Сердце султана

На улице уже стемнело. Я только сейчас вернулась к себе: весь день провела в покоях Мехмеда — он не хотел отпускать меня, так же как и я не желала уходить. Но пришёл Балибей, сообщил, что нужно решить срочные дела, и Мехмед, взяв себя в руки, отправил меня к себе, велев подготовиться к вечеру, пока сам займётся делами, связанными с похоронами матери.

Я опустилась на диван и долго смотрела в окно. Ночь стояла густая, вязкая — слишком тёмная; сегодня на небе почти не было звёзд, редкие искры дрожали и прятались за облаками. Тишина давила, и я слышала, как от каждого вздоха потрескивает фитиль в свече на столе.

Вдруг в покои вошла Айше.
— Я уже хотела звать тебя. Приведи моих детей: хочу посидеть с ними, — спокойно, с лёгкой улыбкой сказала я, стараясь удержать голос ровным.
— Госпожа, — растерянно произнесла она, протягивая мне какую-то записку. — Это от Хасан-паши.

Улыбка мгновенно погасла, будто её сдуло сквозняком. Сердце ударило о рёбра и забилось чаще. Что ему нужно? Он сбежал — вот и пусть спасает свою шкуру.
— Он передал её мне в саду и просил передать вам, — уже спокойнее добавила она.

Я взяла записку, торопливо развернула и начала читать про себя. Бумага шуршала, пальцы слегка дрожали.

«Назлы, нам надо встретиться и поговорить. Я надеюсь, с тобой всё хорошо и ты осталась без наказания. У меня есть кое-что, что ты обязана знать: мы сможем убить двух зайцев одним выстрелом. Как только взойдёт луна, я буду ждать тебя там, где мы в тот раз поцеловались. Я буду ждать до утра».

Я перечитала ещё раз. И ещё. Он сошёл с ума? Как он может находиться здесь, когда его ищут повсюду? У меня есть два варианта: как и обещала, рассказать об этом Мехмеду — или тайно встретиться. Но Мехмеду и так тяжело сейчас; заставлять его ещё и разбираться с Хасаном — слишком много. Мысль об этом кольнула совестью, горло стянуло, будто от тесного ожерелья.

Я подошла к свече, что стояла на столе, и спалила записку: пламя быстро побежало по краю, буквы съёжились и почернели, тёплый дымок щекотнул ноздри. Когда бумага обратилась в хрупкий пепел, я сжала кулаки, чтобы унять дрожь.

— Если меня позовут, скажешь, что я в хаммаме, — приказала я и, не оглядываясь, направилась на эту встречу.

Айше молча кивнула и осталась в комнате, а я шагнула в темноту коридора, чувствуя, как каждый мой шаг отзывается гулким эхом где-то под сердцем.

Я постаралась выйти в сад незаметно, осторожно скользя по теням, и быстрым шагом направилась в самый его конец — туда, где никогда не бывает людей. В воздухе пахло влажной землёй и увядающими цветами, тишину нарушал лишь редкий шелест листвы.

Там, в полумраке, уже ждал Хасан. Он был закутан в длинный чёрный плащ с накинутым на голову капюшоном. Увидев меня, он расплылся в довольной улыбке и медленно снял капюшон, обнажив знакомое лицо.

— Рад тебя видеть, — с улыбкой сказал он. — С тобой всё хорошо?

— Давай сразу к делу, — отрезала я сухо, не желая тратить лишние минуты. — Я не хочу снова рисковать. И вообще... я должна была рассказать Мехмеду об этой встрече.

— Знаю, — тихо ответил он, опустив взгляд. — Но послушай...

От лица Хасана-паши.

Вчера я пробирался через лес, надеясь добраться до сада и передать записку. Но вдруг услышал чьи-то голоса и, насторожившись, спрятался в густых кустах. Голоса показались до боли знакомыми. Я прижал дыхание и осторожно выглянул.

