Сердце султана

Когда я дошла до его покоев, меня сразу же впустили. Войдя, я медленно склонилась в поклоне, и когда дверь за моей спиной закрылась, так и оставалась с опущенной головой. Мне было стыдно смотреть ему в глаза... Или же я просто боялась.

Я чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, внимательный.
— Подними голову, — грубо потребовал он.

Руки у меня дрожали, ноги тоже. Я медленно подняла голову и посмотрела на него. Он всматривался в моё лицо так, будто пытался прочитать в нём что-то скрытое, понять правду. Он двинулся ко мне, шаг за шагом, не отводя взгляда. Когда подошёл совсем близко, я снова невольно опустила глаза.

Он аккуратно и нежно взял меня за подбородок, приподнял и заставил смотреть прямо на него.
— Не опускай взгляд, если ты ни в чём не виновата... — прошептал он и отпустил, всё так же пристально глядя мне в глаза.

Большим пальцем он провёл по моей щеке, вытирая слёзы, и, взяв за руку, повёл к кровати. Усадил меня, сел рядом и не выпустил мою ладонь из своей — крепко, но без боли, будто удерживая меня от падения.

— Я хочу знать всё с самого начала. Что вас с ним связало? Поклянись мне в каждом слове и не смей ничего скрыть или солгать. Я всё равно узнаю правду, — сурово сказал он.

Я кивнула. Горло сжало, но голос послушался. Я начала рассказывать — ровно, не торопясь, как было на самом деле.

С самого начала: наш первый, по-настоящему душевный разговор — без титулов и масок — в охотничьем домике. Тогда он приехал, чтобы поговорить и помочь мне.

Потом — как он спас меня от змеи и остался рядом. Помню шорох травы, внезапную тень у ног и резкий вдох, а затем его быстрый, уверенный жест; после этого страх отступил, оставив только горячую благодарность и неловкое молчание между нами.

Мы договорились о мести Хандан за то, что она со мной сделала. Мы говорили о власти и титуле, которых он жаждал; в его голосе тогда было железо, и я понимала, что это желание ведёт его дальше, чем он признаётся вслух.

Я призналась, как прочла его дневник. Мы из-за этого поссорились; слова стали колючими, как сухие ветки, и я решила больше не видеть его. В сердце осталась обида — и страх, что я узнала о нём слишком много.

Я вспомнила сад, где он поцеловал меня. Ночь пахла жасмином, а фонари давали мягкий свет. Я ударила его и послала, потому что мне было больно и страшно, — и потому что он сказал тогда, что если умрёт он, умру и я. Его угроза звенела в воздухе, как натянутая струна.

Потом Гюльбахар вспомнила про тот поцелуй, и я испугалась. Я пошла к нему, чтобы вместе искать выход из этой ловушки. Я рассказала обо всём — о каждом шаге, каждом слове, каждом взгляде, — не поднимая глаз с пола. А он молчал и смотрел на меня так, будто пытался поймать меня на обмане в любой паузе, в любом вдохе.

Я говорила правду. И, произнося её вслух, чувствовала, как дрожь в руках понемногу утихает, хотя сердце всё ещё билось у самого горла.

После того как я всё рассказала, в комнате воцарилась тишина. Мы оба молчали, и только тяжёлое дыхание наполняло пространство. Он глубоко вздохнул, словно сдерживал в себе гнев.

— Почему ты не рассказала мне об этом раньше? — его голос дрогнул, но тут же стал суровым. — Я же говорил тебе доверять мне и рассказывать всё!

— Я боялась... — прошептала я, сжимая в пальцах ткань платья так сильно, что костяшки побелели.

— Боялась она... — усмехнулся он зло. — А теперь? Теперь, когда я и так всё узнал, но не из твоих уст, ты уже не боишься? — в его голосе слышалось возмущение и обида.

Я молчала, не находя слов. Чувствовала его тяжёлый взгляд, как будто он прожигал меня насквозь. Он резко поднялся с кровати и начал ходить по комнате взад-вперёд, словно зверь в клетке.

— Ты понимаешь, что я должен казнить тебя? — вдруг крикнул он. — Должен забрать всё, что дал! Ты ещё смела говорить мне о свадьбе?!

Я сидела молча, боясь пошевелиться. Мысль о том, что можно ухудшить ситуацию ещё сильнее, казалась невозможной, ведь хуже уже некуда.

