1694
Зима 1693 года выдалась холодной, весна засушливой, а лето и осень - капитально неурожайными. La belle France грозила реальная опасность положить зубы на полку. Людовик закупил в Польше громадное количество зерна и загрузил его на ганзейские суда, которые спокойно крейсировали по всем заливам, соблюдая нейтралитет. Разумеется, обо всем этом тут же узнали на Руси, и Софья задумалась.
Французов было жаль. Короля-то без утренней плюшки не оставят, так что ее план ударит по простым французам. С другой стороны - бунты, эмиграция, французское безденежье и, как следствие, прекращение войны или хотя бы ослабление давления Людовика на страны Лиги - уже плюс. А то ведь давит - и откуда только силы берутся? Может где-то и прорваться, а это уже плохо. Софье нужны измотанная войной Европа и измученная Франция, а не Людовик-победитель. Голод мог ослабить Францию как раз настолько, чтобы умерить амбиции Людовика. Прекратить войну его такие мелочи не заставят, не тот человек, но поумерить аппетиты - вполне.
В Гамбурге собрали хлебный караван - более ста судов, груженных зерном, - но везти его по суше не было возможности. Война-с... Не доехал бы.
По морю?
Сами же флибустьеров развели. Караван имел реальную возможность не доплыть, потому как ганзейские там судна или нет, а грабили пираты всех подряд, не глядя на национальность и руководствуясь принципом «не пойман - не повешен». Те еще твари.
Кроме того, на море бесчинствовали англичане и голландцы, отыгрываясь на французах за все хорошее и плохое. Гамбург, в котором стояли суда с зерном, был заблокирован намертво.
И тут подвернулся Жан Бар с флотилией из пятнадцати мелких кораблей. Три небольших фрегата и четырех-, десяти- и пятнадцатипушечные шлюпы.
Вывести суда из гавани и провести их до Кале и Гавра, охраняя по дороге? Сложная задачка, учитывая, как насолил Людовик всем окружающим. Английская эскадра просто блокировала Гамбург. А вот объединенная испанско-русская курсировала подальше, ожидая удачного момента.
Жан Бар договорился с рыбаками о помощи, и в одну из майских ночей порт покинули рыбачьи барки с зажженными бортовыми огнями. Английский флот, видя это, пустился за ними в погоню. Обнаружив его, рыбаки вскоре затушили огни и рассеялись в разные стороны, а караван с хлебом тем временем выбрался из гавани. Вслед за ним в открытое море вышел и Жан Бар.
Английскую эскадру они обманули и обошли стороной, а вот голландскую так просто миновать не удалось. К утру они столкнулись с флотилией из десяти кораблей, которой командовал адмирал де Вриес.
Жан приказал каравану уходить, а сам сцепился с голландцами неподалеку от Текселя. Развернулась абордажная схватка. Флибустьеры дрались отчаянно, но и у голландцев было за что с ними посчитаться. Уступать никто не собирался.
Вот этим моментом и воспользовался испанский адмирал Мигель Вальдес, подкараулив караван чуть подальше - за Текселем. Вальдес выстрелил, приказав ложиться в дрейф, - и капитан флотилии послушно выполнил приказ. Потому что имел распоряжение от его величества Кристиана.
Сдаваться англичанам или голландцам он не собирался. Но оплатить на французские деньги зерно для Испании и частично для тех, кто сейчас трудился на строительстве канала в Пфальце, показалось Софье неплохой идеей. Не самой же тратиться?
Победив голландцев и лично убив адмирала де Вриеса, Жан Бар пустился в погоню за хлебным караваном.
Увы...
Схватку-то он выиграл, а караван с оплаченным его величеством зерном растворился на морских просторах, словно его никогда и не было. Флот был аккуратно отконвоирован мимо французских берегов в Астурию, откуда зерно и развезли по Испании. Что с воза упало, то пропало.
Людовик рвал и метал, но сделать ничего не мог, разве что приказать арестовать Жана Бара. Тот, не будь дурак, не стал швартоваться у французских берегов и быстро удрал в колонии, где принялся портить настроение англичанам.
Софья потирала руки и планировала поход на Тортугу.
* * *
Летом того же 1694 года в Кайонскую бухту вошел изрядно потрепанный шлюп. Было видно, что он попал в переплет. В бортах зияли наскоро заделанные дыры, паруса тоже были изрядно потрепаны, мачты уцелели не иначе как чудом, команда тоже могла похвалиться живописными повязками.
Моряки явно вырвались из хорошей переделки - и вряд ли с прибылью. Ничего нового, ничего удивительного, с тех пор как на море появились ужасные русские - случалось и похуже. Многие джентльмены удачи просто не вернулись, попав в руки к этим ужасным варварам.
Команда выгрузилась на берег и отправилась пить в таверны - тоже дело житейское. Капитан куда-то ушел? Ну, наверное, к губернатору. Нет? Тогда к друзьям.
Одним словом - среднестатистическое судно. Чудеса с ним начались ночью. Оказалось, что на борту судна есть шлюпки. И что в трюме стоят чудом уцелевшие бочки с чем-то... чем? Непонятно. Но самое интересное началось чуть позднее, часа в два-три ночи, когда вахтенные, даже самые стойкие, начинают придремывать.
Бочки перегрузили в шлюпки - и те поплыли по глади вод Кайонской бухты. За ними тянулся странный след. Масло? Да, похоже. А что еще это может быть?
Несколько раз шлюпки возвращались на корабль, забирая все новые и новые бочки. А потом настал момент, когда они не вернулись. И на борту корабля никого не осталось.
Шлюпки причалили к берегу - и их команды принялись ожидать чего-то. Но недолго. Не прошло и пяти минут, как шлюп вдруг... взорвался изнутри! Послышались крики боли: начинка шлюпа, состоящая из мешков с мелкими камнями, полетела в разные стороны, раня кого-то из вахтенных. Но это было бы полбеды, особо пираты жизни товарищей не ценили.
А вот то, что вся поверхность Кайонской бухты вдруг вспыхнула огнем! Да не в переносном смысле, а в самом что ни на есть буквальном!
Греческий огонь, погруженный в шлюп в громадных количествах - лишь бы не затонул, - прекрасно разливался по воде и не менее прекрасно горел. А с ним и пиратские корабли, стоящие в гавани. Кому-то досталось меньше, кому-то больше, но среагировать не успел никто.
Пираты умели топить корабли, драться, сбывать добычу и еще много разного хорошего, но вот профессии пожарника никто из них не осваивал. Тем более спьяну, да спросонок, да наспех...
Бухта выгорела основательно.
Кое-кто попытался увести суда прочь от опасности, но по храбрецам ударили испанские пушки. Скромный флот из тридцати кораблей под командованием того же адмирала Вальдеса дождался, пока огонь прогорит, вошел в гавань и ударил по городу из всех орудий.
А почему бы нет? Кого там жалеть? Пиратов? Их семьи? Вот уж что испанцам было совершенно не свойственно. К утру город лежал в развалинах, а испанцы высаживались на берег. Им предстояло еще долго чистить остров от остатков пиратов, но это были такие мелочи по сравнению со сделанным!
Тортуга вновь принадлежала испанцам, и они намеревались отстаивать ее хоть от Людовика, хоть от самого дьявола, если тому вздумается явиться в гости.
Перебьется!
* * *
Зима 1694 года также не принесла военных успехов Людовику, зато в городах начали вспыхивать голодные бунты. Денег в казне не было, к тому же умер Лувуа. И Людовик сдался.
Понимая, что военные действия на континенте можно тянуть не то что годами - десятилетиями, он таки пошел на мир с Леопольдом. Все вздохнули с облегчением. Впрочем, 1694 год ознаменовался не только прекращением войны.
Княгиня Наталья Ракоци родила сына. Тоже Ференца, уже третьего по счету. Илона была счастлива, превратившись в самую любящую бабушку. Ее внук. Продолжение ее и Ференца! Значит, ее род будет жить!
Счастливая Илона смотрела на невестку. Наталья улыбалась в ответ. Чувствовала она себя отлично, ребенок родился крепким и здоровым, а это давало шанс на будущее. Алексей предупреждал ее, что Ракоци необходимо минимум трое детей, - и она обещала постараться. О побочной стороне не думала. Старалась не думать. Знала, что на нее охоту не откроют, но ее дети станут мишенью для Леопольда. А значит, нужно предполагать, что кто-то из них погибнет.
Да, именно так. Рожать детей, зная, что кого-то из них у тебя отнимут. Уже заранее предполагая, что не все доживут до взрослых лет. Хотя... в Османской империи в гаремах так и рожают. Наложниц много, детей прорва, а султанский трон - один. Какие там добрые обычаи - и какой паучатник - горшок с тарантулами позавидует. Там-то яда всяко меньше.
Прокопий Аввакумович тоже поздравил царевну и пообещал немедля отписать на родину. Государь счастлив будет, хоть и занят сейчас с лихвою.
Что у него? Да пустяк. Война с Турцией.
* * *
Война разразилась не на пустом месте.
Освоение Закавказья проходило спокойно только до поры до времени. Пока не было толкового великого визиря. После Гуссейна-паши особо ни один не приживался. То проворовывались, то оказывались откровенными дураками, которых гнать стоило половой тряпкой. И - гнали. Иногда со смертельным исходом.
Сулейман достаточно прочно сидел на троне, опираясь на реформированную гвардию, остатки янычар бунтовать не рисковали, флот успешно самофинансировался за счет кораблей христиан, купцы торговали, но оставалось еще одно звено.
Рабы.
Раньше непрерывный их поток шел от татар. Крым поставлял Блистательной Порте львиную долю всех рабов на любой вкус, цвет и размер. Сейчас же, благодаря гнусным русским собакам, источник иссяк. А рабы-то требовались. Потому как товар достаточно активно портящийся.
Потрошить европейцев?
Турки так и делали, но это не удовлетворяло всех потребностей. А потому усилился их натиск на Закавказье, особенно на Грузию, страдала и Персия.
Первому это надоело его величеству Ираклию. Царю Картли. А еще у него были возможности это пресечь. Как-никак, его жена - сестра государя московского, сам он жил на Москве долгое время, двое детей его сейчас учились на Руси, в царевичевой школе. И как тут не попросить шурина о ма-аленькой услуге?
Алексей Алексеевич тут же согласился и дал отмашку царевичу Владимиру. А уж тот принялся обустраиваться на местах. Официально - для защиты от турецких набегов. Для этого строились крепости, устанавливались пушки, бороздили пространство Черного моря корабли.
Туркам сие резко не понравилось, и они выразили протест.