Передо мной шли Гюльбахар и Балибей. У меня перехватило горло. Не веря своим глазам, я решил проследить за ними. Они держались за руки, переглядывались, и вскоре свернули к заброшенному маленькому домику на краю леса.

Они вошли внутрь. Я немного подождал, сердце колотилось, потом крадучись подкрался к окну. Сквозь щель пробивался тусклый свет одинокой свечи. Я увидел, как Балибей стоял без верхней одежды, а Гюльбахар лежала под ним. У меня вырвался сдавленный смешок — горький, недоверчивый.

Я уже хотел отойти, но тут уловил их разговор.

— Я так устала от этого дворца... Когда мы исчезнем? Когда уедем? — протянула Гюльбахар, её голос был похож на мурлыканье.

— Когда всё будет закончено, — тяжело дыша, прошептал Балибей. — Разве ты не хочешь, чтобы Селим взошёл на трон? Сначала уберём Назлы и Ахмеда, потом и Мехмеда. У них не останется выбора. Селим станет султаном, а ты — Валиде. Ей-то жить осталось недолго. Я уверен, отравление — дело рук Назлы.

Я едва не вскрикнул от ярости. Что за чёрт?! Этого нельзя допустить. Мехмед обязан узнать правду.

— Хочу... ещё как хочу, — задыхаясь, прошептала Гюльбахар.

Слушать дальше было противно. Но каждое слово, каждый их шёпот о грядущей измене были важнее моего отвращения.

— Скоро Мехмед отправится в поход, — продолжал Балибей. — И тогда ты сделаешь всё так, как мы договорились, а я исполню свою часть. И мы покончим с ними раз и навсегда.

Дальше я слышал лишь стоны, обрывки шёпотов и признания в их безумной любви. Я понял, что большего уже не узнаю, и тихо отступил от окна. В голове не укладывалось: Гюльбахар, та самая женщина, которая всегда безумно любила Мехмеда, могла так низко пасть.

А он... Балибей! У него есть жена, Фахрие-султан, красавица и умница. Но он предпочёл предательство, грязь и ложь.

Я уходил, прячась в темноте, и всё думал о том, что если меня поймают и убьют, то эта тайна так и останется в тени. Их заговор удастся. А я не имею права молчать.

От лица Назлы-султан.

Я стояла в ступоре, словно забыла, как дышать. Слова застряли в горле, а глаза распахнулись так широко, что, казалось, вот-вот выпадут из орбит.

— Я предполагаю, что Гюльбахар попытается убить тебя, когда Мехмед отправится в поход, — спокойно сказал Хасан. — А самого Мехмеда убьёт Балибей там, в дороге.

Я едва слышала его голос. Мысли путались, как спутанные нити. Я тяжело вздохнула, пытаясь собраться.

— С чего я должна верить тебе? — слова сорвались резко, но последние слоги превратились в шёпот, будто я спросила сама себя. — Как они вообще могут так поступить?..

— А с чего тебе не верить мне? — он наклонился ближе, его взгляд был серьёзен. — Я хоть раз обманывал тебя, Назлы? Нам нужно избавиться от них раньше, чем они избавятся от тебя, от твоего сына и от Мехмеда. Я не думаю сейчас о своей жизни, которая висит на волоске. Я думаю о вас... о твоём мальчике. Он куда больше достоин быть султаном, чем этот наглый Селим.

Он говорил тихо, но в его словах слышалась сила. Он крепко сжал мои руки, и я почувствовала дрожь в его пальцах.

Я посмотрела в его глаза. В них горела искра — смесь сожаления и решимости. Он и правда был искренен. Даже рискуя своей головой, пришёл сюда ради того, чтобы предупредить меня.

— И что же мы будем делать? — наконец спросила я и осторожно высвободила руки из его ладоней.

