой нити у шеи Тэхена. Янтарь вспыхнул золотом, и Галли улыбнулся - медленно, так, будто в этот миг сам очнулся от долгого сна. Его глаза засияли сильнее, чем звёзды над ними.

Он не произнёс ни слова, просто скинул с себя лёгкую рубашку и положил рядом, будто обозначая пространство - место для омеги. Приглашение без слов. Простое, но сильнее любой фразы. Тэхен замер, сердце стучало в груди так громко, что, казалось, море глохло на его фоне. Но что-то в этой улыбке, в этом жесте сняло часть напряжения. Омега оттаял, позволил себе вдохнуть чуть глубже, чуть мягче. Он медленно опустился рядом на рубашку - не вплотную, оставив пространство между ними, но достаточно близко, чтобы чувствовать исходящий от альфы жар.

И в эту секунду всё вокруг исчезло.
Не было ни отеля, ни чужих глаз, ни прошлого, ни будущего. Только шум прибоя, звёзды, и двое - огонь и камень, чьи дыхания уже сплелись в единую, опасную, но такую неизбежную музыку. Тишина между ними не была пустотой - наоборот, она звучала. Море шептало о чём-то вечном и далёком, ветер мягко перебирал их волосы, а над ними висело небо, полное звёзд, будто нарочно приоткрывшее занавес, чтобы увидеть встречу, которой не должно было быть.

Омега смотрел в гладь океана. Вода сегодня не бурлила, не кидала волны на берег, как в прошлые ночи. Она дышала спокойно, мерно, и это спокойствие странным образом отразилось в нём самом. В груди, где недавно метались бури, теперь был штиль. В первый раз за всё это время не хотелось ни бежать, ни прятаться. Хотелось просто сидеть рядом, позволить этой тишине стать общей. Но в какой-то миг он всё же повернул голову. И взгляд его наткнулся на альфу.
Мистер Чон сидел расслабленно, будто вписанный в саму ночь, часть её. Его широкие плечи были оголены, обнажив линию ключицы. И именно там, в том самом месте, свет луны выхватил из темноты едва заметные следы. Шрамы. Метки прожитого тяжёлого прошлого, о котором Тэхен не знал.

Сердце дрогнуло. Омега поспешно отвёл взгляд, будто увидел то, чего видеть не должен был. Слишком много, слишком тяжело, слишком лично. И вдруг стало ясно: они - два разных мира.

Тэхен, словно рай, утро, роса на листьях, лёгкий запах маракуйи и мяты, смех под солнцем, огонь в волосах, который греет и оживляет. Чистый свет, которому суждено сиять.

Галли же - тьма, но не пустая, а густая, наполненная тайнами. Ад, где бушуют войны, где кровь и железо оставляют следы на теле и душе. Он был как ночь с её безднами и опасностью, как скалы, в которые бьются волны.

Они не должны были сидеть рядом. И всё же - споткнулись. Сошлись в этой точке, словно два берега, которые море на миг решило соединить. Ад и рай. Тьма и свет. Два полюса, что тянутся друг к другу, даже если это запрещено.

Галли чувствовал это ещё сильнее.
Он видел то, что омеге и не снилось. Смерть, сделки, тайные игры, где люди - всего лишь фигуры на доске. Он был частью мира, который никогда не расскажешь словами. И всё же он сидел здесь - босой, с оголённым плечом, рядом с омегой, вдыхая его запах, как последний глоток воздуха перед прыжком в пропасть.

А Тэхен, пусть и не знал подробностей, чувствовал нутром: перед ним не просто владелец отеля, не просто богатый мужчина. Этот альфа носил на себе тяжесть судеб, тяжесть решений, от которых зависят жизни. И рядом с ним - всё становилось другим. Даже воздух.

Даже ночь.

Галли заговорил первым, низко и спокойно, так, что его голос словно сплетался с шумом моря. Он не смотрел сразу на Тэхена, говорил будто в пространство, но каждое слово медленно опускалось в омегу, оседая в животе и стягивая его узлом сладкого напряжения.