Русские на протест вежливо ответили, что родственные связи сильнее всего. Как же родне да не помочь? Так не будет! И предложили уважаемым туркам не бегать в эту сторону.
Турки, считающие (и не без оснований) все Закавказье своей личной вотчиной, сильно обиделись и не пожелали сносить обиду. Вместо обиды они снесли одну из построенных крепостей.
Тут уже обиделся царевич Владимир - он, понимаешь, строит, а кто-то ломает? А ну брысь из моей песочницы! И на море начали пропадать турецкие корабли. Плыли - и нету. А где пропали, на кого наткнулись? Неизвестность. Ну так на то и море - Черное, что все черным-черно в их судьбе.
Султан почему-то (враги наврали, точно!) решил, что в пропаже кораблей виноваты русские, и заявил, что еще раз такое повторится - и он войну объявит. А море есть море... Как будет писаться в сводках - от неизбежных на море случайностей.
Так что война грянула.
* * *
Конец августа.
- А хорошо, - заметил Алешка, вытягиваясь во весь немаленький рост прямо на чисто выскобленной палубе из золотистых досок.
- А то ж, - согласился второй воспитанник царевичевой школы - Михайла. Он ложиться не стал, резонно полагая, что долго им полежать не дадут. Так уж устроен мир - будь ты хоть семи пядей во лбу, а на корабле, куда попадаешь на практику, сначала все равно: подай-принеси-пошел вон, сопляк, - не путайся под ногами! Этого не изменить, пока сам не добьешься, чтобы тебя уважали. Это естественно.
Вот Алешка - боярский сын, а Мишку к дверям приюта подбросили. Добрая царевна Ирина такие по всей стране устроила. Там и поесть можно, и переночевать, а коли у девки грех приключился, так она и маленького может под дверь подложить. Все лучше, чем выкинуть! Стоит ли грех на душу брать? Вот Мишку и подкинули. Мелкого совсем, двух лет от роду. Это сейчас он вымахал, что та оглобля.
Оба парня хотели связать свою жизнь с морем, оба легко подружились, несмотря на разницу в положении, да та и не имела значения в стенах школы. Все одеты в одно и то же, всех учат одинаково, а подзатыльники могут и княжатам доставаться! Что там!
Государыня царевна Софья (почему-то никому и в голову не приходило назвать ее боярыней Морозовой) вообще могла любого со двора прогнать, и никто ей возражать не смел. Правда, был один случай несколько лет назад, с воровством, но...
Мысли Алешки оборвал тычок друга.
- Лешка! Корабли!!!
Парень подлетел на палубе, вгляделся в даль... И побелел на глазах, что та мука.
- Мишка, давай к капитану.
- Что там? - глаза у друга были куда как лучше Мишкиных.
- Турецкие галеры.
- Черт!
Мишка мгновенно исчез с палубы, а Алексей продолжил вглядываться в даль. Ох, плохо. У них тут стоят их фрегат на двадцать пушек да два парусных кораблика поменьше, каждый на восемь пушек. А у турок даже сейчас видно - кораблей пятнадцать, никак не меньше. И половина - крупнее их судна.
Галеры, конечно, но доставить неприятности они могут. Что же делать?
Ответ дал капитан Молотов, вылетевший на палубу:
- К бою!!!
Заиграла боцманская дудка, матросы бросились по местам, на мачте взвились флаги - и такие же флажки взмыли на мачтах двух русских кораблей.
Они собирались принять бой.
Они могли отойти вверх по Днепру, могли пропустить турецкий флот - и остаться в живых. Могли.
Но они принимали бой[27 - В реальности в 1787 году бой с одиннадцатью галерами приняли фрегат «Скорый» и бот «Битюг». Командиры Обольянинов и Кузнецов сдерживали врага в течение трех часов и заставили турок отступить (прим. авт.).].
* * *
Турки приближались. Нагло, спокойно, самоуверенно. На мачте турецкой галеры взметнулись флаги. Почетная сдача.
Мишка стиснул зубы. Посмотрел на капитана. Неужели?
Молотов даже не колебался.
- Мы принимаем бой! Того, кто попробует бежать или струсит, - я сам расстреляю! Пуля труса всегда найдет!
Матросы ответили согласными криками. Не все, это верно, но стоит ли тратить время на трусов?
- Открыть огонь!
Ядро предупреждающе шлепнулось в воду. Пока еще далеко от галер.
Пока.
Мишка перевел дух. Воспитанный в царевичевой школе, он бы скорее умер, чем сдался. А вот Алексей явно поплыл. Задергался, забегал глазами по сторонам.
- Они же нас...
Звонкий подзатыльник от боцмана оборвал его на полуслове.
- Подбери сопли, селедка! По местам!!!
Мальчишки опрометью бросились на орудийную палубу. К пушкам. Им найдется забота. Подносить порох, воду, да много еще чего. А вот на палубе им делать нечего. Малы еще.
Алексей оглянулся на друга.
- Миш, они же нас... шансов нет.
Мишка махнул рукой.
- Двум смертям не бывать, одной не миновать!
- Если что - надо прыгать за борт и плыть. Авось уцелеем.
Мишка только фыркнул. Уцелеем! Да выловят тебя турки из воды! Еще и поиздеваются! Нет уж, коли дойдет до абордажа, надо будет тут и сдохнуть. Только с собой забрать побольше врага.
Высказать это Михаил не успел - корабль застонал, запел, разворачиваясь под ветер. Развернулись и заплескались белые паруса. Так говорили в их школе, и только сейчас он понял, что это значит.
Галеры не зависели от ветра. У турок больше кораблей, больше людей... они не жалели рабов, которые сидели на веслах. Преимущество русских - в дальнобойности пушек. И сдаваться они не собирались.
Корабли маневрировали и стреляли, хрипели раненые люди, лилась кровь, разлеталась картечь... Турки стремились приблизиться вплотную и зайти на абордаж. Русские корабли перекрывали путь к крепости, но старались не сближаться.
В ход шли ядра, небольшой запас «греческого огня», а потом, когда ядер уже почти не осталось, русские подпустили корабль турок поближе и ударили картечью.
Раз, другой, третий!
Это окончательно уронило турецкий боевой дух. Картечь просто сметала людей с палуб, и турки дрогнули. Легко драться с теми, кто сражается за свой кошелек, с наемниками, с людьми, которые боятся умереть. Были такие и на русских кораблях, но отступить им не дал бы капитан.
Почти четыре часа турецкий флот пытался пройти мимо русских кораблей. Они потеряли две галеры - одна тонула, вторая горела, - русские поплатились одним из кораблей и двумя десятками жизней.
В том числе и... Вечером, когда турки решили отойти, русские хоронили погибших моряков. В море, разумеется, а где же еще?
В море ушел и Алексей.
Михаил знал, что промолчит о его смерти. Знал, потому что Алешка умер по собственной трусости. Когда было особенно жарко, когда турки рвались на них, словно собаки на волка, Алексей решил удрать. Выбрался на палубу - и тут его накрыло ядром. То, что осталось... Ошметки.
Он не расскажет, что один из царевичевых воспитанников едва не предал все, чему его учили. Потом, когда вернется в школу, уже там... Может, свою роль сыграло и то, что Алексей из благополучной семьи? Ему было куда уйти, было к кому вернуться. А вот Михаилу - некуда. Для него школа - все. И дом, и школа, и единственный шанс в жизни.
Он обязательно расскажет об этом случае наставникам. А сейчас...
А что сейчас? Армия ли, флот ли - они должны держаться как можно дольше. Обязаны. Помощь придет, обязательно придет! Надо только дождаться!
* * *
- Справятся ли?! Смогут ли?!
Алексей метался по комнате, словно зверь по клетке. Софья наблюдала за ним со спокойствием каменной статуи. Сидела на подоконнике, покачивала ножкой в сафьяновом башмачке, следила за игрой нашитого на сафьян жемчуга. Довольно скоро это надоело венценосному братцу.
- Соня! Да что ж ты молчишь!
- Да, такого мы не планировали. Тут Сулейман нас переиграл. Но если наши люди не смогут отбиться - я буду искренне удивлена, - пожала плечами Софья.
Она действительно так считала. Много ли стоит руководитель, который не умеет подобрать людей и делегировать полномочия?
Да ничего не стоит. Она сделала все, что могла. В Крым направлено оружие. А защитники... Там есть Ромодановский, Мельин, Разины и Сирко. Хотя последние сейчас в Закавказье.
Но если те, кого выбрал Алексей (ладно, она через Алексея), не справятся, - грош цена и ей, и ее планам. Смерть тетушки резко заставила ее почувствовать свою уязвимость. Она уйдет, а Русь останется. И какой она будет, какой ее сделают дети? Что может Софья - так это оставить им сплоченную и согласованную команду. Вот и проверка. И команды, и ее лично. На профпригодность.
- И это все, что ты можешь сказать?!
- Алешенька, а что мы можем еще сделать? Выдвигаться туда со всем войском?
- Мы не успеем до осени.
- Именно. На это турки и рассчитывали, кстати говоря.
- Выбить нас из наших укреплений, перезимовать, закрепиться самим, а когда мы по весне подойдем, штурмовать их будет намного сложнее.
- Вот. Ты и сам все понимаешь. Злись не злись - раньше весны мы ничем помочь не сможем. Что отправили - то отправили. Припасов у них хватит с лихвой, корабли есть, армия тоже... Что еще?
- Я, я должен был быть там! А я не придал значения! Проморгал!
- Глупости, Алеша!
Софья отбросила назад тяжелую косу, посмотрела внимательно, холодно, жестко.
- Ты не можешь быть везде. Физически не можешь. Ты уже повоевал со шведами - мало? Дай повоевать другим, иначе на всю Русь останется только один воевода - ты. Довольно!
- Да я...
- Я понимаю, что это нелегко. Но сейчас лучшее, что мы можем сделать, - готовиться к весне. Зимой отправим им что сможем, а весной - поможешь. Но я думаю, что еще в этом году кое-что определится.
- Но война-то одним годом не закончится.
Софья только вздохнула.
- С Турцией нам еще не один раз воевать. Хватит и на твою долю, и детям еще останется. Уверена.
Алексей тряхнул головой и уселся за стол, успокаиваясь. Ну, раз Софья уверена...
- Ираклий пишет.
- И что ему надо?
Евдокию Соня не слишком-то любила. А Ираклий ей вообще напоминал о Наталье Нарышкиной и Матвееве. То, что похоронить бы в глубинах разума, забыть и никогда не вспоминать.
- Узнал про турок. Просит защиты и обороны.
- И что ты ему отпишешь?
