Сердце султана

Я поднялась с дивана и удивлённо посмотрела на неё.
— Валиде — мертва?

Она с довольной улыбкой смотрела на меня, не моргая, словно смакуя эффект от своих слов, тогда как у меня в груди всё сжалось от тревоги, холодной и острой. Воздух внезапно стал густым, будто его было не вдохнуть.

— Что ты сделала? — прошептала я.

Она подошла ближе, не опуская взгляда.

— Госпожа, я сделала всё тихо и незаметно, клянусь вам, — так же спокойно произнесла она.

Я резко схватила её за шею; под пальцами почувствовала живую, тёплую кожу и резкий толчок пульса. В её глазах мелькнул испуг.

— Что ты сделала? Как ты посмела что-то делать без приказа? Разве не знаешь, что случилось со мной? Я была на волоске от смерти! — возмущалась я, сдавливая ей горло. Голос сорвался, стал хриплым, в висках звонко билось сердце.

— Дайте... я всё расскажу, — едва слышно прошептала она.

Я отпустила, она шумно втянула воздух. Я опустилась на диван; колени вдруг стали ватными. Она, хватая ртом воздух, тоже опустилась рядом на край, осторожно расправила сбившийся рукав и, переведя дыхание, начала говорить.

От лица Айше.

Я находилась недалеко от покоев Валиде, как и было приказано. Узкий коридор тянулся вдоль садового дворика; из приоткрытых окон тянуло прохладой и запахом розовой воды. На стенах дрожали жёлтые блики ламп, где-то дальше слышался мягкий шорох щёток — рабыни чистили мрамор.

Наконец из её покоев вышла Тарин-хатун, и я поняла: Валиде осталась одна. Это был мой шанс — тем более, я подслушала, что она пришла в себя и быстро идёт на поправку. Но у входа стояли две служанки, не отходя ни на шаг: руки сложены на поясе, взгляды настороженные, как у часовых.

— Ты всё поняла? — тихо спросила я Грету, не оборачиваясь.

— У них не будет сомнений, — с едва заметной улыбкой ответила она. Голос у неё был ровный, уверенный.

Я кивнула, и она, собрав плечи, с той самой уверенной плавностью, что всегда обезоруживает, направилась к ним. Я скользнула в тень у резной колонны, из-за которой мне было слышно каждое слово. Сердце билось гулко, ладони вспотели, но я удерживала дыхание ровным.

— Девочки, как вы? — прозвучал её приветливый голос.

— Хорошо, — так же улыбчиво отозвалась одна из них; по голосу — молодая, лёгкая.

— Как Валиде? Так жалко её, бедная, — продолжила Грета, слегка понизив голос, как будто делилась сокровенным. — Хорошо, что нашли эту бессовестную девку, которая посмела так поступить с Валиде.

— И не говори. Я бы и подумать на неё не могла, — вздохнула вторая; в её тоне звучало искреннее возмущение.

— Слушайте, мне нужно в прачечной помочь, все заняты, не поможете? — непринуждённо попросила Грета, чуть-чуть наклонив голову вбок, будто обращалась к подругам.

— Я могу пойти, — с готовностью отозвалась первая; слышно было, как она торопливо поправляет платья.

Грета перевела взгляд на вторую, улыбка у неё стала теплее, но настойчивее.

— Я не могу. Кто-то должен здесь остаться. Прости, — спокойно сказала вторая, и каблук слегка цокнул по камню — она шагнула ближе к двери, подчёркивая свою решимость.

— Да там буквально на две минуты, да и недалеко. Мы быстро, — мягко, но настойчиво повторила Грета, как умеют только те, кто привык добиваться.

Я впервые решилась доверить ей настолько серьёзное дело — и сразу такое. Надеялась, что не подведёт. И не ошиблась...

Девушки переглянулись; короткая пауза, сухой шорох ткани — и они кивнули. Первая быстро сорвалась с места, вторая, поколебавшись ещё миг, всё-таки отошла вместе с ней — шаги их затихли в дальнем пролёте. Коридор опустел, и у входа к покоям Валиде стало тихо, как перед дождём.

Когда девушки скрылись за поворотом, я быстро скользнула вперёд и вошла в покои Валиде. Внутри стояла тишина; лампа у изголовья едва мерцала, отбрасывая тени на мраморные стены.

