Сердце султана

Я ехала верхом на своей лошади, медленно продвигаясь по лесной тропе и оглядываясь по сторонам. Лес был удивительно тихим. Лишь ветер шелестел в кронах деревьев, изредка доносилось пение птиц и щебетание мелких зверьков. Как же здесь было спокойно... Воздух наполнял лёгкие ароматом хвои и свежести, и на мгновение казалось, что весь мир замер.

Раздражало только одно — позади меня, на некотором расстоянии, неотступно следовали два охранника. Как бы я ни старалась, избавиться от них было невозможно. Их шаги, их тяжёлое дыхание, даже их взгляды — всё это напоминало мне, что я под постоянным наблюдением.

Но я всё же хотела попробовать уйти. Хоть раз — почувствовать себя свободной. Вдруг получится?

Я натянула поводья, останавливаясь возле небольшого водопоя — неглубокой лесной лужайки, усыпанной мягкой травой, где журчал ручей. Спешилась, подвела лошадь к воде и, пригнувшись, начала пить, черпая ладонями прохладную, кристально чистую воду. Охранники остановились чуть поодаль, внимательно осматривая окрестности. Один повернулся, что-то сказал другому.

Я затаила дыхание. Вот оно — шанс. Ещё чуть-чуть...

Дождалась, когда оба отвернулись, и резко рванула в сторону — в самую гущу леса. Я бросилась бежать, ныряя между деревьями, как тень, стараясь не думать, слышат ли они треск веток под моими ногами. Гордая осталась у водопоя, и я знала, что они не смогут преследовать меня верхом. Сюда, в этот густой, дикий лес, лошади не сунутся.

Сзади раздались крики — они звали меня, кричали что-то гневное, отрывистое, но я не слушала. Я бежала, не оглядываясь, не разбирая дороги. Лишь бы дальше. Лишь бы подальше от османов. Лишь бы к свободе.

И вдруг — я споткнулась. Камень, скрытый в высокой траве, выбил меня из равновесия. Я вскрикнула, полетела вперёд и покатилась вниз по крутому склону. Земля уходила из-под ног, я ударялась о корни, о ветки, врезалась в камни и деревья. Всё тело будто вспыхнуло болью. Я не могла остановиться — только катиться, катиться всё дальше вниз, беспомощно раскинув руки.

Наконец, я скатилась на дно оврага. Лежала, прижавшись к холодной земле, вся изцарапанная, в грязи, ссадинах и порезах. Боль пронизывала каждую клеточку тела. Я попыталась пошевелиться, но не смогла — даже вдох давался с трудом. Слёзы хлынули из глаз, и я не знала, от чего они — от боли, страха или бессилия.

Мне не хватало сил ни встать, ни позвать на помощь. Всё тело ломило. Веки становились тяжёлыми. Я чувствовала, как темнеет в глазах, как сознание уходит...

И последним, что я услышала, был шелест листвы надо мной.

От лица Мехмеда.

Я работал у себя в покоях, но мысли мои вновь и вновь возвращались к ней. Назлы… Моя дерзкая, упрямая девочка. Такая колючая, вредная, не похожая ни на одну из тех, кто когда-либо входил в мои покои. Я подарил ей лошадь в надежде, что это хоть немного смягчит её нрав. И то, что она обняла меня и ответила на поцелуй — для меня уже был праздник. Не знаю, что происходит со мной, но я стал словно одержим этой наглой девчонкой.

Никто и никогда не позволял себе вести себя так, как она. Наверное, именно этим она и зацепила меня. По всем законам я должен был давно приказать её казнить за дерзость… но не могу. Она прочно засела в моей душе, в мыслях, в крови. Кажется, я никогда прежде не испытывал ничего подобного к своим наложницам.

Сейчас я хочу только её. Только её улыбку, её запах, её голос. Я хочу, чтобы каждая ночь принадлежала нам. Конечно, я не привык брать женщину силой — ко мне всегда спешили с радостью, с желанием. А тут — слёзы, сопротивление, крики. Что-то новое, дикое… и почему-то это заводит меня ещё сильнее. Понимаю, что это неправильно. Очень неправильно.

Из размышлений меня вывел стук в дверь.

— Входите, — приказал я.

В покои вошла моя матушка.

— Здравствуйте, — с лёгкой улыбкой поприветствовал я её и поднялся, чтобы почтительно поцеловать руку.

Она протянула ладонь и тоже улыбнулась. Но, как только я вновь опустился на своё место, выражение её лица стало суровым.

— Я пришла поговорить о твоей наложнице, — сказала она строго.

— Слушаю, — спокойно отозвался я.