- Что, разумеется, у него все будет. А то как же! И защищу, и обороню...
Брат с сестрой переглянулись. Иван Морозов сегодня был занят, так что разговор происходил с глазу на глаз. Некому было съязвить: «и присоединю». Хотя дело обстояло именно так.
Если они начнут осваивать Закавказье, то Картли и Кахети под патронаж взять сам Бог велел. В хозяйстве все пригодится.
И все чаще Софья задумывалась об одном и том же. Сейчас Русь - многонациональный конгломерат, кое-как скрепленный на живую нитку обычаями и верой. Удержатся ли? Советский Союз распался. Изнутри ли его развалили, снаружи ли - непринципиально. С этим - как с бесплодием. Внешние ли признаки тому виной, внутренние ли болезни - результат один и тот же. Детей не дождешься.
Если веник развалился - значит, связывали плохо. А вот как получилось у них с Алексеем? Выстоит ли их постройка после их смерти? Часто ведь в истории бывали и великие изобретения, и гениальные правители, но... поколение, максимум два - и пшик. Опять пустота, опять начинай все сначала...
Удалось ли им скрепить постройку так, чтобы она века простояла?
А ведь ей уже не двадцать лет. Четвертый десяток размениваем. Сколько еще отмерено в этой жизни? Десять лет? Двадцать? Тридцать? Хотелось бы пожить подольше, но если завтра она умрет - сделанное ею должно выжить. Наследники и команда, команда и наследники.
Справятся? Значит, она живет не напрасно.
* * *
В Черном море тем временем разворачивались боевые действия.
В начале сентября турецкая эскадра атаковала Кинбурн. Фрол Разин смотрел на это, прищурившись. Эх, вот злился он на брата, когда Стенька ушел позвенеть саблями в Закавказье, а выходит, что ему-то тут веселее доля досталась!
- Ишь, палят, - проворчал рядом старый приятель Леско Черкашенин[28 - Названый брат Степана Разина (прим. авт.).]. - Чтоб вас, свиньи поганые, приподняло да прихлопнуло...
Фрол туркам и не того пожелал бы, но лаяться у всех на виду? Не атаманское это дело, ох не атаманское!
- Сколько ж у них орудий? - вслух подумал он.
- Пожалуй, сотен пять будет, - Леско щурился на корабли. - Янычар своих хотят высадить.
- Так и пускай высаживают, - Фрол усмехнулся.
Несложно понять, что турки будут штурмовать с суши. С моря-то только обстреливать и получится, это всякому понятно. А вот на суше...
Есть несколько удобных вариантов для высадки десанта. Каждое из таких мест Фрол приказал слегка... обустроить. И не прогадал.
Для высадки турки выбрали место примерно в двенадцати верстах от Кинбурна, на песчаной косе.
Фрол подумал немного и приказал готовиться к вылазке. Если дать врагам закрепиться - это не есть хорошо. Лучше дождаться, пока они высадят десант, и сразу атаковать. Сбросить обратно в море, размазать по песку, напоить желтую пыль алой рудой.
Турки хоть и неплохие вояки, да трусоваты. Если увидят, что тут до конца стоять намерены, - отступят. Никуда не денутся.
Шлюпки шли и шли - и в результате на берег высадилось примерно тысяч пять янычар. У Фрола и четверти от того не было, но казаки век числом не воевали, брали умением. Вот и в этот раз... Не успели турки начать рыть укрепления, как на них обрушилась волна огня. Залпового.
Раз, другой, третий... Расстреляв елико возможно больше патронов, Фрол махнул рукой, приказывая идти. Русские бросились вперед как сумасшедшие. Тем более что сам атаман Разин возглавил атаку. С саблей наголо, с горящими глазами он был страшен. Перед казаками стоял их исконный враг, который пришел на их, действительно их землю и собирался на ней пакостить. И как такого отпустить неубитым?
Турки заколебались, но тут командующий турецкой эскадрой заметил наконец, что его солдат бьют, - и теперь солоно пришлось уже русским. Потому что турецкие корабли, приблизившись к берегу, прошлись огнем по русскому войску. Долетело далеко не все, но и того хватило.
Фрол почувствовал, что его тоже зацепило, ну да и черт с ней, с раной! Сначала сбросить турок в море, потом все остальное. В ответ русские артиллеристы развернули пушки и достойно ответили турецкому флоту. Те приостановились, и Фрол опять повел казаков в атаку.
Тут уж не сплоховали турки и отсекли полководца с небольшой группой преданных ему людей от основной массы казачьего войска. Фрол даже не подумал пробиваться назад. Им же хуже! Пока рука не устанет, он будет рубить! А коли поляжет - судьба такая!
Впрочем, пробившийся к нему с десятком солдат Леско Черкашин помог другу выбраться из западни. Воодушевленные его подвигом, казаки опять бросились на врага - и опять отступили под огнем неприятеля. И пошли в атаку в третий раз.
Фрол сдаваться и не собирался. Он рубил, колол, бил кинжалом, пока рука не устала, а потом все равно рубил и колол, до того предела, когда красные круги в глазах плывут уже не от ярости, а от усталости. Но не сдаваться же теперь?! Он сбросит мерзавцев в море, только б рыба не передохла, турок нажравшись!
И турки дрогнули. Казаки медленно выдавливали их с захваченной земли, прижимали к морю, чуть ли не зубами вцеплялись в горло - и турки дрогнули. Побежали, уже не помышляя о том, чтобы закрепиться на косе.
Войско во главе с Фролом преследовало их так, что только десятой части янычар удалось погрузиться в шлюпки и отчалить к кораблям. На память казакам осталось несколько сотен трупов, множество раненых и два десятка трофейных знамен. Но это была только первая схватка.
Становилось ясно, что до весны нападения ожидать не придется.
Сулейман не надеялся, что так легко справится с русскими, но если бы удалось? Почему бы нет... У него были планы и на весну. Просто сейчас он соберет войско побольше и будет штурмовать не с наскока. Медленно, расчетливо.
Фрол понимал это. И отлично понимал, что оборона ляжет на его плечи. Что ж. Они и не такое вынесут!
* * *
Зима ознаменовалась мирными переговорами в Европе.
Не получив зерна, Людовик был весьма и весьма недоволен. Это Софья потирала руки, понимая, что они сильно сэкономят за чужой счет. Швеция, например, то есть те ее провинции, которые достались русским, в этом зерне весьма нуждалась.
После войны-то? На которой всегда и везде страдают крестьяне? То войско по посевам пройдет, то полк в деревне остановится. А есть еще и слово «реквизиция». Причем платить ни одна из сторон не будет. Пусть спасибо скажет, что жив остался.
Разумеется, просто так раздавать зерно никто не собирался. Все происходило в обмен на честный труд. Мужчины восстанавливали разрушенные укрепления шведских городов, женщины кашеварили, стирали... да мало ли работ найдется на стройке?
Так что постепенно все утрясалось. Хотя бы с голоду не умирали. Кстати, эти неумирающие бегом бежали из той части Швеции, которая принадлежала шведам. Там-то караван с зерном не отмечался.
Но это - в Швеции.
А вот во Франции вспыхнули бунты.
Один за одним, один за другим... И Людовик вынужден был запросить мира. Можно воевать, но не тогда же, когда под тобой трон шатается - медленно, но отчетливо! Впрочем, пока мирные переговоры особых результатов не давали, потому что Людовик не собирался уходить просто так - воевали ж! Силы тратил, деньги тратил, а теперь проваливай несолоно хлебавши? Нет, так дело не пойдет!
В свою очередь, объединение, которое получило название Аугсбургской Лиги, не собиралось отдавать Людовику чего-то завоеванного. Извините, но тут и свои хозяева есть. И им не хватает! А еще вы лезете с королевским-то рылом!
Так что в Европе пока установилось хрупкое равновесие без войны. Но надолго ли?
В любом случае до турок никому дела не было, своих проблем хватало. Что у Людовика, что у всех остальных. Какую-то помощь втайне обратившийся к Людовику турецкий посол таки получил - людьми, деньгами и прочим, - но именно что «какую-то». Кое-как, а можно и вовсе никак. Хотя... куда им привередничать?
* * *
Ознаменовалась зима и еще одним событием, на которое мало кто обратил внимание. Да оно почти никого и не касалось, кроме...
- Володя просит разрешения на свадьбу.
- Вот как? - Софья была искренне удивлена. - Братик что - уже нагулялся?
Алексей, который и читал письмо, сидя на столе, небрежно пожал плечами.
- Может, и нагулялся. Возраст-то не детский уже. И верно, женить бы пора.
- Пора. А на ком?
- Он пишет, что это черкешенка, знатного рода.
- Красавица, разумеется? - Софья покривила губы.
- А что еще требуется от женщины? - подшутил ее супруг, поднимая глаза на Соню. - Не ум же!
- Да-да, это так печально, когда жена умнее мужа, - поддакнула Софья.
- Вот видишь, дорогая, ты сама все прекрасно понимаешь.
Царевна фыркнула.
- Ну и пусть женится. Ему что в приданое дадут?
- Он пишет, что ее отцу принадлежат богатые земли. А это - единственная дочь.
- Остальные его дети - что?
- Поумирали. Кто от чего.
- Сыновья есть?
- Есть.
- Потом надо будет посмотреть, что там за семейка, - задумалась Софья. - Да, Алеша, ты по медицине проект смотрел?
- Смотрел.
- И?
- Соня, у нас нет столько денег, - вздохнул Иван.
- А найти их надо.
- Не с неба ж они упадут! Сколько ни молись, а оттуда только один раз упало - и то манна, - огрызнулся Иван. - Только вот что мы с ней делать будем, если допросимся?
- Кушать. - Софья тоже не выбирала выражений. - Большой ложкой. Ребята, мы из-за плохой медицины чуть ли не семь из десяти младенцев теряем - каково?! А все знахарки...
- Так не все ж они плохи!
- Но и хороши далеко не все. Так что хотите, ребята, не хотите, а надо.
Муж и брат переглянулись. Силу этого коротенького слова в устах царевны Софьи они отлично знали. Надо? Будет! И даже не надейтесь отвертеться.
* * *
С женитьбой Владимира получилась такая история, что Софья хохотала до слез. Вот уж и верно - свято место пусто не бывает. В этой истории Степан Разин на Дону не бесчинствовал, потому и знатная персиянка осталась неутопленной.
Его заменил Еремей Гвоздь. Сей достойный человек ходил под Мазепой, а когда оного гетмана покритиковали за союз не с теми силами, решил уйти в свободное плавание. Сколотил ватажку и промышлял разбоем там, куда не дотягивались цепкие казачьи руки. В том числе и в Кабарде, и у черкесов.
