Сердце султана

Я сидела у себя в комнате, не отрывая взгляда от одной точки на стене, пока служанки собирали мои вещи по сундукам. Комната была наполнена тихими, монотонными звуками: шелест ткани, стук крышек, лёгкие шаги. Казалось, что вместе с каждым уложенным платьем из меня вытаскивали частичку души.

Вдруг дверь тихо отворилась, и вошла Нигяр-калфа. Она подошла ко мне, села рядом на диван и мягко коснулась моего плеча. Я повернулась к ней, и наши взгляды встретились.

— Назлы, милая, — нежно сказала она, обнимая меня.

Я обняла её в ответ, как будто искала в ней остатки тепла и уюта, которые исчезли из моей жизни. Внутри меня всё горело и опустошалось одновременно. Мир перевернулся. Потеря ребёнка. Потеря доверия Мехмеда. Потеря самой себя.

— Что мне теперь делать? — спросила я сквозь слёзы, голос мой дрожал, как осенний лист под порывом ветра.

— Не знаю… не знаю… — шептала она, поглаживая меня по волосам. В её голосе была искренняя боль.

В этот момент дверь снова распахнулась, и в комнату грациозной, будто вымеренной походкой вошла Гюльбахар, а за ней — её служанка Хюма. На лице Гюльбахар играла лёгкая улыбка, холодная и ехидная. Все присутствующие — даже Нигяр — поспешили почтительно поклониться ей. Я же медленно встала, выпрямив спину и гордо подняв голову. Боль уступила место ярости.

— Как идут сборы? — спросила она с притворной любезностью, оглядывая комнату.

Я подошла к ней вплотную, не отводя взгляда.

— Поверь, я не ухожу навсегда. Я вернусь. И ты пожалеешь, что вообще на свет родилась, — прошипела я сквозь зубы, затаив дыхание от сдерживаемого гнева.

Гюльбахар прищурилась и усмехнулась.

— Ну, я хотя бы не потеряла ребёнка… — произнесла она, сделав паузу, как будто наслаждаясь каждым словом. — Воспитываю прекрасного мальчика. И уж точно не изменяю султану. Кто знает, может, и твой ребёнок был не его?

Она засмеялась, и вместе с ней — Хюма. Смех был пронзительный, издевательский, как удар плетью.

Я не выдержала. Рука сама собой взметнулась, и я влепила ей звонкую пощёчину. Её голова отшатнулась в сторону, а на щеке тут же проступила алая полоса.

— Я тебя из-под земли достану! Придёт день — будешь у моих ног валяться. Я тебе это обещаю! — прошипела я, с трудом удерживаясь, чтобы не вцепиться ей в волосы.

Она схватилась за щеку, сдерживая ответную ярость, высоко подняла голову и, не сказав больше ни слова, гордо вышла из комнаты.

— Вот тварь, — пробормотала я себе под нос. — Пришла позлорадствовать… Ничего. Даже оттуда достану.

Нигяр-калфа не проронила ни слова. Она сразу же начала отдавать распоряжения служанкам, что и куда складывать. А я вернулась на диван и без сил опустилась на подушки, глядя в потолок.

Прошло несколько часов. Все вещи были аккуратно уложены. Снаружи уже ждала карета. Я вышла, не говоря ни слова, и молча села внутрь. Карета тронулась, и мы отправились в охотничий домик — моё новое, временное заключение.

Когда мы прибыли, охрана выгрузила сундуки и внесла их в дом. Меня оставили одну. Просторная, но холодная комната. Я подошла к кровати и села, обхватив плечи руками. В голову тут же нахлынули воспоминания… та ночь. Последняя. Такая нежная, будто из сна. Как же я не хотела, чтобы она заканчивалась…

Я разрыдалась. Слёзы текли по щекам одна за другой, будто никто больше не сдерживал их. Я больше не могла держать всё внутри. Все были против меня. Все. Но с меня хватит.

Теперь моё время. Я стану другой. Мудрой. Холодной. Расчётливой. Я вернусь во дворец — не той, что была. Я вернусь женщиной, перед которой будут склоняться. Чтобы уничтожить всех, кто хоть раз посмел унизить меня.

С этими мыслями я поднялась и довольно быстро разобрала вещи. Затем вышла в сад. Воздух был прохладным, свежим. Я подошла к пруду, скинула туфли и опустила в воду ноги. Она была ледяной, но эта резкая прохлада помогала прийти в себя.

Охрана стояла по периметру сада. Я видела их краем глаза. Конечно, они следили, чтобы я не сбежала. Но куда мне бежать? У меня теперь есть только один путь — вперёд.