— Ты можешь рассказать всё Мехмеду, — начал он. — Сегодня вечером привести его туда. Пусть он сам убедится. Я и Айше будем следить за домиком, когда они придут. Как только они появятся, Айше вернётся во дворец и сообщит тебе. Ты приведёшь туда Мехмеда, а я к тому времени уйду.

Я задумалась. План звучал разумно. Но тревога всё равно царапала внутри.

— Но он же спросит, откуда я узнала об этом, — тихо сказала я. — Что я ему скажу?

Хасан замер, нахмурился, видно было, что он и сам не знает, как на это ответить.

Вдруг мы услышали шаги и голоса. Тьму прорезали огни факелов.

— Быстрее, — прошипел Хасан, схватил меня за руку и потянул в заросли.

Мы затаились в густых кустах. Он оказался слишком близко. Его грудь прижималась к моей спине, я чувствовала на шее его тёплое дыхание. Его ладони легли мне на талию — из-за тесноты и неудобства.

Я замерла, сердце билось так сильно, что казалось, его стук разнесётся по саду и выдаст нас.

Факел осветил лицо стражника. Он остановился, внимательно оглядываясь вокруг. Мы замерли, не смея даже вдохнуть. Только бы не заметил... только бы не поймал.

Секунды тянулись вечностью. Наконец стражник медленно двинулся прочь, всё ещё оглядываясь по сторонам. Когда его силуэт исчез, мы оба шумно выдохнули, словно только сейчас позволили себе дышать.

Мы вышли из кустов. Я торопливо поправила платье и глубоко задышала, пытаясь прийти в себя. Сердце всё ещё колотилось, дыхание сбивалось.

— Всё хорошо... — прошептал Хасан и положил ладони мне на плечи.

— Мне нужно уходить, — твёрдо сказала я и сделала шаг в сторону. Но он перехватил меня за локоть, удерживая мягко, но настойчиво.

Я с недоумением посмотрела на него.

— Хасан, пожалуйста... — начала я, но он перебил:

— Мне и так осталось недолго. Позволь... последний раз...

Его голос был хриплым, почти умоляющим. Он шагнул ближе, его рука скользнула к моей талии.

— Нет, Хасан, — резко сказала я и положила ладони ему на грудь, стараясь оттолкнуть.

— Не отталкивай меня... прошу, — почти шёпотом умолял он.

Прежде чем я успела что-то ответить, он обеими руками схватил меня за лицо и резко притянул к себе, жадно впившись в губы.

Да что же он творит?! Я пыталась вырваться, но он перехватил мои руки, не давая отстраниться. Его поцелуй был напористым, почти отчаянным. Наконец, нехотя и медленно, он оторвался от меня. Я сразу отступила на шаг, вырвав руки и глядя на него с горечью и злостью.

— Завтра похороны Валиде. Мехмеду будет не до этого, — холодно произнесла я. — Я расскажу ему обо всём и скажу, что именно ты сообщил мне правду. А ты... лучше исчезни из города. Ради своей жизни. Мы с Айше всё сделаем без тебя.

Я говорила ровным голосом, но внутри кипела от обиды и злости.

Хасан смотрел на меня с тоской, будто хотел сказать ещё что-то, но я не дала ему шанса. Развернулась и быстро пошла прочь, надеясь, что вижу его в последний раз.

Я вернулась в свои покои. Там сидела Айше, нервно теребя складки на своём платье. Увидев меня, она вскочила, и по её лицу я сразу поняла — что-то произошло.

— Что случилось? — тревожно спросила я.

Господи, когда уже закончится этот день? Когда все эти испытания оставят меня?

Айше опустила взгляд, сжала руки.

— Айше, в чём дело?! — уже более резко повторила я, и холод пробежал по коже. Первое, что мелькнуло в голове и обожгло сердце: нас с Хасаном могли заметить. Или... что-то ещё, страшнее.

— Повелитель позвал к себе Гюльбахар-султан вместо вас... — прошептала она.