Там-то ему и попала в руки знатная черкешенка.
По преданиям, род свой ее отец вел чуть ли не от Салтанкула-мурзы, того самого, которого казнил Иван Грозный. Да, вроде бы казнили не только Салтанкула, но и его жену с младенцем, но... младенец же!
Шестимесячный!
Кто их там друг от друга отличит? Особенно если мать уверяет, что это ее чадо?
Вот якобы сего младенца спрятали верные люди, вывезли и вырастили. И получили черкесского князя. Если быть точными - Черкасского.
Жили князья, не тужили. Последний сына родил, дочь, которые и попались татям. Вообще, у него было трое сыновей, но один болел чахоткой, второй собирался в монастырь, а третьего сына, увы, вернуть не удалось, воскрешать из мертвых мог только Христос. А вот дочь...
Каким унижением это оказалось для гордой черкесской княжны - сложно судить. Факт тот, что Владимир, разогнав ватагу негодяев, получил девчонку в качестве трофея... и едва успел вынуть из петли. Черкешенка с красивым именем Марджанет не желала жить опозоренной. Ну а Владимир вовсе не хотел видеть висящих в петле красавиц.
К тому же романтика, убитые негодяи, освобожденная княжна, царевич... Стоит ли удивляться, что два одиночества нашли друг друга? Ну а нескромные владения Черкасских стали наградой Владимиру. Хотя женился он не ради приданого. Он-то, сын русского государя!
Безутешный отец, получив обратно хотя бы дочь, всем сердцем полюбил и зятя. Он-то смирился, что род его пресекается и все отойдет младшей ветви, а тут такая радость!
Владимир тоже порадовался. Теперь, обосновавшись в Закавказье, он собирался укрепиться, значительно расширить свои владения, заключить договор с шахом Аббасом и дать Турции по рукам уже на законных основаниях.
Теперь-то русские тут не на правах завоевателей! Теперь тут владения русского царевича, а свое этот народ защищал всегда.
1695 год, лето
В Европе устанавливалось хрупкое равновесие.
Пфальц Людовику не отдали, но еще кусок Нидерландов он под шумок присоединил. Да и пара германских княжеств готова были упасть ему в руки, измотавшись от военных расходов. Что обидно - тот самый кусок земли с каналом ему не достался и явно не достанется. Испания объявила, что берет строительство под свою руку, курфюрст радостно согласился, и дельта Рейна была объявлена испанским владением.
Тут уж возмутились все остальные, но дон Хуан (вот уж кого черти никак не приберут) сделал вежливое лицо и сказал, что сие даже не его владение. Самому ему не под силу. А вот совместно с русскими... Откуда русские? Так у него жена с Руси. Вот государь московитов и порадел родственничку.
Курфюрст согласен?
Так он уж давно согласен. И нечего руки тянуть к нашему каналу!
Людовик сильно расстроился, как и все остальные. Канал-то сулил бешеные прибыли, форменное золотое дно получается. Но это - потом. Сейчас его еще достраивать, а достраивать никто, кроме русских, не будет, просто потому, что не умеет...
Ладно. Пусть пока строятся, а там, случись что, и новую войну затеять можно. Людовик искренне считал, что все хорошее, лучшее и приносящее деньги должно принадлежать ему, и не собирался оставлять такой лакомый кусочек в чьих-то руках. Чуяло сердце дона Хуана - не миновать еще войны. Но это потом, потом... А сейчас Людовику крепко дали по рукам.
Леопольд порадовался победе и обратил взгляд на Турцию. И тут выяснилось, что Турция удачно занята войной с Русью. Польша и Венгрия остались... ну, не практически без присмотра, но! Другого-то случая может и не представиться! И Леопольд с Людовиком потерли руки.
Друг с другом они планами не делились, а потому и кандидаты на польский престол у них разошлись. У Леопольда это был Лещинский, у Людовика - Конти.
Венгрия?
Людовик на такие мелочи не разменивался, да и не хотел еще раз связываться с Леопольдом, понимая, что не потянет сейчас такие военные расходы. А вот Леопольд был недоволен. Ракоци не просто укрепились, они еще и продолжились в Ференце Третьем. Вот ведь... проклятое семя! И не изведешь их!
Пробовал - не получилось! Теперь выход один: спровоцировать беспорядки у поляков, а под это дело, пока русские будут заняты там, просто устранить мешающую семейку и посадить в Венгрии кого-нибудь своего.
А вот кого? Ракоци, будь они неладны, за это время так пропололи ряды соперников, что шансов найти кого-то нужного в Венгрии просто не было.
Да и не надо! У себя найдем! А нужные документы сделать несложно. Надо посмотреть, может, остался кто-то из Батори... Но пока - Лещинский.
И Леопольд рьяно взялся за дело.
* * *
- Государь, к нам просит приехать Иоганн Бернулли.
Алексей Алексеевич посмотрел на сэра Ньютона. Пожал плечами.
- Пусть приезжает.
- Он хотел бы жить на Руси и работать с нами. И просил меня...
- Составить протекцию и узнать, возможно ли это? Возможно.
Про Бернулли Алексей не слышал, ему это было неинтересно, но чем больше умных людей приедет на Русь - тем лучше.
- Я сейчас напишу бумагу. Деньги казна выделит, хотя и не очень много. На приезд сюда и первый год хватит, а дальше посмотрим по полезности.
Исаак кивнул. Государь его особо не контролировал, деньги выделял на исследования по первой просьбе, но и отчета требовал. Получил деньги? Предоставь полный отчет - на что ты их потратил, какие были проведены опыты, сколько людей нанято... Да, а сколько учеников привлечено к твоим опытам? И контролировать тебя будут и твои коллеги, и люди со стороны.
Система строилась так, чтобы избежать злоупотреблений с обеих сторон. Не допустить бессмысленного разбазаривания средств и в то же время не ограничивать полет научной мысли. Часто ведь бывает так, что исследование само по себе незначительно. Зато есть. И второе, и пятое, и десятое... А накопится их с полсотни - и кто-то обобщит. И скажет, что земля вертится.
- Кстати, сэр Исаак, прошу вас посмотреть сии чертежи и сказать, достаточно ли вам будет места?
Проект еще одного здания университета Софья чертила сама, вспомнив юность.
- Государь?
- Расширяться вам надобно. Прирастать отделениями. Вот это будет в Новгороде. А там и еще где пристроимся, благословясь.
- Государь!
- Умные люди - основа любого государства. Коли оно на науке экономит, так и долго не продержится.
Исаак был полностью согласен. Жаль, что в его родной Англии так не думали.
- Под силу ли нам это, государь? Война ведь у нас с турками?
- Ну и что? Та война еще лет пять протянется. У них сил недостанет нас выбить, а у нас - чтобы с ними за одну битву разобраться. А потому воевать еще долго. А жизнь-то продолжается.
- Да, государь.
Спорить ученый и не собирался. Хочет государь строить университет - дай-то бог! Дело сие вельми нужное!
Часа полтора прошло, как Исаак ушел с бумагами, а Алексей все стоял у окна, глядя туда, где плескались волны Азовского моря. Как же ему хотелось туда, в Крым! Увидеть, как колышется степная трава под конскими копытами, почувствовать сладковатый запах цветов...
Нельзя.
Права Соня, во всем права. Ни к чему он там. Сейчас все бои идут на море, и полководцев воспитывать надо. Пусть оперятся, пусть взлетят сами. Им воевать, ему править.
Куда делась его юность? Взмахнула крылом, поманила голубыми глазами - и исчезла. Нет ее. И любимой женщины тоже нет. И не будет уже. Есть корона, есть семья, есть долг...
На плечо легла маленькая ладошка.
- Алешенька?
Софье не надо было объяснять, в чем тут дело. Одного взгляда хватило. Хандра у брата, чего уж там. И как ее развеять - вопрос.
- Держись, Алешенька.
- Соня, а ты счастлива?
Софья пожала плечами.
- Да.
- А почему?
- Потому что у меня есть все, что надо для счастья. Я жива и здорова. Мои родные и близкие живы и здоровы. У меня есть дело, на которое и жизни не жалко, и я с ним успешно справляюсь. Разве этого мало, Алешенька?
- Много. Но достаточно ли для счастья?
- Мудрому - достаточно. А дураку и луну с неба достань, все не хватит.
- Мудрая ты у меня, Соня. Только почему мне так тоскливо?
- Потому что ты мужчина. Тебе бы развеяться, на охоту съездить - нет?
- Не хочу.
- Тогда давай плюнем на все. Поедем в Дьяково, по лесу погуляем, в речке искупаемся... хочешь? Как в детстве?
Алексей улыбнулся сестре.
- А семьи?
- А мы только Ваню возьмем. Поехали?
- Поехали.
Ульрике было сказано, что супругу надобно отъехать по ОЧЕНЬ ВАЖНЫМ ДЕЛАМ. Государственным. И никак иначе. Не скажешь ведь правду, что затосковал мужчина? Гулять от жены не хочется, а развеяться надо.
Никто бы и не поверил, что эти люди государством управляют. Царь-государь, князь Морозов и княгиня, как в детстве, босоногие, простоволосые, два дня подряд удирали в лес, валяться в утренней росе. Втайне от всех, включая и охрану.
А зачем идти к вершине, если ты даже такой малости себе позволить не можешь?
Смеялись, собирали ягоду и тут же съедали ее, купались в речке, ловили рыбу на самодельную удочку - и хандра отступала. Они же вместе! Они всегда будут вместе, как бы ни повернулась судьба. Смерть - это всего лишь миг, тот, кто уйдет первым, обязательно дождется остальных. А пока есть только жизнь. И верхушки сосен на фоне прозрачного неба, и дубы, под которыми так приятно прятаться от летнего дождичка, и тонкие стволики белых берез...
Все то, ради чего и жизнь положить не жалко. Не сражаясь, нет. А вот так, день за днем, принимая необходимые решения, вытягивая свою лямку, просто потому, что ты царь, ты должен...
Хорошо, что рядом с тобой есть твои близкие. А то бы и хребет с натуги лопнул.
* * *
- Куда это отец уехал?
Александр был заинтригован. Обычно Алексей Алексеевич привлекал его к государственным делам хотя бы часика на три-четыре в день. Учил, объяснял, почему именно так, а не иначе, а сейчас вот уехал без сына. Куда бы? И зачем?
Алена поболтала ногами под широкой юбкой. Брат сейчас сидел за столом, учил шведский язык, а она примостилась на подоконнике с книжкой. И рядом, и не отвлекала. Да и удобнее так...