Вдруг я услышала стук копыт. Где-то вдалеке, за деревьями, быстро приближалась лошадь. Я поднялась с лавки у пруда и обернулась. По дорожке ко мне уверенно направлялся Хасан-паша. Его фигура, как всегда, прямая, строгая. Внутри у меня вспыхнула надежда. А вдруг... Мехмед всё обдумал, поверил мне и теперь решил вернуть?

Я расправила плечи, гордо приподняла подбородок. Хасан остановился напротив.

— Что вам нужно? — спросила я сдержанно, не давая эмоциям вырваться наружу.

— Пройдёмте в беседку, — спокойно сказал он, кивнув в сторону, за мою спину.

Я обернулась. Там, под тенью виноградных лоз, стояла старая резная беседка. Мы пошли туда, молча. Лишь шаги по гравию нарушали тишину.

Мы сели рядом. Он тяжело вздохнул, явно подбирая слова.

— О чём ты тогда говорила? — наконец произнёс он, уже более мягко.

— Не делай вид, что не знаешь! — резко ответила я. — Ты сам отталкиваешь госпожу. Вместо того чтобы рассказать всё повелителю — молчишь! Защищаешь Таркана!

— Я не понимаю... Объясни, что ты видела, — пробормотал он, заметно растерявшись.

Я пересказала ему всё, что поведала мне Хандан. Каждое слово было будто камень в его душу.

Он опустил взгляд, сжал кулаки.

— Не было такого! — выдохнул он. — Ничего подобного не происходило!

Я откинулась на спинку скамьи.

— Мне это рассказала Хандан. Все претензии к ней. Хотя теперь я поняла — никому верить нельзя, — прошипела я устало.

— Назлы, — он положил руку себе  на грудь, — я клянусь, я ничего не знаю.

Я всмотрелась в его лицо. Лоб нахмурен, голос дрожит — он и правда был искренен. И тогда он заговорил…

От лица Хасан-паши

В тот день, когда повелитель отправил Хандан-султан к Таркану, сам остался с Назлы, а меня отпустил, я направился к себе в покои. Шёл по коридору мимо покоев Таркана и вдруг услышал быстрые шаги. Дверь распахнулась, и оттуда пулей вылетела Хандан-султан.

Она была в ярости. Щёки пылали, глаза метали молнии. Я замер и поспешно склонил голову в поклоне.

— Как вы, госпожа? — спросил я, когда она поравнялась со мной.

Я знал её с детства. Она была как младшая сестра — до того момента, когда призналась в чувствах. Но я не мог ответить ей взаимностью. Я — воин, не муж. Семья — не для меня. Не хотел портить ей жизнь. Я был уверен: Мехмед найдёт ей достойного супруга.

Я думал так... пока не узнал, что этим супругом будет Таркан. Этот шакал. Он всегда вызывал у меня подозрения. Слишком хитёр, слишком ловок. И мне казалось, что за его спиной — всегда тайны, грязные сделки, предательство.

Хандан не ответила мне. Даже не остановилась. Прошла мимо, как будто меня не существовало. Это было в ней впервые. Даже когда я отверг её, она оставалась доброй и нежной со мной.

Я обернулся ей вслед... И тогда из покоев вышел он — Таркан. Улыбался, как всегда, мерзко, самодовольно.

Я подошёл к нему.

— Что с госпожой? Чем ты её разозлил? — спросил я, стараясь не перейти на крик.

— Не твоё дело, — бросил он хмуро и хлопнул дверью прямо перед моим носом.

Я застыл. Внутри всё кипело.

— Козёл, — прошипел я и пошёл к себе, сдерживая желание вернуться и вышибить ему зубы.

От лица Назлы-хатун

— Она не выбегала из его покоев в слезах или с мольбами о помощи, — тихо сказал Хасан-паша.

Я задумалась. Слова не складывались в единую картину.

— Тогда… что происходит? — прошептала я, растерянная, как ребёнок.

— Не знаю, — ответил он. — Но я выясню. Только скажи, какой смысл госпоже подставлять тебя перед султаном? И Таркану — тоже?

— Я ничего им не делала! Ни ей, ни ему! — голос мой дрогнул, и я почти сорвалась на крик. Всё рушилось, я терялась в догадках, не понимая, зачем всё это и за что.

Неожиданно он коснулся моей руки. Я вздрогнула — от неожиданности, от этой вдруг проявившейся нежности. Он спокойно посмотрел мне в глаза, и я не выдержала — по щеке покатилась слеза. Он бережно вытер её, и я застыла, не в силах пошевелиться. Передо мной сидел совсем другой Хасан — не резкий, не холодный, а спокойный, будто настоящий мужчина, а не стражник или советник.

