1709
- Как - нет денег?!
Один Джон Лоу сделал больше, чем все французские войны. А именно - умудрился крупно подорвать экономику Франции. Он начал печатать бумажные деньги.
Сначала все было хорошо, но потом, не без скромной русской помощи (Испания и Португалия тоже поучаствовали по мере сил), из Франции начало уходить золото. А бумага, не обеспеченная золотым запасом, - это грустно.
Сначала-то все складывалось более чем приятно.
Джон возник при дворе. Сначала в свите Филиппа Орлеанского, благо тот был не столь разборчив по части знакомств, и попасть к нему было несложно. А потом уж и в Лувре. Благодаря своим способностям Джон быстро стал незаменим, потеснил стареющего Лувуа и занял место министра финансов.
Сначала план с бумажными деньгами Людовику понравился. Еще бы, денег-то не хватало! Но когда цены бешено взлетели, когда за паршивый пирожок стали платить чуть ли не по пять франков, когда су и денье стали просто не нужны - на них ничего невозможно стало купить... Когда полновесных золотых луидоров вдруг стало не найти днем с огнем...
Одним словом, народ не оценил финансового гения. А может, виноваты были и русские шпионы. Хотя это уже бред - видеть за каждым углом вражеские происки. Поди еще, столько врагов-то набери!
Оголодавший и окончательно озверевший народ разразился целой серией бунтов.
Джон понял, что его назначат крайним (и небезосновательно), и удрал так быстро, что только хвост за углом мелькнул. Где-то в Испании, кажется. Людовик рвал и метал, но найти бывшего министра не представлялось возможным. И деньги - тоже.
Софья довольно потирала руки.
На ближайшие лет пять о Франции можно не беспокоиться. Людовику не до внешних дел. Разобраться бы с тем, что внутри страны творится. А то кошмар - Версаль достраивать не на что!
Эх, хорошо, когда никто не пакостит! Пять лет передышки для Руси - и то хлеб. А дальше... А кто знает, что дальше? Будем живы-здоровы - все приложится!
* * *
- Не понял?! У меня воруют, а ты еще и не докладываешь?!
Государь всея земли Русской в изумлении воззрился на сестру. Софья привычным жестом поправила косу.
- Ну да. Юрка проворовался. И что?!
- Как - что?! Да это ж как плесень! Начнется с крохотного пятнышка - и весь дом загниет! - возмутился Алексей Алексеевич.
Возмущался бы он долго и громко, но наткнулся на взгляд сестры. А в нем светилось легкое лукавство.
А значит...
- Рассказывай. Что придумала?
- Почему сразу придумала? Может, я просто хочу...
- Хочешь. Кто бы спорил. Интриганка.
- Я тебя тоже люблю, братик, - Софья послала братцу улыбку. - Только хотела, чтобы молодая поросль свои зубки попробовала.
Алексей сощурился.
- И как они должны это сделать?
- Я Ленке все чаще передаю дела. Вот и это тоже... передала. Пусть раскапывает, пусть ищет. А как найдет - доложит Саньке.
- А он придет ко мне. Скорее всего.
- И ты ему предложишь принимать решение самостоятельно.
- А если он его примет... неправильно?
- Тогда подождем передавать им дела.
Алексей Алексеевич вздохнул.
Подождем... Возраст-то уже какой! Пятьдесят пять лет ему в этом году сравнялось! Не то что половина жизни позади - отца пережил. И еще пожить бы.
Хотя все тяжелее делается царскими делами заниматься. Все чаще хочется отойти от них - и надо бы. Пока он в силе да в уме, Саньку натаскать, а самому рядом побыть, плечо подставить...
Вот Софья это и делает.
- Умничка ты у меня, сестренка.
Софья послала брату воздушный поцелуй.
- Я стараюсь.
* * *
И верно, месяца не прошло, когда Александр Алексеевич посмотрел на отца синими глазами и рубанул сплеча:
- Беда у нас, батюшка.
- Что, турок войной пошел? Так им вроде не до нас? - даже не понял сначала, о чем речь, Алексей.
- Нет. То не беда. А вот Юрка ворует...
- Это который?
- Сын дяди Феди...
- Ах, вот что беда? А почему, сынок? Дело вроде как обычное? Воруют у нас, бывает такое... Ты хоть на Милославских взгляни? Ведь все, все, что плохо лежит...
- Ну да, тетя Соня еще шутит, что это у них фамильное проклятие такое. Но это-то ладно, они нам никто. А Юрка - он же Романов!
Алексей прищурился на сына. Выводы правильные, как насчет обоснования?
- Так что с того?
- Пап, как - что?! Романовы воровать не должны!
- Почему?
- Потому что... потому что воровать у государства - это как себя самого обкрадывать. Свою семью, вот! А если человек у своей матери копейки крадет - пропащая это душа. Разве нет?
- Верно. Тем более ему только попросить и стоило. Неужто ты не дал бы?
Александр задумался.
- Дал бы. Если бы Юрка попросил у меня денег - дал бы, но в разумных пределах.
- В каких? - допытывался любящий родитель, чувствуя себя инквизитором.
- Ну... на дело всегда. А вот на любовниц уже вряд ли.
- А сейчас ему на что не хватило?
- На баронессу фон Вейден. Катарина фон Вейден, есть там такая. Продажная девица за большие деньги.
Алексей подумал, что у Федора и его сына просто нюх на неподходящих девиц. Но ведь свою голову не приставишь?
- Хорошо. Юрий ворует. Что делать будешь?
- Эм-м... Пап, а ты бы что делал?
- Я - это я. А скоро и меня не будет, тебе решения принимать придется. Итак?
- Есть у меня одна идея...
Ровно через месяц Юрий Федорович Романов отправился на три года в монастырь. На послушание. Пусть поживет, поработает на благо обители, ручками что хорошее поделает - кстати, подальше от баб-с. А через три года, если себя хорошо покажет, опять какую-нибудь должность получит, хотя начинать будет с самых низов.
Алексей сына одобрил.
А Софья улыбалась. Она-то знала, какую опасность для трона представляют родственники. И то, что Алексей не собирался никого щадить и не разводил излишних сантиментов, обнадеживало. Авось и не будет всех этих дядей Ники, дядей Жоржей, дядей Сэмов и прочей шушеры, которая воровала, подхалимничала, жрала в три глотки за царским столом и пилила госбюджет. А там и без революции обойдется?
Последнее время у Софьи была только одна мысль.
«Господи, сделай так, чтобы мы сами платили за свои прегрешения. Не взваливай их на наших потомков...»