- Они в Дьяково поехали. Развеяться.
- Они?
- Мои родители и твой папа.
- Маму не взяли?
Александр был чуть обижен за мать. Но...
- Не сердись на них. Твой отец и твоя мать любят друг друга, я-то вижу, но сейчас нашим родителям нужнее побыть вместе. Тетя Уля ведь с ними в детстве не была, а они сейчас хотят туда вернуться. Хотя бы на пару дней, понимаешь?
Саша задумался - и кивнул.
- Да, пожалуй, понимаю.
- Вот увидишь, твой отец вернется, привезет маме какую-нибудь игрушку и будет особенно ласков. И она будет довольна. Он ведь не изменяет ей, как в той же Европе водится, просто хочет обо всем забыть. Так бывает...
Ревность и недовольство погибли в зародыше. Алена внимательно наблюдала за двоюродным братом. А мама была права: управлять мужчинами можно, и братом в том числе. Хотя управление - это другое. Это для своей выгоды, это когда человек не понимает, что с ним делают, а она так с Сашей не поступит. Она брата любит и все для него сделает. Как сейчас, например. К чему ему переживать по надуманному поводу?
Боярышня Морозова улыбнулась наследнику русского престола.
- Яблочко будешь?
- Пожалуй. Попроси принести.
- Вот еще! Пошли лучше на кухне стащим?
- Ленка!
- А что - слабо? Совсем наследником стал, да? Яблоки воровать теперь не для нас, мы важные...
В девочку полетела маленькая подушечка с кресла, но Алена уже спрыгнула с подоконника, и подушка упала в сад.
- Пошли-пошли! Хотя развеешься, а то скоро совсем позеленеешь.
- Вредина ты!
- И еще какая!
Но яблоки таскать с кухни она брата уговорила. И подумала, что лет через десять, а то и двадцать, когда они станут совсем старыми, как мама с папой, Сашка будет править, а она будет при нем... Было ли в истории Руси такое, чтобы государь яблоки с кухни таскал?
А вдруг?
* * *
Англия молилась за добрую королеву Анну. Ее величество опять была в тягости. Проведя удачный опыт и получив здорового, крепенького и крикливого мальчугана, ее величество решила повторить опыт. А что? Один ребенок хорошо, а два лучше - это раз! Чего Георг не знает, то ему и не повредит - это два. И вообще, раз у него дети долго не живут... Лично ей надоело хоронить своих малышей! Вот!
Хорошо бы в этот раз родилась девочка...
Георг, кстати, думал, что это его ребенок, и вовсю ухаживал за супругой. Приносил цветы, дарил украшения, говорил комплименты... Анна не верила. Она отлично знала, что у нее отекают ноги и появляются некрасивые пятна на лице, хотя было приятно.
Но в этот раз он был грустным.
- Дорогая, пришло письмо от твоей сестры.
Анна помрачнела на глазах. Да, Мэри не повезло так, как ей, и каждое письмо ее величества Марии Шведской пронизывала глубокая грусть. У сестры было уже три ребенка, мальчик и две девочки, в связи с чем ее поедом грызла свекровь, требуя еще одного мальчика. Муж не любил супругу и устраивал скандалы, а чаще просто не замечал. Придворные непочтительны, страна разорена войной... Есть от чего затосковать. И в этом-то письме ничего нового не будет, только она расстроится. Но прочитать надо и ответить тоже...
Ан нет. Кое-что новое было, от чего Анна расцвела улыбкой.
- Мэри собирается приехать в гости. Я пришлю ей приглашение ближе к рождению ребенка.
- А ее супруг?.. - прощупал почву Георг.
- Не против. У него сейчас новая фаворитка, так что Мэри решила временно уехать.
- Неужели он настолько...
Честно говоря, фаворитки были у всех монархов, Георг и сам был не без греха, но не выставлять же их напоказ? Вот еще не хватало! Не будешь уважать жену - быстро окажешься родственником оленя.
- Нет-нет, она не пишет впрямую, кто и что, но, конечно, догадывается. Да и свекровь не устает намекать...
Анна поморщилась. А ведь могла она выйти замуж за Карла. Могла оказаться на проигравшей стороне, и ее бы сейчас пилила Гедвига Элеонора. Могла. Так что сестру она примет и сделает все возможное, чтобы Мэри было хорошо дома. Хотя возможно ли им дружить сейчас?
Она в Дании, Мэри в Швеции, две страны долго воевали... Пусть война и окончилась, но ненависть из людских сердец так просто не вытравить. И... едет ли Мэри просто так? Или?..
* * *
Ее величество как в воду глядела.
Действительно, пожив в родном Лондоне примерно с десять дней, поплясав на балах и вволю поулыбавшись галантным кавалерам (Анна подозревала, что улыбками дело не ограничилось, но стоит ли в чужом глазу соломинку искать, когда в своем уже целая лесополоса проросла?), Мэри перешла в атаку. И для начала заявила сестре, что той, как королеве Англии, теперь совсем не по пути с Данией.
Анна только пожала плечами.
- Мэри, давай не ссориться? Со Швецией мне тем более не по пути. Я не забыла, чьи корабли пришли к Копенгагену. Если бы твоему супругу все удалось...
- Ты просто погостила бы у меня. И все. Карл не причинил бы тебе вреда.
Ее величество и сама с трудом верила, но - вдруг?
Анна пожала плечами, уже начавшими заплывать жирком и теряющими форму.
- Теперь нет смысла об этом говорить. Война окончена. Или?..
- Если ты поддержишь Карла, все еще может поменяться.
- Для начала я поссорюсь с мужем.
- Но ведь воевать с Данией не обязательно?
- Мэри, не считай меня дурой! - Анна отвечала излишне резко, но она и правда злилась. - Ты всерьез думаешь, что Кристиан останется в стороне, когда речь пойдет о союзниках? Что Георг не поймет ничего? Что я разрушу свою семейную жизнь? Даже будь я такой дурой - все равно ничего бы делать не стала. Просто потому, что не могу. Англия сейчас не та, что во времена нашего отца, даже на этом крохотном кусочке, на котором я правлю, не обходится без бунтов и набегов. Мы разобщены, и я молюсь, чтобы никому не пришло в голову нас завоевать. А уж влезать самим...
- Просто помочь. Не надо никуда лезть, просто поддержи нас, вот и все. Или хотя бы не поддерживай московитов!
- Мэри, ты не видела русских в бою.
- А ты?
- Я видела. Я не хочу, чтобы они были моими врагами. Я и детям это завещаю. Пусть ссорятся хоть с французами, хоть с испанцами, хоть бы и со шведами, но с Русью воевать не надо! Никогда! Это страшные люди.
- И чем они тебя так напугали?
- Тем, что ничего не боятся.
- Ничего не боятся только глупцы.
- Это верно. И у них, конечно, есть страхи. Но... в бою они другие. Если они решают стоять до последнего, они так и поступают. И стоят, и не кланяются пулям, и неважно - больше их или меньше, чем врага. Они умирать будут, сомкнув зубы у него на горле.
Мария покривила губки.
- А если врагов станет слишком много?
- Они переждут. Отступят, затаятся - и придут, рано или поздно. А не они, так их дети, внуки, правнуки... Они не забудут и не простят. И однажды враг услышит «прощай», сказанное русским.
- Но хотя бы нейтралитет ты мне можешь обещать?
- Не могу, Мэри. Если вы решите опять драться с русскими... Хотя два раза у вас уже было - и чем закончилось? Вы потеряли все, что могли. Так вот, если решитесь - Алексей Алексеевич обратится к Кристиану, тот сообщит Георгу. И мы будем принуждены воевать на их стороне. Я не откажу супругу. Я мечтала бы о нейтралитете, только мне его не позволят.
- Ты меня предаешь?
- Ты не думала обо мне, когда твой супруг нацелил пушки на Копенгаген.
Прозвучало достаточно резко. Анна понимала, что сестра не виновата, но страх остался еще с той поры. Беспомощность так легко не забывается, то страшноватое ощущение, когда другие решают, жить тебе или умереть - и как.
- Энни!
- Мэри, давай прекратим это разговор. Мы ничего не добьемся, кроме ссоры.
Мария Шведская задрала носик и хмыкнула, но послушно заговорила о погоде. Она твердила мужу, что это бесполезно, но Карл настоял. Вот и отлично. А она повидается с сестрой, развлечется... Какими глазами смотрел на нее тот молоденький виконт! Вот так и понимаешь, что ты еще очень даже привлекательна для мужчин!
А недовольство мужа?
А ей не привыкать! Пусть хоть с утра до вечера обижается вместе со своей бешеной мамочкой. Она отдыхает от них обоих. Вот!
* * *
Для Григория Ромодановского лето тоже прошло достаточно спокойно. Согласно утвержденному плану, можно сказать.
Поставлялось оружие и боеприпасы, шли через Азов к казакам, везлись от них военные трофеи. Мельин - тот вообще из моря не вылезал, отправляя на верфи то галеру, то шебеку, то еще что...
Прошлое лето для Сулеймана завершилось не то чтобы разгромом, но собрать силы ему было затруднительно. Собрать, перебросить, да и полководца найти... Насчет своих талантов Сулейман не обольщался. Ему до предка, как от Азова до Индии пешком[29 - Имеется в виду Сулейман Великолепный (Кануни) (прим. авт.).].
Тот Сулейман водил войска в атаку. Этот же вынужден был искать полководца, да не всякого. Оставить Топкапы он сам сейчас не мог - не на кого. Визирь слаб, остальные просто стервятники. Значит, с войском он не пойдет. И полководец нужен такой, чтобы воевать умел, а вот сесть на трон не желал. Но где эдакого найти? Вот ведь сложность...
К тому же и диверсии радости не добавляли. Сулейман не был обучен статистике, но что-то подозревал. То поставят в армию негодное зерно, да настолько негодное, что, съев его, целый полк едва в мучениях не помер. То воду в колодце отравят, то лошади погибнут, то на верфях пожар, то на складе с боеприпасами...
Совпадение? Э нет. Такие совпадения на двух ногах ходят. А вот как их поймать?
О продажности своих чиновников Сулейман догадывался. А значит, пока у шпионов не кончатся деньги, они так и будут находиться среди порядочных людей. И что самое плохое - русским такого же не устроишь. Никак! Некому потому что! Где они-то своих людей нашли?
Про царевичеву школу Сулейман слышал, но полагал ее аналогом янычарского корпуса и даже слегка сочувствовал русскому государю. Не знаешь ты, бедолага, какой хомут сам для себя гнешь, своими же руками. Да и потомкам твоим расхлебывать достанет!
