Сердце султана

Мы подошли к покоям Мехмеда. Нас встретил мужчина — тот самый, что подбегал к нам, когда мы  направлялись в охотничий домик. Он выглядел всё так же сурово: высокая фигура, густая тёмная борода, пронизывающий взгляд.

— Хасан-паша, по приказу повелителя, он просил привести наложницу во время праздника, а не после, — объяснил Касым-ага с поклоном.

— Я знаю, — сухо отозвался мужчина. Он кивнул, окинув меня мимолётным взглядом, и ушёл, не сказав больше ни слова.

— А это что за бородач? — шепнула я Касым-аге, не сдержавшись.

Он резко обернулся ко мне и с досадой процедил:

— Язык бы тебе отрезать. Это Хасан-паша — правая рука повелителя и хранитель его покоев. К нему тоже нужно относиться с уважением, не забывайся.

Я промолчала, едва сдержав раздражение.

Перед нами открыли дверь в покои.

— Не забудь поклониться и веди себя достойно. Ты сейчас предстанешь перед самим повелителем, — напомнил Касым-ага, кивнув мне, давая знак войти.

Я собралась с духом, выпрямилась и вошла. Сразу за мной дверь закрылась. Я остановилась, ощущая, как всё внутри сжалось от напряжения.

Я всё же решила склониться в знак уважения, но подняла голову раньше, чем получила на это разрешение. Впереди простиралась великолепная комната — огромная, с высоким потолком. В центре стояла богатая кровать с балдахином, сбоку — массивный рабочий стол, заваленный бумагами, у стены — величественный камин, в котором тихо потрескивали дрова.

Но сам Мехмед отсутствовал. Комната была пуста. Я медленно пошла вперёд, позволяя себе осмотреться. Бумаги на столе показались мне скучными и неинтересными, хотя я всё равно бросила на них беглый взгляд. В этот момент я услышала голос, раздавшийся с балкона:

— Аделаида... Иди сюда.

Я узнала этот голос — он был глубоким, спокойным, уверенным. Я направилась к балкону.

Передо мной открылся потрясающий вид: ночной Константинополь раскинулся у подножия дворца, словно сотканный из звёзд и огней. Город будто дышал — доносились отдалённые звуки музыки, смеха, голосов.

Мехмед стоял, отвернувшись, опершись на балюстраду. Его силуэт казался почти статуей, вырезанной из мрамора.

Я подошла и встала рядом, молча наслаждаясь видом.

— Красиво, правда? — спросил он, обратив на меня тёплый взгляд.

— Очень, — ответила я искренне.

Мы молчали несколько минут, просто смотрели вперёд. Мне даже показалось, что между нами возникла какая-то странная тишина — не напряжённая, а почти домашняя.

— Что за праздник? — спросила я, не отрывая взгляда от далёкого балкона, откуда доносилась музыка.

— В честь моей победы и возвращения, — спокойно ответил он. — А ещё сегодня прибыла во дворец мать моего наследника.

Я повернулась к нему, слегка приподняв бровь:

— А где она была?

Вопрос мог показаться дерзким, но он не выглядел раздражённым. Наоборот — будто бы рад был разговору.

— Она серьёзно заболела. Валиде повелела отправить её в Эдирне на лечение. Сейчас она полностью выздоровела. Селим скучал по ней.

Я кивнула и снова уставилась на город. Неожиданно в комнату вошёл мужчина и низко поклонился:

— Ужин подан, повелитель.

Мехмед лишь кивнул и обернулся ко мне:

— Пойдём. Ты, наверное, голодна?

Я не ответила, просто последовала за ним. Мы вернулись в покои, где уже был накрыт стол. Мы сели на мягкие подушки, и я, несмотря на внутренний протест, начала есть.

Некоторое время мы молчали, но я всё-таки не выдержала:

— Почему ты сразу не сказал, что ты султан?

Он усмехнулся, не глядя на меня:

— А зачем? Хотел узнать тебя без всех этих титулов и формальностей. Хотя, вижу, даже зная правду, ты не перестаёшь дерзить.

— Потому что я не собираюсь плясать под чью-то дудку, — возмутилась я. — Отправь меня домой, и никаких проблем не будет.

— Нет, — спокойно сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Ты мне интересна. С тобой я не скучаю, в отличие от других.

— Что я тебе, кукла? У тебя и так полно красавиц, да ещё и жена с сыном есть. Зачем я тебе?

Он усмехнулся:

— Перестань возмущаться. Лучше попробуй это, — сказал он, поднося ко мне ложку с каким-то восточным десертом.

Я отвернулась, не желая брать еду из его рук.

— Ладно, сам съем, — спокойно сказал он и откинулся на подушку.

Я чувствовала, как он смотрит на меня. Этот взгляд жёг сильнее огня.

— Назлы... — вдруг прошептал он. — Отныне тебя будут звать Назлы. Это имя значит «гордая и капризная».

— Нет уж. Как отец меня назвал, с тем именем я и умру, — резко ответила я.

Он чуть прищурился и с лёгкой усмешкой произнёс:

— Как хочешь. Но знай — все будут звать тебя Назлы-хатун.

Мне показалось, что он просто забавляется, испытывая моё терпение.

