1707
Это случилось внезапно, как и любая смерть.
Михайло Корибут сидел на пиру, слушал здравницы и думал, что уже стар. Шестьдесят семь лет, не шутки. Пора престол сыну передавать, Ежи давно готов. Да и Юлиана у него девочка умненькая...
Рядом что-то сказала жена, положила руку на его локоть. Михайла повернулся. Марфа... До сих пор красивая, несмотря на сорок (почти сорок, но разве это так важно?) лет вместе, на шестерых детей, на...
Что она говорит? Почему он не слышит ее слов?
В ушах стремительно нарастал шум, похожий на рев грозы, стены зала поплыли перед глазами, и только одно оставалось неизменным: синие романовские глаза, в которых он тонул, забывая обо всем на свете.
Они сияли перед ним, заслоняя весь мир, они светились, и Михайла все хотел сказать жене, как он любит ее, а губы почему-то не слушались. Что-то больно стиснуло грудь - на миг - и тут же ушло, оставив ощущение легкости и невесомости. Михайла поднялся и пошел на источник света. Такой же ясный, как сияние глаз любимой.
- Его величество умер...
Марфа коснулась шейной жилы, уронила пальцы... Хотя могла бы этого и не делать. И так видно. Стоит только взглянуть в застывшие темные глаза. Вот и все. Теперь ты уже не королева польская, ты вдова польского короля. А король...
- Сын мой...
Ежи медленно приблизился. Лицо бледное, глаза - как два темных озера.
Марфа закусила губу. Даже здесь, даже сейчас... Не завыть, не броситься навзничь на тело супруга, не закричать криком, выдирая косы, как девки по деревням кричали. Даже сейчас - королева.
- Король умер. Да здравствует король.
Никто не услышал этих слов, кроме юного короля. А Ежи коснулся ледяной руки матери, поддерживая ее, встал рядом с телом отца и хриплым, словно чужим голосом провозгласил на весь зал сбор сейма.
* * *
Спустя несколько недель Людовик метался по дворцу, словно зверь, и даже Анна не могла его успокоить.
- Проклятье! Мерзавец!
И ясно от чего.
В Польше - три претендента на престол. Август от Священной Римской Империи, Станислав Лещинский от самого Людовика и Георгий Корибут. От Руси.
Людовик все предусмотрел. Сейм, подкупленных выборных... почти все!
Ежи Корибут (эти варварские имена!) оказался хитрее.
Войска были верны ему. И состояли они не из шляхты, а из регулярных частей, над которыми были поставлены верные лично Корибуту офицеры.
Поле, на котором, по старинным традициям, происходил сейм, просто-напросто окружили войсками, а потом Георгий провозгласил свою кандидатуру на роль польского короля единственной и ныне и присно и во веки веков.
Август полез в драку и был убит на месте. Георгий по всем правилам благородного поединка обезглавил противника. Дал ему обнажить оружие, даже сделать первый выпад... Только вот у Августа была не та фехтовальная школа. Георгия же обучали мастера и с Руси, и из Италии, и с Востока... Второго выпада уже не состоялось, и претендентом на престол стало меньше.
Станислав Лещинский запоздал и остался жив.
Сейм подумал и вполне единогласно утвердил кандидатуру Георгия Корибута.
Ежи великодушно соглашался выслушать и другие мнения, но мертвый Август живописно обагрял кровью травку, солдаты были хмурыми и чем-то недовольными, оружие поблескивало на солнце...
Вольностей хотелось. Но жить хотелось еще больше.
Русский негодяй! И плевать, что отец - поляк, мать все равно русская! Твари! Вечно они портят жизнь всей просвещенной Европе, прекрасной Франции и лично Людовику.
Анна смотрела на эти возмущения вполне философски. Ее как раз все устраивало. А вот когда Людовик Четырнадцатый прекратил метаться, уселся в кресло и принялся размышлять, Анна попыталась подольститься.
- Сир?
Анна де Бейль с тревогой наблюдала за супругом. Черт его знает, что там за мысли под париком бродят. Но ничего хорошего они полякам не принесут, это точно. Супруг на все готов ради расширения территории.
- Не забивайте свою очаровательную головку, дорогая.
Как Анна ни пыталась выудить у него хоть что-то, все было бесполезно. Людовик молчал, но по обрывкам сведений она поняла: готовится что-то неприятное.
Письмо улетело на Русь, но успеет ли оно вовремя? Вот вопрос.
* * *
- Мам... не умирай, пожалуйста...
Марфа посмотрела на сына спокойными глазами.