Так что война с Русью грозила перейти в затяжную стадию. Ну и пусть, дело житейское. Это в короткой войне важно, кто победит. А в длинной - кто первый выдохнется, так-то. Хватит ли у Руси сил и средств, чтобы конкурировать с Османской империей?
Ой ли...
* * *
Оспа. Как много в этом слове... В двадцатом веке ничего особенно страшного в нем не видят: прививка - и никаких забот. А вот в семнадцатом...
Вымирали целые города. Страшно было всем, от нищего до короля. Наверное, на всю Испанию не боялась одна Маша. Ну и ее свита.
Дети тоже могли не бояться, хотя и не догадывались. Метод прививки от оспы на Руси разработали давно, просто не обнародовали. К чему? Прививали потихонечку народ при монастырях, благо коровья оспа часто встречалась, говорили всем, что это благословение, и обещали помолиться за здравие. Люди переносили прививку - и практически не болели. Или проходила болезнь не тяжелее насморка[30 - Вакцинация по типу Дженнера (прим. авт.).].
Даже дон Хуан, хоть и не знал, но мог не бояться оспы. Привили его потихоньку, в бане, посреди процедур и массажа, - принц и не заметил царапины на плече. Мало ли где, мало ли как... Бывает... Софья не хотела лишиться союзника от разных случайностей.
На Руси это было. А вот в Испании эпидемия свирепствовала вовсю. Жертвой оспы стал и его величество Карлос. Болезнь не пощадила монарха, который свалился, когда эпидемия уже шла на убыль[31 - Авторский произвол. В реальной истории Карлос умер в 1700 году, т.е. на пять лет позже, и не от оспы, а просто по причине многочисленных генетических дефектов (прим. авт.).].
Самое печальное, что никто особенно и не горевал по этому взрослому ребенку. Понимали, что оспы его величество не вынесет, что это смертный приговор, - и все равно не горевали. У людей Карл ассоциировался с закатом Испанского Золотого века, так что умрет - и бог с ним.
Намного большую тревогу вызвал у тех же придворных дон Хуан, который сидел у постели сводного брата, позабыв про сон и еду. Маша просто силой уводила его оттуда, подменяя супруга, за что и получила прозвище Милосердной. Ведь никто, в том числе и дон Хуан, не знал, что она просто не страшилась болезни!
А вот супруга Карлоса почему-то не рвалась разделить с ним ложе или поухаживать за больным. Боялась. Трусила, заперлась у себя в покоях, ежедневно окуривала их ароматными травами, молилась, рыдала - и все равно не убереглась. Свалилась с той же болезнью. Выжила, но красивое лицо оказалось непоправимо испорчено оспинами. А вот Карлос...
Его величество скончался на пятый день болезни, не приходя в сознание. Испания погрузилась в траур. Наследником был объявлен старший сын дона Хуана, регентом - сам дон Хуан. Все рыдали и страдали - и тут ее величество Мария увидела свой шанс. Заявила, что беременна, и потребовала, чтобы трон наследовал ее ребенок! Вот!
Испания замерла в ужасе. Рыжую немку не любили, и если бы дон Хуан вздумал сажать ее на трон, хорошим бы это не кончилось. По счастью, мужчина не был обделен здравым смыслом (да и жена внесла свою лепту). Он приказал посадить ее величество под замок, приставить к ней одних женщин и распорядился ждать, не оставляя ее одну ни на минуту. Ни днем, ни ночью... Пока не родит!
Якобы для услуг и помощи. Или чтобы она с собой не покончила. С какого? Так горе же! Муж умер! А испанская королева и вдова испанского короля, тем более вдова бездетная, - это две большие разницы. Пока бездетная.
Испанские сеньоры и дуэньи восприняли просьбу его величества очень серьезно - и заняли места на страже у покоев королевы и в самих покоях. Кой мужчина! Голубь бы не пролетел для непорочного оплодотворения!
Спустя три месяца стало окончательно ясно, что ее величество не беременна, и дон Хуан с громадным удовольствием отправил ее... Нет, не в монастырь. Хотя очень хотелось. Для красоты - в тот, где померла мать Карлоса, им к коронованным стервам уже не привыкать.
Вместо этого он благородно отправил королеву в Толедский алькасар - некогда резиденцию королей Кастилии - и даже назначил ей неплохое содержание. Посылать родственникам известия у нее не получится, да и приглядывать за ней будут строго, но все же не монастырь.
Марианна была в ярости, но на регента это уже совершенно не действовало, равно как ее истерики, крики, скандалы, шантаж и угрозы. Курфюрст Пфальцский ему и так был по гроб жизни обязан, а чем еще они могут угрожать? Разорвать союз?
Приятного аппетита Людовику.
А в основном для Испании оспа оказалась куда более заметна, чем смерть короля. Все равно за него, по большому счету, правил дон Хуан, а тот никуда не делся. Пусть теперь правит за сына, пока тот не войдет в возраст. Да и его жена... хоть и русская, а неплохая вроде как?
Период смены власти прошел бы для Испании нормально и спокойно, если бы не Людовик. Надо же было отыграться за поражение при Пфальце? Надо! И он заявил свои претензии на трон Испании. Нет, не лично свои, а своего внука на том основании, что в его роду были и Анна Австрийская, и Мария-Терезия, а в Испании допускается наследование по женской линии. Все лучше, чем бастард или сын бастарда!
Испанцы такому повороту дел не обрадовались, и это мягко сказано. Да, Филипп был не особо хорошим правителем, Карлос тоже, но последние лет пять оказались вполне терпимы. В отличие от деда, отца и брата Хуан понимал, что с дохлой овцы ни шерсти не настрижешь, ни мяса не получишь, а потому решил сначала дать народу нагулять хоть какой-то жирок. Товары и серебро из колоний поступали регулярно, пиратов приструнили, пошлины и налоги снизили, инквизиция перестала зверствовать, появились рабочие места...
Одним словом, в Испании стало возможным жить, а не выживать, стиснув зубы. И тут - здрасте вам!
О положении дел во Франции испанцы были и наслышаны, и налюбовались на тех, кто сломя голову бежал из-под правления «короля-солнца». Да и скандалов с именем Людовика было уже связано... Испанцы, так уж вышло, очень набожны, а у Людовика даже фаворитка черные мессы, говорят, служила. Это ж какой там бардак творится?!
Нет, не надо нам такого правителя. Это на словах его внук править будет да на бумажке, а на деле - Луи никого из-под своей мягкой лапки не выпустит. Так что Испания не делилась на два лагеря - тех, кто за и против. Люди не спорили, не пытались кого-то убедить. Все твердо знали, что Людовик им не нужен. Ни в каком виде.
Примерно это и заявил дон Хуан французскому послу. Мол, у нас тут законный государь есть, его величество Мигель, король Испании. На четверть Габсбург, наполовину Романов, благородных царских кровей, так что - извините. Уж всяко это больше, чем у вашего Людовика-солнца. И посмотреть еще надо, кто тут бастард[32 - Есть историческая версия, хотя и неподтвержденная, что отцом Людовика Четырнадцатого был не Людовик Тринадцатый, а кто-то другой. Как вариант - тот же кардинал Ришелье или Мазарини. Не подтверждено, но возможно (прим. авт.).].
Французский посол оскорбился и принялся угрожать. Наткнулся на равнодушие со стороны дона Хуана и отступил. Отписал Людовику. И может быть, даже обошлось бы без войны. Может быть.
Но жадность определяла бытие.
* * *
- Будем воевать или нет?
Людовик не советовался со своей супругой, он, скорее, размышлял вслух. Благо слушать ее величество умела. Ей-ей, он понимал, почему на ней женился Яков. Красивая, даже после вторых родов (да-да, недавно жена подарила Людовику прелестного сына, названного Жаном Филиппом), неглупая, очаровательная, тактичная... А как она умеет слушать! И не только слушать, но и слышать, что немаловажно.
Анна соединила в себе черты как Атенаис де Монтеспан, так и Франсуазы Скаррон, взяв от обеих его любовниц самое лучшее. И кроме того, было в ней нечто неуловимое, какая-то загадка, тайна... Что-то такое, что Людовик никак не мог разгадать.
- С одной стороны, денег сейчас в казне практически нет. С другой - очень лакомый кусочек. Да и недовольные там наверняка найдутся, если поискать. Бунты спровоцировать. Опять же Нидерланды могут вспыхнуть в любой момент - Испания сейчас откусила себе очень неплохой куш, а к чему им столько земель?
Надо, надо повоевать.
- Стоит ли, сир? Испания не сама по себе, за ними стоит еще и Русь.
- Русь? Московия? Пфф...
Раздражение в голосе Людовика было ненаигранным. Презрение, кстати, тоже. Памятна ему была попытка выдать дочь за русского принца и наглый отказ этих варваров! Как они вообще смели?! Им такую честь оказали, а эти наглецы...
Гнев вспыхнул с новой силой.
- Они сильны, ваше величество, и опасны. Даже турки опасаются с ними связываться.
Анна говорила не просто так, на днях она получила письмо из Москвы. Царевна просила, если возможно, отменить или отсрочить войну с Испанией. Не ко времени и не к месту. Вот если бы Людовик опять с Австрией сцепился - пожалуйста, а Испанию пока трогать не надо. Габсбурги ее довели до такого состояния, что соперником она еще долго не будет, а союзник хороший.
- Плевать на этих московских ублюдков! - разъярился Людовик.
- Сестра русского государя - жена дона Хуана. Полагаю, что русский царь не оставит родных без помощи, - раздельно произнесла Анна. До его величества так лучше доходило, когда он был в приступе ярости.
- И на их мнимую принцессу мне тоже... и...! - Людовик расхаживал по кабинету и не заметил, как голубым льдом блеснули глаза ее величества. - Эти русские твари и...
Дальнейшая речь его величества была достаточно экспрессивна и потому не попала в исторические хроники. Чего ему вовсе не стоило делать, так это говорить гадости о русских в присутствии королевы. Но кто же мог знать?
А потому Анна мило улыбнулась супругу, скрывая злость глубоко в душе.
- Вы правы, сир. Вы такой умный! Я счастлива находиться рядом с вами...
И уже про себя, в мыслях: «Надеюсь, государь тебя так под землю закатает, что всемером не найдут!»
Такой вот выверт сознания. Чем дольше Анна была вдалеке от родины, тем дороже становилась ей Русь. Стирались неприятные воспоминания, приукрашивались приятные, среди интриг и грязи французского королевского двора терем Кремля воспринимался чем-то далеким, чистым и родным. И задевать его мерзким языком не стоило. Тем паче русскую царскую семью. Что-то Луи о своих людях так не заботился, как Алексей Алексеевич о русских!
