27 Глава. Хозяйка своей судьбы.
Пять месяцев спустя.
За эти месяцы многое изменилось, но в то же время — ничего. Погода заметно испортилась — стало холодно, над садом временами кружил мелкий снег, ложась тонкой вуалью на ветви деревьев и мраморные плиты дворцовых дорожек. Но внутри дворца всё оставалось по-прежнему: спокойно, чинно, сдержанно. Я избегала конфликтов и старалась не привлекать к себе лишнего внимания. Берегла себя — и ради ребёнка, и ради будущего.
Айше стала для меня не только верной служанкой, но и надёжной подругой. Она мои глаза и уши в гареме. За это время мы крепко сблизились, и я полностью доверяю ей. Порой она предлагала неожиданные варианты, как можно избавиться от тех, кто стоит на моём пути: от шехзаде, его матери и других. Но я всякий раз отказывалась. Ещё не время. Всё должно быть по чуть-чуть, медленно и очень осторожно. Я не спешу. Побеждает тот, кто умеет ждать.
Сейчас я стояла перед зеркалом и с нежностью смотрела на свой животик. Он уже стал заметным — округлый, мягкий, словно настоящее украшение. Я гладила его ладонью и ловила себя на мысли, что, несмотря на тревоги, он стал смыслом моей жизни. Ещё немного — и я смогу держать малыша на руках. Лишь бы Мехмед успел вернуться к тому времени. Ни писем, ни новостей за столько времени — и это вызывало у меня тревогу. Я каждый день молилась, чтобы с ним всё было в порядке.
Вдруг в покои постучали. Я быстро поправила накидку и повернулась к двери. Вошёл Касым-ага — как всегда с лёгкой улыбкой на лице.
— Хатун, как поживаете? — вежливо спросил он, сделав поклон.
— Хорошо. А ты как? — ответила я с доброй улыбкой.
— Благодарю, тоже хорошо, — он достал из складок кафтана свиток, обтянутый золотой тканью, с инкрустацией из камней. — От повелителя. Для его любимой наложницы, — с гордостью произнёс он.
Сердце замерло. Я сразу взяла свиток, чувствуя, как дрожат пальцы. Он был красивый — с золотыми краями, с печатью султана. Я хотела было открыть письмо, но заметила, что Касым-ага всё ещё стоит.
— Что-то ещё? — спокойно спросила я.
— Нет, хатун. Если что понадобится — только скажите, — с уважением ответил он и, поклонившись, вышел из комнаты.
Я прошла к дивану, медленно села, прижав письмо к груди, словно оберег. Затем открыла его и начала читать. Почерк был знакомым — уверенные, чёткие линии.
"Солнце моё,
Прости, что так долго не писал — не мог найти время. Я безумно скучаю по тебе. Эти дни кажутся вечностью вдали от тебя.
Надеюсь, что с тобой и с нашим малышом всё хорошо.
Через две недели я вернусь — или, иншаллах, даже раньше.
Очень хочу застать тебя с животиком, чтобы лечь рядом и уснуть на нём.
Береги себя, любимая, и не переживай — со мной всё в порядке. Никаких угроз моей жизни нет.
Хасан передаёт тебе привет, как и Хандан.
Когда вернусь — обещаю: этот день станет для тебя самым прекрасным.
Люблю тебя. Всегда."
Из глаз предательски покатилась слеза. Я перечитала письмо ещё раз… и ещё. От его слов стало немного легче, но тоска всё равно жгла изнутри. Я так скучаю...
Неожиданно в дверь снова постучали. Я быстро вытерла щёку и поднялась, пряча письмо обратно в свиток. На моё удивление, вошла Хандан-султан.
Я поспешно встала и сделала уважительный поклон. Она кивнула и села рядом со мной на мягкий диван.
— Как ты себя чувствуешь? — с мягкой улыбкой спросила она, опуская взгляд на мой живот. — Уже очень хорошо видно.
— Да… Даст Аллах, и у вас скоро тоже будет животик, — ответила я с вежливой улыбкой, стараясь не выдать, что заметила перемену в её лице.
Хандан сразу опустила взгляд, и её выражение стало печальным. Счастливой она выглядела только при Валиде — и то, скорее всего, ради неё. Видно было, что на душе у неё тяжело.
— Это… письмо от повелителя? — осторожно спросила она, кивнув на свиток.
— Да, — спокойно ответила я. — Говорит, что всё хорошо и скоро уже вернётся.
Хандан просто кивнула, но ничего не сказала.
— Не хочешь пройтись немного? В саду свежий воздух, может, станет легче, — предложила она спустя минуту молчания.
— Давайте, — согласилась я. Всё равно делать было нечего.
Мы молча вышли из покоев и направились в сад. Над нами плавно кружились снежинки, и зима во дворце казалась особенно тихой и хрупкой.