Я поднялась и, сдержанно улыбнувшись, направилась к выходу. Попыталась открыть дверь, но она оказалась заперта. Я забарабанила в неё, просила впустить меня, но никто не реагировал.

— Даже не пытайся, — спокойно сказал он. — Ты выйдешь тогда, когда я скажу.

Я резко обернулась и, сжав губы, направилась к кровати. Села, скрестив руки на груди. Он поднялся, медленно подошёл ко мне, заложив руки за спину.

— Чего ты надеешься добиться своей дерзостью? — спросил он, не отводя от меня взгляда.

Я упрямо молчала, даже не посмотрела на него. Вдруг он резко схватил меня за подбородок, заставив взглянуть ему в глаза.

— Смотри на меня, когда я говорю, — потребовал он.

Его рука скользнула к моей шее и немного сжала её — не больно, но ощутимо.

— Ты очень красивая, Назлы, — произнёс он с ухмылкой.

— Не называй меня так! — прошептала я. — Если не отпустишь, я убью себя.

Он приближался ко мне всё ближе. Я чувствовала его горячее дыхание на своём лице.

— Я прикажу стеречь тебя самым тщательным образом, чтобы даже дышала под присмотром, не то что убежать из гарема, — прошептал он.

Не успела я ответить, как он внезапно поцеловал меня. Поцелуй был жадным, страстным, властным. Я сопротивлялась, но это было бессмысленно — он держал мои руки крепко, прижимая их к кровати, нависая сверху. Одна рука крепко удерживала меня, другая спускала лямки моего платья. Он целовал мою шею, его руки исследовали моё тело.

А я... Что я могла сделать? Даже если бы закричала — вряд ли бы кто-то пришёл. Девушек сюда приводят ради удовольствия султана. Хоть я и боролась, но понимала: сопротивление ничего не даст. Он всё равно добьётся своего — уж такова его натура.

Но вдруг в покои вбежал взволнованный Касым-ага.

— Повелитель, — пролепетал он, — в детской зоне... пожар!

Мехмед вскочил. Я тоже тут же привела себя в порядок, поправляя платье.

— Касым-ага, тебе жить надоело?! — рявкнул султан.

— Простите, повелитель, но там... Шехзаде!

Мехмед побледнел.

— Селим... — прошептал он и бросился прочь, за ним последовал Касым-ага.

Я не осталась в стороне и побежала следом.

Я прибежала на крики испуганных девушек. Всё вокруг было в панике. И вдруг я увидела, как Мехмед выходит из здания, неся на руках безжизненное тело мальчика.

— Лекаря! Быстро! — крикнул он, не останавливаясь.

Он понёс ребёнка в свои покои, за ним поспешили Валиде-султан, Гюльбахар-султан, Тарин-хатун.

Я тихо пошла за ними. Дверь осталась приоткрытой, и я смогла увидеть, что происходит внутри.

Гюльбахар сидела на коленях у постели сына, молясь сквозь слёзы. Валиде стояла рядом, тоже шепча молитвы. Лекарь спешно доставал лекарства, мази, бинты.

Увидев это, я вспомнила случай из детства: когда мне было десять, я спасла девочку из пожара. Её тело было сильно обожжено. Тогда мама научила меня делать специальную мазь на травах — она помогала не только снять боль, но и не оставляла шрамов.

Я заглянула в сумку лекаря. Травы были те самые. Я поколебалась: с одной стороны, мне хотелось навредить этим людям, с другой — ребёнок ни в чём не виноват. Он — просто ребёнок.

Я решительно кивнула самой себе, оттолкнула Валиде, вошла в комнату и начала смешивать мазь.

— Что ты творишь? — изумлённо спросила Валиде.

— Мазь от ожогов. Она снимет боль и не оставит следов, — твёрдо ответила я.

Никто не стал меня останавливать. Даже Мехмед отступил в сторону, позволив мне подойти.

Я аккуратно начала наносить мазь на тело ребёнка: на руки, ноги, даже немного на обожжённое лицо. Всё делала с предельной осторожностью. В комнате царила тишина — только шептали молитвы.

— Касым-ага! — позвал Мехмед.

— Слушаю, повелитель.

— Узнай, как произошёл пожар. И проверь других детей!

Касым-ага поклонился и вышел.

Я закончила. Руки дрожали. Лекарь тут же занял моё место, продолжая осмотр.

— Аделаида... — начала Валиде, но Мехмед перебил её:

— Назлы. Её теперь зовут Назлы. Все — звать её Назлы-хатун.

Я бросила на него косой взгляд, а он... улыбался. Как будто гордился мной. Я почувствовала взгляд Гюльбахар. Когда я посмотрела на неё — она тут же отвернулась.

— Назлы, — произнесла Валиде с едва заметной улыбкой, — если твоя мазь действительно поможет, тебя щедро отблагодарят: одеждой, украшениями...

— Лучше дайте мне свободу. Это будет лучшим подарком. Я спасла шехзаде от шрамов, которые могли бы испортить его на всю жизнь, — спокойно ответила я.

— Посмотрим. Обсудим это, когда он выздоровеет, — холодно сказала Валиде.

— Если я больше не нужна, я вернусь в гарем, — произнесла я, сделала поклон и, не дожидаясь разрешения, вышла из покоев.