- Ежи, милый, мне пятьдесят четыре года. Рано или поздно, так или иначе...
- Мам...
Сын уткнулся головой в подол ее платья. Милый, милый... Сколько бы лет ни прошло, а ты все равно видишь перед собой головку, покрытую младенческим пушком, большие глаза и тонкие пальчики, вцепившиеся в твою руку. Ты - мать, и этим все сказано. Пусть даже у чадушка свои дети подрастают.
Пальцы королевы пригладили растрепавшиеся кудри сына.
- Георгий Корибут, вам до?лжно править. А я... я поживу. Мне еще правнуков увидеть хочется.
- Тебе письма. От дяди Алексея, тети Софьи, Илоны, дяди Ивана, дяди Феди...
- Я уже поняла. От всех Романовых, которых только можно перечислить, верно?
- Да.
- Ну, давай их сюда. Хоть ответы напишу.
Марфа встала с кушетки, откинула назад заплетенную косу. После смерти мужа она оделась нарочито просто, траурно. Ни шитья, ни роскоши, ни даже драгоценностей. Простенькое темное платье, стянутые черной лентой волосы... Она и не знала, что горе смахнуло с ее лица все признаки возраста. В полумраке Краковского дворца вдовствующая королева казалась неземным существом...
Исхудавшие пальцы - она три дня ничего не ела, кусок в горло не лез - сломали знакомую печать. Буква «С» на темном воске изогнулась, словно змея, переплетаясь с буквой «Р». Сестра Софья. А ведь она тоже несколько лет назад...
Марфа решительно раскрыла письмо. И побежали перед глазами строчки, написанные ровным четким почерком. Сестра не сочувствовала. Она - понимала. И писала о детях, о том, что жизнь продолжается.
«...если сочувствие станет невыносимым - при-езжай в гости. Я буду рада тебя видеть. И Алеша тоже. На качелях покачаемся в Кремлевском саду, как раньше...»
Марфа медленно сложила письмо. Убрала в стол, посмотрела в окно. Может, и правда съездить? Мужа она похоронила, вот побудет месяц с сыном, чтобы он привык, - да и в путь? На хороших лошадях... Хоть перед смертью русскую речь услышать.
В какой стране ни живи, а все одно тоска по родине прорывается. Что такого в земле русской, каким ядом она отравлена? Будь ты хоть трижды королевой, но зашелестят рано или поздно за окном березы, пробежит по подолу солнечный зайчик, плеснет знакомой синью река... Родина там.
Обязательно надо съездить.
* * *
Стучат копыта коней, поскрипывают колеса карет, Марфа вспоминает разговор с сыном.
- Мам, останься, а?
- Милый, я должна съездить. Ты меня просто не поймешь, но там моя родина. Хочу повидаться с братом, сестрой... Не так уж и много мне осталось.
- Мама, не говори так![36 - В реальной истории царевна Марфа Алексеевна как раз и умерла в 1707 году (прим. авт.).]
Ее величество небрежно пожала плечами.
- Ты отдашь распоряжения, сынок?
- Да, конечно.
Его величество Георгий готов был на все, лишь бы мама улыбнулась, перестала походить на призрака. Будь ты хоть трижды королем, терять родителей всегда тяжело.
Марфа мирно дремала, когда тишину дороги разорвали выстрелы и крики умирающих. Первым желанием было выскочить из кареты и бежать. Вторым - подумать головой. Бегущая женщина, кто бы ни напал на кортеж, будет только обузой. Своим придется дополнительно защищать ее, а врагам хватит одного удачного выстрела.
Она, увы, не так проворна, как в семнадцать лет. Да и... Оружие!
Марфа скользнула рукой в карман на дверце кареты. Рукоятка кинжала пару секунд приятно холодила пальцы, а потом нагрелась от стиснувшей ее ладони. Женщина привычно спрятала лезвие в складках ткани и принялась ждать. Через пару минут дверца распахнулась.
- Ваше величество, будьте так любезны...
Протянувший ей руку дворянин был смутно знаком. Королева напряглась и припомнила.
- Ян Яблоновский. Верно?
- Польщен, что вы помните меня, ваше величество.
Марфа не приняла руки. Выскользнула из кареты, огляделась.
- И зачем вы напали на моих людей? Что происходит?
- Мне поручено проводить вас туда, где вам все объяснят. Вы позволите?
- Не позволю. - Марфа отстранилась от протянутой руки. - Извольте объяснить все здесь и сейчас. Или потащите меня силой?
- Что вы, ваше величество...
А глаза - темные, злые, хищные, сомнений не оставляли. Еще как потащит.