— Всё будет хорошо… — прошептал он. — Я выясню правду. И верну тебя во дворец.

— Почему вдруг такая доброта? — спросила я и убрала его руку, пытаясь скрыть смущение.

— Потому что Мехмед изменился рядом с тобой. Он стал другим — спокойным, счастливым. А счастливый он — счастлив и я. Мы с ним дружим с самого детства. Он всегда заступался за меня, делился своими тайнами, как и я с ним. Вместе сбегали от надоедливых нянек, — он улыбнулся с теплом в голосе, будто вспомнил что-то далёкое и тёплое.

— А ты откуда? — спросила я неожиданно для себя.

— Из этих мест. Я — сын обычного торговца. Но это длинная история… и, боюсь, мне пора, — он поднялся.

Я тоже встала.

— Думаю, как-нибудь расскажу, — с приятной улыбкой сказал он.

Я невольно улыбнулась в ответ. Он склонился в вежливом поклоне, я ответила столь же официально. Его улыбка стала ещё шире. Проходя мимо, он мягко провёл рукой по моему плечу. Я смотрела, как он садится на лошадь и ускакивает прочь, оставляя за собой только облачко пыли и… едва заметную, но живую надежду. Может, Хасан и правда поможет. А может — всё испортит ещё сильнее.

От лица Мехмеда

Я сидел в своём кабинете, склонившись над столом, но ничего не читал, не писал. Бумаги с записями лежали передо мной. Казённый почерк, чужие доносы, всё будто кричало одно — предательство. Назлы. Моя Назлы.

Было больно.

Больно от того, что всё, что было между нами, казалось теперь игрой. Записки, которые якобы передавались её отцом… Стражник уверял, что видел всё. Он рассказал, как она передавала письма, как встречалась с кем-то. Я приказал казнить его. Не потому, что не верил — а потому, что не мог слышать всё это вслух. Больше ни слова.

Ночь давно опустилась. Я посмотрел  на балкон, посмотрел в чёрное небо. Где она сейчас? Как она? Эти мысли не отпускали меня ни на секунду. Я хотел сорваться, поехать к ней, прижать к себе… и никогда больше не отпускать.

Вдруг дверь отворилась. Я резко обернулся.

— Повелитель, — вошёл Касым-ага, за ним — девушка, низко склонившая голову. — Валиде велела привести к вам… для поднятия настроения. Грета. Очень красивая.

Я посмотрел на девушку. Она стояла молча, чуть дрожа, но пытаясь держаться спокойно.

Обычная рабыня. Такие уже давно не вызывали во мне ни желания, ни интереса. Пустые, бессловесные. Мне были нужны только её глаза. Её колючий голос. Её дерзость.

— Уведи её, — резко бросил я.

— Но… — Касым-ага понизил голос. — Она подруга Назлы. Возможно, знает что-то.

Я нахмурился. Задумался.

— Ладно, оставь, — сказал я наконец.

Он склонился и ушёл, оставив нас наедине.

Я подошёл ближе. Грета тут же упала на колени и поцеловала край моего одеяния. Я поморщился.

— Встань, — приказал я.

Она подчинилась.

Слишком покорна. Слишком безмолвна. Не то, к чему я привык.

Я грубо взял её за подбородок, поднял лицо. Потом отпустил.

— Что ты знаешь про Назлы? Всё правда? — спросил я сдержанно, но жёстко.

— Я… ничего не знаю, повелитель, — прошептала она.

Я закатил глаза. Внутри всё клокотало. Я не сдержался — ударил её по щеке. Она вскрикнула и упала.

— Говори всё! — прошипел я, схватив её за волосы. — Её отец присылал ей письма? Она с кем-то встречалась?

— Я не знаю! Я ничего не знаю! Мы давно не разговаривали. Меня постоянно держат в делах и уроках… у меня нет времени! — всхлипывая, выпалила она.

Я отступил назад. Сердце колотилось, но ответа так и не было.

— Касым-ага! — рявкнул я.

Он вбежал почти сразу.

— Уведи её. И скажи Валиде — не присылайте больше никого, — приказал я.

Он кивнул, помог девушке подняться. Она склонилась и ушла с ним.

Я рухнул на постель. Смотрел в потолок, не моргая. Перед глазами всё стояло — лицо Назлы, её слёзы, потерянный ребёнок… Ребёнок, которого я так ждал. Наш ребёнок.

Я так хотел быть отцом. Я хотел, чтобы она стала матерью моих детей. Я был уверен — они будут прекрасны, как она.

Я не защитил её. Я подвёл. Вина душила.

Всю ночь я не сомкнул глаз. Только под утро, измученный, провалился в беспокойный сон.