Сердце султана

От лица Мехмеда.

Я возвращался в свои покои после долгого и изматывающего совещания. Мы обсуждали важные дела государства, и усталость навалилась на меня тяжёлым грузом. Подходя к дверям, я заметил фигуру, ожидавшую меня у входа. Это была Гюльбахар.

Увидев меня, она грациозно сделала поклон.

— Повелитель, — произнесла она с мягкой, едва заметной улыбкой на губах.

Когда-то эта женщина покорила меня своей красотой и утончёнными манерами. Я был уверен, что подобных ей не существует. Но с появлением моей колючки — Назлы — я понял, как ошибался. Её живая, дикая, непокорная натура, её глаза, в которых пылал огонь, пленили меня полностью. Назлы — намного красивее. Она овладела моим сердцем без остатка.

После нашей ночи я чувствовал себя невероятно счастливым, будто мир перестал быть таким тяжёлым. Но несмотря на это, мысли о Хандан не оставляли меня. Её поступок — попытка покончить с собой — не выходил у меня из головы. Я знал, что она не желала этой свадьбы, но не думал, что дойдёт до такого.

Тогда, когда я позвал Гюльбахар к себе, я заметил в глазах Назлы ревность. Именно то, что я так хотел увидеть. Утром  Гюльбахар пришла, как и велел, но я не коснулся её. Я лишь вручил ей драгоценности — в знак благодарности за её участие в судьбе Хандан. И не более. Моё сердце больше не принадлежит ни одной женщине, кроме Назлы. Я даже смотреть на других не могу с прежним интересом.

— Что-то случилось? — спросил я, заметив, что она не уходит.

— Мы с Селимом собираемся прогуляться в саду. Он был бы очень рад, если бы вы присоединились к нам, как раньше, — сказала она с лёгкой, почти нежной улыбкой.

Но я был холоден, сдержан. Всё внутри меня уже давно изменилось.

— У меня много дел. Не сейчас, — ответил я спокойно и уже собирался войти в покои, как вдруг увидел взволнованного Касыма-агу. Он не шёл — он бежал ко мне, расталкивая слуг на своём пути.

Я остановился. Сердце сжалось — предчувствие беды закралось в грудь. Я почувствовал, что происходит нечто серьёзное.

— Повелитель, Гюльбахар-султан, — проговорил он, остановившись перед нами и склонив голову в почтительном поклоне. Затем его взгляд переместился на меня.

— Что случилось? — резко и строго спросил я. — Что-то с Хандан-султан?

— Нет-нет, что вы, повелитель. Хандан-султан уже пришла в себя, — поспешно ответил он. — С ней всё хорошо, лекарь не отходит от неё ни на шаг.

Он даже попытался улыбнуться, как будто это должно было меня успокоить.

— Хорошо. Пускай продолжают наблюдать. А что тогда? — нахмурившись, спросил я.

Касым-ага быстро метнул взгляд на Гюльбахар, а потом снова на меня. Он явно не решался заговорить при ней.

Я понял его без слов.

— Гюльбахар, ты можешь идти. — Я повернулся к Касыму. — А ты — ко мне, — распорядился я и вошёл в покои. Касым-ага последовал за мной.

Я скрестил руки за спиной, не торопясь присесть — был готов услышать худшее. Касым-ага дождался, когда дверь за ним плотно закрылась, и посмотрел на меня, всё ещё колеблясь, будто обдумывая, с чего начать.

— Назлы-хатун... — осторожно начал он.

Я напрягся. Ничего хорошего это не сулит.

— Что с ней? — спросил я, ощущая, как внутри зарождается беспокойство.

— Она… избила вашу наложницу Хюрнису, — произнёс он, опустив глаза и склонив голову.

Я был готов ко многому — к дерзкому слову, даже к попытке бегства из дворца. Но к такому? Это уже выходило за все рамки допустимого. Хотя, если быть честным, мне было всё равно до Хюрнисы. Но всё же — зачем? Почему?

— Назлы в порядке? — резко спросил я.

— Да, повелитель. Назлы-хатун не пострадала. Но… Валиде узнала о случившемся. И в гневе лишила её покоев, украшений, одежды. Она приказала отправить её в темницу, — проговорил он, осторожно подбирая слова.

Я почувствовал, как во мне вскипает ярость.

— Приведи Назлы-хатун ко мне. Немедленно, — велел я твёрдо, ни на секунду не колеблясь.