- Знаешь, - начал он, слегка поворачивая голову, чтобы глаза его блеснули в полумраке, - а ведь наши запахи - это не случайность и даже не истинность. Это что-то  сильнее нас самих. Ты можешь отрицать, можешь прятаться, но стоит вдохнуть - и всё внутри тебя откликается. Так было в первый день. Ты почувствовал это, не так ли?

Тэхен молчал. Но и не нужно было отвечать - альфа видел это в его глазах. Сердце билось так, что Тэхен боялся, будто оно вырвется наружу и предаст его. Он всё это время гнал от себя мысли, что ощущал то же самое, но сейчас, под его голос, он понял: да, с первого взгляда, с первого вдоха - это было что-то большее, чем простая встреча.

Галли чуть прищурился, и его губы тронула едва заметная улыбка.

- Море, - продолжил он, кивнув на чёрную гладь перед ними, - всегда хранит тайны. Люди веками пытались покорить его, а оно всё равно сильнее. Оно забирает тех, кто не готов. Но и дарит тем, кто умеет слушать. На этом острове каждое дыхание пропитано историей. Пираты когда-то прятали здесь золото, а те, кто искал их клады, оставляли свои сердца в чужих руках. Море всегда берёт плату. Всегда.

Он повернулся к Тэхену ближе, и тот почувствовал, как жар альфы коснулся его кожи.

- А ты... ты словно сам этот остров, - голос стал мягче, но и томнее. - В тебе тоже есть тайны, которые ты прячешь за улыбкой. Есть свет, за который готов бороться любой. Ты думаешь, что случайно оказался здесь, рядом со мной? Нет. Это тоже легенда, старая как эти волны. Судьбы пересекаются не по прихоти природы.

Тэхен не заметил, как его щеки запылали. Он отвернулся, будто снова хотел спрятаться за гладью моря, но взгляд сам предательски скользнул на альфу. Огненный свет фонарей от отеля сзади тронул его лицо, выделяя резкие скулы, сильную челюсть, блеск глаз, которые не отпускали. И это было не просто влечение - это было затягивающее бездну чувство, от которого хотелось одновременно бежать и оставаться.

Галли чуть наклонился вперёд, его голос стал ниже, почти интимным:

- Когда я увидел тебя впервые, я понял: этот остров показал мне не золото, не жемчуг, а тебя. Ты - моя находка. Моя легенда.

Слова повисли между ними, тяжёлые и сладкие. Тэхен сглотнул, сердце билось в горле, он не знал, куда деть руки. А внутри - всё сводило, будто дыхание альфы уже касалось его изнутри.

Тэхен долго молчал, слушая, как голос альфы сливается с дыханием моря. Он чувствовал, как каждая фраза тянет его всё глубже, но в какой-то момент всё же нашёл в себе силы поднять взгляд. Его губы дрогнули, и он выдохнул почти шёпотом, но твёрдо:

- Так нельзя... - слова звучали, как будто он пытался убедить больше себя, чем его. - Я не могу... не могу ответить на это.

Губы Тэхена сжались, и он замолчал. Имя Хосока повисло на кончике языка, но не вышло наружу. Он словно застрял между обязанностью и собственным дыханием. Сказать «у меня есть жених» - значило бы поставить точку. А он, как ни странно, не смог. Потому что в этом взгляде, в этом тяжёлом, горячем воздухе между ними ещё жила надежда. Слишком явная, слишком жгучая, чтобы её предать.

Галли долго не отвечал. Он смотрел прямо, на морскую гладь, будто читал там древние строки. Потом его взгляд скользнул вниз - на шею омеги. Янтарь блеснул в отблеске фонаря, золотая искра в ночи. Альфа прищурился, и на его лице появилась тень улыбки, почти хищной.

- Знаешь, - начал он медленно, и голос его был низким, будто вибрация самой земли, - в Ямайке янтарь называют тотемом памяти. Его носят те, кто хочет сохранить что-то навсегда. Иногда - любовь, иногда - потерю. Но всегда... сердце.

Тэхен машинально коснулся бусины пальцами, и по коже побежали мурашки.

