1693
1693 год ознаменовался мирными переговорами. Людовику предложили мир, но - напрасно. «Король-солнце» не сомневался пока в своей победе, да и жена подзуживала.
«Вы же не можете сдаться, сир? Рано или поздно они поймут, что вы оказываете им честь, - и примут ваше мудрое правление...»
Ага, как же. Примут. Догонят и опять примут.
На Рейне продолжалось бездействие. Чтобы прикупить оптом всех князей, у Людовика денег не хватало, а в розницу - смысла не было. Там же такое лоскутное одеяло...
Основные силы Людовика по-прежнему находились в Нидерландах, часть войск он попытался ввести в Эльзас, но Баденский маркграф встал стеной, и французы попали в патовую ситуацию. Уйти король не позволяет, вперед идти - не получается.
Голландцы взяли Намюр, а войска Людовика захватили и почти сровняли с землей Брюссель. Обмен любезностями был почти вничью. Но, воюя на суше, Людовик упустил из виду море, за что и поплатился. Жестоко поплатился. А вместе с ним - и куча французских каперов.
Основной их базой была Тортуга. Милое местечко, которому только «Веселого Роджера», гордо реющего над пристанью, не хватало. Пиратов там развелось, как тараканов у нерадивой хозяйки.
Но там-то ладно! Они же и в море кишмя кишели! С легкой руки Людовика выходить в море стало попросту опасно. Страдали англичане, испанцы, португальцы... Все, кто не французы. Последние тоже страдали, но намного реже. Пираты прекрасно понимали, кто им платит, и предпочитали не кусать кормящую руку. Только вот Испании это надоело очень быстро.
- Мария, я собираюсь покончить с этой ситуацией.
Мария посмотрела на супруга. Достигнув преклонного возраста, дон Хуан стал еще импозантнее. Этакий гордый испанский ястреб с благородной сединой на висках. Дамы млели - причем все. От пятнадцати до семидесяти пяти.
- С какой именно?
Дона Хуана не устраивали именно пираты. Конечно, Генри Моргана среди них уже не было, но тут еще вопрос, что лучше? Один волк или сорок бродячих собак? Отбиться сложно в обоих случаях. Дону Хуану надоело постоянно гонять вдоль побережий военные корабли, придавать конвой любому судну с важным грузом, выслушивать жалобы на разгулявшихся ладронов. Окончательно терпение Короля морей лопнуло после того, как Жан Бар захватил один из кораблей с серебром. Чтобы казна несла убытки из-за наглости Людовика? Ну уж нет!
И дон Хуан отписал португальскому королю, а заодно и русскому государю, предлагая объединиться и прополоть от сорняков Карибское море. У него и у португальцев есть корабли, у русских - воины. Что еще надо?
- Думаю, мой брат поддержит эту идею, - согласилась после некоторого раздумья Мария.
Дону Хуану хотелось на это надеяться. И письма полетели в разные стороны.
* * *
- Ваше величество! У вас сын!
- Сын!
Лицо Георга озарилось радостью. И было, было от чего! Крепкий, здоровый и горластый малыш начал свой путь с того, что обильно описал и придворного медика, и счастливого отца. А орал так, что слушать страшно было. Этот ребенок ничем не походил на предыдущих болезненных и достаточно хилых детей.
- Господь услышал мои молитвы! Анна, любовь моя! Я так благодарен тебе за сына!
Георг поцеловал жене руки. Сначала одну, потом вторую. Анна была измучена - сын родился крупным, - но это была приятная усталость, смешанная с чувством выполненного долга.
- Я счастлива, мой супруг, что исполнила свой долг перед вами и королевством.
- Как мы его назовем?
- Разумеется, Генрих.
Имя было выбрано заранее. В честь... Да-да, того самого Генриха Тюдора. Оставалось только надеяться, что этот окажется более счастлив в браках, не женится шесть раз и оставит после себя крепкое и здоровое потомство.
Вот она - королевская власть с ее побочными эффектами. Уильям, герцог Глостерский, старший и единственный сын Анны и Георга, крепким здоровьем не отличался. Так что запасной вариант никому не повредит.
Мало получить престол! Усесться на трон всяк дурак сумеет! А вот ты сохрани нажитое! Преумножь, передай детям... Тогда и посмотрим, чего ты стоишь.