В последнее время я был куда веселее, чем обычно, и, кажется, это тоже заслуга Назлы. Все привыкли видеть во мне сурового правителя, более жестокого, чем мой отец. Но я не хочу, чтобы моя колючка знала эту сторону меня. Не хочу, чтобы она видела во мне монстра.

— Я понимаю, что ты неравнодушен к Назлы-хатун, — начала Валиде, — но она уже слишком много себе позволяет. Как это понимать? Все придворные встали и поклонились тебе, а она гордо сидела, словно сама Валиде. Это уже за гранью. И ещё прошла мимо тебя, даже не поклонившись! — с возмущением сказала она.

— Я знаю, — спокойно ответил я. — Главное, что она проявляет уважение к вам. Это важнее всего.

— Если бы она и ко мне не проявляла уважения, — строго заметила мать, — я бы давно приказала отрубить ей голову. Но ты должен образумить её. Девочка она умная, хорошая, я не спорю. Но её наглость может её же и погубить.

— Никто не посмеет тронуть её и пальцем, — твёрдо сказал я. — Если кого-то что-то не устраивает, пусть приходят ко мне. Только я имею право ей что-то указывать. Даже если она и меня не слушает, — усмехнулся я.

Валиде покачала головой, но уголки её губ дрогнули — она тоже улыбнулась, хоть и устало.

— Главное, чтобы наша доброта не обернулась бедой, — сказала она с тревогой в голосе.

— Валиде, признайтесь, она вам нравится. А скоро она станет матерью шехзаде. Думаю, тогда повзрослеет, остепенится, станет более сдержанной, — ответил я.

— Побыстрее бы, — тихо прошептала она.

Вдруг в покои вбежал взволнованный, а, возможно, и испуганный Касым-ага. Его лицо побледнело, дыхание было сбивчивым.

— Повелитель… Валиде, — произнёс он, низко поклонившись.

— Что случилось? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

Он колебался, подбирая слова, словно не решаясь озвучить то, что должен был сказать.

— Стража, с которой вы отправили Назлы-хатун на прогулку верхом… — он замолчал, нервно сглотнув. — Они вернулись. Сообщили, что хатун… сбежала.

Я резко вскочил, стул отодвинулся с грохотом. Сердце забилось в груди, будто вырываясь наружу.

— Как вы допустили это?! — рявкнул я, ударив кулаком по столу так, что с края слетела чернильница.

— Повелитель… — начал он, но я уже не хотел его слушать.

— Осмотреть всё немедленно! Найдите мне её! Прочешите каждый угол! — скомандовал я с такой яростью, что даже Валиде невольно вздрогнула.

Касым-ага торопливо кивнул и поспешил покинуть покои.

— Найдётся. Далеко она не уйдёт, — спокойно сказала Валиде, хотя в её голосе всё же проскользнула тень беспокойства.

Я ничего не ответил. Ожидание не для меня. Я не стану сидеть в покоях, ломая руки и надеясь. Я пойду сам.

Вечер опустился на землю, окрасив лес в тёмно-синие и чёрные тона. Я стоял посреди холма. Рядом — Таркан и Хасан-паша. Вокруг мои люди, освещая путь факелами, прочёсывали каждый куст, каждое дерево. Лес будто замер, и в этой тишине только потрескивание огня и шаги стражников.

— Не могла же она сквозь землю провалиться, — пробормотал Таркан.

Его голос раздражал. После того как он мне всё рассказал про их отношение, общение, симпатию друг другу, он стал вызывать во мне ярость, которую я едва сдерживал. Раньше он был мне как брат. Теперь — лишь напоминание о том, что я её не первый возлюбленный.

Я проигнорировал его слова. Главное — найти её. Живой. Целой.

И вдруг — крик:

— Мы нашли!

Голос донёсся снизу, из оврага.

Я сорвался с места. Сердце застучало громче. Я сбежал по склону, ветви хлестали по лицу, земля уходила из-под ног. Но я не чувствовал ничего, кроме страха.

И вот я увидел её.

Назлы лежала в траве, без сознания. Её тело было исцарапано, покрыто ссадинами и кровью. Тонкие руки, выбившиеся из-под одежды локоны… такая хрупкая, будто сломанная кукла.

— Назлы… — прошептал я, опускаясь рядом и ища пульс на её шее. Был. Слабый, но был.

С облегчением выдохнув, я осторожно взял её на руки. Она ничего не чувствовала, не открыла глаз, не произнесла ни слова.

— Потерпи, милая… — прошептал я, укрывая её полой своего плаща.

Я аккуратно уложил её на лошадь перед собой, стараясь, чтобы ей было хоть немного удобно, и сжал зубы. Больше терять времени нельзя.

