Сердце султана

Мы стояли в покоях Мехмеда - я, Хасан и Хандан. Воздух казался тяжёлым, как перед грозой; в каминной нише тлели угли, и их тусклое свечение расплывалось по коврам. Мы молчали, пока Мехмед медленно, без единого лишнего звука, прочитывал страницу за страницей дневника Хасана. По его лицу я не могла понять, что он чувствует: ни дрожи века, ни морщины между бровей - только серьёзность и усталость, будто за одну ночь на его плечи легло ещё несколько лет. Он резко захлопнул дневник, и сухой хлопок разрезал тишину - мы все вздрогнули.

Он посмотрел на Хасана, потом перевёл взгляд на меня - долгий, пронизывающий, от которого у меня похолодели ладони.
- Хандан, выйди, - бросил он, не отрываясь от меня.

Она низко поклонилась и, не задавая лишних вопросов, мягко, почти неслышно вышла, прикрыв за собой дверь. Тишина стала ещё плотнее, будто стены приблизились.

Он уставился на нас.
- От вас я не ожидал такого грязного предательства, - прошипел он и бросил дневник к ногам Хасана. Тяжёлая обложка глухо ударилась о ковёр, несколько страниц выскользнули и распластались. - Как ты мог? Как посмел думать, мечтать о моей женщине, которая принадлежит мне? Родила мне двоих детей! Осмелился поцеловать?!

- Прошу прощения. Я готов понести наказание за свой глупый поступок, но султана ничего не сделала и не виновата, - спокойно произнёс Хасан и, словно вызывая его, смотрел прямо в глаза. Я видела, как у него под кожей вздулась жила на шее, но голос оставался ровным.

- Защищаешь её? - сухо сказал Мехмед и коротко кивнул, будто ставя себе незримую отметку. - Столько лет...

- Мехмед, прошу, дай мне всё объяснить, - со слезами на глазах сказала я. Губы дрожали, горло саднило; каждое слово давалось как шаг по острым камням.

- Заткнись. Ни видеть тебя, ни слышать не хочу, - прошипел он. Его голос был низким и опасно спокойным - таким он говорил перед бурей.

- Мехмед, она ни в чём не виновата! Отправь её к детям, а мы поговорим, - сказал Хасан. Он сделал полшага вперёд - не дерзко, а твёрдо, - и остановился, не переходя невидимую черту.

- Не делай из себя героя! Как ты посмел так поступить со мной? Избиваешь мою сестру, одержим моей женщиной! Да я тебя собственными руками задушу! - прошипел Мехмед. Он шагнул к нему; пальцы на правой руке сжались, костяшки побелели. На мгновение мне показалось, что он сейчас ударит.

Я просто стояла и наблюдала, вся дрожащая. Колени были ватными, в ушах звенело, сердце то замирало, то бросалось в грудь. Как же мне хотелось, чтобы это был дурацкий сон. Я боялась что-то говорить - боялась ещё глубже загнать себя в яму. Перед глазами вспыхнули лица детей, тёплые ладошки, их дыхание во сне - и от этого страх стал почти нестерпим.

Хасан и Мехмед были готовы вцепиться друг другу в глотки. Они стояли напротив, неподвижные, как статуи, но по-своему - каждая мышца у обоих была натянута, как тетива. Взгляды сцепились - в них не было колебания, только ненависть и старая боль, поднятая со дна. Казалось, ещё одно слово - и воздух вспыхнет, а ковры впитают новую кровь.
Вдруг Мехмед резко отстранился от Хасана, словно с отвращением стряхнул с себя невидимую пыль, и медленно перевёл взгляд на меня. Этот взгляд был тяжелым, как камень - он давил, не давая вдохнуть.

Я попыталась встретиться с ним глазами, но взгляд его был слишком жёстким, и мне пришлось на мгновение опустить ресницы. Он начал приближаться, и Хасан, не делая ни шага, всё же не сводил с него напряжённого, готового взгляда.