- Янтарь рождается в смоле, - продолжал Галли, - он хранит в себе целые миры: насекомое, каплю воды, дыхание тысячелетий. Это знак. Его находят только те, кому он предназначен. Не случайно. Никогда.

Глаза альфы блеснули, и теперь он смотрел не на море, а прямо в глаза омеги.

- И ты носишь его на груди, у сердца. - Галли чуть склонил голову, и в его улыбке было что-то странное, будто он увидел ответ на вопрос, который давно искал. - Ты даже не понимаешь... Янтарь - это память о встрече, которую нельзя забыть. А для меня - символ того, что моё сердце однажды все же нашли.

Слова ударили Тэхена неожиданно. Он сжал бусину сильнее, словно она обжигала, и отвёл взгляд. Никогда ещё он не чувствовал такой двусмысленной лёгкости и тяжести одновременно. «Как он может так говорить? - пронеслось в голове. - Откуда знает? Ведь он не может знать, где я её нашёл...»

Но Галли говорил так, будто между ними уже стоял тайный договор, будто сам остров вплёл янтарь в их судьбы.

- Ты думаешь, барьер защитит тебя, - тихо сказал альфа, и его голос стал мягким, но не отпускающим. - Но эта бусина... она уже открыла дверь.

Тэхен затаил дыхание. Он хотел сказать «нет», хотел оттолкнуть это всё, но язык словно не слушался. В груди что-то боролось, гулко, до боли.

Единственное, что он смог сделать - отвернуться обратно к морю, прижимая янтарь ладонью, будто это могло остановить вихрь внутри. Но вместо того чтобы закрыться, он ощутил, как тепло от бусины отзывается в пальцах, а слова альфы - в сердце.

Тишина между ними снова затянулась, и только море дышало, гладкое и тяжёлое в эту ночь. Галли первым нарушил её снова - его голос прозвучал почти небрежно, но в нём слышалась та мягкая настойчивость, от которой у Тэхена внутри всё сжималось.

- Тебе понравилась дегустация? - альфа повернулся к нему, глаза блеснули в темноте. - Вина. Их вкус.

- Да, - коротко ответил Тэхен, не зная, куда деть руки. Он сжал пальцами кардиган на коленях, чтобы хоть как-то занять их, и сам удивился, как его голос прозвучал - слишком тихо, будто признание.

Галли улыбнулся уголком губ, склонив голову.

- Знаешь, я не ожидал. Куртку... - его взгляд стал пристальнее, глубже. - Я думал, ты забрал её навсегда. Честно. Даже почти смирился. А ты вернул. Почему?

Тэхен резко вдохнул. Он сам до конца не знал, почему тогда отдал её персоналу. Хотел избавиться, хотел разорвать ту странную ниточку, связывающую их. Но в словах альфы прозвучала какая-то обида, и это обожгло изнутри.

- Потому что это не моё, - отрезал он, глядя в сторону. - Я не собирался... я не должен был ее оставлять...

Но фраза оборвалась. Потому что Галли в этот момент подался вперёд, и его рука, широкая, тёплая, почти коснулась запястья омеги. Всего миг. Всего дыхание. И у Тэхена внутри всё вспыхнуло - кровь бросилась к лицу, живот свело от ужаса и странного, непрошеного желания. Он дёрнулся, резко отстранился, словно его обожгло.

- Нет! - выдохнул он, вскакивая почти на ноги. - Не трогайте меня, мистер Чон!

Голос сорвался, и только эхо моря повторило в ответ.

Галли замер. Его глаза потемнели, улыбка исчезла. Он медленно поднялся, нависая почти на голову выше, и тихо, без злости, но твёрдо произнёс:

- Не называй меня так.

Тэхен напрягся ещё сильнее.

- Это же ваше имя, - бросил он, не глядя в глаза. - Вы сами так попросили вас называть на экскурсии.

Альфа сделал шаг ближе, его тень упала на хрупкую фигуру омеги.

- Нет. Это имя только для туристов. Для тех, кто приходит и уходит. - Голос стал ниже, теплее, опаснее. - Но ты не турист, ты стал большим для меня.

