Сердце султана

Ночь была густой и тихой. Небо рассыпалось звёздами, их было так много, что казалось - они светят не хуже луны, освещая дорогу и холодные камни под ногами. Я шла рядом с Мехмедом и стражниками к месту, где Айше должна была встретиться с Хасаном. Сердце колотилось тревожно: я знала, что он велел мне остаться в покоях, но ослушалась. Мехмед не стал спорить и гнать меня назад - он понимал, что это бесполезно.

Стражники пошли вперёд, и вскоре в темноте вырисовались силуэты Айше и Хасана. Как только они оказались рядом, стража резко бросилась к ним. Хасан заметно струхнул, начал пятиться, но было поздно. Айше успела отойти ко мне, чтобы не попасть под горячую руку. Хасана скрутили: руки ему заломили за спину так сильно, что он вскрикнул от боли, но вырваться не мог.

- Пустите меня! - истерично закричал он, рванувшись в сторону.

Мехмед медленно подошёл. Хасан замер, его глаза расширились. Он смотрел на султана, как зверь, пойманный в клетку. Мехмед наклонился к его уху и глухо прошептал:

- Вот и всё. Так заканчивает каждый, кто пытается взять то, что принадлежит мне.

И тут же, не дав ему опомниться, Мехмед со всей силы ударил его кулаком в челюсть. Раздался хруст, Хасан выплюнул кровь и зло глянул на него, а потом - прямо на меня. Его взгляд был пронзительным, отчаянным. Он как будто умолял глазами: «Спаси меня».

Его дыхание сбилось, грудь ходила ходуном.

- Думаешь, я один ей помогаю? - прошипел он и кивнул на меня.

Моё сердце похолодело. Он снова пытался втянуть меня в свою грязь. Но где-то глубоко внутри я знала: Мехмед не поверит.

- А вдруг дети не твои, а мои? - с мерзкой ухмылкой процедил Хасан.

У меня перехватило дыхание. Он явно потерял рассудок.

- Не смей! - рыкнул Мехмед, схватив его за лицо так, что костяшки пальцев побелели. - Не смей своим грязным ртом говорить про моих детей!

Хасан задыхался, но ухмылка не сходила с его лица.

- Она водит тебя вокруг пальца... Ты наивный. Ты плохой султан... и ещё худший мужчина для такой женщины, как она, - прохрипел он.

Я увидела, как напряглись плечи Мехмеда. Его глаза налились яростью. В одно мгновение он вырвал меч у ближайшего стражника и с хриплым рыком снёс Хасану голову одним ударом.

Мы с Айше одновременно отвернулись. По щекам скатились слёзы. Я не могла понять, от чего именно они - от страха, боли или облегчения. В нос ударил резкий запах крови, металлический и густой. Желудок скрутило, и меня едва не вырвало.

В этот момент я почувствовала тёплые руки на своих плечах. Я вздрогнула, повернула голову - рядом стоял Мехмед. Его взгляд был тяжёлым, но спокойным, а на губах мелькнула едва заметная улыбка, словно он хотел сказать: «Я здесь, с тобой».

- Пойдём, - тихо произнёс он.

Он обнял меня за талию и повёл прочь. Я всё же обернулась и увидела: тело Хасана осталось лежать на земле, рядом валялась его голова. От этого зрелища меня накрыла новая волна тошноты, я зажмурилась и глубоко вдохнула. Но тут же ощутила рядом запах Мехмеда - знакомый, родной, успокаивающий. Сердце замедлило свой безумный бег, и я расслабилась в его объятиях.

Айше ушла к детям, а меня Мехмед не отпустил. Мы направились прямо в его покои, оставив за спиной кровавую ночь, в которой звёзды светили так безразлично, будто ничего не произошло.

Зайдя в его покои, я вздохнула с облегчением и села на кровати, пытаясь расслабиться и прогнать образ Хасана из головы. Сердце всё ещё стучало учащённо, в ушах звенело, а тёмные круги под глазами напоминали о случившемся. Я закрыла глаза, делая глубокий вдох, и пыталась вернуть себе спокойствие.

Мехмед подошёл ко мне и присел рядом на корточки, взял мои ладони в свои и нежно поцеловал их. Его пальцы были тёплыми и уверенными, в их прикосновении таилось привычное спокойствие, от которого мне сразу стало легче.