Мехмед остановился передо мной так близко, что я почувствовала его дыхание. Его ладонь скользнула по моей щеке, мягко, но с таким скрытым давлением, что сердце пропустило удар. Пальцы слегка сжали мою кожу, как будто он испытывал, сколько она выдержит.

- Что же мне на этот раз с тобой сделать, а? - прошептал он, наклоняясь почти к самому моему уху. - Может... - он сделал долгую паузу, в которой было больше угрозы, чем в крике, - казнить вас в один день? Рядом... чтобы вы держались за руки? Как тебе это?

Я не сдержала новую волну слёз - горячих, обжигающих, предательски скатывающихся по щекам.
- Мехмед... прошу тебя... я правда ни в чём не виновата. Ты же обещал всегда верить мне... любить, - прошептала я, голос дрогнул, едва не сорвавшись в рыдание.

- Обещал... - холодно произнёс он, - но ты... ты всё портишь. В очередной раз рушишь наши отношения, Назлы, - процедил он сквозь зубы. - Пока я все эти годы сохранял тебе верность... ты проводила со мной каждую ночь, даже будучи беременной... а днём - проводила время с ним! - он резко ткнул пальцем в сторону Хасана, как будто это обвинение было кинжалом.

- Мы не проводили никакого времени! Я тебе клянусь! Я чиста перед тобой! - сказала я, чувствуя, как дрожит мой голос. Горло саднило, а от слёз он стал хриплым, почти сорванным.

Мехмед, не удостоив меня больше ни словом, перевёл взгляд на Хасана.
- Я лишаю тебя всего, что дал: должности, моей сестры... и, главное, твоего будущего, - прошипел он, каждое слово звучало как приговор.

Хасан стоял неподвижно и спокойно, будто всё это он уже пережил в мыслях и был готов к любому исходу.

- Балибей! - громко окликнул Мехмед.

В покои тотчас вошёл высокий мужчина с суровым лицом.
- Бросьте Хасана-пашу в темницу, а завтра казнить. И позовите сюда Касым-агу, - приказал он сухо, без малейшей эмоции.

Я в отчаянии посмотрела на Хасана. Он встретил мой взгляд, и - как будто желая успокоить - просто улыбнулся и кивнул. Это резануло сильнее, чем крик. Зачем я пошла к нему... ну зачем?

Балибей коротко кивнул стражникам, и те вошли, крепко взяли Хасана под руки. Он не сопротивлялся, не произнёс ни слова, только шёл с прямой спиной, пока шаги их не стихли за дверью.

Когда дверь закрылась, мы с Мехмедом остались одни. Тишина снова стала давящей. Я поняла - мы ждём Касым-агу. Но от этого ожидания было не легче, чем от самого приговора.

Мехмед спокойно поднял дневник с ковра, словно он ничего не весил, и без малейшего колебания бросил его в камин. Переплёт коснулся пламени, и мгновенно огонь жадно лизнул страницы, разрастаясь, превращая слова в пепел. Мехмед стоял неподвижно, наблюдая, как огонь пожирает каждую строчку, как будто в пламени исчезала не только бумага, но и часть его самого.

- Ты... и меня убьёшь? - прошептала я, не узнавая свой собственный голос.

Он молчал. Лишь пламя трещало, роняя на каминную решётку маленькие угольки.

Я подошла к нему ближе, не сводя взгляда с его лица. В нём читалось всё сразу - печаль, злость, непонимание. Его друг должен умереть завтра по его собственному приказу - за то, что осмелился влюбиться в женщину, которая родила ему двоих детей. Что может быть больнее предательства? И хотя я никогда не смогу в полной мере понять, что он ощущает сейчас, я знала - это ранит его до глубины души.

Он делал вид, что остаётся суровым, сердитым, властным, но я видела то, что он прячет ото всех: ему больно. Очень больно. А ещё... его мать на волоске от смерти - и в этом тоже  есть моя вина. Я, словно не думая о последствиях, творю поступки, которые приносят страдания человеку, не заслужившему их. Человеку, которого я безумно люблю.

Стыд сжал мне горло. Острый, мучительный, неотвратимый. Я снова не сдержала слёз - они полились сами, горячими ручьями, смывая остатки сил.