— Хасан каким-то образом сбежал, — произнёс он тише, почти сдержанно. — И учитывая его одержимость тобой, он может прийти и попытаться забрать тебя.

Я удивлённо посмотрела на него, сердце забилось быстрее.

— Ему сложно будет пробраться ко мне... я надеюсь на это, — тихо произнесла я, но уверенности в голосе не было.

Он подошёл ближе и сел рядом, его лицо оказалось совсем рядом с моим.
— Если увидишь его — будешь молчать? — спросил он, сверля меня глазами.

— Нет, — покачала я головой, голос предательски дрогнул. — Я сразу скажу тебе. Обещаю, больше ничего не буду скрывать.

— Ты же уже обещала это... и что теперь? — холодно ответил он.

Я только смотрела на него, осознавая, что он прав. Каждое его слово било по сердцу, словно молот.

— Как мне теперь, после всех твоих обещаний, верить тебе? — спросил он, и в голосе звучала боль, скрытая под яростью.

— Мехмед... — начала я, но договорить не успела.

Он резко схватил меня за шею и жадно впился в мои губы. Поцелуй был грубым, требовательным, но в то же время отчаянным. Я растерялась, но всё же ответила ему, и в этот момент во мне вспыхнула уверенность, которую я давно потеряла.

Его рука скользнула к моей талии и сжала её так сильно, будто он боялся отпустить. Другая, оторвавшись от моей шеи, переместилась к затылку, не позволяя отстраниться. Его напор был страстным, почти болезненным, но в нём была сила, нежность и боль одновременно.

Этот поцелуй был криком души — и он сказал мне куда больше, чем любые его слова.

Когда он отстранился, мы оба тяжело дышали, будто вырвались из затянувшейся схватки. Наши взгляды встретились, и в них пылало слишком много чувств — злость, страсть, боль и что-то, чему я боялась дать имя. Он провёл ладонью по моим волосам, задержался на мгновение и убрал руку.

— Только я могу целовать эти губы, — прошипел он, его голос дрожал от сдержанных эмоций. — Только я могу смотреть на тебя с желанием и похотью. Только я могу трогать тебя. Ты — моя, до конца своей жизни. Поняла? И как бы я сейчас ни хотел убить тебя... выгнать... я не смогу этого сделать. Потому что убью самого себя.

Сердце моё сжалось, а в груди будто развязался тугой узел. Кажется, я впервые за весь день смогла спокойно выдохнуть. На лице появилась натянутая, но искренняя улыбка. Я обняла его, крепко, так, словно боялась снова потерять, и устроилась к нему на колени, прижимаясь всем телом.

Он тоже обнял меня, прижал к себе так, что стало трудно дышать, но в этой крепости его рук мне было спокойно.
— Прости... Прости, что не сказала, — прошептала я, вдыхая его запах, в котором смешались сила и тепло.

Он молчал. Я чувствовала, как его дыхание обжигает мне шею, как сердце его бьётся неровно.

Вдруг он взял меня за плечи и мягко, но решительно отстранил, заставив смотреть ему в глаза.
— Второй раз, — сказал он тихо, почти шёпотом, но в голосе звенела сталь, — я прощаю тебе твою глупость. Нашёл в себе силы выслушать тебя и простить даже такое. Но... — его взгляд потемнел, а голос дрогнул, — если ты снова будешь что-то творить за моей спиной, клянусь, я убью тебя собственными руками. Не позволю больше топтать мою любовь к тебе. Не позволю относиться ко мне так. Тебе ясно?

Я поспешно закивала головой, чувствуя, как мурашки пробежали по спине.

Он ничего не добавил. Вместо слов он просто притянул меня к себе и поцеловал — коротко, властно. Потом лёг на кровать и усадил меня сверху, заставив лечь рядом. Я устроилась у него на груди, слушая ритм его сердца, и впервые за долгое время почувствовала настоящее спокойствие. Его тепло окутывало, словно защита от всех бед.

Его пальцы мягко скользили по моим волосам, движения были осторожными и нежными, будто он боялся причинить боль.
— Что же ты делаешь со мной, колючка?.. — прошептал он, и в его голосе слышалась усталость и одновременно тихая улыбка.

Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Сон подкрался незаметно, лёгкий и спокойный. Несколько часов назад я бы даже не могла представить, что всё обернётся так. И я поклялась себе — больше не наступлю на те же грабли... надеюсь, что сдержу эту клятву.

***

Утром я проснулась от каких-то странных звуков.
— Давай! — раздался весёлый голос Мехмеда.

Я протёрла сонные глаза, приподнялась на локтях и посмотрела, что происходит. Мехмед и Ахмед носились по комнате с деревянными мечами, играя в войну. Их смех и топот эхом отдавались от стен. На краю кровати рядом со мной сидела Михримах и заливалась звонким смехом, наблюдая за этой картиной.

Вдруг Мехмед нарочно или по неосторожности упал на пол, а Ахмед, воспользовавшись моментом, победоносно встал над ним и приставил деревянный меч к его шее.
— Я победил! — гордо объявил он.

Мехмед улыбнулся, тяжело дыша после игры. Ахмед обернулся к сестре, и та захлопала в ладошки от радости. Но тут мальчик заметил меня, его лицо озарилось улыбкой, и он быстро бросился ко мне. С разбегу запрыгнул на кровать и обнял меня так крепко, что я чуть не упала на подушки. Михримах тоже не отставала — с улыбкой прыгнула ко мне и обняла меня за шею.

Я вдыхала их запах — такой приятный, родной, успокаивающий. На сердце стало тепло.
— Осторожно, не придушите маму, она нам ещё нужна, — спокойно заметил Мехмед, поднимаясь с пола.

Дети отстранились, а я поочерёдно поцеловала их в лобики.
— С тобой всё уже хорошо? — с тревогой спросил Ахмед.

— Всё хорошо, — мягко ответила я и крепко обняла их обоих, облегчённо вздохнув.

В это время Мехмед забрался на кровать и лёг рядом. Я отпустила детей, и они уютно устроились между нами: Михримах прижалась ко мне, а Ахмед улёгся возле Мехмеда. Некоторое время мы молча лежали, наслаждаясь тишиной и редким моментом семейного счастья.

Но вдруг раздался стук в дверь.
— Войдите, — разрешил Мехмед.

В комнату вошли служанки и начали накрывать стол.
— Пора вставать и завтракать, — с улыбкой сказал он и нехотя поднялся, потянувшись.

— Ну нет... — протянул недовольный Ахмед.

— Давай, давай, — похлопал в ладоши Мехмед, направляясь к столу.

Было такое чувство, будто вчерашнего не было вовсе. Будто не было ни ссоры, ни криков, ни слёз — словно ночь стёрла все обиды. Но надолго ли это счастье?

Когда служанки вышли из комнаты, Мехмед лениво опустился на подушки возле стола. Ахмед поспешил за ним, а я взяла за руку Михримах, и мы тоже подошли. Мы уселись за стол, и трапеза началась.

— Вы давно здесь? — спросила я, оглядывая детей. — Почему не разбудили меня?

— Они всю ночь не хотели спать, капризничали, — спокойно объяснил Мехмед. — Ночью Нигяр-калфа пришла ко мне, сказала, что не знает, что с ними делать. Поэтому я велел привести их сюда. Ты крепко спала и не услышала, как они пришли и устроились между нами.

Я удивлённо посмотрела на малышей, не понимая, в чём дело.
— Что за капризы? — спокойно спросила я.

Они переглянулись и виновато опустили головы.
— Мы за тебя переживали... Нас не пускали к тебе, — едва слышно прошептала Михримах, прижимая ладошки к коленям.

Моё сердце сжалось. Я мягко улыбнулась и погладила их по головам.
— Теперь-то всё хорошо, — сказала я тихо и перевела взгляд на Мехмеда. Он почти незаметно кивнул, словно подтверждая мои слова.

Мы продолжили завтракать. Разговоры текли легко — о пустяках, о детских шалостях, о мелочах, над которыми мы даже смеялись. Это ощущение тепла и уюта, которого так не хватало все последние дни, словно вернуло нас в другое время, когда всё было проще. За весь завтрак мы с Мехмедом обменивались спокойными взглядами, будто между нами больше не было тяжёлой ночи.

После трапезы мы начали приводить себя в порядок. Малыши не хотели отпускать отца, а Мехмед, хоть и улыбался, но всё же вынужден был готовиться к делам.

— Ну давай ещё немного поиграем! — возмутился Ахмед, хватая его за руку. — Ты так редко играешь с нами. Когда мы снова поедем в охотничий домик?