Мир качнулся. В груди всё сжалось, будто ударило ножом.

— Нет... — сорвалось с моих губ. — С чего ты взяла это?

— Хюма находилась в гареме, её спросили, что она там делает и где её госпожа. Она сказала, что Султан позвал Гюльбахар к себе на ночь. Я не поверила и пошла к покоям Повелителя. Но там действительно стояли её служанки. Я ждала... долго ждала, и только сейчас вернулась. Но Гюльбахар так и не вышла.

Я слушала, и каждое её слово было как удар в сердце.

— Он... он не может изменить мне... — прошептала я. — Не может...

Глаза наполнились слезами, и мир передо мной поплыл.

Не сказав больше ни слова, я развернулась и поспешила к покоям Мехмеда.

Подходя к покоям Повелителя, я наткнулась на Балибея. Я уже протянула руку, чтобы без стука распахнуть дверь, но он встал на пути и задержал меня.

— Госпожа, Повелитель занят, — произнёс он спокойно, но в его голосе слышалось самодовольство.

— Заткнись! — прошипела я, резко выдернув руку из его лап. — И если ещё раз посмеешь тронуть меня своими грязными руками —  пожалеешь.

Он усмехнулся, чуть прищурив глаза. Я сжала зубы, но промолчала. Не стоит показывать, что я всё знаю. Иначе они начнут действовать быстрее.

Собравшись с силами, я распахнула дверь и ворвалась внутрь.

Передо мной предстала картина, от которой всё внутри оборвалось: Мехмед сидел возле камина, устроившись на мягких больших подушках, а у его коленей лежала Гюльбахар. Они оба молча смотрели на огонь, и он нежно, медленно гладил её волосы... Точно так же, как всегда делал со мной.

Звук открывшейся двери заставил их повернуться.

— Ты что себе позволяешь? — холодно бросил Мехмед.

Я стояла, дрожа от злости и обиды. Сердце колотилось, дыхание сбивалось.

— Я? — сорвался с моих губ хриплый шёпот. — Это ты... что ты делаешь?!

Мехмед нахмурился, будто не понимает. Гюльбахар же поднялась и, не скрывая улыбки, осталась сидеть рядом с ним, глядя на меня с вызовом.

— Пошла к себе! — рявкнул Мехмед.

У меня подкосились ноги. Что происходит?.. Горло сдавило, слёзы сами выступили на глазах. Я больше не могла их сдерживать.

— Мехмед... — прошептала я, в надежде, что он посмотрит на меня по-другому.

— Назлы! — ещё громче прорычал он. — Вон отсюда!

— Что случилось?.. В чём дело?.. — не унималась я, голос дрожал, но ответа не последовало.

Вдруг перед глазами всё поплыло, в висках стучало, будто молот бил по голове. Мир заволокло туманом, и прежде чем я услышала хоть одно слово в ответ, я провалилась в темноту.

***

Не знаю, сколько времени прошло, но, очнувшись, я оказалась в своих покоях. Возле меня сидела лекарь, рядом — Нигяр-калфа и Касым-ага.

Мне было тяжело даже поднять руку, тело налилось свинцом, а в груди — страшная боль. Где Мехмед?.. Почему его здесь нет?..

— Поздравляю, госпожа. Вы беременны, — с улыбкой сказала лекарь.

Я удивлённо уставилась на неё, не веря услышанному. Касым-ага и Нигяр-калфа тоже были поражены, но их лица быстро озарились радостью. На моём же лице застыло только недоумение и страх. Почему именно сейчас? Это ребёнок судьбы... или испытание? Может быть, именно он сможет удержать Мехмеда возле меня?..

— Я сообщу Повелителю, — радостно произнёс Касым-ага и поспешил уйти.

— Вам нельзя нервничать, госпожа, — добавила лекарь мягко. — Вам нужен покой. Побольше отдыхайте.

Она сделала поклон и тоже удалилась.