Анна собиралась жестко поквитаться с супругом. Как минимум, о каждом его чихе, о каждом движении армий будут знать русские. Как максимум? Она даже не предполагала. Но точно знала, что обиду не забудет.
Людовик на супругу не смотрел. Он размышлял, что под эту войну надо бы прибрать к рукам канал между Дунаем и Рейном. Довести его до ума смогут и французские инженеры. А ведь золотое дно получится.
Надо, надо воевать с Испанией. Сейчас, когда сил для сопротивления они еще не набрали, а взять с них кое-что уже можно, это будет несложная война. Небольшая, но победоносная. Вступиться за них некому, Лига распалась, у всех своих забот полно, а русские...
Пусть медведей по улицам гоняют!
* * *
- Дон Хуан просит помощи.
- Какой? Что там случилось?
Алексей и сам мог предположить, что именно и где, но вдруг кто-то в Европе оказался оригинальным?
- Людовик объявил войну Испании.
- Вот ведь... неугомонный.
Алексей Алексеевич выразился резче, но о королях обычно не говорят, что у них шило под хвостом.
- Этот неугомонный ввел войска в Италию. Евгений Савойский с его легкой руки вторгся в Миланское герцогство.
- Надо воевать, - коротко высказался Алексей.
Софья кивнула. И интересы, и родственники... Одним словом, надо!
- Дон Хуан сам не вытянет, - заметил Иван. - Он немало сделал, но поддержать его особо некому. Педру поможет, но много и сам сделать не в состоянии. Австрия в войну не полезет, германские княжества тоже. Нидерландам самим бы отбиться, да и не любят там что французов, что испанцев. Англия? Не смешно. Кроме как на нас ему рассчитывать не на кого. Нет, может, он и справится. А может, и нет. Лучше ему помочь.
- Что мы ему можем дать?
- Не ему. Но есть одна идея. - Иван прищурился. - Надо сделать так, чтобы Людовику стало резко не до Нидерландов.
- И у тебя есть предложения?
- Одно - точно есть.
Предложение было такое, что Софья охнула и схватилась за голову.
- Ванька! Это ж... Оно не остановится! Оно пойдет и дальше косить людей!
- Мы сейчас тоже воевать не можем. Деньгами поможем - факт, но в остальном - некогда. У нас турки. Кстати, и с ними надо бы что-то подобное.
- Не получится. Потери будут намного меньше, чем хотелось бы...
- Так ты согласна?
- А если не получится?
- А чем мы рискуем?
- Мы - ничем. А вот те, кто будет исполнять, рискуют жизнью.
- Они знают, на что идут.
Софья посмотрела на мужа. На брата. И мысленно схватилась за голову. Им идея нравилась.
Господи, а ведь это ее вина. Во многом - ее. И даже если она сейчас не согласится, все равно ребята сделают, как захотели. Если она не предложит ничего другого. А она попросту не знает, что тут можно предложить!
Это она их такими сделала.
Им ведь действительно плевать на всех, кто не русский, им не важно, сколько человек умрет в ходе этой войны.
- Мальчики, там же и мирные люди! Дети, женщины, старики...
- Мы постараемся выбрать момент. И скотину тоже. И вообще - такое уже было в истории.
Софья только вздохнула. Да, было. Но... Такое ни один бог не простит. Есть вещи, которые делать не стоит, но ребята все равно поступят по-своему. Только вот она остановить их не сможет. И самое страшное, что это - Ваня. Ее Ванечка, ее любимый муж. Нет таких преступлений, на которые не пошел бы капитал?
Да, примерно так. Ваня сейчас думает о своей стране и экономит деньги, время, силы. А в итоге - ей страшно. Господи, ей так страшно... Кто же получился из ее мужа, из ее брата? Какие чудовища живут в их телах? Она старалась воспитать государя и его верного помощника, а что в итоге? И ведь они не осознают, насколько их идея страшна. Она целесообразна, вот где ужас-то!
- Ребята... не надо. Пожалуйста.
- Соня, мы не выдержим и турок, и французов одновременно. Ты же понимаешь. - Алексей смотрел даже и с удивлением. Как это так - сестра не осознает таких простых вещей? - Казна не настолько богата, а потому придется играть грязно.
- Это иначе называется, - глухо сказала Софья.
- Неважно. Ты с нами?
Впервые брат и сестра настолько пристально вглядывались друг в друга. Впервые настолько ослабла связь между ними. Впервые. Но потом Софья решительно тряхнула головой.
- До конца с вами.
И у мужчин просветлели лица. Подумаешь там - приступ сентиментальности напал на женщину. Бывает даже с самыми лучшими, дело житейское.
Этим вечером она долго разговаривала с протопопом Аввакумом. Постаревший, но не утративший ни сил, ни хватки, священник принял ее как родную.
Исповедь? Вот уж нет. Скорее, обычное чаепитие, с вареньем в блюдечке, с сахаром вприкуску, с уютной вышитой скатертью... И тем страшнее контраст между этой обыденностью и уютом - и ведущимся за столом разговором.
Софья не могла сказать, что ушла успокоенная. На душе по-прежнему скреб целый отряд тигров. Но...
- Ты уверена, царевна, что другого выхода нет?
- Есть, наверняка. Но это дольше, сложнее, мы затратим куда больше времени и сил, жизней наших солдат...
- И все же ты бы лучше поискала долгий путь?
- Да.
- Я попробую убедить государя. Но если мне не удастся?
- Я приму его решение. И помогу во всем.
- Царевна, ты не боишься на этом пути утратить душу?
- Нет.
Софья не договорила, но и она, и протопоп знали, как будет звучать остаток фразы: «Я давно уже отдала ее». Есть вещи, которым лучше оставаться недосказанными.
К чести протопопа, он пытался. Пытался долго и упорно, почти десять дней, после чего отступился и махнул рукой. Царь считал, что именно этот вариант надо принять. Точка.
Спустя десять дней Софья начала действовать. Стиснув зубы - начала. Выбора ей не оставили.
* * *
Получив от Софьи письмо, ее высочество Мария задумалась, но сделала, как приказано, и отдала своей фрейлине указания царевны. Она верила: та найдет, как выполнить распоряжение сестры. Только вот результат ее пугал. Сильно.
Идея Ивана была чрезвычайно проста. Армию можно остановить другой армией. Или - болезнью. Так поступили монголы, осаждая Кафу, так поступил с индейцами Кортес - ничто не ново под луной[33 - 1346 год - монголы, 1518-й - Кортес. Увы... сволочи встречались еще в те времена. А до них Ганнибал обстреливал крепости противника горшками с начинкой из гадюк (прим. авт.).].
Все было просто. Испания перенесла оспу. Даже еще не до конца перенесла. Что требовалось - это найти десятка два больных людей, заплатить им и перевезти либо их самих, либо тела поближе к французской армии. Разумеется, соблюдая все предосторожности. Когда вспыхнет эпидемия, Людовику станет не до войны.
Мерзко? Да еще как!
От предложения коробило не только Софью, но и Марию. Царевна отлично понимала, почему письмо адресовано ей, а не ее мужу - дон Хуан взбесился бы. Для него такой метод ведения войн был неприемлем. А для Софьи...
Мария не была суеверна, но она долго молилась за сестру. Интуитивно она понимала то же, что и Софья. Только вот... Будь она проклята, дорога правителя. Когда приходится делать такой выбор и принимать такие решения - чистым остаться не получится. И человеком, наверное, тоже.
* * *
- Я хочу, чтобы ни один испанский корабль не чувствовал себя в безопасности. И русский тоже.
Людовик не собирался щадить врагов. Русские давно стояли ему поперек горла. Полезли помогать испанцам - так пусть получат по заслугам!
- Государь, русские пока еще не вступили в войну.
- Вступят, - отмахнулся его величество. У него были относительно точные сведения. Увы, Эскуриал профильтровать было сложно, а потому...
Слово за слово - весточка долетела до ее величества Марианны, которая грустила в Толедском алькасаре, а оттуда и к Людовику. Конечно, она не любила «короля-солнце», но ради того, чтобы насолить дону Хуану, была готова на все.
Ответ на распоряжение короля мог быть только один.
- Да, сир.
Отныне французы начнут нападать и на корабли русских. Друг моего врага - мой враг, не так ли?
* * *
Жан Рошен, капитан брига «Стремительный», прищурился на горизонт.
- Русский корабль справа по борту!
Кричал впередсмотрящий - и так, что услышали даже на «Лилии».
Матросы резко оживились. Русский корабль - это хорошо. Еще месяц назад его величество Луи дал негласное разрешение на охоту за русскими кораблями. Чем уж ему так насолили эти московиты, Жан не вникал, но разрешению обрадовался. Раньше-то перемирие, да и пушек у московитов хватало - вот и обходили их стороной. А сейчас...
Он обменялся парой сигналов с «Лилией», и два корабля полетели за добычей. Ничего нового. Догнать, обстрелять, потом на абордаж, перегрузить в трюмы все самое ценное и затопить корабль. Или взять как приз, если он того стоит и не сильно пострадал.
Действительно, почему они раньше не трогали русские корабли? Даже странно как-то. Голландцев топили, англичан топили, испанцев, венецианцев, а русских - нет.
Надо исправить упущение!
* * *
- Дорогой, мне страшно! Не уходи!
Прасковья вцепилась в рукав мужа. Супруг ласково погладил ее по волосам.
- Не волнуйся, дорогая. Я не дам вас в обиду. И капитан у нас хороший. Мы сейчас потопим француза и уйдем. А пока побудь в каюте.
- Миша, останься со мной! Пожалуйста! Ты сейчас все равно там ничего не сделаешь!
Миша, он же Михаил Григорьевич Ромодановский, покачал головой. Они с супругой плыли на Яву, когда их корабль атаковали два француза. Людовик объявил войну Испании, Людовик же спустил с цепи своих пиратов, и теперь морские просторы были небезопасны. Но русский флаг доселе был неприкосновенен. Так отчего же они сорвались именно сейчас?
Хотя о чем может идти речь, когда война?
- Сиди смирно! - рявкнул Михаил.
Силой отстранил жену и вышел из каюты. Увы...
Капитан был еще жив, команда еще сопротивлялась, но в остальном ситуация была печальна. Тут без расспросов становилось ясно: корабль обречен. Он сам? Тоже не исключается. Но жену он обязан сберечь. Хотя бы попытаться. Прасковья красива, если она попадет в лапы к французам... В лучшем случае ее убьют быстро. В худшем - со всей галантностью пустят по кругу. Такого он Паше не желал.
