Сердце султана

От лица Мехмеда.

Целую ночь я почти не сомкнул глаз. Мучили мысли о случившемся, не давая ни покоя, ни сна. С самого утра я всё обдумывал вновь и вновь. Назлы изменилась. Лучше бы она осталась прежней — упрямой, своенравной, с колючим характером. Мне бы было легче. Но теперь в её глазах — огонь власти, и кто знает, до чего она может дойти. Если она решилась на то, чтобы едва не утопить моего сына… что ещё способна совершить?

Валиде всё это время пыталась открыть мне глаза. Постоянно твердила о её коварстве, притворстве, о том, что за ласковой улыбкой скрывается расчётливость. Я не верил. Не хотел верить — до вчерашнего дня, когда она позвала меня послушать их разговор. Тогда я услышал, как Назлы гордо говорила, что уничтожит Валиде, что займёт её место, что дождётся, выждет и в один день подомнёт всё под себя. В её голосе не было ни игры, ни сомнений — только сталь.

Это испугало меня. Не как падишаха — как мужчину. Как отца. Я понимаю, что должен наказать её. Она заслуживает этого. Но не могу. Не могу причинить ей боль, лишить её чего-то важного, заставить страдать…

Вот её служанку — казнить могу. Но кто тогда будет ей служить? Узнав от Касым-аги, что Назлы выбрала эту девушку сама, что доверяет ей безмерно, что та помогает ей во всём и верна как пёс — решил оставить. Пусть живёт.

Я стоял перед зеркалом, медленно поправляя пояс на кафтане. Мысли путались. Я выглядел усталым — тёмные круги под глазами, нахмуренные брови, губы сжаты в тонкую линию. Вдруг в дверь постучали. Вошёл Хасан-паша.

— Ты чего так рано? — спросил я, бросив на него беглый взгляд.

— Работа не ждёт, повелитель, — ответил он с лёгкой улыбкой.

Я в который раз мысленно поблагодарил Аллаха за то, что выбрал его везирем. Хасан отлично справляется со своими обязанностями — разумен, надёжен, предан.

— Люций Аврелий сегодня хочет навестить дочь и внука, — сообщил он.

Я нахмурился. Если я не пущу отца к ней — это будет хорошим наказанием. Но... не могу лишать дедушку возможности увидеть внука. У моих сыновей почти нет родни, а у Ахмеда хотя бы есть дед. Это нельзя отнимать.

— Пусть приедет. Отведите его в её покои, — приказал я после недолгого молчания.

— Хорошо. Но Назлы-султан и Фахрие-султан собираются поехать к Хандан-султан, — добавил он.

— Тогда пусть он приедет после обеда. К тому времени они уже вернутся. И… пусть Касым-ага позовёт её. Я сам хочу ей об этом сказать, — решил я.

— Уверены? Я могу сам сообщить, чтобы вы снова не поссорились, — осторожно заметил он.

Он знал. Он был единственным, кто знал, что произошло между нами. Только он и я. Больше никто.

— Уверен. Я… хочу её увидеть, — ответил я сухо, но голос предательски дрогнул.

Как бы я ни злился на неё, чувства никуда не исчезли. Я по-прежнему люблю её. Безумно. Хочу видеть её рядом каждую минуту. Вчера вечером мне было невыносимо притворяться, будто я её не замечаю, когда чувствовал, как она смотрит на меня, как в её глазах стояла печаль.

Может, теперь она одумается? Поймёт, насколько далеко зашла? Надеюсь.

— Ты уже выбрали ей наказание? — спросил Хасан, вырывая меня из мыслей.

— Думаешь, легко наказывать любимую женщину? — тяжело вздохнул я. — Если она действительно любит меня, а не играет, то самым сильным наказанием для неё станет моя холодность. Моя грубость. Моё отстранение. Я буду пытаться придерживаться этого... хоть немного.

Он кивнул понимающе. Мысли его читались без слов.

— Тогда я распоряжусь, чтобы Касым-ага позвал её, пока они не уехали, — сказал он, направляясь к двери.

— И... пусть приведут ко мне Селима. И принесут Ахмеда. Хочу провести с ними немного времени, — добавил я.

— А совещание? — напомнил он.

— Позже. Сегодня всё успеем, — отмахнулся я.