Тэхен, дрожа, впервые за весь разговор поднял взгляд. Губы альфы едва дрогнули, когда он произнёс:

- Моё имя Галли.

Эти слова прорезали ночь, и у Тэхена внутри что-то рухнуло. Он выдохнул это имя вслух, словно из легенд - и сам испугался, как оно прозвучало с его губ.

- Галли... - почти шёпотом, как чужое заклинание, а потом резко отвернулся, будто сам себе дал пощёчину. - Я не хочу знать ваше имя!

И омега отошёл прочь - быстрым, почти неуверенным шагом по песку, босые ноги оставляли следы, которые тут же облизывала вода. Снова убегая.

Галли двинулся за ним. Не бежал - но его шаги были длиннее, и каждый раз, когда Тэхен пытался ускориться, казалось, альфа всё равно оказывался рядом, слишком близко.

- Не убегай, - его голос звучал за спиной, хриплый, сдержанный. - Ты сам пришёл сюда.

- Я пришёл вообще чтобы закончить это! - выкрикнул Тэхен, но голос дрогнул, будто он сам не верил своим словам.

Он слышал, как песок хрустит под ногами Галли, чувствовал, что стоит тому протянуть руку - и он снова окажется в этой западне, в жаре, в безысходности.

Он почти бежал теперь, и каждый порыв ветра казался предупреждением. Ветер поднялся резко, словно сама ночь решила встряхнуть обоих. С моря налетела прохладная волна воздуха, и длинные красные волосы Тэхена разметало, будто искры огня в темноте. Они вспыхивали на фоне фонарей у отеля, то скрываясь в темноте, то вновь загораясь - живые, дерзкие, упрямые, как сам омега.

Тэхен отступал назад, шаг за шагом, чувствуя под ногами влажный песок, чувствуя, как в груди снова рождается буря. Сердце колотилось, дыхание сбивалось.

- Не нужно... - выдохнул он, но голос сорвался, почти утонул в реве моря и в порывах ветра.

Галли шёл за ним - медленно, спокойно, но так, что расстояние сокращалось. Его взгляд, тёмный, жадный, не отпускал, прожигал насквозь. И каждый шаг был как приговор.

- Ты не должен бояться, - голос альфы прозвучал низко, глухо, но с такой силой, что Тэхен вздрогнул. - Внутри тебя есть сердце, которое ищет того, кто сможет его услышать. Так открой его. Не прячься.

Омега замотал головой, волосы снова вспыхнули, хлестнув по лицу.

- Нет... я не могу... - слова путались, дыхание сбивалось, ноги дрожали.

Галли остановился всего в нескольких шагах, ветер играл с его волосами, а оголенная грудь со старыми шрамами напрягалась. Стоило омега обернуться на секунду, как он улыбнулся - так, что у Тэхена внутри всё оборвалось. Это была улыбка, не знающая отказа, уверенная, хищная и в то же время странно нежная.

- Посмотри на меня, - потребовал он.

Тэхен послушался, остановился и пожалел. Потому что в этих глазах было всё: ночь, море, сила и бездонное желание. От этого взгляда хотелось либо упасть, либо бежать до конца. Но ноги уже не слушались.

Внутри омеги снова разгорелась буря. Все его стены, возведённые за эти дни, рушились. Всё, что он убеждал себя забыть, снова нахлынуло.

- Хватит... - прошептал он, почти моля.

И в тот миг Галли не выдержал. Разрыв между ними исчез - одним резким движением альфа шагнул вперёд и схватил омегу за локти. Его хватка была крепкой, почти грубой, пальцы врезались в нежную кожу, но Тэхен не успел даже вырваться. Альфа резко притянул его к себе, почти сбив с ног, и в тот же миг сильная рука легла на талию, удерживая, прижимая.

И прежде чем омега успел снова выдохнуть отказ - Галли наклонился, обжигая дыханием, и грубо, властно, почти отчаянно поцеловал его. Ночь взорвалась. Волны с грохотом ударились о берег. Ветер закрутил волосы омеги в огненный венец.