— Конечно… Но Валиде-султан… — попытался что-то вставить он, но я не дал ему договорить.

— Ты слышал, что я сказал?

Он тут же склонился в глубоком поклоне и, не теряя времени, выскочил из покоев.

Я тяжело опустился на край постели, сцепив пальцы. Колючка… Зачем ты опять всё портишь? Только ведь всё стало налаживаться.

От лица Назлы-хатун

Я не знала, сколько времени прошло, с тех пор как меня бросили в этот тёмный, сырой подвал. Казалось, вечность. Никакого света, никакого звука, кроме мерзкого писка крыс в углу. Хотя… по правде сказать, эти крысы вызывали во мне меньше страха и отвращения, чем те, что кишат в гареме.

Мне было холодно. Всё тело ныло от усталости. Голод сводил живот, а глаза отказывались держаться открытыми. Ни сил, ни надежды не осталось.

Что он думает? Знает ли Мехмед, где я? Или они скрыли это от него? Может, я ему уже не нужна. Может, всё это было игрой, сладкой ложью, в которую я, дура, поверила… полюбила.

При этой мысли по моим грязным, замёрзшим щекам потекли слёзы. Тихо. Беззвучно. Только сердце сжималось всё сильнее.

И вдруг — скрип. Тяжёлая дверь отворилась, пропуская тусклый свет и холодный воздух. На пороге появился Касым-ага.

— Вставай, хатун. Султан велел привести тебя, — сказал он строго, но без злобы.

Я медленно поднялась. Могла ли это быть ловушка? Или… действительно он?

Касым-ага кивнул двум евнухам. Они подошли ко мне, аккуратно, почти бережно, взяли меня под руки. Я не сопротивлялась. Не могла. В этот раз темница сломала меня не только морально, но и физически. Я едва держалась на ногах, и шаги давались с трудом.

Но я шла. Шла к нему. Хоть бы это был он. Хоть бы не отвернулся...

Когда мы дошли до султанских покоев, я отказалась от чьей-либо помощи — несмотря на боль в ногах, вошла сама. За мной сразу же закрылась дверь.

Мехмед стоял у камина, задумчиво глядя на пламя, но, услышав шаги, обернулся. Увидев моё измождённое состояние, он побледнел, и в следующее мгновение оказался рядом. Молча прижал меня к себе, так крепко, будто боялся снова потерять.

Я прижалась к нему. Лишь рядом с ним я снова ощущала себя живой. Безопасной. Своей.

Он немного отстранился, с тревогой заглянул мне в глаза, затем осторожно поднял на руки. Я обвила его шею и крепко прижалась к груди, слушая его дыхание. Он подошёл к постели, аккуратно уложил меня и лёг рядом, прижав к себе.

— Всё хорошо… — прошептал он и поцеловал меня в лоб.

— Я устала… — прошептала я, сдерживая слёзы. — Хочу провести всю жизнь в охотничьем домике… где меня никто не найдёт.

— Я всё решу, — сказал он уже более уверенно. — Я верну тебе покои. Всё, что отняла Валиде, ты получишь обратно. Даже больше. Никто… никто, даже моя мать, не имеет права прикасаться к тебе.

Я попыталась улыбнуться сквозь усталость.

— Не хочу, чтобы из-за меня ты портил отношения с семьёй…

Он провёл пальцами по моим волосам и покачал головой:

— Ты — тоже моя семья. Рядом с тобой я по-настоящему счастлив. Мне никогда ещё не было так хорошо, как с тобой. Я готов положить весь мир к твоим ногам.

Я помолчала. Но один вопрос всё же терзал меня:

— Зачем ты звал Гюльбахар? Что вы делали? — голос дрожал, но я должна была знать.

Он не сразу ответил. Потом спокойно:

— Я лишь подарил ей украшения — в знак благодарности за помощь Хандан. Больше — ничего. Мне никто больше не нужен. Только ты.

Я выдохнула. Словно с плеч свалился камень.

— Пойдём в баню? Тебе нужно отмыться, — предложил он, поднимаясь с постели.

— Вместе? — спросила я с прищуром.

Он лишь загадочно улыбнулся, вышел и что-то тихо сказал стоящим у двери. Затем вернулся:

— Потом поедим… и ляжем спать.

— А может, поедем в охотничий домик? — с надеждой предложила я.

— Ты сейчас едва стоишь на ногах. Не время. Поедем завтра, — резко, но заботливо ответил он. Я вновь почувствовала, как быстро может меняться его голос — от ласкового до сурового.