Он кивнул и вышел. А я остался стоять в тишине. Секунду постоял, затем направился к балкону.

Ветер нежно коснулся моего лица.  Я опёрся на балюстраду и закрыл глаза.

Как же я хочу просто обнять её. Прижать к себе, вдохнуть запах её волос, поцеловать её до головокружения и не отпускать. Но нет… нельзя. Надо держать голову холодной. Нельзя поддаваться слабости.

Главное — не сорваться. Не шагнуть к ней и не вцепиться в её сладкие губы, которые с ума сводят меня уже не первый месяц. Эта девчонка… она разрушает меня. Сводит с ума каждым взглядом, каждым вздохом.

Но я должен быть сильным.

Хотя бы немного.

От лица Назлы-султан.

Я шла в покои повелителя, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на то, как колотилось сердце. Подойдя к дверям, заметила Хасана. Он, как всегда, был спокоен, собран, словно ничто не может поколебать его хладнокровия.

Мы обменялись кивками.

— Как вы? Поздравляю с рождением шехзаде, — произнёс он ровным тоном.

— Благодарю, — ответила я сдержанно, не задерживаясь. Наверное, он хотел что-то добавить, но я не дала ему шанса — вошла в покои без лишних слов. Сейчас мне было всё равно, что он скажет. Главное — увидеть Мехмеда.

Внутри было пусто. Я окинула взглядом просторную комнату, сердце сжалось от тревоги. И вдруг с балкона раздался его голос. Резкий. Холодный. Чужой.

— Сюда иди.

В нём я не услышала ни капли той ласки, что раньше согревала моё сердце. Ни любви. Ни тепла. Только суровость и отчуждённость.

Я медленно направилась к балкону, словно под прицелом. С каждым шагом становилось всё тяжелее дышать.

Выйдя на балкон, я тут же обняла себя руками — пронизывающий ветер ударил по коже, заставив вздрогнуть. Было по-настоящему холодно. Мехмед стоял ко мне спиной, смотрел вдаль. Я не решалась нарушить тишину. Но он, услышав мои шаги, повернулся. Его взгляд прошёлся по мне с ног до головы. В глазах не было ни тоски, ни нежности — только ледяное равнодушие, за которым скрывалась буря.

Он подошёл ближе.

— Кто так одевается в такую погоду? Ты в этом собралась и к Хандан ехать? — его голос прозвучал резко, почти раздражённо. Он смотрел на моё платье, явно не одобряя мой выбор.

— Я же накину что-то сверху… — тихо ответила я, немного растерянно. Его неожиданная забота сбила меня с толку. Я не ожидала услышать в его голосе хоть намёка на беспокойство. Но вместо этого — холод и упрёк.

Он ничего не ответил. Резко развернулся и ушёл обратно в покои. Я осталась на балконе на мгновение, сдерживая дрожь. Затем, опустив глаза, пошла за ним.

Он направился к своему столу, сел и несколько секунд просто молча смотрел на меня, тяжело вздыхая. В его взгляде не было ни тепла, ни гнева — только усталость.

— Сегодня твой отец приедет посмотреть на внука. После того как вы вернётесь от Хандан, — сказал он сухо, не отрывая взгляда от бумаг на столе.

Я удивлённо вскинула брови и, несмотря на внутреннее напряжение, не смогла скрыть лёгкую улыбку.

— Спасибо… — прошептала я, едва слышно.

В этот момент в покои постучали, и внутрь вошла Хюма, держа за руку Селима. Мальчишка, едва увидев отца, с радостным визгом бросился вперёд и запрыгнул ему на колени. Его лицо светилось от счастья, и на мгновение атмосфера в комнате потеплела.

Я и Хюма обменялись молниеносными, прожигающими взглядами.

— Можешь идти, — резко бросил Мехмед, даже не взглянув на неё.

Она на секунду замерла, явно растерявшись, но всё же сделала поклон. Перед уходом снова бросила на меня исподлобья тяжёлый, полный неприязни взгляд и скрылась за дверью.

— Папа… — вдруг прошептал Селим, прижавшись к отцу.

— Что, милый? — Мехмед обнял его и погладил по голове, прижимая к себе.

Я стояла в стороне, наблюдая за этой сценой, будто извне. Была тишина, лишь слышалось ровное дыхание Селима.