Георг еще долго рассыпался в благодарностях, потом косяком пошли придворные, но наконец Анна выгнала всех и осталась в спальне одна. Не считая спящего в колыбельке ребенка. И тогда произошло нечто странное, что не вошло ни в одну английскую хронику. А может, и вообще нам только показалось.
Анна медленно встала, стараясь не нашуметь, подошла к колыбельке, полюбовалась на малыша и поправила кружево вокруг крохотного личика. Непохожего, увы, на Стюартов. Но это и неважно. Подходящие портреты и подходящие лица найти несложно, она с этим справится.
- Спи, малыш мой, спи, родной... Будем надеяться, кровь Рассела окажется крепче, чем кровь Георга. Ты вырастешь, Бог даст, станешь королем... Жаль, что ты совсем не похож на меня, больше на отца, ну да ладно, справимся. Герцог никогда не узнает правды, это я обещаю.
Разумеется, такого быть не могло.
И королева спала в своей кровати, и никто ничего не говорил, и уж конечно, королева Англии может рожать детей только от супруга, и никак иначе.
Сон. Просто сон...
* * *
Обычно коронации венгерских королей происходили в Буде. Ферек туда ехать не собирался. Мукачево, и только Мукачево. Вам что-то не нравится? Можете не приезжать.
Но гости ехали и ехали. Чтобы увидеть последнего из Ракоци, чтобы увидеть его мать, Илону Зриньи, да и знаменитую корону - тоже.
Корону Святого Стефана все же удалось выкупить у Леопольда. Точнее, он думал, что отдает ее, как гарантию займа одному надежному человеку. Бывают времена, когда и императоры не брезгуют деньги занимать. А ростовщики, будь они хоть трижды титулованными, народ такой... всегда требуют деньги под что-то осязаемое. Императорское слово - хорошо, конечно, но мало, мало...
Так вот и оказалась корона в руках ростовщика, а потом и в Мукачеве. Ростовщика, конечно, пришлось убирать, из реки выловили его изуродованное тело, а что на Русь вернулся один боярский сын, который путешествовать ездил, - кому какое дело?
Конечно, Леопольд обо всем быстро узнал и был в гневе, но... Поздно.
Так что Ферека короновали ясным осенним днем. Сверкали золотом листья, сверкали волосы Натальи, сверкала древняя корона, которая отныне будет храниться в Мукачеве. Но ярче золота блестели глаза Илоны Зриньи.
Сегодня исполнялась ее мечта, мечта ее мужа, ее предков. На голову ее сына ложилась древняя корона. Значит, она жила не напрасно. Да, теперь и умереть можно. А лучше - жить! Жить долго и увидеть эту же корону на голове своего внука!
Илона подняла голову и послала выразительный взгляд Прокопию Аввакумовичу. Этот мужчина не мог встать рядом с ней, как Ференц, как Имре, но сколь много он сделал для ее страны? Любовь в темном взгляде мешалась с чувством благодарности. И ответный взгляд Прокопия был исполнен тепла.
Здесь и сейчас мужчина вспоминал долгие дни отцовской ссылки, холод, страх, боль, унижения... Стоило ли проходить через это? И глядя в глаза Илоне Зриньи, глядя на коронацию черноволосого юноши, Прокопий отвечал себе: стоило.
«Благодарю тебя, Господи. Ты ведь меня из любого храма услышишь, правда? Всем сердцем спасибо тебе!»
* * *
- Соня, тут шурин помощи просит.
- Который шурин? - уточнила Софья. Стараниями отца сестер у них было много. А лично ее стараниями незамужних среди них ни одной не осталось. Так что гадать можно было долго и упорно.
- Испанский.
- Что не так у дона Хуана?
- Читай.
Письмо пришло Алексею, но чтобы тот не поделился с сестрой?
Софья прочитала письмо от испанца с громадным интересом. И с неменьшим - вложенную туда записочку от Машки. Сестра просила прислушаться к просьбе мужа. Это-то понятно, Испания кучу денег получает от колоний. Оборви эту пуповину - и проблем не оберешься, а там сейчас и так проблемно. Мало Людовика, который, гад, нагло лезет в Каталонию, так еще и на море беда? Надо помочь. Только вот не без выгоды для себя.