Мы уже были в бане. Там нас ждали мягкие полотенца, чистая одежда и тёплый пар. Нас оставили одних.

Мехмед молча начал мыть меня, аккуратно, тщательно, как будто боялся причинить боль. Его прикосновения были тёплыми, нежными. Заодно он делал лёгкий массаж — его руки были сильными и уверенными. Мне казалось, что ему самому нравилось заботиться обо мне.

Тёплая вода стекала по моим волосам, капала по шее. А потом — лёгкий поцелуй. Я вздохнула.

— Теперь я, — сказала я и поднялась.

Он не стал возражать. Я начала мыть его, так же аккуратно, иногда слегка нажимая, чтобы снять усталость с его плеч. Он закрыл глаза и тихо выдохнул:

— Как хорошо…

— Рада приносить удовольствие, мой Повелитель, — с сарказмом и лёгкой улыбкой произнесла я.

Он открыл глаза, приподнял бровь.

— Значит, всё-таки знаешь, кто я?

Я нарочно с притворной важностью перекосила лицо, будто копируя его выражение. Он не выдержал, усадил меня к себе на колени, обхватил за талию и поцеловал. Долго и крепко. Я улыбнулась.

Мы домылись весело, по-детски — брызгались водой, смеялись, будто были не в гареме, не в империи, а в далёком уголке мира, где есть только мы двое.

Когда, наконец, наигравшись, мы оделись и вернулись в покои, нас уже ждал накрытый стол.

Мы сели на мягкие подушки перед накрытым столом. Ароматы еды щедро наполняли воздух, и только теперь я осознала, насколько голодна — ведь с самого утра у меня не было ни крошки во рту, а весь день я провела в сыром подвале.

Я ела молча, быстро, будто боялась, что это может закончиться в любой момент. Мы почти не говорили, но мне хотелось задать один-единственный вопрос: что будет завтра? Только язык не поворачивался — слишком боялась ответа.

Мехмед нарушил тишину:

— За что ты набросилась на Хюрнису? — его голос был спокойным, но взгляд — изучающим.

— Она сама виновата, — отрезала я сухо, не желая вспоминать детали.

Он положил ладонь на мою руку:

— Назлы, если тебя кто-то обижает — просто скажи мне. Не нужно всё решать самой.

Я молча кивнула. Он прав. Но я не привыкла полагаться на кого-то — слишком много раз мир доказывал, что рассчитывать можно только на себя.

Внезапно всё закружилось. Комната поплыла перед глазами, звуки стали глухими, будто издалека.

— Назлы! — встревоженно воскликнул он, но я уже не слышала — провалилась в темноту.

Сознание вернулось от резкого, едкого запаха под носом. Я открыла глаза. Надо мной склонился лекарь, рядом стоял Касым-ага, а Мехмед — сидел рядом, нежно гладя меня по волосам. Как только я посмотрела на него, он улыбнулся — но в этой улыбке пряталась тревога.

— Что с ней? — резко обратился он к лекарю.

Женщина склонилась в лёгком поклоне и спокойно ответила:

— Хатун беременна, Повелитель.

Беременна?

Я резко приподнялась на локтях, но Мехмед тут же мягко уложил меня обратно, словно боялся, что я снова потеряю сознание. Его лицо светилось от счастья, он едва сдерживал эмоции.

Он достал из ящичка у изголовья небольшой мешочек с золотом и передал его лекарю. Та сделала глубокий поклон и вышла. Затем Мехмед повернулся к Касым-аге:

— С утра раздайте сладости и монеты. Пусть весь дворец узнает: скоро появится ещё один шехзаде! Запустите салюты — сегодня у нас праздник.

— Всё будет сделано, Повелитель, — с улыбкой ответил Касым-ага и удалился.

А я лежала в тишине, всё ещё не до конца веря в услышанное. Моё тело было слабым, но сердце — полным эмоций. Он вернулся ко мне, лёг рядом, прижал к себе и начал целовать, будто не мог насытиться этим моментом.

— Тебе нужен отдых. Никаких волнений, слёз, ссор, бега, возражений… — начал он заботливо перечислять, но я перебила:

— Половину ты только что сам выдумал.

— Возможно, — засмеялся он, целуя меня в висок.

Больше мы ничего не говорили. Просто лежали, обнявшись, убаюканные тишиной и радостью. И вскоре уснули, впервые за долгое время — с лёгкостью на сердце.