Каждая минута на вес золота.

Я вонзил шпоры в бок лошади и, не оборачиваясь, помчался во дворец.

От лица Назлы-хатун.

Неизвестно, сколько времени прошло. Я очнулась от сильной головной боли в своих покоях. Свет бил в глаза, тело ныло, особенно спина и плечи.

— Очнулась наконец-то, — раздался раздражённый голос Тарин-хатун.

— Нашла же она нам проблем... — пробурчал Касым-ага.

Я приоткрыла глаза. Они стояли надо мной, как два столба.

— Мм... а что вы тут стоите? — слабо возмутилась я, хрипловато.

— Даже в таком состоянии у неё силы есть огрызаться! — возмутился Касым-ага. — Спасибо скажи, что жизнь тебе спасли!

— Повелитель из-за тебя весь на нервах. Уже второй день на всех срывается, — вмешалась Тарин-хатун. — Касым-ага, иди, сообщи, что она пришла в себя. А то Хасан-пашу совсем загонял — только он у него под рукой.

Касым-ага кивнул и вышел.

— Я... я что, два дня так и пролежала? — спросила я, медленно приходя в себя.

— Да, — коротко ответила Тарин-хатун.

— А как меня нашли? И где моя лошадь?

— Ты посмотри на неё! За лошадь переживает! — закатила глаза Тарин-хатун. — Лошадь цела, быстрее тебя нашлась. Сейчас в конюшне. А тебя султан сам на руках во дворец принёс. Вся была в крови и царапинах...

Я молча кивнула.

Через несколько минут дверь распахнулась, и в покои вбежал Мехмед. Он сразу подошёл ко мне, сел на край ложа и стал внимательно всматриваться в моё лицо. Его пальцы нежно провели по моим волосам.

Тарин-хатун поклонилась и вышла. Мы остались одни.

— Как ты? — тихо спросил он.

— Хорошо, — спокойно ответила я, хоть и не уверена, правда ли это.

— Неужели думала, что сможешь сбежать? — его голос стал жёстче. — Поверь, я из-под земли тебя достану, ясно?

— Я хотя бы попыталась, — пробормотала я и отвернулась.

— Больше не пытайся. Я рад, что с тобой всё в порядке... Я очень испугался, — тихо сказал он.

Я промолчала. Что тут скажешь?

Он встал, поцеловал меня в лоб, улыбнулся и сказал:

— Тебе принесут еду. Проси всё, что захочешь.

— То, что я хочу, ты всё равно не сделаешь, — буркнула я недовольно.

— Думаю, со временем у тебя появятся и другие желания, — с усмешкой сказал он и вышел.

Спустя какое-то время мне действительно принесли еду. Я смогла приподняться и поесть. Нельзя сказать, что я была слаба — силы были, просто не было желания что-либо делать. Я сидела у окна и смотрела в сад, который виделся сквозь решётки. Такая же клетка, как и вся моя жизнь теперь.

В покои зашла Нигяр-калфа.

— Скучаешь? — с улыбкой спросила она.

— А чем тут заниматься? Я вообще не понимаю, чем тут султанши живут, — буркнула я.

Нигяр-калфа подошла ко мне, села рядом.

— Ты же хотела узнать все правила. Или уже передумала? — прищурилась она.

— Нет, не передумала. Рассказывай.

— Самое основное — это послушание и покорность. Чего ты, между прочим, не проявляешь.

— Вообще-то, перед Валиде и Хандан-султан я веду себя прилично, — перебила я её.

— А султан? Тебе стоит быть с ним помягче. Его внимание тебе важно.

— Мне не нужно его внимание. Мне нужна свобода! — вспылила я.

— Слушай дальше. Ты должна делать то, что говорят. Не спорить. Не плести интриг. Быть честной, доброй, благородной. Не ругаться. Не обвинять. И уж точно не драться.

— Ну, драться я ещё ни с кем не дралась! — возмутилась я.

Нигяр-калфа улыбнулась.

— Хотела продолжить, но ладно. Схему ты поняла: надо быть служанкой с покорным лицом и слушаться всех подряд.

— Поняла. Главное — выполнить… но это я не обещаю, — прошептала я.

В этот момент в покои вошла Тарин-хатун. Мы с Нигяр-калфа встали и поклонились.

— Рада видеть, что ты уже на ногах, — с усмешкой произнесла она.

Я молча кивнула.

— Идём. Тебя хочет видеть Валиде.

— Зачем? — нахмурилась я.

Тарин-хатун смерила меня строгим взглядом и, не отвечая, развернулась и пошла. Я последовала за ней. Нигяр-калфа пошла по делам.