А у Тэхена внутри всё обрушилось - сопротивление, мысли, обещания. Мир исчез, остался только этот жар, этот вкус, это прикосновение, от которого он дрожал, не зная, куда деть руки: оттолкнуть или вцепиться.

Губы Галли впивались в его резко, жадно, но при этом - обжигающе мягко. Горячие, как раскалённый песок под полуденным солнцем, и такие плотные, что от них не было спасения. Тэхен в первый миг оцепенел: дыхание сбилось, глаза распахнулись широко, а по коже от висков до самых запястий побежали мурашки, будто невидимый ток ударил его всего разом.

Это было похоже на взрыв. Внутри, в груди, сердце вспыхнуло, и всё, что он до этого хранил в тайниках души - страхи, запреты, мысли о Хосоке - растворилось в одном жгучем мгновении.

И словно сама ночь решила подтвердить это безумие: где-то вдоль побережья, чуть в стороне от отеля, прогремел первый залп фейерверка. Яркая вспышка прорезала небо над морем, рассыпавшись искрами, и эти золотые огненные капли отразились в воде, зажгли её мириадами бликов. Они взрывались одна за другой - красные, зелёные, серебряные - и в этот миг мир вокруг Тэхена и Галли превратился в ослепительный хаос.

Вкус альфы был терпким, тёплым, до дрожи реальным. Рука на талии омеги держала так крепко, что у него не оставалось сил вырваться. И на долю секунды - всего лишь миг - Тэхен позволил этому случиться. Он не ответил, но и не оттолкнул: его тело дрожало, голова кружилась, а в сердце гремел собственный фейерверк.

Но реальность ударила слишком резко. Словно ледяная волна прокатилась по венам, омега осознал, что именно происходит. Он с силой отстранился, едва не сбив дыхание. Щёки горели, сердце рвалось наружу, и не успев ничего подумать - рука сама сорвалась вперёд.

Пощёчина прозвучала громко, оглушительно, даже громче фейерверка. Ладонь омеги оставила красный след на скулах альфы, а сам Тэхен, дрожа от злости и стыда, стоял с широко раскрытыми глазами и сбившимся дыханием.

Альфа не отпрянул. Он только чуть повернул голову в сторону удара, медленно выпрямился и снова посмотрел прямо в лицо Тэхена. Его губы - те самые губы, что только что жгли омегу, - теперь едва заметно дрогнули, словно в полуулыбке.

Тэхен не стал ждать ни его слов, ни жеста, ни оправдания, ни попытки вновь коснуться. В глазах всё пылало, кровь стучала в висках, и единственный выход был - бежать. Его босые ступни ударялись о песок, ещё хранящий дневное тепло. Песчинки жгли, но он не замечал. Он просто несся прочь, прочь от моря, прочь от себя самого - к темным окнам их номера. Красные шёлковые штаны развевались за ним в ночном ветре, а кардиган спадал с плеча, оставляя его уязвимым и живым, таким, каким Галли видел его только в эти минуты.

На побережье всё ещё гремел фейерверк. Огни взлетали ввысь, разрывая ночь, осыпались золотыми дождями в море, и даже в этот хаос Тэхен оставался ярче. Как пламя, убегающее в темноту.

Галли не двинулся за ним. Он только медленно поднял рубашку с песка, где сидел омега и неторопливо накинул её на плечо. На лице его играла улыбка - не злая, не торжествующая, а усталая и уверенная. Он чувствовал, как греет ладонь след от удара, но и в этом видел знак.

- Ещё немного, - подумал он, глядя на ту одинокую светящуюся веранду, за дверью которой скрылся омега. - Ещё один шаг - и он перестанет бежать.

Над головой чернота ночи полыхала огнями, словно небо горело. А море - спокойное и тяжёлое - принимало на себя все отражения. И в этом блеске, в этом пламени Галли стоял босой на песке, уверенный, что ночь сыграла на его стороне. Фейерверк продолжал залп за залпом озарять побережье, пока омега прятался в своей комнате, а альфа, наконец, позволил себе тихо выдохнуть.

Он почти добился своего.