— Тарин? — хрипло прошептала Валиде, приподняв голову.

Я приблизилась к ней. Она заметила меня и в её глазах мелькнуло удивление, смешанное со страхом. Валиде попыталась приподняться, но я мягким, но уверенным движением остановила её.

— Спокойно, Валиде, — с улыбкой сказала я, глядя прямо в её глаза.

Она испуганно посмотрела на меня, в её лице появилось напряжение.

— Что тебе надо? Я головы тебя лишу! — прошипела она, слабеющим голосом.

Я лишь усмехнулась. Взяла в обе руки подушку, лежавшую рядом.

— Привет от моей госпожи, — тихо прошептала я, и в этот момент она распахнула рот, собираясь закричать.

Я не дала ей. Резко накрыла её лицо подушкой и всей силой надавила. Валиде забилась, застонала глухо, отчаянно замахала руками, ударяя по моим плечам и грудь. Её старческие ноги сучили под одеялом, пытаясь сбросить меня. Она держалась долго — удивительно долго для её возраста.

Пот струился у меня по вискам. Я сжимала подушку всё сильнее, чувствуя, как каждая её судорога отдаётся мне в руках. Постепенно движения становились слабее, тише. Наконец, её тело обмякло.

Я ещё несколько мгновений удерживала подушку, чтобы убедиться. Потом осторожно убрала её и взглянула на Валиде. Глаза закрыты, лицо бледное, дыхания нет, сердце молчит. Всё получилось.

С облегчением я глубоко вдохнула. Аккуратно повернула её на бок, поправила одеяло, подоткнув края под плечо. Со стороны казалось, будто она просто спит — тихо, мирно, безмятежно. Надеюсь, никто скоро не догадается о её смерти.

Я быстро направилась к выходу. Осмотрелась — коридор пуст. Подняв низ платья, чтобы не зацепиться, поспешила прочь, следуя дальше нашему плану.

Вскоре я вошла в прачечную. Там Грета вместе с теми двумя девушками перебирала одежду, смеясь и оживлённо болтая.

— Эй, Грета! — сердито рявкнула я, чтобы все услышали.

Она мгновенно сделала вид, будто испугалась. Но настоящая растерянность отразилась на лицах служанок — они действительно стушевались.

— Вы что тут делаете? — я повысила голос. — Грета, сколько ещё ждать новое бельё для шехзаде? Приказано было за пять минут всё поменять!

— Простите. Сейчас же принесу, — покорно опустив голову, ответила Грета.

Я перевела взгляд на служанок и сурово сдвинула брови.

— А вы кто такие? У вас что, дел нет?

— Простите, мы уже идём, — пролепетали они и торопливо вышли, переглянувшись.

Когда их шаги затихли и они исчезли из виду, Грета резко выпрямилась. На её лице появилась лёгкая улыбка. Я тоже улыбнулась ей в ответ.

— Всё получилось, — прошептала я.

И мы, не теряя времени, сразу вернулись к своим делам, будто ничего и не произошло.

От лица Назлы.

Я слушала её внимательно, и на лице невольно появилась улыбка. Всё вроде сделано правильно, но вдруг догадаются, что это моих рук дело?

— А вы должны понимать, госпожа, к ней ещё никто не заходил. То есть, пока никто ничего не знает, — с улыбкой произнесла Айше.

— Серьёзно? — я удивлённо подняла брови.

Она кивнула.

Я отвела взгляд. Неужели минус ещё один враг? Это мне нравится. Осталась Гюльбахар и... Балибей. А там, со временем, и Селим, и Хандан.

— И подозрений никаких не должно быть, — спокойно продолжала Айше. — После того как мы всё сделали, Грета вернулась к детям, а я всё это время была в гареме на виду у всех. То есть, если кого-то из нас будут спрашивать, меня прикроет Нигяр — ведь я почти всё время рядом с ней, а на Грету и вовсе никто не подумает: она постоянно с детьми, и это все видят.

— А те девушки? — уточнила я.

— Они же стояли у дверей, — пояснила Айше. — К Валиде уже успело зайти много людей посмотреть, и пока ещё никто не заметил, что она мертва. Странно, но так и есть.