Мы спокойно прогуливались по саду, тепло укутанные в меховые накидки — на улице порхал лёгкий снежок. Я люблю зиму. В ней есть особое очарование, тишина, будто всё замирает, словно мир выдохнул и ждёт чего-то нового.
— Тебе не холодно? — спросила Хандан, посмотрев на меня с лёгкой заботой.
— Нет, очень комфортно, — ответила я спокойно, глядя на замерзшие деревья.
Мы шли молча. Я чувствовала, что она хочет о чём-то сказать, но не решается. Она напряжённо молчала, изредка поглядывая на меня — словно подбирала слова.
Вдруг к нам навстречу вышли Гюльбахар и Хюма — обе весёлые, довольные, с улыбками до ушей. Гюльбахар, едва увидев нас, сделала почтительный поклон Хандан.
— Госпожа, рада вас видеть! — произнесла она с наигранной любезностью. — Вы, конечно же, уже слышали, что Валиде-султан сегодня вечером устраивает праздник в честь победы повелителя и его скорого возвращения?
— Знаю, — спокойно ответила Хандан, не выказывая никакого интереса.
Только после этого Гюльбахар обратила внимание на меня. Её взгляд скользнул по моему лицу, по животу, и на мгновение в глазах промелькнуло нечто хищное, прежде чем она выдавила улыбку:
— А ты как себя чувствуешь?
Что с ней? Почему этот фальшивый интерес?
— Хорошо, — отрезала я холодно. Её притворная вежливость раздражала.
— Почему же вы в такой холод гуляете? Заболеете ещё, не дай Аллах, — сказала она, обращаясь скорее к Хандан, чем ко мне.
— И правда... Пойдём, Назлы, вернёмся внутрь, — мягко сказала Хандан, как будто защищая меня от дальнейших слов.
Я кивнула, ничего не отвечая, и мы молча направились обратно во дворец.
Позже я вернулась в свои покои. Хандан и Гюльбахар, как я знала, направились к Селиму, который был на занятиях. А я всё никак не могла успокоиться.
Почему мне никто не сказал про праздник?
Я сидела на диване у окна, глядя, как снежинки медленно оседают на карнизе. Настроение становилось всё хуже.
В дверь постучали. Вошла Айше, как всегда тихая и уважительная. Она сделала поклон и подошла ближе.
— Госпожа... Сегодня вечером состоится праздник... — начала она, но я перебила её:
— Знаю.
— Только... — она замялась, взгляд опустился.
Я вопросительно посмотрела на неё.
— На этом празднике наложницы будут танцевать... И та, что понравится Валиде больше всех, будет выбрана для повелителя. Она попадёт в его покои, как только он вернётся, — проговорила она с явным сожалением. — И... вас на этот праздник не пригласили.
Я молча смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё сжалось от понимания.
— Вот оно как... — тихо произнесла я, сжав кулаки.
Теперь стало ясно, почему Гюльбахар была в таком восторге. Праздник — это не просто праздник. Это отбор. И меня хотят обойти стороной.
— Приготовь для меня самое лучшее платье. Красное, с золотым шитьём. Приглашения мне не нужно. Я всё равно пойду. И ты пойдёшь со мной, — чётко сказала я, поднимаясь с дивана. — Посмотрим, кого выберут.
Айше с лёгкой улыбкой кивнула и поспешила к сундукам.
Через несколько минут дверь вновь распахнулась — в покои вошла Нигяр-калфа. Я медленно подошла к ней, а она застыла на месте, заметив, как Айше достаёт праздничное платье.
— К чему вся эта суета? — спросила она, холодно глядя на ткань.
— А ты будто не знаешь? Праздник ведь, — с лёгкой ухмылкой ответила я, скрестив руки на груди.
— Назлы... — начала она, но я перебила её:
— Я пойду. Праздник ведь для всех, верно? А если Валиде что-то не понравится — пусть скажет мне это в лицо, а не за спиной.
— Не стоит злить Валиде. Ты же беременна... — попыталась возразить она, но я резко прервала её:
— Кто позволил тебе обращаться ко мне на "ты"? — повысила я голос. — И почему ты входишь в мои покои, как к себе домой? Хочешь лишиться своей должности? Поверь, я могу это устроить.
Нигяр была явно ошеломлена, но быстро опустила глаза.
— Вон, — сухо бросила я.
Она сделала короткий поклон и молча вышла.
Я вернулась к дивану и села, сдерживая бурю внутри.
— Приготовь хаммам. Нужно начать подготовку, — строго сказала я.
Айше кивнула и поспешила выполнять приказ.
***
Я уже стояла перед зеркалом, надевая серьги. Айше вернулась и сообщила, что праздник в самом разгаре. Я улыбнулась своему отражению. Подняв голову высоко, с достоинством, я направилась туда, где меня явно никто не ждал.