Это Софья и высказала брату.
Алексей задумался.
- Какая может быть выгода для нас? Если мы поможем с чисткой моря от пиратов?
- У нас там тоже колонии есть, которые мы получили за Машку. Пинос и Тринидад.
- Это я помню, но нас-то пираты особо и не трогают.
- А кому охота мучительно самоубиться? - ехидно поинтересовался Иван. Алексей ответил приятелю ухмылкой.
Когда русские корабли только-только появились в теплых морях, пираты проявили к ним понятный интерес. Как собака на мусорной куче. Сожрать? Пометить? Плюнуть и удрать, поджав хвост? Начали, естественно, с первого варианта. И натолкнулись на резкое сопротивление казаков.
Привыкнув к тому, что пленных не берут, потому как лучше сразу сдохнуть, чем потом мучиться, казаки резались до последнего. Чаще - до последнего пирата.
Выучка, характер, вооружение, мстительность... Если казаки узнавали, кто поднял руку на их братьев, пирату проще было быстренько сойти на берег и мчаться в ближайший монастырь. Хотя бы не помрет без исповеди. Карибское море - это та же большая деревня. Рано или поздно проскальзывала информация, кто захватил тот или иной корабль, и начиналась охота.
Казаки не брезговали ничем, объединялись по пять-шесть кораблей, гнали пиратов по морю, как волк шелудивую дворнягу по степи, а настигнув, обходились весьма сурово. Захватывали корабль, обрубали пиратам руки-ноги, прижигали раны и бросали искалеченных людей прямо на палубе.
Жестоко?
Так и пираты пленников не пряниками кормили, и часто те, кто попадал к ним в руки, мечтали о смерти. Недаром в Писании сказано что-то про око за око. Зато трех кораблей с подобным содержимым по уши хватило пиратам для усвоения урока. Корабли с русским флагом обходились ими на почтительном расстоянии. Ибо - себе дороже.
- Почему бы не помочь дону Хуану? - пожала плечами Софья. - Надо бы вернуть западную часть Эспаньолы испанцам, да и то сказать - они уже раз захватывали Тортугу. Стоит повторить![26 - Софья имеет в виду испанские нападения 1635 и 1654 годов. Оба раза испанцы вышибали пиратов с Тортуги, но закрепиться там и навсегда извести осиное гнездо им мешала Англия (прим. авт.).]
- Что ты предлагаешь?
- Отдать планы на разработку в школу. Им интересно, а мы выберем лучшее и по результатам посмотрим, чем помочь испанцам. Людьми ли, кораблями...
Алексей нахмурился и кивнул.
Да, школа. Ездить в Дьяково было до сих пор болезненно. Кусочек их детства необратимо изменился, а они - они даже не имели возможности погоревать всласть. Просто сидели после того, как тела Воина Афанасьевича и царевны Анны увезли к месту погребения, и разговаривали. Вспоминали детство, смешные истории... Первой разрыдалась Софья. Она же не машина, не робот, она живой человек, которому больно. Просто она обязана быть сильной, но рядом с мужем, с братом...
Она плакала, а мужчины ее утешали. И каждый из троих искренне надеялся, что уйдет первым. Слишком уж это тяжело - терять близких. Тем более таких, в которых ты врос корнями.
Сейчас место директора школы занимал Матвей, которому царь дал титул и земли. Временно. Пока не найдется никого получше. Прокопия рано отзывать со службы, а царевич Федор осваивался в Померании. Перестал топить горе в вине, а потом и вновь почувствовал вкус к жизни, даже сыном заниматься начал. Кстати, мальчишка вышел и хорошенький, и умный - весь в мать. Только глаза отцовские: синие, ясные, романовские. Будет кому Померанией управлять, когда Феде срок придет, жениться-то второй раз царевич явно не собирался, пробавляясь от случая к случаю «девушками». Впрочем, никто и не настаивал. Не хочешь - не женись, меньше наследников - больше порядка.
- Отдавай. Какие сроки?
- Я думаю, три дня. Награда обычная - стажировка по выбору, - решила Софья.
