Сердце султана

Утром я проснулась от чьих-то тёплых прикосновений — кто-то ласково гладил меня по волосам и нежно целовал в щёку. Я невольно застонала, не открывая глаз.

— Милая, просыпайся, — раздался у самого уха тихий, ласковый шёпот.

— Не хочу... — жалобно простонала я и прижалась к нему ещё крепче, укутываясь в тепло его тела.

— Нам нужно во дворец. Там уже, наверное, волнуются. Мы ведь никому ничего не сказали, — прошептал он, пытаясь приподняться.

Но я не позволила ему встать — всем телом навалилась на него, как одеяло.

Он тихо рассмеялся:

— Назлы, солнце моё, давай, вставай. Вернёмся — доспишь у себя.

С этими словами он шутливо хлопнул меня по ягодицам. Я снова заскулила, на этот раз от досады. Мне совсем не хотелось покидать это место, этот короткий миг уединения, в котором, казалось, не существовало дворца, проблем, чужих взглядов...

— Можно я останусь здесь? — пробормотала я, с надеждой глядя на него.

— Нет. Потом ещё приедем, — ответил он, аккуратно переложив меня на подушки. Сам же встал с постели и начал одеваться.

Я нехотя поднялась, с неохотой натягивая на себя одежду. Когда мы были готовы, вышли на улицу, где он развязал лошадей. Мы уже собирались сесть в седло, как вдали показался всадник. Он мчался к нам на полной скорости, подняв облако пыли. По мере приближения я узнала Хасан-пашу. Он был взволнован до предела — я никогда прежде не видела его таким.

Он остановил коня перед нами, соскочил и, тяжело дыша, заговорил:

— Повелитель... Хандан-султан... — он запнулся, на мгновение прикрыв глаза, будто собираясь с духом, — ночью... она выпила яд.

— Что?! — воскликнул Мехмед, глаза его налились страхом.

Он тут же вскочил на лошадь и пришпорил её, поскакал в сторону дворца, не оглядываясь. За ним помчался Хасан-паша, и я, встревоженная, рванула вслед.

Во дворец мы прибыли почти одновременно. Не дожидаясь стражи и прислуги, направились прямиком в покои Хандан-султан.

Там уже находились Валиде-султан, Гюльбахар-султан и Тарин-хатун.

— Сынок... — со слезами на глазах прошептала Валиде, бросаясь к Мехмеду и крепко обнимая его.

— Как она? Что произошло?! — с тревогой спрашивал он, подбегая к ложу, где, бледная как снег, без сознания лежала Хандан.

— Лекарь сказала, что она скоро придёт в себя. Слава Аллаху, мы успели, — ответила Валиде, с облегчением глядя на дочь.

Мехмед тяжело выдохнул, словно только что сбросил с плеч огромный груз.

— Хорошо, что Гюльбахар-султан пришла к ней вовремя. Ещё немного — и было бы поздно, — добавила Валиде, благодарно посмотрев на Гюльбахар. Та ответила ей мягкой улыбкой.

— Молодец, — с одобрением сказал Мехмед, коснувшись рукой её плеча.

Я мрачно наблюдала за этой сценой. Ревность? Наверное. Что-то болезненное кольнуло в груди.

— Ей нужен покой, повелитель, — спокойно проговорила Тарин-хатун. — Когда она придёт в себя, мы обязательно дадим вам знать.

— Хорошо... Но кто-то должен быть с ней всё время, — сказал он, окидывая взглядом присутствующих.

— Я останусь, — твёрдо сказала Валиде. — Мне будет спокойнее, если она будет у меня перед глазами.

Мехмед не стал спорить. Он лишь кивнул.

Валиде села рядом с дочерью, бережно коснулась её волос и начала гладить, как в детстве.

— Зайдёшь ко мне, — обратился Мехмед к Гюльбахар.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Хотелось ударить его. Сильно. И желательно при всех.

Он подошёл ко мне, явно чувствуя моё настроение.

— Что? — спросил он, заметив, как я прожигаю его взглядом.

— Ничего, — холодно ответила я и, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла к себе.

Я переоделась, и вскоре мне принесли завтрак. Я села за стол и начала есть.
Одна. Как непривычно.

Каждый кусок казался чужим — еда не лезла в горло. Мысли путались, душа была тяжела. Мехмед сейчас с Гюльбахар… Зачем? Что ему нужно от неё? Он получил мою любовь, и всё? Теперь можно спокойно проводить время с другими? Я не позволю. Либо я, либо остальные. Я знаю себе цену.

В комнату вошла Нигяр-калфа.

— Доброе утро, — с лёгкой улыбкой сказала она.

— Доброе, — пробормотала я, даже не взглянув на неё.

— Что случилось? Ты почти ничего не съела, — обеспокоенно заметила она.

— Не хочу… Можно я пойду к Грете? — спросила я, с надеждой глядя на неё.

— Можешь, — кивнула она.

— Тогда пусть уберут, — показала я на завтрак и встала со стула.

Нигяр-калфа молча кивнула. Я вышла из покоев и направилась в гарем.

Мы с Гретой сели на наше привычное место — то самое, где часто прятались от остального мира и делились своими мыслями.

— Слышала, что случилось с Хандан-султан. Как она? — осторожно спросила Грета.

— Не знаю. Говорят, ей нужно отдохнуть. Сейчас с ней Валиде. Я потом тоже хочу её навестить, — ответила я.

В этот момент в гарем гордо вошла служанка Гюльбахар — Хюма. Величественная, с высоко поднятой головой.

