глава 97
Диего
я не понимаю. что со мной было неделю? где я был, что я делал и зачем. будто выпал из реального мира. мир померк, оставив лишь серый пепел в глазах. каждый вдох – вкус гари, каждое воспоминание – рана, сочащаяся виной. я не давил на курок, не направлял ствол, но его кровь, тонкая, невинная, будто намертво въелась в меня. у ангела было всего три года.
и это произошло из-за меня. я не смог его уберечь. я солгал ему. и самому себе.
наркотики - старые знакомые, алкоголь - лучший друг. я совался в любую работу отца, в которую раньше не вмешивался, чтобы забыться. но было только хуже. каждая мелочь была для меня напоминанием. я избегал все разговоры об этом. смог сказать об этом только Кассандре, потому что видел страх в ее глазах. понимал, что она должна знать.
разум стал мутным болотом, где тонули остатки совести. хотелось забыться, провалиться в темноту, где нет лиц, нет криков, нет этой чертовой, въевшейся в память картинки. пацаны дергали, предлагали движ в моем же казино, о котором я и вовсе позабыл, но я лишь отмахивался, как от назойливой мухи. какой, к черту, движ, когда внутри все сгорело? может, они не понимали или не видели как для меня это было больно? я не говорил с ними об этом. вообще не говорил.
потом появилась она. Кассандра. светлячок в этом гнилом омуте. она не пыталась вытащить меня за шкирку, не читала нотаций. просто была рядом. иногда молча, спокойно, словно поняла, что слова – это пустой звук. она приносила кофе, пыталась поддержать, была физически рядом, а иногда просто садилась напротив и смотрела. в ее глазах не было осуждения, только... боль. наверное, она видела во мне отражение той же сломанной души, что и у нее.
когда я почти потерял связь с реальностью, предложил Кассандре расстаться. она заслуживала лучшего. она не может доверять свою жизнь тому, кто не спас жизнь ребенку. я понимал, что не смогу прийти в себя сам. и понимал, что полностью разрушу и себя. и ее.
но ее реакция привела меня в чувства. в этот момент я увидел себя со стороны – жалкого, сломленного, опустившегося до дна. и мне стало противно. не кому-то, а самому себе.
Кассандра встречается с Диего. с легкомысленным парнем, что собирался на ней жениться. она не заслужила видеть это дерьмо, этот ад, который я принес в свою жизнь. и она точно не заслужила видеть, как я себя уничтожаю. тогда я впервые за неделю посмотрел на мир трезво. и в этом просвете увидел ее. ее надежду, ее уязвимость, ее... любовь?
ее слова, эмоции заставили меня вспомнить кто я и кто она. заставили стать тем, кто ей нужен. не ради себя, ради нее. она была со мной, когда ей было нужно. а теперь ей нужен я.
я не знал, смогу ли когда-нибудь искупить вину, смыть с рук этот грех. но я точно знал, что не позволю себе сломаться окончательно. нужно выползти из этой ямы, стать тем, кем она видит меня. чище. сильнее. достойнее.
это будет адский путь, я уверен. но теперь у меня есть причина. не просто уйти от боли, а двигаться к свету. имя этому свету – Кассандра. и я сделаю все, чтобы его не потерять. встану на ноги, выдерусь из этого болота, даже если придется рвать плоть и кости. ради нее.
с отцом я не разговаривал об этом. он замечал, что со мной что-то не так, но каждый раз, когда он пытался об этом спросить, у меня «появлялись срочные дела».
он опять звонит мне, Кэсс смотрит в мой телефон, ожидая, что я отвечу. тогда и складывается пазл.
— не хочешь к ним поехать? – спрашиваю я девушку, а она хлопает глазами, закрывая тетрадь с конспектом.
— думаю, что тебе стоит самому поговорить с ним. тет-а-тет, – уточняет она.
— не хочу, – признаюсь я, а она выдыхает и садится со мной рядом.
— но тебе все равно предстоит это, – она садится на меня, я поправляю бретельку на плече, возвращая ее на место.
— я понимаю. но не вижу в себе сил делать это сейчас. я только что свыкся с этим.
— хорошо. а вдруг ему нужна твоя помощь?
— я не хочу лезть пока что в это, – каждое задание убить кого-то или избить, каждая новая партия наркотиков напоминает лишь об этом. и о последствиях.
— тогда университет? – улыбается брюнетка, а я замечаю какую-то надежду в ее глазах.
и обещаю ей вернуться.
это та девушка, ради которой я готов на все. и нужно поскорее оправиться, чтобы сделать ее своей навсегда.
в универе ничего и не поменялось. кроме того, что Мишеля и Карла поймали и отчислили. я услышал, что они находятся в каком-то новом клане. и естественно позвонил Алану. он хорошо знает все в криминале.
Кассандре я сказал, что встречусь с друзьями. но не сказал с какой целью. пусть не переживает. она же решила навестить Монику. выключаю телефон.
— здоров, Акс, – улыбается друг, – ты совсем пропал. все в порядке?
— мне нужна твоя помощь. знаешь что-то об этих ребятах? – я показываю фотографии парней, а потом и называю клан.
на лице Алана ничего не изменилось. он наливает по бокалу виски и садится напротив.
— выпей, – говорит он мне, но я не хочу. Алан повторяет это снова.
— зачем?
— Акс, просто заткнись и выпей, – он смотрит мне в глаза.
придется снова врать Кассандре. я допиваю до последней капли, глядя на друга, что сделал тоже самое.
— Раф звонил тебе сегодня? – начинает он аккуратно.
— да, – прочищаю горло я. алкоголь так неприятно обжег, но хуже всего, что это привычно, – но я не ответил.