- Почему? Почему ты так делаешь, Назлы? - тихо спросил он, не отводя взгляда. - Тебе не хватает моей любви? Моего внимания?

Его голос дрожал едва заметно, а взгляд изменился - злость ушла, уступив место тяжёлому, горькому презрению.

- Я клянусь, что у нас ничего не было, - выдохнула я, кладя ладонь на сердце. - Да, был один поцелуй... и то он поцеловал меня насильно, а я сразу его оттолкнула. После этого мы больше не встречались.

Мехмед молча всматривался в меня, как будто пытался вырвать правду прямо из глубины моей души.

- Скажи мне честно, ты причастна к отравлению Валиде? - спросил он наконец, и в его голосе не было ни гнева, ни жалости - только ледяная требовательность.

- Нет, - твёрдо ответила я. - Если ты не видишь, я полностью занимаюсь нашими детьми. Я боюсь уже что-то кому-то говорить в этом дворце.

В этот момент в покои вошёл Касым-ага. Он сделал глубокий поклон.
- Повелитель.

- Заприте Назлы-султан в комнате, - холодно приказал Мехмед, не отрывая взгляда от меня. - Не пускайте к ней ни детей, ни служанок.

- Ты не имеешь права лишать меня моих детей! - рявкнула я, и голос сорвался. Слёзы, казалось, не собирались останавливаться, заливая лицо.

Он подошёл ко мне вплотную, так, что я чувствовала его дыхание, и тихо, почти шёпотом, но с ядовитой силой произнёс:
- Скажи спасибо, что я не отправил тебя следом за ним.

Я не нашла в себе сил возразить. Только кивнула, сжимая губы до боли, чтобы не вырвался крик.

Развернувшись, я вышла из его покоев, шагая так быстро, как могла, лишь бы не рухнуть прямо здесь. Внутри всё кипело, и этот крик, что рвался наружу, я удерживала из последних сил, боясь, что если позволю ему вырваться - он разнесёт меня на куски.

Я вошла в свои покои, за мной шагал Касым-ага. Внутри были Грета и Михримах.

- Грета, отведи султаншу в детскую или в сад, - приказал он, махнув рукой в сторону двери.

- В чём дело? - удивлённо спросила она, посмотрев на меня.

Я не ответила, просто опустилась на кровать, пытаясь перевести дыхание.

- Мама?.. - тихо, нежным голосом позвала Михримах, подойдя ближе.

- Грета, быстро! - повторил Касым-ага уже суровее.

Я протянула руку к дочери, но Грета, подчиняясь приказу, взяла её за руку и потянула к двери. Михримах начала плакать, тянулась ко мне, но её увели силой.

Слёзы обожгли мне глаза. Я закрыла лицо ладонями и опустилась на постель, чувствуя, как силы покидают меня. Касым-ага молча развернулся и вышел, оставив меня одну в пустых покоях.

Я разрыдалась. Кажется, он мне это никогда не простит. Что теперь? Мои дети... неужели я больше их не увижу?

Грудь сдавило так сильно, что я не выдержала и закричала. Голос сорвался, в горле запекло. Мне было страшно. Больно. И самое ужасное - теперь всё, что будет дальше, зависит от Мехмеда.

От лица Мехмеда.

Я сидел за рабочим столом и наблюдал, как слуги наводят порядок, складывая на места бумаги и вещи, которые я разбросал и сломал после того, как она ушла. Я сорвался тогда, не сдержал себя.

В дневнике я прочитал всё. Каждую строчку. Мысли Хасана, описание их поцелуя, его мечты о моей сестре, его планы... всё.

- Повелитель, - в покои вошёл Балибей и поклонился. - Хасан-паша сбежал. Мы ищем его повсюду, и обязательно найдём.

Я сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается в груди.

- Как вы за ним следили?! - закричал я. - Найдите его, хоть живым, хоть мёртвым!

Он кивнул и вышел.

Я тяжело дышал.
- Пошли вон! - рявкнул я на служанок, которые убирали. Те поклонились и быстро вышли.