Михаил быстро вернулся в каюту. Сейчас решения стоило принимать быстро.
- Иди за мной!
Пока продолжался обстрел, но один из кораблей уже приближался. Скоро он пойдет на абордаж, и тогда Михаил не сможет даже спрятать жену.
К счастью, на корабле было две шлюпки. Вот в одну из них он и уложил жену, забросав чем попало. Накрыл сверху парусом.
- Лежи тихо. Если нас убьют - ни в коем случае не показывайся. Ты знаешь, куда добираться.
Прасковья закивала.
Да, и такое бывает. Влюбились друг в друга они еще в царевичевой школе, поженились, детей родили, а сейчас вот... Как же хорошо, что хоть дети с дедом и бабушкой остались! А она вот напросилась сопровождать мужа! Черти б побрали Людовика!
- Постарайся уцелеть, - только и сказала она, стараясь слиться с деревом.
* * *
- Государь! Защити! Прошу!
Мало кто видел Федора Ромодановского в таком состоянии. Борода торчком, волосы растрепаны, кафтан в пятнах...
- Что случилось?
Алексей даже слегка испугался. Но...
- Племянник мой! Мишенька!
Как явствовало из рассказа, Михаил Ромодановский был отправлен на Яву. Дело житейское, царевичевы воспитанники и не туда ездили. Но по дороге на его корабль напали французские каперы. Михаила убили. Его жена чудом уцелела, она и рассказала, что произошло и кто в этом виноват.
- Как именно? - зачем-то уточнил Алексей.
- Михаил сказал ей спрятаться в шлюпке. Там не искали. Перегрузили все самое ценное, пробили дыру в днище - и ушли. Прасковью носило по волнам примерно четыре дня. Потом ее подобрал испанский корабль.
- Французы, значит? - уточнила Софья, входя в кабинет.
Ей доложили о явлении Ромодановского, и она поспешила к брату. Мало ли что!
- Они, гады, - закивал Ромодановский. - Государыня! Не покинь в беде!
- Да уж не покинем. Названия кораблей...
- «Стремительный» и «Белая Лилия».
- Как мило, - усмехнулась Софья. - Ладно. Дадим приказ нашим людям. Князь, вам эти люди живыми нужны или полевого суда хватит?
Ромодановский сверкнул глазами.
- Мне нужно, чтобы они помучились! Я им Мишку не прощу!
- Это можно и на месте.
Софья прищурилась. Задумалась о чем-то.
- Есть возможность? Значит, надо провести все как можно более мучительно и страшно, - заметил Алексей. - Сделать их примером.
- Можно, - протянула Софья. - Князь, это на вашей фантазии. Придумайте что-нибудь пострашнее, а я напишу нашим людям. Пусть претворяют в жизнь.
Ромодановский закивал. Это он мог, еще как мог. Дрожать и мелко креститься будут, мерзавцы такие! А уж чтобы напасть на русский корабль?!
Надо постараться сделать так, чтобы это им и в голову не пришло!
* * *
- Чувствую себя последней мразью.
Иван Лапин смотрел вслед удаляющейся по пыльной дороге неказистой телеге. На такую бы даже разбойники не позарились - скорее, на бедность подали бы. Оно и к лучшему, авось, доедет.
- А ты не чувствуй, - огрызнулся его приятель, Петр. - Думаешь, мне легко? Или государю? Но, видимо, другого выхода нет.
- А вдруг есть? Не по-людски это!
- А воевать с испанцами сейчас - добро? - огрызнулся Петр. - Страна чуть с колен встала, да в казне все одно шаром покати, едва дыры латать успевают, оспа только что прошла, король умер... Им бы лет десять спокойствия, чтобы никто не трогал. А Людовик - сука.
- Это-то верно... Но...
- И людям этим мы заплатили более чем достаточно. Их семьям. Они сами согласились.
- Деньги - еще не все.
- Но когда они есть - спокойнее. К тому же мы и сами рискуем.
- В Университете сказали, что мы заболеть не должны. Или перенести болячку чуть ли не как насморк.
- Ученые люди, оно, конечно, хорошо, - сбился Петр на простонародный говор, - да все одно риск большой.
- И чего ты тогда согласился? - окрысился Иван.
Парням не нравилось их дело, но куда деваться? Государь приказал - и возражения не предусматривались.
Сап. Совершенно замечательная вещь. Болеют ей в основном лошади, но далеко ли уйдет армия без лошадей, мулов, ослов, таща вооружение и снаряжение на себе? Да и люди прекрасно заражаются сапом. Болезнь прекрасно передается контактным путем.
Найти несколько сапных лошадей было несложно, в хронической форме эта болезнь может протекать долго, очень долго, а дальше все просто. Обработать корма для лошадей и предложить их интендантам по смешной цене - двумя руками ухватятся. Конечно, сами ребята ничего не предлагали. Они нашли людей, которые согласились заработать на войне, - и щедро заплатили.
Европа была истощена, и люди хватались за любую возможность помочь семьям. Они оставляли на всякий случай деньги родным и отправлялись в расположение французской армии, везя с собой зараженный овес. Может, ничего и не произойдет. А может... Даже вполне может вспыхнуть эпидемия. В условиях военного лагеря, скученности, тесноты? Удивительно, если она не вспыхнет и не разгорится громадным костром.
Это-то Ивану и не нравилось. Он справедливо полагал, что кроме французов заболеет еще уйма посторонних людей.
У Петра таких сомнений не было. Не его страна, не его земля и не его народ. Этим все сказано. Да и государь попросил.
Этого достаточно.
Телега, и не одна, двигалась по направлению к корпусу маршала Катины. Еще несколько телег шли к войскам Савойского.
Где-то да сработает.
* * *
- Что вы сказали?!
Людовик был в ярости. Адмирал де Турвиль стал бледен, как мраморная колонна, но держался так же стойко.
- Да, сир. Именно так. Два корабля, которые были сцеплены между собой. «Белая Лилия» и...
- Какая разница?!
- На парусе было написано - «За русского князя Ромодановского». И на палубе тоже, и на стене в каюте капитана, чтобы все увидели. А на корабле...
Де Турвиля трясло. Он многое видел, но такого...
Джек Потрошитель еще не родился, но мог бы поучиться у неизвестных авторов послания. Современная медицина не умела определять, до или после смерти поиздевались над телом, но какой резон кромсать трупы? Вот адмирал и предположил, что несчастных пытали еще при жизни. И как пытали!
Отрезали головы и сложили пирамидкой.
Отдельно на большом блюде выложили носы и уши. Пальцы и половые органы, руки и ноги. Кишки развесили серпантином на мачтах - и птицы порадовались угощению.
Возможно, адмиралу было бы легче, узнай он, что это проделывали с мертвыми телами и что исполнителей приказа не раз стошнило в процессе. А может, и нет. Людовику точно легче не стало.
Подлые московиты нашли как поквитаться.
- Слухи ползут, ваше величество, - выдавил адмирал.
Слухи!
Людовик не знал, что их распускали сами «подлые московиты», в красках рассказывая по тавернам о предсмертных мучениях несчастных моряков, о коварстве и жестокости русских, которым и Эдвард Тич позавидовал бы.
Получалось неплохо, чай, врать - не кирпичи таскать. Софья не могла отказать Ромодановскому, когда тот попросил расквитаться за родственника, да и помнила она мальчишку. Серьезный такой, из второго выпуска царевичевой школы. Сколько их будет - таких мальчишек и девчонок, которые пошли ради своей страны на смерть?
Много, слишком много.
Она еще не знала, что сап собрал свою жертву и среди тех, кто выполнял ее распоряжение. Первым умер Иван. Даже у привитых людей возможен смертельный исход. Петр не заразился, но легче ему от этого не стало.
Есть вещи, которые лучше не делать.
* * *
Сап вспыхнул среди французских войск легко и непринужденно, словно полежавший месяц на солнце валежник - от случайной искры. И последствия были такими же ужасными.
Одной из жертв стал Виктор Савойский. Одной, хотя и не самой важной. Намного страшнее оказались те, кто дезертировал из войска в надежде избежать страшной болезни. Сап ушел вместе с ними во Францию.
Пожар заболевания накрыл Италию и Францию. Война захлебнулась, не начавшись, а по дорогам поползли проповедники, которые кричали, что война не угодна Богу! Король начал войну - и Господь покарал его! А вот если бы король молился вместо того, чтобы празднества устраивать и бриллиантами обвешиваться...
Пророков ловили и кого-то даже повесили. Бесполезно. Слухи шли вслед за сапом и были куда опаснее.
Людовик злился, но что тут можно поделать? Воевать становилось попросту опасно: еще одно поражение, и страна полыхнет бунтом. Да таким, что Фронда пряниками покажется.
Глупцом Людовик не был. И осознавал, что в этой партии его переиграли. Только не понимал пока - кто. Но собирался разобраться и понять. И - отомстить. Спускать такое было не в его обычае.
Даже если сап вспыхнул сам (в биологическое оружие Людовик поверить не мог, потому что не знал, как такое возможно), то слухи сами не распускаются. У них есть авторы, а учитывая их обширность и однообразие - автор.
Один. Которому это выгодно.
А кому бы?
Версий две. Испанцы и московиты, кто ж еще? Оставалось выяснить, кто.
Анна знала об этом - и писала на родину. Софья читала донесения и надеялась лишь, что концы достаточно хорошо упрятаны в воду. Хотя даже если бы Людовик вздумал им мстить...
Софья честно признавала, что за такое их повесить мало. И в кои-то веки не оправдывала себя или брата с мужем. Человек - тварь своеобразная, чтобы снять с себя ответственность или избавиться от чувства вины, что угодно изобретет. Но Софья не могла этого сделать. Фантазии не хватало.
Куда ушли лихие ребята, которые рубились с турками под стенами Каменца? Когда их сменили политики?
Софья не могла ответить на этот вопрос, и ей было тошно и горько.
Наверное, это естественный процесс. Политика вымывает из души порядочность. Только вот когда это произошло с ними? И не получится ли так, что Алексей или Иван сочтут целесообразным разменять на военную удачу или кусок земли жизнь кого-то из близких? Того же Владимира, например?
От выгодного замужества до выгодного убийства один шаг, но когда Софья попыталась поговорить об этом с ребятами, встретила непонимание. Что не так? Что ее пугает? Все ведь ради Руси, она должна понимать!
Софья понимала, но не оставляло ощущение чего-то... подлого.