— Я никому не говорил, потому что решил, что это скажу только тебе… — прошептал он и покосился в мою сторону. В этот момент он был настоящей копией своей матери — упрямый, гордый и противный.

Мехмед перевёл на меня взгляд.

— Иди. Фахрие тебя ждёт, — коротко сказал он.

Я уже кивнула, собираясь поклониться, как вдруг дверь снова распахнулась, и в покои вошла Грета с Ахмедом на руках.

— А он здесь зачем? — буркнул Селим, с явным недовольством косясь на брата.

Мехмед снял сына с колен, встал и подошёл к Грете, аккуратно взял младенца, прижал к груди и поцеловал в лоб. Его лицо на мгновение стало мягче.

— Ты меня больше не любишь! — вдруг выкрикнул Селим, топнув ножкой. Он скрестил руки на груди, демонстрируя обиду.

— Селим, прекрати. Я люблю вас одинаково, — спокойно сказал Мехмед, подходя к камину и опускаясь на подушки с младенцем на руках.

— Иди сюда, — позвал он сына, но тот упрямо стоял на месте, отвернув голову.

Мехмед уже хотел что-то сказать, но я перебила его, не дав разгореться лишнему:

— Малыш… — мягко обратилась я к Селиму, медленно подходя. — Папа любит вас одинаково.

Я опустилась перед ним на колени, чтобы быть на одном уровне с ним. Как бы он ни раздражал меня своим упрямством, сейчас у меня была другая цель — вернуть доверие Мехмеда. А это возможно лишь через его сына.

— Просто не стоит забывать, что он не только твой папа, но и султан великой державы. У него много обязанностей и работы. А Ахмед — ещё совсем крошка, он слабый и беззащитный. Ты уже большой шехзаде, почти воин, и ты должен защищать брата. Это честь — быть старшим. Ты не должен вести себя как капризный ребёнок. Ты должен быть достойным своего рода и статуса.

Селим смотрел на меня внимательно, изучающе, будто взвешивал каждое слово. Через мгновение он опустил глаза и тихо кивнул.

— Сейчас ваш отец хочет провести время с вами обоими. Вы — его кровь, его плоть. Наследники. Его любимые и единственные сыновья, — сказала я ровным тоном и протянула ему руку.

Он вложил в неё свою ладошку, и я отвела его к камину. Посадила рядом с Мехмедом. Селим сразу же прильнул к нему, и тот обнял его одной рукой, второй продолжая держать Ахмеда. На лице Мехмеда появилась едва заметная, но настоящая улыбка.

Мы встретились взглядами. Я не сказала ни слова. Он тоже молчал. Но в этот короткий момент между нами промелькнуло что-то очень личное. Невидимое, но ощутимое.

— Фахрие-султан ждёт меня. Хорошего дня, — спокойно произнесла я, сделала быстрый поклон и, не дожидаясь ответа, вышла из покоев.

У входа стояли Грета и Хюма. Грета сделала поклон. Хюма — через силу, словно каждый раз, склоняя голову, она теряла каплю своей злобы.

Я не сказала ни слова. Молча прошла мимо и направилась к Фахрие-султан, которая уже ждала меня в карете.

***

Мы ехали молча. Колёса тихо стучали по булыжной мостовой, а внутри кареты царила напряжённая тишина. Я смотрела в окно, пытаясь унять мысли, но всё время возвращалась к утреннему разговору с Мехмедом.

Фахрие, поначалу молчавшая, в конце концов нарушила молчание:

— Вы с повелителем поссорились?

— Немного, — отрезала я, стараясь держать голос ровным.

— Бывает. — Она усмехнулась, словно вспоминая своё прошлое. — Я столько раз ссорилась с мужьями — не передать словами. А вот с Балибеем... редко.

Я вопросительно посмотрела на неё, не скрывая интереса.

— Я была замужем дважды, — легко пояснила она. — Первый — молодой учитель. Добрый, умный, но умер от болезни через три года. Второй — старый везирь, он прожил со мной два года. А потом появился Балибей… С ним мы уже почти пять лет вместе. И, слава Аллаху, счастливы. Только вот детей Аллах пока не даёт… — Голос её стал чуть тише, грусть промелькнула в глазах. — А так хочется…

Я просто вздохнула. Не знала, что сказать. Всё казалось мелким на фоне боли чужого материнского ожидания.