- Тебе плохо? Может, лекаря позвать? - спокойно спросил он.

- Не надо, - прошептала я и выдавила слабую улыбку. - Всё хорошо.

Он просто улыбнулся и сел рядом; его рука легла мне на талию, я положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Он нежно поцеловал меня в лоб - этот лёгкий, знакомый поцелуй казался обещанием защищённости.

- Ты голодна? Попрошу сейчас, чтобы стол накрыли, - сказал он и хотел встать, но я удержала его за руку.

- Нет, - ответила я тихо. - Я не хочу есть.

Он сразу же сел обратно. Я осторожно взяла его лицо в ладони и нежно поцеловала в губы. Поцелуй был мягким, но вскоре перешёл в более страстный; Мехмед ответил с лёгким напором и крепко сжал мою талию. Я полностью расслабилась и легла на кровать, не отрываясь от поцелуя; он навис надо мной и казалось, что мир вокруг сузился до касаний и дыханий.

Отстранившись на мгновение, он начал целовать мою шею, опускаясь всё ниже и ниже. Я отдалась ему без оглядки - не думая о словах, о страхе, о крови, что осталась за стенами. В эту ночь мы словно забыли обо всём, что случилось за день; оставались только мы двое и тихая уверенность в его руках. Тяжесть, которая так долго тянула мне сердце вниз, стала отступать, и я позволила себе выдохнуть - первый спокойный вздох за долгое время.

Хасан какое-то время был мне другом и союзником, но оказалось, что он был и главным врагом - человеком, который одним своим действием мог погубить меня. Увы: я погубила его. Значит, победа за мной. Теперь мне ничто не угрожает - по крайней мере, так думалось в ту минуту, когда тепло Мехмеда согревало меня изнутри.

***

На утро меня разбудило тёплое дыхание у шеи. Я потёрла сонные глаза и повернула голову: Мехмед спал, зарывшись лицом в мои волосы и дыша прямо мне в шею. Одна его рука лежала на моей талии, другая - под моей головой. Мне захотелось остаться в этом моменте ещё хоть на минуту.

Я подсунулась к нему ближе и, закрыв глаза, улыбнулась. Давно мне не было так хорошо. Новый день - и кто знает, что интересного он мне принесёт; но в своих делах я теперь была одна, и это ощущение свободы смешивалось со страхом и облегчением одновременно.

Я лежала на боку, глядя в одну точку и не желая шевелиться, чтобы не разбудить любимого: вставать не хотелось, а из его объятий - тем более. Аккуратно я повернулась лицо к нему и стала нежно поглаживать его щетину пальцами. Он выглядел невероятно красиво - стройн и суров, но одновременно мягок в эти утренние минуты. Главное - он был моим.

Не удержавшись, я чмокнула его в губы. Он невольно застонал и медленно открыл глаза. Увидев меня, его лицо расплылось в улыбке, он прижал меня ещё крепче.

- Доброе утро, - пробормотал он, закрывая глаза, будто ещё не желая полностью просыпаться.

- Доброе, - ответила я с улыбкой.

Неожиданно он нежно поцеловал меня снова - долго, как будто прошлой ночи ему не хватило. Отстранившись, он улыбнулся, а я тихо рассмеялась - лёгкий, счастливый звук, который казался невозможным после всех кошмаров прошедших дней.

Он перевернулся на спину, отпустил меня и сладко потянулся, зевая. Протёр глаза ладонью, а я устроилась удобнее, положив голову ему на грудь и внимательно рассматривая его. Его сердце билось спокойно, мерно, и этот ритм убаюкивал меня. Его ладонь легла на мою голову, и он начал медленно гладить мои волосы, будто успокаивая.

- Давай целый день в кровати поваляемся? - промурлыкала я, лениво ведя указательным пальцем по его обнажённому торсу.

- Не могу, солнышко, - прошептал он и чмокнул меня в нос. - Сегодня постараюсь освободиться скорее, и мы поедем с детьми в охотничий домик.

Я посмотрела на него глазами, полными мольбы, словно щенок, и чуть надула губки.