Каждый год воспитанники царевичевой школы разъезжались на практику. По распределению. А трое лучших учеников сами могли выбрать себе место поездки. Поинтереснее. За эту привилегию боролись, ее добивались, выгрызая зубами. Будет справедливо дать шанс и лучшим стратегам.
Через три дня планы были готовы.
Алексей выбрал пять лучших и отписал шурину, соглашаясь помочь. Увы, налет на Тортугу отложился по техническим причинам. Грех было не воспользоваться удобным случаем и не накормить Людовика его же варевом.
* * *
- Государь...
Мужчина склонился перед Станиславом Лещинским, и юноша покачал головой.
- Не надо...
- Вы имеете законные права на престол, государь. А потому я всего лишь восстанавливаю справедливость.
Посланник императора Леопольда улыбался, видя, что наживка проглочена. Да как! Будь Лещинский рыбой - она бы у него из заднего прохода торчала! Кому в семнадцать лет не хочется надеть на голову корону? Кому не мечтается о грядущих сражениях, о прекрасных дамах, о подвигах? Это потом уже приходит осознание, что за некоторые подвиги лучше брать вперед, звонкой монетой, а то на прекрасных дам может и не хватить. Да и сражения лучше всего вести в своем воображении - целее будешь.
Но это - потом, потом. А сейчас Станислав Лещинский был обычным сопляком, сыном коронного подскарбия - читай, королевского казначея. Что самое интересное, его отец, Рафаил Лещинский, был вполне доволен своей участью. Да, он не первое лицо в государстве. И что? Сдалась ему та корона! Его и на своем месте неплохо кормят! Государь его ценит, уважает, землями жалует, а деньги... Быть при колодце да не напиться?
К чести Лещинского, воровал он весьма умеренно и аккуратно, так что Михайла решил оставить его, как зло меньшее. Кто-то другой точно и тащить начнет больше, и наглеть быстрее, а менять подскарбия каждый год - дурная практика. Это ж денежные дела, не розочки на ткани вышивать, думать надо. Пока новый в курс дела войдет да пока приспособится... И опять менять?
Нет уж!
Пусть будет один Лещинский. Тем более что с ним потом можно поступить, как его величество Людовик Четырнадцатый. Очень, очень полезный опыт с министром Фуке, есть чему поучиться. Разница в одном: когда Фуке выгнали, Людовик уже знал, кем его заменит. У Михайлы пока такого аналога не было. Не родился Кольбер на земле Польской. Увы... А вот сынок у Рафала не удался. Или слишком удался?
Честолюбия у Станислава было - хоть на троих дели, а вот талантов... Тут лучше всего подошла бы поговорка про рога и некую бодливую корову, только вот сам Станислав этого совершенно не осознавал. Он был твердо уверен, что самый умный, хороший, ну и, разумеется, достоин короны. На том и подцепили его эмиссары императора Леопольда.
Самым приятным для Станислава было то, что делать ничего не требовалось. Просто предоставить себя в качестве знамени. Ну, с визитами поездить, поговорить. А остальное - не его забота. Войска будут, денег дадут... Уж что-что, а нагадить соседям Леопольд всегда был готов. Особенно после коронации венгров, особенно полякам. О русских он не думал, предполагая, что тут все же поляки отметились.
Стоит ли говорить, что Рафал был совершенно не в курсе планов сына, иначе бы лично выпорол и запер у себя в комнатах, до выветривания из головы опасных глупостей. Он-то знал, как опасен может быть его величество. А уж если и русские подключатся...
Станислав этого не ведал и ведать не хотел. Понимал только, что сейчас его величество Леопольд немного занят, а вот потом... Восстание среди шляхты, благо недовольных пока еще хватает - раз! Михайлу свергают и под шумок слегка закалывают шпагами. Его женушку - тоже, та еще стерва. Станислав становится королем, и народ приветствует его радостными криками.
Красота!
Увы, никто не предупредил Станислава, что стоит бояться своих желаний. А то ведь сбудутся не там и не так, как вы хотели. Но это уж дело житейское.
Медленно назревал чирей с бунтом.
Станислав был бы очень разочарован, обнаружь он, что государь все давно знает. Просто пока сидит тихо, давая заговорщикам возможность сделать хоть какие-то шаги. Не казнить же за намерения?
Пусть сначала попробуют действоват