— Хюма-хатун, как вы? Как ваша госпожа? — слащаво осведомилась Хюрниса. Она всегда умела вовремя подлизаться, не упуская случая.

Хюма приподняла подбородок:

— Госпожа чувствует себя прекрасно. Сейчас она у самого султана. Он лично её позвал — ведь она спасла Хандан-султан.

— Как султана? Почему она это сделала? — подала голос Хюрниса.

— А тебе какое дело? — вмешалась я, вставая со скамьи и подходя ближе.

— Тебя я точно не спрашивала, — с вызовом ответила она, поджав губы.

Её самодовольная ухмылка вызывала во мне ярость. Я почувствовала, как сжимаются кулаки.

— Хюрниса-хатун, не обращай внимания на эту дерзкую. Она здесь ненадолго. Я слышала, как Валиде говорила с Тарин-хатун — её скоро выгонят, — тихо, но вполне отчётливо прошептала Хюма.

Я всё прекрасно услышала.

— Ты врёшь! Султан никогда меня не прогонит! — воскликнула я, шагнув ближе.

— Увидишь, — с холодной усмешкой сказала Хюма.

— Давным-давно пора, — с ехидством добавила Хюрниса. — Видно, султан уже наигрался. Вспомнил про свою султану, свою первую любовь. Даст Аллах, она снова забеременеет.

Эти слова были последней каплей. Внутри всё вспыхнуло. Я схватила Хюрнису за волосы и с яростью швырнула её на пол.

— Ты что, с ума сошла?! — закричала она, но я уже навалилась сверху и начала бить её.

Если уж меня выгонят — пусть будет за дело.

Хюма в ужасе выбежала прочь.

— Назлы, остановись! — кричала Грета, пытаясь меня оттащить, но я не слышала её. Всё было тщетно.

— О, Аллах! — вскрикнула Тарин-хатун, вбегая в помещение вместе с Нигяр-калфой.

Они позвали стражу. Два крепких евнуха схватили меня за руки и силой оттащили от Хюрнисы, которая лежала без сознания. Я пыталась вырваться, но тщетно. Дышала тяжело, грудь вздымалась от ярости.

Как же я ненавижу всех здесь. И этот чёртов дворец.

На крики прибежал Касым-ага.

— О, Милосердный! Что случилось с бедняжкой? — ахнул он, увидев Хюрнису.

— Неси её в лазарет. Пусть лекарь осмотрит, — твёрдо приказала Нигяр-калфа.

Касым-ага осторожно поднял Хюрнису на руки и поспешил унести её.

Меня всё ещё держали.

Тарин-хатун подошла ко мне и не сказав ни слова, со всей силы влепила пощёчину.

— Что ты творишь?! Тебе мало бед?! Думаешь, тебе всё с рук сойдёт?! — кричала она, пылая от гнева.

Я смотрела в пол. Ни слов, ни мыслей. Пусть выгонят. Пусть казнят. Всё равно. Я устала бороться. Устала быть здесь.

Я сорвала злость на Хюрнисе. Мне её не жалко. Ни капли. Она заслужила это.

Я подняла взгляд на Нигяр-калфу. Та смотрела на меня с жалостью... и с упрёком. Она ведь столько раз объясняла мне, что можно, а что нельзя. Я снова подвела её.

— За мной, — резко сказала Тарин-хатун, и меня повели прочь.

Мы остановились у покоев Валиде. Тарин-хатун вошла внутрь, а я осталась ждать в коридоре, окружённая стражей и слугами.
Прошло около десяти мучительно долгих минут. Затем дверь открылась, и меня молча провели внутрь.

Валиде-султан сидела на подушках, высокая, величественная, словно высеченная из мрамора. Рядом стояла Тарин-хатун.
Меня поставили на колени — будто бы я ожидала приговора.
В зале стояла гнетущая тишина. Я слышала лишь собственное дыхание и глухой стук крови в висках.

Валиде медленно подошла ко мне.

— Простите… — начала я, но она резко перебила:

— Довольно!

Слуги по её кивку отпустили меня и отступили.

— Что ты себе позволяешь?! — загремел её голос. — Все к тебе относятся с добром, а ты садишься на головы! Нападаешь на наложниц султана! Бьёшь их! Это переходит все границы!

Я подняла голову и встала с колен.

— Я не позволю, чтобы меня унижали и пользовались мной! — выкрикнула я, с трудом сдерживая слёзы.

— Думаешь, ты одна у Мехмеда? — прошипела она, с презрением глядя сквозь меня. — Таких, как ты, тут целый гарем. Но только достойные получают его внимание. А ты... ты уже давно потеряла это право.

Меня затрясло от гнева. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Тогда избавьтесь от меня! Отправьте на родину! Я больше никому не причиню вреда! — выкрикнула я.

— Забудь, — холодно произнесла она. — Просто забудь. Ты — собственность султана. Сколько раз повторять?! У тебя два выхода: либо станешь султаной и родишь шехзаде, либо станешь кормом для рыб.

— Лучше уж корм для рыб... — прошептала я, опустив взгляд.

Валиде повернулась к Тарин-хатун:

— Лишите Назлы-хатун покоев и всех украшений. Пусть отправится в подвал — может, там поумнеет. Никого к ней не пускать!

— Покои дал мне сам Мехмед, а не вы! — вскрикнула я, — и только он имеет право их у меня забрать!

— Гаремом управляю я, — резко оборвала Валиде. — И мне решать, где будут жить наложницы. А твоё место сейчас — в подвале. Ты слишком дикая.

Я не успела больше ничего сказать. Слуги подхватили меня за руки и повели прочь.