- Будьте любезны объясниться. Вдруг я пойду с вами по своей воле?
Легкая ирония не осталась незамеченной окружающими. Всадники переглядывались. Хоть и схизматичка, но королева оставалась королевой. И католичество она давно приняла, и тридцать с лишним лет на троне не могли не сказаться. Большинство из окружающих другой королевы и не помнили, кроме Марфы.
Ян скрипнул зубами, но сказать ничего не успел. Всадники раздвинулись, пропуская юношу на гнедом коне. Хотя... нет, не юноша. Ему уже лет двадцать пять - тридцать, но красив. Возраст на нем совсем не сказался. Развевается голубой плащ, блестят зубы, блестят тщательно уложенные локоны... Она его помнит?
Марфа покопалась в памяти, но - увы.
- Позвольте представиться, ваше величество. Пан Станислав Лещинский.
- И что же вам угодно от вдовствующей королевы, ясновельможный пан? Надеюсь, не руку и сердце?
Всадники засмеялись. Они чувствовали себя безнаказанными. Сильными, храбрыми, неуязвимыми... Ну что может сделать пожилая женщина? Пусть потешится, пока ей позволяют!
- Что вы, пани, - в тон ей ответил Станислав. - Намного меньше. Всего лишь пригласить вас в гости.
- Так ради этого вы перестреляли мою охрану?
- Ради того, чтобы они не мешали вашему уединению в одном милом замке. У вас как раз появится время оплакать мужа.
- Я его и на родине опла?чу, - огрызнулась Марфа.
- Верно. Только на родину за вами сын не поедет.
Марфа резко выдохнула.
- Ах, вот оно что. Ясновельможный пан решил посягнуть на польский престол?
А когда ж еще, как не при смене власти? Михайла умер, для Ежи сейчас главное - удержаться. А шляхта, недовольная потерей вольностей, может и крикнуть Лещинского, особенно если это будет оплачено.
- Кто стоит за вами?
- Ваше величество...
Марфа резко тряхнула головой. Темная коса с нитками седины метнулась змеей.
- Вы же не рассчитываете, что мой брат оставит это без последствий? Значит, вас кто-то поддерживает. Кто вам что обещал?
Станислав замялся. Марфа окинула взглядом наемников, прищурилась.
- Франция. Я угадала?
И обострившимся чутьем поняла - да! Трижды да!
- Людовик... Неужели вы и правда думаете, что он вас поддержит? Что не выпустите власть из рук?
- Ну, часть-то я точно удержу. Союзников хватит, - раздраженно бросил Станислав. - Да и на брата я бы рассчитывать не стал. У меня найдется, что ему предложить. Вас, например...
Марфа вскинула руку к горлу. Вот теперь все понятно. Сам по себе Станислав не удержится на троне. А вот с заложницей вроде нее...
Ежи не рискнет причинить вред матери. Да и... она сильный козырь. Когда ей начнут шантажировать сына, часть шляхты просто не поймет, если Ежи откажет негодяям. А если согласится... Ее мальчик окажется между двух огней. Да и брат. И как знать, не будет ли выгодно брату развалить и подмять Польшу?
А вот этого Марфа допустить уже не могла. Она тут прожила долгие годы, она сроднилась с этой страной, она дышала ее воздухом, в этой земле лежит ее муж... Она русская. Но и полька - тоже. И раздергать эту страну на части, скинуть в мятеж - не даст.
- Что ж, - медленно протянула она. - Кажется, у меня нет другого выхода. Только ехать с вами. Вы сильнее.
- Я рад, что вы не будете сопротивляться, - расплылся в улыбке Станислав.
- Не буду, разумеется, - Марфа улыбнулась. Они так удачно стоят - достаточно далеко для задуманного. Отбиться уже не удастся. Но... - Заберите мои вещи из кареты. И извольте не потерять по дороге сундучок с драгоценностями. Он обтянут красной кожей и стоит под сиденьем. Достаньте сейчас, чтобы я была уверена.
Яблонский невольно сделал несколько шагов к карете. Все внимание мужчин приковалось к наемнику, который извлекал сундучок. Ну да, драгоценности там были. Пара ожерелий и штук пять колец. Не в трауре ж их носить.
Двух секунд ей хватило, чтобы поудобнее перехватить кинжал. Странно. Рукоять кинжала теплая, а лезвие ощущается таким холодным...
Софьина школа не подвела. Кинжал вошел ровно туда, куда Марфа и планировала - под левую грудь. И женщина медленно осела навзничь, запрокидываясь назад.
Кажется, кто-то кричал, кажется, Яблонский бросился к ней, но было уже поздно, совсем поздно...