Я остался один. Как он смог сбежать? Куда? Почему был таким спокойным? Неужели что-то задумал?..

В дверь снова постучали. Я сжал зубы - казалось, мне не дают ни минуты покоя.

Вошла Хандан.
- Почему ты не казнишь её? - возмутилась она с порога.

Я горько усмехнулся. Новости здесь разлетаются быстрее ветра.
- Выйди, - устало произнёс я, потирая виски.

- Я долго молчала, мучилась! Этот ужасный брак произошёл из-за неё! Она знала, что он будет меня насиловать! - выкрикнула она.

- Хватит! Ты сама хотела за него выйти! - повысил голос я, вставая. - Не смей делать её виноватой во всём!

- Даже сейчас ты её защищаешь? После того как она изменяла тебе все эти годы? - в голосе Хандан появилась горечь. - Если бы я не прочла этот дневник, ни ты, ни я не знали бы правду. Они с самого начала были заодно.

Я молчал. Больно признавать, но часть её слов звучала как правда... и от этого сердце сжималось сильнее.

Я тяжело вздохнул. Всё, чего я хотел сейчас, - просто забыть всё, забрать Назлы и уехать далеко, чтобы никто и ничто нас не разлучало. Чёрт... даже сейчас, после всего, я думаю только о том, как быть рядом с ней. Какая казнь? Я и дня без неё не представляю. Мне нужно с ней поговорить... но не сегодня.

- Хандан, иди к себе во дворец или к матушке. Я хочу побыть один, - сказал я, стараясь говорить спокойно.

Она кивнула, но хлопнула дверью так громко, что по стенам прокатилось эхо.

О, Аллах... за что мне всё это?..

Я не успел остаться наедине со своими мыслями - пришёл слуга и сообщил, что меня ждут на совещании. Пришлось идти.

***

Автор.

Весь день во дворце царил покой. Каждый занимался своими обязанностями. В гареме стояла тишина, нарушаемая лишь шёпотом сплетен о сегодняшнем утреннем скандале.

Хандан-султан, вернувшись к себе, была глубоко расстроена, а когда узнала, что Хасан сбежал, её тревога усилилась. Она боялась, что он вернётся, чтобы сдержать свои угрозы, которые произносил уже не раз.

Валиде-султан пришла в себя, но оставалась очень слабой. Ей ещё не сообщили о случившемся по приказу Мехмеда. Весь день она провела в покоях, по настоянию врачей отдыхая, ведь сил на что-либо другое у неё пока не было.

Фахрие-султан, узнав о произошедшем, пришла в ярость, но сомневалась в правдивости обвинений. Она надеялась, что всё это - подстава, и пыталась разобраться сама, но пока безрезультатно. Ей хотелось поддержать Назлы, поговорить с ней, но к той никого не допускали.

Назлы-султан весь день провела в своих покоях, в постели, без конца плача и думая о завтрашнем дне, о приговоре, который может вынести Мехмед. Ей было стыдно за всё, что она натворила, но изменить уже ничего было нельзя.

Больше всего она хотела увидеть детей. Михриман долго плакала, испугавшись за мать, и просила разрешить ей повидаться с ней, но её не пустили. Девочка рассказала обо всём Ахмеду, и он, как старший брат и шехзаде, приказал впустить его к матери, но стража осталась непреклонна. Детей уверяли, что с мамой всё в порядке и ей просто нужно отдохнуть. Малыши поверили и теперь играли в саду с Селимом и нянями.

Гюльбахар-султан тихо шла по саду - без лишних глаз, без служанок, даже без Хюмы, с которой они всегда были неразлучны, как подружки. Наконец она дошла до места, куда не проникали посторонние взгляды. Там её уже ждал Бали-бей.

- Почему так долго? - недовольно спросил он, заключая её в объятия.

Она крепко прижалась к нему.
- Ты же знаешь, от этой Хюмы так просто не избавиться, - с лёгкой улыбкой ответила она, слегка отстраняясь.

Он усмехнулся.
- Я безумно скучал, - прошептал он ей на ухо.