Я просто кивнула, скрывая тревогу.

— Больше туда не суйся, — твёрдо приказала я, поднимаясь с места. — И передай, чтобы Фахрие-султан, если не против, вышла со мной в сад.

Она поднялась следом и молча кивнула. Я направилась к выходу. Мне нужно было вдохнуть свежего воздуха и поговорить с Фахрие. Да и сейчас для меня лучше всего быть на виду у всех. Айше же пошла выполнить моё поручение. Надеюсь, я больше не сделаю ничего такого, за что придётся жалеть.

***

Мы уже около часа ходили с Фахрие по саду, среди аккуратных аллей и благоухающих кустов жасмина. Она потребовала, чтобы я рассказала ей всё, ничего не утаивая, и поклялась, что всегда будет на моей стороне. И я так и сделала — поведала ей то же самое, что и Мехмеду.

Фахрие слушала молча, не перебивая.

— Этот гад мне никогда не нравился, — резко сказала она, едва я закончила. — Я говорила с Хандан. Она прочла дневник и сразу всё поняла. Ей надоело его терпеть. Она разлюбила его ещё тогда, когда он впервые поднял на неё руку и начал угрожать её жизни.

Я опустила голову, голос сорвался на шёпот:

— Мне сейчас ужасно стыдно перед Мехмедом...

— Эй... — Фахрие остановилась и крепко взяла меня за руки. — Он поверил тебе, и это самое главное. Я прекрасно понимаю, как тебе тяжело. Здесь много врагов, и ты хочешь избавиться от них. Но не забывай: что бы ты ни делала, каждое действие всегда имеет серьёзные последствия.

Я и сама это уже поняла.

— Я знаю... — прошептала я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Но мне всё равно страшно. За себя. И за моих детей.

— Я понимаю, — мягко сказала Фахрие и тепло улыбнулась. — Ты можешь положиться на меня. Ты очень добрая и милая. Мой брат рядом с тобой уже столько лет, и он сияет от счастья. Я не могу нарадоваться этому. У меня здесь, кроме Мехмеда, тоже почти никому нельзя доверять. Разве что моему мужу — он всегда поддерживает меня, защищает. Я безумно его люблю... так же, как и вы с Мехмедом любите друг друга.

Я улыбнулась сквозь туман мыслей. В голове клубился целый вихрь. Мне хотелось мести, хотелось избавиться от всех, кто вставал у меня на пути. Но каждый раз это приносило последствия. И самое страшное — боль для мужчины, которого я люблю.

Даже сейчас... Его мать мертва, а он пока не знает. Но когда узнает — ему будет невыносимо больно. Что же ты творишь, Назлы?

По щеке скатилась горячая слеза. Я тут же стёрла её. Нет, нельзя думать только о себе. Я должна думать и о нём.

— Пойдём, — с улыбкой сказала Фахрие, мягко потянув меня за руку.

И мы пошли дальше по саду, где среди цветов и шелеста листвы тайны казались чуть менее тяжёлыми.

Мы подошли к шатру в центре сада, где находились Мехмед, Селим, Балибей и Гюльбахар. Мехмед сидел на троне, рядом стоял Балибей, а на подушках располагались Гюльбахар и Селим.

Мы с Фахрие молча направились к ним, склонили головы в поклон. Как только Мехмед нас заметил, его лицо озарила улыбка.

— Фахрие, как ты? Присоединяйтесь, — с улыбкой сказал он.

— Хорошо, — ответила она с такой же лёгкой улыбкой.

Фахрие подошла и села рядом с Селимом.

— Как ты? — нежно спросила она, поглаживая мальчишку по голове.

— Хорошо, госпожа. Сегодня на уроке похвалили, — гордо ответил Селим, улыбаясь.

Я хотела присесть рядом с ней, но Мехмед окликнул меня и жестом пригласил сесть на троне рядом с собой. Я удивилась, но мягко улыбнулась и села.

Гюльбахар сразу же скривилась, а Фахрие лишь расплылась ещё шире в улыбке.

— Где дети? — спросил Мехмед.

— Они с Гретой, наверное, на дневной сон лягли, — спокойно ответила я, улыбаясь.