— Я быстро закончу дела — и поедем, — пообещал Мехмед и поцеловал сына в лоб.

— Ты всегда так говоришь, но мы никуда не едем! — возмутилась Михримах и сердито топнула ножкой.

Мехмед рассмеялся и обнял её.
— Сегодня обещаю, что поедем, — мягко сказал он и коснулся губами её лба.

Затем его взгляд остановился на мне. В его глазах не было ни вчерашней злости, ни напряжения, только спокойствие.
— До встречи, — произнёс он ровным тоном.

— До встречи, — с лёгкой улыбкой ответила я.

Я взяла детей за руки, и мы вышли из покоев.

На входе меня ждала Грета — её лицо светилось радостью.
— Рада вас видеть, госпожа, — сказала она с лёгкой улыбкой.

— Я тоже рада тебя видеть, — ответила я, и мы вместе направились к моим покоям.

Навстречу вышел Балибей. Увидев меня с детьми, он на миг удивился, но тут же взял себя в руки и низко поклонился. Я же смотрела на него со злостью, не скрывая её.

— Грета, отведи детей ко мне. Я сейчас подойду, — приказала я с гордо поднятой головой.

Она кивнула, взяла малышей за руки, и те без лишних слов ушли с ней.

— Рад снова видеть вас, госпожа, — произнёс Балибей. — Фахрие-султан очень переживала за вас. Зайдите к ней.

— Обязательно, — холодно сказала я и после короткой паузы добавила: — Скажите, Балибей... Конечно, я не хочу возвращаться в кошмарный вчерашний день, но с какой целью вы привели повелителя к Хасан-паше?

Он хмыкнул, и в его глазах промелькнула насмешка.
— Поймите меня правильно, госпожа. Но это показалось мне подозрительным. Я обязан был рассказать султану о том, как мать его детей тайно встречается с его лучшим другом. Кто знает, что вы там делали.

— Не смей, — прошипела я, едва сдерживаясь. — Не смей обвинять меня в таком! Ты ещё не знаешь, с кем связался.

Внутри меня всё кипело от злости. Я обещала Мехмеду больше ничего не предпринимать за его спиной, но понимала — так жить не смогу. Я должна избавиться от всех, кто стоит у меня на пути. И Балибей в этом списке. Я чувствую: добра он мне не желает.

Он наклонился ближе, почти вплотную к моему лицу, и с ухмылкой заглянул в глаза.
— Вы угрожаете мне? Вам мало проблем было? Я могу устроить вам ещё больше — и тогда вас ничто не спасёт.

Мы смотрели друг другу в глаза, и казалось, ещё немного — и вспыхнем, словно огонь и масло. Но он лишь снова сделал поклон, развернулся и молча ушёл.

Я сжимала кулаки, глядя ему вслед.
Посмотрим, кто кого.

Тяжело вздохнув, я направилась к себе.

***

Я сидела у себя, после того как дети ушли играть в сад. В руках был кубок с холодным шербетом, я смотрела в окно и думала, не выйти ли самой подышать свежим воздухом и пригласить Фахрие. Хамам уже сделал своё дело — моё тело было расслаблено, кожа благоухала маслами.

Я не могла поверить в свою удачу. Он простил. Так быстро простил — словно и не было вчерашнего кошмара. Но действительно ли он забыл? Будет ли теперь доверять?

Да, я поклялась не делать ничего за его спиной, не играть в грязные игры, не лгать. Клялась не раз. Но я не могу остановиться. Мне нужно бороться за себя и за своего сына, который однажды займёт трон. Игра продолжается. Я не сдамся.

В этот раз я буду осторожнее. Никто больше не будет смеет клеветать на меня, наговаривать, доносить Мехмеду. Можете считать меня глупой, безрассудной, но я знаю одно — это я выживаю, а не они. Если я сдамся хоть на миг, меня уничтожат.

Пять лет всё было тихо, но сейчас... я чувствую, что молчание опаснее любых действий.

Меня отвлёк стук в дверь. Она резко открылась, и вбежала радостная Айше, низко поклонившись.
— Госпожа! — её голос дрожал от возбуждения.

— В чём дело? — сухо спросила я, напрягшись.

— Валиде... — Айше запнулась, глаза блеснули. — Она мертва.