Гюльбахар лишь тихо засмеялась.
- Почему он её не казнит?

- Этот Мехмед как мальчишка, - раздражённо произнёс Бали-бей. - Влюбился так, что убить её не может. Лишь запер в покоях. Другой давно бы расправился.

- Всё же хорошо, что ты тогда проследил за Хасаном. Но я до сих пор не понимаю, почему столько лет мы должны были молчать? - произнесла она спокойно.

- Власть требует времени, - мягко сказал он. - Всё у нас будет. Сначала избавимся от неё, потом - от Ахмеда, чтобы Селим остался единственным шехзаде. А там, может, и от Мехмеда, чтобы не ждать слишком долго... - с улыбкой прошептал Бали-бей и, не выдержав, впился в её губы.

Она сладко ответила на поцелуй. Его руки скользили по её телу, так же как и её - по нему. Об их встречах никто не знал: их связь длилась уже десять лет, начавшись с первого взгляда.

Нехотя они отстранились друг от друга.
- Мне пора... - прошептала Гюльбахар.

- Нет, - умоляюще сказал Бали-бей. - Я не отпущу тебя.

Она тихо рассмеялась, прикусив губу.
- Помнишь наше место в лесу? - с лукавой улыбкой спросила она.

Лицо Бали-бея озарилось радостью. Она взяла его за руку, и они незаметно направились в лес, к старому заброшенному зданию неподалёку от дворца. Много лет назад они обустроили там свой тайный уголок, где встречались ночами. Сегодня они вновь решили насладиться друг другом, отмечая маленькую победу и мечтая о будущих, в которых были уверены.

***

От лица Мехмеда.

Целый день прошёл в тяжёлых мыслях. Я вернулся от матери и облегчённо вздохнул - как хорошо, что она в порядке и идёт на поправку. Служанку, которая подсыпала ей яд, нашли и казнили. Она твердило, что её подставили и ничего не знала.

Я стоял на балконе, глядя на ночной город. Хасана так и не нашли, будто сквозь землю провалился.
Ничего, я его найду. Он не избежит наказания. Я сжал кулаки.

В голове снова возник образ моей девочки. Я опустил голову, пытаясь отогнать эти мысли, но всё было бессмысленно. Кажется, я сам стал одержим ею. Не представляю ночь без неё... даже сейчас. Я готов быть слабым перед ней, готов простить всё, но боль внутри разъедает меня.

Глаза видели записи, где она выходит из его покоев - это доказательство. Но сердце без конца твердит, что это неправда, что я должен поверить ей и выслушать. И я не могу себя сдерживать. Она - моя семья. Она подарила мне двоих прекрасных детей. Я знаю её лучше всех.

Моя Назлы не могла изменить мне. Да, был поцелуй - она признала, но тут же оттолкнула его и больше не виделась с ним тайком. Я хочу верить в это. Я долго боролся с собой, но не выдержал.

Я подошёл к двери и приказал позвать Касым-агу.
Через несколько минут он вошёл.
Я стоял к нему спиной, глядя на пламя в камине.
- Повелитель, вы звали? - спокойно спросил он.
- Приведите Назлы-султан, - сухо сказал я.
- Как скажете, - ответил он и вышел.

А я остался ждать, нетерпение росло с каждой минутой.

От лица Назлы-султан.

Весь день я провела в кровати. Не ела, не пила, не вставала. Глаза опухли от слёз, мысли путались. За окном давно стемнело. Я закрыла глаза, надеясь уснуть, но сон не приходил. Вместо него в голову лезли страшные картины: вдруг Мехмед сейчас с кем-то... специально, чтобы отомстить мне?

Вдруг дверь открылась, и вошёл Касым-ага.
- Госпожа, повелитель хочет вас видеть, - спокойно сказал он.

Я подняла на него взгляд и увидела в его глазах жалость и сочувствие. Медленно встала - голова закружилась, но я взяла себя в руки. Шаг за шагом направилась к покоям Мехмеда. С каждым шагом я всё сильнее готовилась услышать худший вердикт.