Он лишь кивнул, и мы снова устроились, потягивая прохладный шарбет. В воздухе витала лёгкая беседа, пока к нам не подошёл Касым-ага. Он выглядел растерянным и взволнованным.

— Повелитель, госпожи, — сказал он и сделал глубокий поклон.

— В чём дело? — сурово спросил Мехмед.

— Валиде... — замялся Касым-ага, быстро оглядев нас всех, — она... умерла.

Все одновременно перехватили дыхание. Я сделала вид удивления, как и все вокруг. Мехмед тяжело вдохнул, не сказав ни слова, резко поднялся и побежал во дворец. Балибей растерянно направился за ним, так же как Гюльбахар, Селим и Касым-ага.

Мы с Фахрие остались сидеть. На её лице играла лёгкая улыбка. Она сделала глоток шарбета и взяла одну виноградинку.

— Наконец-то... — прошептала она.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Эта ведьма мою мать угробила, обвинила её в предательстве, и отец казнил её на следующий день, — объяснила она. — А теперь она на троне, стала главной. Наконец нашла своё место.

Я усмехнулась. Значит, не мне одной приятно это происшествие.

— Пойдём. А то будут говорить, что мы в этом замешаны, — сказала Фахрие, поднимаясь.

— Они и так найдут повод придраться, — ответила я, идя за ней.

— И то верно.

Мы обе улыбнулись и направились к покоям Валиде.

Мы вошли в покои. Мехмед сидел на кровати рядом с Валиде, уставившись на её бледное лицо. Тарин-хатун стояла рядом, не скрывая слёз. Гюльбахар была расстроена — теперь ей не к кому пожаловаться. Селим стоял рядом, тоже со слезами на глазах, ведь он очень любил бабушку. Балибей наблюдал из-за дверей. Фахрие спокойно стояла рядом со мной, сдерживая эмоции.

— Как это произошло?.. — прошептал Мехмед, сжимая кулаки. Он бросил резкий взгляд на Тарин-хатун. — Я же вам её доверил! Всё было хорошо с ней! Я сам лично разговаривал с ней!

Он поднялся с кровати, его лицо было напряжено, глаза блестели от сдерживаемой ярости.

— Повелитель... — тихо заговорила Тарин-хатун. — Я пришла, думала, что Валиде спит. Хотела разбудить её, чтобы она приняла лекарства, но, когда начала её трогать и повернула лицом к себе... она уже была бледной, мертвой.

Я подошла к Мехмеду и положила руку ему на плечо, чтобы успокоить, но он резко отбросил мою руку.

— Завтра утром похороны. Подготовьте всё и сделайте как следует, — сухо сказал он, подошёл к матери, нагнулся над её лицом, погладил её по голове и нежно поцеловал в лоб. Он ещё немного смотрел на неё, а затем, неохотно, поднялся и ушёл.

Все сразу сделали поклон, кроме меня. Я стояла в ступоре, наблюдая за Валиде, которая уже не дышала. Вспомнила её слова: она обещала уничтожить меня. И что из этого вышло? Я уничтожила её. Заставила страдать от яда, а потом моя служанка задушила её. Чувствую ли я жалость и сожаление? Нет. Только тревогу за Мехмеда. Он страдает из-за меня, и я найду способ помочь ему.

Я никому ничего не сказала и направилась к выходу. Кажется, это никто не заметил.

На выходе я наткнулась на Балибея. Я хотела гордо пройти мимо, но он схватил меня за локоть. Потом отпустил, но удержал взглядом.

— Я уверен — это твоих рук дело, — прошипел он.

— К чему такая ненависть ко мне? — рявкнула я. — Я сделала тебе что-то, чего не знаю? Какое право ты имеешь клеветать на меня?!

Он только усмехнулся.

— Помни, — шипел он, — что бы ты ни сделала, всё вернётся. Я докажу, что это ты... и тогда тебя уже точно ничего не спасёт.

— Да пошёл ты! — рявкнула я и, не останавливаясь, толкнула его плечо с намерением, чтобы пройти максимально грубо и направилась к Мехмеду.

Меня без вопросов пустили к нему. В самих покоях его не оказалось, поэтому я направилась на балкон. Он сидел на диване, глядя на город.

Я не делала поклон и не сказала ни слова. Просто села рядом и осторожно взяла его за руку.