Я осталась лежать, глядя в окно, не чувствуя ни радости, ни облегчения. Только пустоту и страх.

— Назлы-султан, что с вами? — осторожно спросила Нигяр-калфа. — Хотите, я что-нибудь принесу?

— Оставь меня, — рявкнула я, не в силах больше слышать чей-то голос.

Она молча склонила голову и вышла.

Я осталась одна. Одна со своими мыслями, с болью и с ребёнком, о котором мечтала — но которого сейчас боялась больше всего.

От лица Мехмеда.

Я сидел напротив камина, глядя на огонь — языки пламени ярко танцевали, дрова трещали, наполняя комнату тёплым, знакомым шумом. Гюльбахар, которую я позвал просто чтобы вспомнить прошлое — наши тихие, уютные вечера, лежала у меня на коленях. Не знаю почему, но видеть Назлы я не хотел: обида ещё не отпустила. Я гладила её волосы — это словно убаюкивало меня, давало минутную передышку от дум.

Я сжёгся оттого, как грубо повёлся с Назлы; испугался, когда она вдруг потеряла сознание. Её взгляд, полный боли, насквозь пронизывал меня — он убивал меня. Я тяжело вздохнул.

«Эй...» — нежно прошептала Гюльбахар и, поднявшись, устроилась так, что снова оказалась на моих коленях. Она взяла меня за лицо, заставляя смотреть в её глаза.

— Ты не должен так расстраиваться и страдать... Назлы никогда тебя не любила и не ценила, — спокойно говорила она и медленно приблизилась. — Их отношения с Хасаном — тому доказательство. Ей нужна власть над тобой.

Не успел я ответить, как она лёгко притянула меня к себе и поцеловала. Я ответил — инстинктивно, почти автоматически. Но это был не тот поцелуй. Не те мягкие пухлые губы, не тот запах, не те руки, которые сейчас бродили по моей груди — всё было не то. Внутри — пустота, где раньше было тепло от мягкого поцелуя Назлы в щёку.

Я отстранился. Никакого удовольствия; только горькое разочарование.

— Можешь идти, — сухо сказал я.

Она посмотрела на меня с непониманием.

— Тебе надо расслабиться, Мехмед, хватит отталкивать меня, — прошептала она и, пытаясь снова поцеловать, наклонилась. Но я не позволил. Резко отбросил её с колен и встал.

В этот момент в покои постучал Касым-ага; он вошёл, сделал поклон и с улыбкой посмотрел на меня.

— Что с Назлы-султан? — сурово спросил я.

— Госпожа беременна, Повелитель. Мои поздравления, — сказал он, и в его тоне звучала одновременно радость и почтение.

Сердце застучало сильнее. Улыбка, словно сама собой, расплылась по лицу. Ей нельзя нервничать. Она сейчас наверняка переживает, представляет самые худшие картины после того, как увидела меня с Гюльбахар. Я ни слова не сказал, просто вышел из покоев и направился к ней — как будто все обиды, вся боль, которую она мне причинила, растаяли и перестали иметь значение. Теперь важнее было одно: чтобы она родила мне здорового ребёнка.

Я вошёл в её покои и увидел её спящую: взъерошенные волосы, глаза опухли от слёз. Картина сжимала сердце. Я тяжело вздохнул, тихо подошёл и лёг рядом. Нежно обнял её, чтобы почувствовать — не холодна ли она, не дрожит ли. Смотрел на её лицо, любовался её красотой, и невольно усмехнулся про себя: откуда же ты, моя любимая, взялась на мою голову? Вопрос этот не раз кружился в моей голове.

Сон подступал ко мне: усталость и тревога накануне похорон матери давали о себе знать. Нежно поцеловал её в лоб и, обняв крепче, закрыл глаза, стараясь принять сон, но уже боясь того, что принесёт завтрашний день — помимо похорон матери, мне предстояло встретиться с новым испытанием. Я в этом уверен.