А Марфа смотрела в небо и видела там Михайлу. Совсем такого, как тридцать с лишним лет назад. Юного, веселого, улыбающегося. Это видение стирало память о старом мужчине, лежащем в гробу. Разве Михайла мог умереть? Вот же он, живой, настоящий, он протягивает ей руки...
Марфа коснулась его пальцев и легко встала.
- Откуда ты здесь?
- Я тебе все обязательно расскажу, любовь моя. Наконец-то мы вместе.
* * *
На дороге царило похоронное настроение. Увы, труп вдовствующей королевы не годился для шантажа. Вообще. Можно угрожать, что его не отдадут для погребения, но за такое... За такое потом самого Лещинского погребут за оградой кладбища.
И что получилось?
Королева мертва. И никому они ничего не докажут. Теперь для всех поляков они будут не борцами с тиранией Корибута, а убийцами старой женщины. И кому докажи, что эта бешеная схизматичка сама себя... Ни одна добрая католичка на такое не способна, она бы об адских муках подумала.
А эта... Гадина!
Впрочем, можно просто уехать. Никто не знает о происшедшем на лесной дороге, его люди промолчат, так что он сможет все переиграть.
Лещинский еще не знал, что один из сопровождающих Марфы не умер. Ему хватит сил и дождаться помощи, и рассказать о том, что произошло.
После такого Станиславу оставалось только бежать во Францию. Ни один поляк не желал ему даже руки подать. Какое уж тут правление? Удрать бы, пока не прибили.
Людовик не обрадовался неожиданному гостю, но и гнать не стал. Станислав поселился в Нанси, где готовился к следующему раунду борьбы за трон. Пусть пройдет время, все забудется, успокоится, Ежи покажет себя плохим правителем, разумеется, с непосредственной помощью Людовика...
Это, конечно, не польский трон, но Яну Яблонскому и такого не досталось. Не успел вовремя удрать из страны, вот и попался на сабли к нескольким молодым шляхтичам. Его вызвали на дуэль и дрались по очереди. Первого он убил, а второй проколол Яблонского насквозь.
Впрочем, Лещинскому тоже не пришлось долго наслаждаться уютом и покоем. Чуть меньше года. Это время понадобилось Софье для того, чтобы выяснить, что произошло, списаться с Ежи, списаться с Анной де Бейль - и направить во Францию несколько человек.
А потом Станислава нашли в его постели. Отравленным. Синее лицо и следы рвоты не оставляли сомнений в причинах смерти. Сказала же царевна «Собаке - собачья смерть», вот и обеспечили. И ни минуты не колебались.
Марфу любили. За красоту, за доброту, за самопожертвование...
Ежи горько оплакивал мать. Тело ее перевезли в Краков и захоронили рядом с супругом.
* * *
- Мы должны это спустить Людовику?
- Нет.
Софья зло прищурилась на пламя свечи. Алексей выглядел... недовольным? Это было не то слово. Показали б ему сейчас Людовика - тот бы и слова «солнце» сказать не успел. Только бы позвонки под пальцами хрупнули.
- Я понимаю, что убить его не получится, но что-то же мы можем с ним сделать!
- Можем. - Софья потеребила косу. М-да, седины в ней становилось все больше и больше. - Не сразу, но можем. А убить проще всего, тут ты не прав.
- Так, - заинтересовался Алексей. - А ты что предлагаешь?
- По большому счету, он Марфу не убивал.
- Он дал денег Лещинскому. И вообще - ты предлагаешь его простить?
Софья посмотрела на брата с изумлением.
- Ты что? Ни в коем разе!
- Тогда что? Соня, не тяни!
- Я предлагаю ударить в самое нежное место его величества, - протянула Софья, - в его карман.
- И как же? Пиратами? Так он с турками в дружбе, а кто еще ему может так поперек торговли встать...
Лицо Софьи стало загадочным.
- О нет, братик. У меня есть идея интереснее. Недавно мне пришло донесение из Шотландии. Там в окружении герцога Аргайла объявился очень интересный молодой человек по имени Джон Лоу.
- И что? Чем интересен этот человек?
- Своими предложениями по реформированию торговли и денежной системы Шотландии.
- Что в них интересного?
Алексей хоть и не любил финансовые дела, но вдруг?
- Все самое интересное у мальчишек. Даньки, Кирилла...
- Ты не хочешь пригласить его на Русь?
- Что ты, братик. Этот господин из тех, кого не стоит приглашать в свой дом. А вот в чужом он может оказаться весьма и весьма полезен.