Алан тяжело выдыхает. неужели, мои друзья и семья знают то, чего не знаю я? и насколько эта правда ужасна, что мне до последнего не рассказывали об этом? я накрутил себя за эти 20 секунд сильнее, чем за все 21 год.
— сегодня узнали кто украл Маттео. и кто убил, – говорит друг, а у меня мурашки по коже. желание убить их возросло моментально. как цель.
— они живы? – спрашиваю я, надеюсь, что да.
— живы, – кивает Алан, – с ними Аарон и Марко. делают все, что хотят.
Алан рассказывает где они, что это за клан, и какие у них были преступления и цели. но он особенно знаменит тем, что никто не знает кто их глава.
я не предупреждая, сразу срываюсь к ним. это территория Аарона. сколько ж здесь происходило жести, даже кровь не отмывали. и оружия тоже. но все люди, которые оказывали здесь - полностью это заслуживали. Аарон всегда говорил, что с такими отбросами только так можно навести порядок. и он был прав.
мои руки задрожали. я смотрел на них и не понимал, как такое возможно. как эти двое, с которыми я делил парту, могли совершить такое зверство?
я стоял, как парализованный. внутри бушевал хаос. ярость требовала крови, желание мести затмевало разум. но что-то удерживало меня. воспоминания наверное. моменты дружбы и смех. неужели все это было ложью?
и здесь иначе, чем тогда с Энди. они уже не искупят свою вину. и не смогут объяснить зачем они это сделали. как осмелились.
— на, – Аарон сует мне в руки отвертку, – можешь выколоть им глаза. Марко уже оторвался на них.
я отдернул руку. Аарон посмотрел на меня, как на идиота.
— не трогай их, – выпаливаю я, неожиданно сам для себя.
— ты чего это? забыл, кого они убили? или ты хочешь, чтобы они снова вышли на свободу и повторили это? – я видел, как друг начинает краснеть от нервов.
— я знаю, что они сделали, - ответил я, – но я не хочу, чтобы ты опускался до их уровня. мы не такие, как они.
— мы не такие? - усмехнулся Аарон, – Акс, посмотри на себя. ты забыл, кто ты есть? мы – хищники в этом мире. и мы должны защищать тех, кто не может защитить себя сам. мы убиваем тех, кто этого достоин.
Аарон прав. и мы оба это знаем.
— Диего, я знаю как тебя потрясла та ситуация, – он кладет окровавленные руки мне на плечи, глядя в глаза, – Рафаэль сказал. но пойми, что милосердие иногда является слабостью. я понимаю тебя. но не узнаю.
Рафаэль сказал? но я со своим отцом вообще не говорил ни о чем, кроме грязных дел, которые хотел сделать. Кэсс. это она ему рассказала. она общается с моим отцом так, будто он ее сосед, а не как с главой картеля, или, как минимум, моим отцом.
— я хочу добиться справедливости законом. похищение и убийство ребенка. их надолго посадят. они сгниют в тюрьме. мне так будет легче, – говорю я, а Аарон лишь кивает.
— сделаю так, как ты хочешь, – идет навстречу мне друг, а я выдавливаю улыбку. я могу доверить Аарону полностью. каким бы плохим он не был, – иди к девчонке, я разберусь с ними.
— оставишь нас? – спрашиваю я, друг молчит несколько секунд и уходит.
я сажусь напротив них. избитые до полусмерти. я не был уверен, что сделал правильно. возможно, Аарон был прав насчет их участи. возможно, они заслуживали худшего. но я знал одно: я не мог поступить иначе.
Мишель и Карл смотрят на меня. но в их взгляде нет ничего, кроме пустоты. наркота и кланы сделали их другими. это не те парни, которых я знаю. это убийцы ребенка. это факт.
— что пошло не так? почему вы оказались здесь? – спрашиваю я, а они пускают слезы.
— нам жаль, Диего, – отвечают они.
и больше ничего. я не смог вытянуть из них ответ. Аарон вернулся, сказав, что пора мне уходить. он пообещал рассказать мне потом что как было.
я еду домой. но не к Кэсс. кажется, что наступил тот момент, я когда должен поговорить с отцом. предупреждаю его об этом, а он вовремя выезжает из офиса.
никого дома нет, мы спокойно можем поговорить. он внимательно слушает меня, а я открываю ему душу также, как и открыл Кассандре. мне будет легче, если я отпущу эту ситуацию, поделюсь переживаниями с близкими мне людьми. и я угадал.
— они понесут наказание за малыша. но почему-то вина не дает мне покоя, пап. будто я тоже должен быть наказан за то, что не смог защитить, – выдыхаю дым кальяна я.
— ты уже понес, сынок, – единственное, что говорит отец, выслушав меня от и до, ни разу не перебив. он уже знал об этом от Кассандры. но не знал что чувствовал я, – убийцами ребенка оказались твои друзья. разве не больно тебе от этого?
я молчу, думая над его словами.
— ты опять употреблял, убивал себя мыслями. ты сам себя наказывал, Диего. и кто знает, сидел бы ты сейчас передо мной, если бы не Кассандра?
я понимаю, что отец прав. и хоть забыть эту ситуацию навсегда я не смогу, но мне стало действительно легче.
— начни думать по другому. малыш оказался в безопасности от этого мира. он не успел увидеть все зло. ему там будет лучше, чем здесь.
— да, отец, – отвечаю я вкратце, невольно улыбнувшись, вспоминая личико ребенка. мне гораздо легче. будто именно одобрение отца, который не всегда поддерживал меня значило больше, чем поддержка Кэсс и Аарона.
— пока эта девочка с тобой - ты спасен, – улыбается папа, а я наконец делюсь с ним тем, что хотел сделать.
— я хочу жениться на ней, – говорю я, а он широко улыбается, – теперь окончательно.