Когда я вошла в покои, праздник уже кипел: девушки танцевали, звучала музыка, кто-то играл на сазе, кто-то отбивал ритм на барабанах. Посреди этого великолепия, на диване, восседала Валиде-султан. Рядом с ней — Хандан, а у ног, на мягких подушках, расположилась Гюльбахар. Их лица были спокойны, почти безмятежны, но я не обманывалась — за этими улыбками скрывались расчёты.
Я медленно подошла ближе. Взгляд Тарин-хатун, стоявшей рядом с Валиде, выдал всё: здесь мне не рады.
Я сделала глубокий поклон.
Улыбка Валиде мгновенно сползла с её лица, но уже через секунду она натянула её обратно, как маску.
— Назлы... Я подумала, что ты пожелаешь отдохнуть, поэтому просила, чтобы тебя не беспокоили, — произнесла она вежливо, но холодно.
— Ничего страшного, — ответила я ровным тоном и села напротив Гюльбахар, прямо на подушки, ничуть не смущаясь. Её взгляд был полон довольства. Так и хочется стереть эту ухмылку.
Праздник продолжался. Наложницы танцевали, кружась в плавных движениях живота и рук. Даже Грета не отставала — выкладывалась на все сто, стараясь привлечь внимание. Валиде наблюдала за ними с нескрываемым интересом, время от времени наклоняясь к Тарин-хатун и шепча ей что-то, что я не могла разобрать.
Вдруг она подозвала к себе Хюрнису. Та подошла, опустив голову, и сделала поклон.
— Ты очень красиво танцуешь, — с улыбкой сказала Валиде.
— Благодарю вас, госпожа, — с поклоном ответила она.
— Ты ведь уже бывала в покоях султана, не так ли? Когда он вернётся, тебя подготовят, и ты вновь станешь его избранницей, — произнесла Валиде с доброжелательной улыбкой.
Ага, конечно, пойдёт. Только не в покои султана, а на корм рыбам, — мысленно усмехнулась я. Меня передёрнуло. Мерзко. Театр, притворство, манипуляции — и все улыбаются.
Я бросила взгляд на Айше и чуть заметно кивнула. Она поняла без слов.
Я поднялась с подушек.
— Валиде, прошу прощения, но мне нужно вернуться. Малыш толкается — не хочет сидеть спокойно, — сказала я с вежливой улыбкой и сделала поклон.
— Конечно, отдыхай. В первую очередь ты должна думать о себе и ребёнке, — кивнула она благосклонно.
Я ещё раз оглядела всех перед уходом. Гюльбахар всё так же мило улыбалась, наслаждаясь каждой минутой. А вот Хандан выглядела напряжённой, словно всё происходящее ей глубоко неприятно. Её взгляд был не с нами.
Я вернулась к себе в покои.
Я уже переоделась в лёгкое платье для сна и стояла перед зеркалом, расчёсывая волосы. Молчание покоев нарушило только тихое, глухое движение двери. В комнату ворвалась Айше, таща за волосы Хюрнису. Она грубо бросила её на пол передо мной. Та попыталась подняться, но Айше резко надавила ей на плечи, заставив снова опуститься.
Я подошла и схватила её за подбородок, подняв голову.
— Что такое? Где теперь твоя дерзость? — с насмешкой спросила я, разглядывая её заплаканное лицо.
Я отпустила её подбородок и спокойно вернулась к дивану. Опустившись, я нежно провела рукой по округлившемуся животу. Он напоминал мне, ради чего всё это.
Айше достала верёвку и медленно начала наматывать её на руку, наблюдая за Хюрнисой, как кошка за мышью.
— Думаешь, попадёшь к султану? — спросила я холодно.
— Если ты меня убьёшь, все сразу поймут, что это была ты! — закричала она с отчаянием в голосе.
— Думаешь? А будут ли доказательства? Или даже... тело? — я подняла на неё взгляд и улыбнулась.
Я кивнула Айше.
Без слов та подошла и перекинула верёвку через шею Хюрнисы. Хюрниса дёрнулась, забилась, пыталась кричать, но Айше была сильна, руки её не дрожали. Лицо девушки быстро побледнело, губы посинели, а затем... всё стихло. Безжизненное тело рухнуло на пол.
Айше тяжело дышала. Я подошла ближе и ногой аккуратно толкнула тело, убеждаясь, что всё кончено.
— Я уже всё подготовила и договорилась, — сказала Айше, вытирая руки. Вслед за ней в покои вошли две девушки, крепкие и молчаливые.
Я достала из шкатулки два мешочка с золотыми монетами и протянула им. Они с благодарностью приняли и, не теряя времени, подняли тело. Унесли в прачечную, где, согласно плану, его подвесят, как будто Хюрниса сама наложила на себя руки. Всё будет выглядеть как самоубийство. Трагедия. Несчастье.
Когда дверь за ними закрылась, я глубоко вдохнула. Всё. Минус один.
Даже если кто-то заподозрит — доказательств не будет. А без них — ничего не сделают.
Со спокойной душой я легла в постель, прижала ладонь к животу и, глядя в потолок, быстро погрузилась в сон.