- Соня, - Алексей посмотрел на хитро улыбающуюся сестру и покачал головой. - Считай, что я заинтригован, что мне интересно, что у тебя открытый лист на все действия. Но объясни, наконец, что это за тип!
Софья прошлась по комнате. Подумала пару минут, формулируя свою речь наиболее корректным образом. Все-таки мир еще не дорос до такого способа отъема денег у населения.
Или?..
В реальной истории Джон Лоу провернул свой финт ушами лет на десять позже, чем здесь. Но там его поддержал король, а здесь мальчика может поддержать она, ну и помочь снять сливочки. Пусть Людовик думает, что все пойдет в его карман, мы сыграем в свою игру.
Она отлично помнила, как еще там, в девяностые годы двадцатого века, муж рассказывал ей о финансовых пирамидах. Смеялся над «МММами», «РДСами» и прочими рекламщиками, говоря, что они всего лишь жалкие подражатели. А источник их вдохновения жил еще во времена Людовика Четырнадцатого. Собственно, тогда и прошла финансовая пирамида номер один. В стране «короля-солнца», после его смерти.
А тут будет при жизни.
- Алеша, есть такое понятие... «финансовая пирамида».
Алексей выслушал с большим вниманием. Потом попросил повторить. Уточнил несколько деталей и пришел в восторг.
- Соня, а вам это удастся?
- Ему. И только ему. А я... а русских в этом деле вообще не будет. Ни к чему Людовику такие козыри.
- Дерзай. Что нужно? Люди, деньги...
- Я все найду. Главное у нас уже есть - твое одобрение.
- Даже поощрение. За Марфу я этому венценосному солнышку все лучи пообломаю.
- Поверь, потеря денег для него страшнее.
- Действуй. Верю.
Софья послала брату нежную улыбку. Она в себя тоже верила. Но вот как сделать так, чтобы Джонни Лоу не кинул компаньонов? Месть - это прекрасно, но если Франция оплатит некоторые русские проекты, будет вообще великолепно. Кирюшка с Данькой пока вдвоем одного Ивана не стоят и так виртуозно выкраивать деньги то здесь, то там не умеют. Будет им помощь от мамы...
Два месяца спустя
Джон Лоу сидел у камина. Мужчине было грустно. Кажется, Шотландия тоже не станет местом приложения его талантов. А ведь хотелось, еще как хотелось! Обрести дом? Нет, не так. Хотелось власти и денег, а с рождения у него было только второе. Первое же...
Благовоспитанный еврейский мальчик быстро понял, что всегда будет существом второго сорта, и ударился в гулянки. Прокутил имение, доставшееся от родителей, растратил деньги и был вынужден зарабатывать на жизнь картами. Прилеплялся то к одному сильному мира сего, то к другому, нигде надолго не задерживался.
Хотелось ли? Нет, не особенно. Но от своего замка, титула, денег он не отказался бы.
Скрипнула дверь. Джон с удивлением посмотрел на вошедшего слугу.
- Что случилось, Джек?
- К вам господин Тэрас, сэр.
- Господин Тэрас? Кто это? Первый раз слышу. - Джон хотел было отказать неизвестному в приеме, но потом передумал. Любопытство глубоко укоренилось в его характере. Джон физически не мог пройти мимо чего-то интересного... - Пригласи.
И с интересом уставился на дверь.
Вошедший оказался неприметным мужчиной среднего роста, с темно-русыми волосами, в простой черной одежде и длинном плаще.
- Мистер Лоу, рад знакомству.
- Мы с вами ведь не встречались раньше.
Лоу не спешил радоваться. Мало ли... Случалось в его жизни разное. От родственников «невинных» девиц до карточных должников.
- Нет. Ни со мной, ни с кем-то из моих родных.
Лоу перевел дух.
- Тогда что привело вас ко мне, мистер Тэрас?
Тарас Иванько, один из выпускников школы в Дьяково, улыбнулся.
- Я прибыл сюда, мистер Лоу, чтобы сделать вам предложение, от которого вы не захотите отказаться.
- Да? И что же это?
- Это власть и деньги. Очень большие деньги и большая власть.
Это так совпадало с недавними мыслями Лоу, что мужчина не удержался. Перекрестился.
- Вы... читаете мысли?
- Нет. Отнюдь. Просто ваши таланты привлекли внимание некоторой группы людей. И я хочу предложить вам отправиться во Францию.
- Может, стаканчик виски? И обсудим?
Тарас кивнул, соглашаясь. Да, и стаканчик, и обсудим... Держись, старушка Франция. Войны - полбеды, а вот финансисты...