Но не успела произнести ни слова — карета замедлила ход и вскоре остановилась.

Мы вышли. На крыльце нас уже ждала Хандан. Она встретила нас с доброй улыбкой.

— Хандан, красавица моя! — воскликнула Фахрие и поспешила к ней, крепко обняв. — Как же я рада видеть тебя!

— Я тоже очень рада, — с искренней улыбкой ответила Хандан и обняла её в ответ.

Я невольно посмотрела на Айше. Она, уловив мой взгляд, едва заметно кивнула — сигнал, что план помнит.

В этот момент я увидела, как с руки Хандан, когда та чуть подняла руку, соскользнула лёгкая вуаль платья, и взгляд зацепился за тёмный синяк на её запястье. Он... бьёт её? Неужели настолько уверен, что она всё стерпит? Или просто знает — не расскажет?

Они отстранились друг от друга.

— Как ты, Назлы? Постараюсь завтра приехать и посмотреть на шехзаде, — сказала Хандан с тёплой улыбкой, незаметно начиная прятать рукава.

— Будем вас ждать, — ответила я с той же доброй улыбкой, будто ничего не заметила. Сделаем вид, что ничего не видели. Это их семейное дело. Пока.

— Пойдёмте внутрь, а то замёрзнете, — вмешалась Фахрие. — А ты, Назлы, вообще после родов. Тебе отдыхать нужно, а не по снегу ходить!

Она взяла меня под руку, и мы направились в дом.

Мы вошли в гостиную, где уже был накрыт стол с фруктами и сладостями. В воздухе витал лёгкий аромат винограда и инжира. Мы уселись на мягкие, расшитые золотом подушки.

— Не стоило накрывать стол, — сказала Фахрие с тёплой улыбкой, беря кисточку винограда. — Мы же просто пришли в гости.

— Не могу же я встретить вас с пустыми руками, — ответила Хандан, разливая шарбет по бокалам.

Я бросила взгляд на Айше. Мне срочно нужно было как-то выпроводить её отсюда. Время шло, и каждая минута промедления могла сорвать всё.

— Айше, можешь принести мне воды? — сказала я, делая вид, что испытываю жажду.

— Зачем воды? Попей шарбета, — удивилась Фахрие.

— Хочется именно воды. А после шарбета пить ещё сильнее, — улыбнулась я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

Фахрие кивнула. Айше, поняв намёк, сделала поклон и поспешила выйти. Главное, чтобы никто её не заметил.

— Ну и как тебе семейная жизнь? — оживлённо спросила Фахрие. — Помню, ты всегда твердила, что выйдешь замуж только по любви. И вот — за любимого мужчину, который чуть ли не из детства нравится.

— Меня всё устраивает. И я счастлива, — с улыбкой ответила Хандан.

Счастлива? Я посмотрела на неё, стараясь не выдать эмоций. Синяки на её руках говорили об обратном. Но она держалась, будто ничего не происходит. Или не смела признаться даже самой себе.

Мы продолжали сидеть, ведя беседу, вернее, слушая, как Фахрие не умолкая рассказывала. Она с энтузиазмом вспоминала своих бывших мужей, с нежностью говорила о Балибее — какой он заботливый, добрый, милый. Как сильно они мечтают о детях. Как оказалось, разница в возрасте у них десять лет, но по её словам, это им не мешает.

Я слушала вполуха. Мои мысли были далеко отсюда. Где Айше? Почему её так долго нет? Всё ли прошло гладко? Никто ли не заметил?

Наконец, не выдержав, я встала.

— Простите, если вы не против, мне нужно отлучиться на минуту, — произнесла я, делая лёгкий поклон.

— Конечно, иди, — с улыбкой ответила Фахрие, даже не удивившись.

Я кивнула, улыбнулась в ответ и, не теряя времени, направилась прочь.

Я медленно и бесшумно добралась до спальни Хандан и Хасана. Всё время осматривалась по сторонам, стараясь не выдать своего присутствия. Осторожно приоткрыв дверь, я вошла и тут же увидела Айше. Она тяжело дышала, а на полу лежало тело девушки. Я быстро закрыла за собой дверь.

— Ты что творишь?! — возмущённо прошипела я.