Он посмотрел на меня прямо в глаза. Его рука скользнула по моим волосам, убирая прядь за ухо. Потом он просто убрал руку и повернул голову обратно к горизонту.

— За что мне всё это? — прошептал он, и голос срывался. — Сначала проблемы с тобой и Хасаном, а теперь мама...

Он не смог сдержать эмоции. Я не выдержала и села ему на колени, крепко прижимая к себе. Он так же прижался, не сдерживая слёз, опустив лицо мне на шею.

Пускай он всемогущий Султан. Он должен быть суровым, уверенным, строгим... но сейчас этот человек потерял самое дорогое в своей жизни — мать. И сейчас ему можно быть слабым. Человеком. Он не обязан держать такую боль в себе, когда есть кто-то, кому можно поплакаться.

Я сильнее прижалась к нему, ничего не говоря. Слова сейчас ничего бы не изменили — только действия. Я знала, как это — терять мать. И я была готова сидеть с ним рядом хоть всю жизнь, лишь бы нам было хорошо, и никто не мешал нашему счастью.

Вскоре он сам отодвинулся и тяжело вздохнул. Надеюсь, ему стало немного легче. Я провела рукой по его мокрым щекам и нежно поцеловала в щёку.

Я знала, что он никогда не любил быть слабым передо мной или кем-то ещё. Но сейчас он не должен прятать эту боль, которую ощущает из-за меня.

— Милый... — прошептала я. Он поднял взгляд на меня. — Всё будет хорошо. Ты справишься с этим. Валиде не хотела бы, чтобы ты находился в таком состоянии. Ей было бы очень больно. Я уверена — она нашла своё место и сейчас счастлива. Она будет наблюдать за нами. Всегда будет здесь...

Я положила свободную ладонь ему на грудь, где бьётся сердце.

Он ничего не ответил. Медленно приблизился ко мне и нежно поцеловал. Я ответила, обвела его шею руками. Отстранившись чуть-чуть, мы просто коснулись лбами. Он крепко держал меня за талию, будто боялся отпускать.

— Назлы... — прошептал он, голос дрожал. — Мне очень больно... Я же только утром говорил с ней, всё было хорошо, а тут...

Он говорил, погружаясь в мысли, словно вновь видел её лицо в последний раз.

— Я ушёл, потому что не смог выдержать... А слабым я могу быть только перед тобой... — продолжал он. — И то не хочу, чтобы ты видела меня таким... хоть когда...

— Ты всегда можешь положиться на меня, — спокойно сказала я, беря его лицо в свои ладони. — Я выслушаю всё и поддержу.

Нежно чмокнув его в нос, я увидела, как на его лице появилась лёгкая улыбка.

— Мы можем пойти внутрь, и я помогу тебе расслабиться... хотя бы на мгновение забыть обо всём этом... — прошептала я.

— Лучше посиди рядом со мной, — спокойно сказал он и притянул меня к себе.

Я спокойно обняла его, не желая отпускать, как и он меня. Ему не нужны были слова поддержки, ему было нужно только моё тепло и любовь — так же, как и мне всегда нужно его присутствие.

Я сидела на его коленях, голова лежала на его груди. Я слышала биение его сердца, закрыла глаза и расслабилась вместе с ним. Его напряжение постепенно уходило, он стал мягким и спокойным, а я была рядом, готовая поддерживать его любой ценой.

От автора.

Айше вместе с Гретой находились в саду и наблюдали за Ахмедом и Михримах. Дети бегали, смеялись и играли.

— Эй... — тихий голос привлёк внимание Айше.

Она повернулась и осторожно подошла к кустам.

— Кто здесь? Сейчас стражу позову! — сухо сказала она, готовая к обороне.

— Не стоит... — из-за кустов вышел Хасан-паша, осматриваясь вокруг.

— Паша? — удивлённо спросила Айше.

Он протянул ей маленькую свёрток-записку.

— Передай своей госпоже и никому не говори, что видела меня. Иначе пожалеешь, — прошипел он.

Айше приняла записку и лишь кивнула. Он словно растворился в воздухе.

Она огляделась вокруг, спрятала записку в карман и снова наблюдала за детьми. Она и так знала, что Назлы-султан сейчас у Повелителя, поэтому не спешила во дворец передавать записку.