- Не смотри так, - спокойно сказал он, слегка улыбнувшись.

Он коротко поцеловал меня в губы, после чего поднялся с кровати. Я потянулась на подушках, глядя на него, пока он одевался.

- Можешь ещё поспать, если хочешь, - сказал он, застёгивая пуговицы возле зеркала.

Я приподнялась, села и покачала головой:

- Без тебя не хочу. - И, медленно поднявшись, тоже начала одеваться.

Вскоре нам принесли завтрак. Мы сели рядом за низкий столик и начали есть. Разговоры текли легко, мы смеялись, кормили друг друга с рук и наслаждались этим редким спокойным моментом. У меня неожиданно проснулся зверский аппетит: я ела много и быстро, словно боялась, что еда исчезнет.

- Не спеши, - со смехом сказал он, когда мой рот был уже полный. - Такое чувство, будто никогда не ела.

Я сглотнула и хотела оправдаться, но Мехмед вдруг сказал, прищурившись:

- Ты так же налетала на еду, когда беременна Михримах была. Может, опять девочка?

Я быстро проглотила и ответила с надеждой:

- Надеюсь...

Он хмыкнул, чуть улыбнувшись. Я опустила взгляд и невольно положила руку на живот, который ещё даже не начал округляться. В душе я жаждала, чтобы на свет появилась девочка. Одной только мысли о том, что один из моих сыновей может погибнуть ради престола, я не могла вынести. Я знала: трон должен достаться Ахмеду. Не зря я столько сил и нервов вложила в то, чтобы учить его всему, что должен знать будущий султан. Но ему всего пять лет и учить его предстоит ещё долго.

Мехмед заметил, как я загрустила. Он осторожно взял меня за подбородок, заставив поднять глаза на него.

- Эй... - сказал он спокойно. - Не смей расстраиваться. Кто бы у нас ни родился, я всё сделаю, чтобы наши дети были счастливыми.

- Я боюсь... - прошептала я, не удержавшись от слезинки. - Я не хочу терять ни одного из своих сыновей.

- Ты не потеряешь, - твёрдо сказал он. - Во-первых, я ещё не собираюсь умирать и уж тем более отрекаться. А во-вторых, мои мальчики ещё малы. Я сделаю всё, чтобы они были дружными и не убивали друг друга.

- Но закон... правила... - выдохнула я с отчаянием.

Мехмед на секунду опустил взгляд, нахмурился.

- Селим с Ахмедом уже друг друга терпеть не могут, - сказала я с тяжёлым сердцем.

- У Селима характер такой, - прошептал он недовольно. - Гюльбахар совсем им не занимается... А у меня времени нет.

На миг он словно стал другим - в его лице мелькнула тень ярости. Но тут же он глубоко вдохнул и расслабился, словно загоняя эту злость внутрь.

Вдруг в дверь постучали.

- Войдите, - сказал Мехмед.

В покои вошла Фахрие-султан. Мы поднялись. Она сделала короткий поклон - такой же, как и я ей.

- Доброе утро, надеюсь, не помешала? - с улыбкой спросила она, переводя взгляд то на меня, то на Мехмеда.

- Нет, как ты себя чувствуешь? - мягко ответил Мехмед, подходя к ней.

- Всё хорошо. Слышала о том, что произошло вчера. Так ему и надо... Но не в этом суть. Я хотела бы поговорить с тобой, - сказала она спокойно.

- Я слушаю, - ответил он так же спокойно.

Фахрие бросила на меня быстрый взгляд - такой, в котором легко читалась просьба выйти.

Я подошла ближе и, улыбнувшись, сказала:

- Пойду отдыхать.

Мехмед кивнул, и я, сделав поклон, вышла. Но сердце моё заныло от любопытства. Что же она хотела ему сказать? Может, узнала о связи Бали-бея и Гюльбахар? Хотя в таком случае в её голосе не было бы лёгкости, а на лице улыбки. Фахрие была всё такой же - весёлой и спокойной. Значит, речь идёт о чём-то другом...

Я вышла из покоев, но в коридоре, кроме стражников у дверей, никого не было - даже моих служанок, которые обычно ходят за мной по пятам. Я направилась в свои покои.