— Какая-то служанка. Зашла в комнату и увидела, как я забрала дневник. Уже собиралась звать кого-то, но я… скрутила ей шею, — спокойно объяснила Айше, протягивая мне дневник.

— Убери тело. Так, чтобы никто не заметил. Ни следа, ни подозрений, — твёрдо приказала я, сжав дневник в руках.

Айше кивнула.

Я села на край кровати и открыла дневник, пока она подняла тело и вышла из комнаты. Я осталась одна.

Быстро пробегая глазами по страницам, я наткнулась на первые строки:

"Наконец-то я стал везирем. Мехмед не хотел этого все эти годы, но теперь, став его зятем, он с радостью даровал мне этот титул. Моё уважение и преданность к нему только усилились."

Я усмехнулась. Приятно осознавать, что против Мехмеда он пока не идёт.

Но следующая страница повергла меня в шок:

"Её глаза — тёмные, как ночь. Безумно красивые. Её черты лица сводят меня с ума. Так Мехмед описал ту, в кого влюбился. Мне стало интересно, и я проследил за ними, когда они впервые поехали в охотничий домик. Она и правда прекрасна. Я не мог оторвать взгляд. Было странное чувство — желание подойти… Но я не имею права. Она — его собственность."

Он… следил за нами? Что за бред?

Дальше — хуже. Страница за страницей он описывал моменты, когда видел меня. Как мечтал прикоснуться, получить моё внимание.

"Сегодня я предложил Аделаиде сотрудничество. Всё же имя Аделаида ей больше подходит — оно сводит меня с ума, как и она сама. Конечно, я не хочу жениться на Хандан — наивной девчонке. Но мне нужно стать частью этой семьи. Быть ближе к ней. Мы говорили искренне — без статусов, без вражды. Она боится доверять после всего, что пережила… бедная моя. Если бы мог — забрал бы её с собой. Мы бы сбежали. Но не судьба. Я так надеюсь, что она не любит его… Не могу вынести мысли о том, что он её трогает."

Я читала, не отрываясь. Всё внутри сжималось.

Но дальше — ещё страшнее.

"Свадебная ночь с Хандан… Все ждали её, кроме меня. Я не хотел к ней прикасаться. Она была готова ко всему, радостная, сияющая. Но я поклялся — она заплатит за то, что сделала с Назлы. В ту самую ночь я всё же взял её. Конечно, она не сопротивлялась… но мне хотелось причинить ей боль. Утром я угрожал. Ударил. Запретил приближаться к Назлы, смотреть на неё, говорить что-то. Главное — не сметь жаловаться повелителю."

Мои руки дрожали. Я поспешно закрыла дневник, не в силах читать дальше. Хасан — угроза для нас обеих. Он может потопить нас ко дну.

Вдруг распахнулась дверь — я вздрогнула и вскочила с кровати.

— Госпожа, — это была Айше.

— Ты меня напугала… — выдохнула я и быстро положила дневник на стол.

— Я узнала всё, что нужно. Пойдём, — сказала я, поправляя платье.

Она кивнула, и мы вместе вернулись к султаншам.

Они всё так же сидели и беседовали.

— Ох, Назлы, почему тебя так долго не было? Всё в порядке? — с любопытством спросила Фахрие.

— Простите, — спокойно ответила я. — Если вы не против, я бы хотела вернуться во дворец. Скоро должен приехать мой отец.

— Ух ты! Конечно, такой повод... Тогда иди. Если кто-нибудь спросит,  скажи, что я скоро приеду, — с улыбкой ответила она.

Я кивнула, вежливо сделала поклон и вышла.
Проходя мимо Хандан, почувствовала её пронзающий взгляд. Будто она что-то заподозрила. Холодный и цепкий, словно бы она уже знала.

Я села в карету и направилась обратно во дворец.
В голове у меня крутились слова из дневника Хасана — каждая строчка, каждая эмоция, каждый намёк.
Что он творит? Если кто-то ещё увидит этот дневник — всё рухнет. Но... это может быть моим оружием. Моя карта. Шанс играть по своим правилам.

Если я украду этот дневник и передам его Мехмеду — он будет в ярости. Хасану тогда уже ничто не поможет. Ни зять, ни титул, ни улыбки.
Идея отличная... но сейчас она мне не нужна. Надеюсь, что и не пригодится.