Я шла по длинному коридору, и вдруг впереди меня появилась Хандан-султан. Она была в ужасном состоянии: растрёпанные волосы, глаза, распухшие от слёз, чёрное платье, местами словно порванное. Мы встретились взглядом - по спине пробежали мурашки. Она шла ко мне, глядя прямо в глаза. Я решила не обращать внимания и пройти мимо, но едва мы оказались рядом, как она схватила меня за локоть - так крепко, что боль прострелила руку.

- Пусти! - рявкнула я и попыталась вырваться.

- Гадюка... Это всё ты, - прошипела она. - Ты всё только портишь!

Внезапно она дала мне сильную пощёчину; я едва удержалась на ногах, но в следующую секунду она толкнула меня, и я с глухим стуком рухнула на пол, боль пронзила локти.

- Ты моего мужа увела! Мать убила! - кричала она и, не смолкая, пнула меня прямо в живот.

- Нет! - крикнула я, инстинктивно прижала руку к животу, пытаясь защитить то тёплое место внутри. Но она не прекращала: пинок следовал за пинком.

- Ты всё испортила! - завопила Хандан, затем опустилась на корточки и схватила меня за волосы. - Гадина... - и снова пощёчина.

Боль в животе стала резкой, оглушающей - только не это, только не теперь... Она кричала что-то бессвязное и вновь била меня по животу. Я не могла подняться, не могла сопротивляться; руки дрожали, дыхание стало мелким и частым. Я крепче прижала ладонь к животу, словно это могло защитить крошечную жизнь внутри.

- О, Аллах... - раздался голос Тарин-хатун.

Хандан оттащили от меня; к нам подошли Нигяр-калфа и Тарин-хатун. Касым-ага схватил Хандан-султан за руки; та боролась и кричала, вырывалась, пока в конце концов не ослабла и не рухнула на колени, зарыдав.

- Назлы-султан... вы меня слышите? - осторожно обратилась ко мне Тарин-хатун и аккуратно потрясла меня за плечи, потом коснулась щёк, словно проверяя теплоту.

- Ребёнок... - прошептала я, едва слышно.

- Что случилось?! - встревоженно воскликнула Фахрие-султан и немедленно подбежала ко мне, глаза её были полны испуга.

- Что вы стоите? Касым-ага, поднимайте госпожу и несите к лекарю! - скомандовала она, голосом, лишённым привычной игры.

Касым-ага кивнул и осторожно поднял меня на руки. У меня не было сил; я всё ещё держала живот, цепляясь за надежду, что малыш цел и невредим. Но мир стал тускнеть по краям, звуки расплывались и становились далекими - в какой-то миг я больше не почувствовала тела под собой и потеряла сознание.

***

Автор.

Хандан-султан после всего случившегося привели в её покои и по приказу Фахрие-султан заперли. Она вошла медленно, словно ходячий мертвец, и, едва дойдя до кровати, тяжело опустилась на неё. Тело её дрожало.

Она потеряла мать и мужа почти в одно время - что может быть ужаснее? А ещё осознание: муж лишь играл ею, никогда не любил. Губы исказила горькая усмешка. Счастья больше не будет. У неё никого нет, ни поддержки, ни опоры.

Хандан поднялась и направилась к балкону. Ветер трепал её растрёпанные волосы, слёзы непрерывно струились по щекам, как ручьи после дождя. Она уставилась в дальний горизонт и вдруг почувствовала: больше не может так жить, не в силах смириться с такой судьбой.

Она перекинула одну ногу за перила, задержала дыхание и закрыла глаза. Затем осторожно перебросила и вторую. Губы её скривились в странной улыбке - почти в смехе. Смех отчаяния. Она знала, что убила ребёнка Назлы-султан, и прекрасно понимала: Мехмед этого не простит. Но она сама вынесет приговор.

Раскинув руки в стороны, словно птица, учившаяся летать, Хандан на миг представила, что вот-вот взовьётся в небо и улетит прочь от этого дворца, от боли, от своей судьбы. Но крыльев у неё не было. И птица сорвалась вниз - без малейшего шанса на спасение.

Она надеялась лишь на одно: что на небесах снова обретёт счастье. Что там встретит тех, кого любила больше всего, и кого уже никогда не сможет потерять....