глава 98
Кассандра
Диего наконец выдохнул, отпустил. но, естественно, уже никогда не забудет об этом, будет носить это с собой всю жизнь. он поговорил с отцом, рассказал мне о Карле и Мишеле. я знала их. и сама не ожидала, что они пойдут по такой дорожке. слухи в универе, предстоящие игры, сессии. все это так утомляет. но у меня есть хорошее успокоительное.
— перестань! – смеюсь я, когда Диего целует меня в шею.
— нет, – отвечает он, пока я пытаюсь укатиться от него. как же я скучала по таким моментам. и как же я рада, что снова так.
когда парень отстраняется от меня, думая, что я была серьезно против этого. он стал более осторожным и менее настойчивым.
тогда приходится настойчивой быть мне. и я не особо против, если честно.
весь день Диего со мной рядом. жаль, что всегда так продолжаться не может. до ночи мы играемся и сплетничаем. но силы быстро нас покидают и мы падаем в кровать спать.
телефон заорал на тумбочке, выдирая меня из сна. глаза слипались, но я нащупала телефон, глянула – Моника. три часа ночи? не к добру.
– Моника? что случилось? – спросила я, стараясь не дрожать. в трубке рыдания, прерывистые, хриплые.
– Кэсс... Кэсс, пожалуйста... приезжай, – всхлипнула она, – пожалуйста, мне так плохо... я не знаю, что делать...
– что случилось, Моника? говори со мной! – я села в кровати, сердце забилось как бешеное. Диего тоже проснулся.
– Кайл... он... он уехал, Кэсс. просто уехал! – она рыдала навзрыд, – все его вещи пропали... ни записки, ничего... просто... уехал.
меня словно ледяной водой окатили. Кайл? уехал? без объяснений? они два года вместе, свадьбу планировали, а теперь еще и малыш...
– я еду, Моника, – сказала я, стараясь говорить как можно увереннее, – не двигайся. я сейчас буду.
бросила трубку, повернулась к Диего. он уже сидел, смотрел на меня вопросительно.
– Моника, – сказала я, голос дрожал. – Кайл уехал. просто уехал. она в истерике. и... беременна. надо ехать.
Диего кивнул без вопросов. знал, как я привязана к Монике. знал, как сильно она ждала этого ребенка.
через пятнадцать минут мы неслись по ночному городу. Диего за рулем, сосредоточенный, а я пыталась дозвониться Монике, но она не отвечала. каждый пропущенный вызов бил по нервам.
вошли в ее квартиру без стука. нашли Монику в ванной, на полу. свернулась в клубок, плакала тихо, но надрывно.
– Моника! – я бросилась к ней на колени, пытаясь обнять, успокоить.
– он... он просто ушел, Кэсс... почему? С ребенком... почему? – она цеплялась за меня, как утопающий за соломинку.
Диего осмотрелся. сразу понял, что надо вызывать скорую. увидел краем глаза зловещее пятно крови на полу. он поднял ее на руки и перенес на кровать.
пока ждали, у Моники начались судороги, она жаловалась на острую боль в животе. кричала от боли, корчилась. я, в панике, прижимала ее к себе, молила, чтобы прошло.
врачи приехали быстро. осмотрели Монику, поняли все с полуслова.
– кровотечение сильное, – сделал вывод один из врачей, глядя на меня.
– выкидыш, похоже, – констатировал другой и скомандовал поднять Монику на носилки.
я, как в тумане, смотрела, как ее увозят. Диего обнял меня за плечи, прижал к себе. мы оба понимали, что произошло. двойной удар – предательство и потеря ребенка. все в один миг сломалось для Моники. и этот кошмар только начинался.
я стояла как вкопанная посреди залитой ночным светом ванной, вытирая кровь, а в ушах до сих пор звенел вой сирены скорой. Диего обнял меня, но я почти не чувствовала его тепла. в голове пульсировала только одна мысль: Моника, мой лучший друг, сейчас одна в больнице, возможно, теряет ребенка, и все из-за того, что какой-то трус просто сбежал. ярость волной поднялась изнутри, смешавшись с горькой обидой и страхом за Монику.
— поехали за ней, – говорит парень, а я киваю.
— да. я не могу ее там оставить одну.
я была как пружина, сжатая до предела и готовая выстрелить в любую секунду.
дорога до больницы показалась бесконечной. всю дорогу я вертела телефон, пытаясь дозвониться до Криса, но и он не отвечал. от этого становилось только хуже. я чувствовала себя беспомощной, словно меня лишили возможности хоть как-то помочь Монике.
в приемном покое царил обычный больничный хаос: крики, стоны, суетящиеся врачи и медсестры. я подбежала к стойке регистрации, пытаясь перекричать шум.
– беременную девушку только что привезли на скорой, – выпалила я.
медсестра, не отрываясь от компьютера, сухо ответила:
– палата интенсивной терапии, номер 302, – ответила медсестра, не поднимая глаз.
мы с Диего рванули в указанном направлении. коридор казался лабиринтом, длинным и зловещим. наконец мы нашли нужную палату. за стеклянной дверью я увидела Монику. она лежала неподвижно, подключенная к капельнице и аппарату мониторинга сердечного ритма. лицо бледное, измученное.
я замерла, не решаясь войти. видеть ее такой... сломленной... было невыносимо.
– стой, – тихо сказал Диего, кладя руку мне на плечо. – дай ей немного отдохнуть. нужно поговорить с врачом.
он был прав. рыдая над ее постелью, я не смогу ей помочь. глубоко вздохнув, я направилась к посту медсестры.
врач, молодая женщина с усталым лицом, согласилась со мной поговорить.
– мисс Де Голль поступила к нам с сильным кровотечением, – объяснила она, глядя на меня поверх очков. – выкидыш. травма сильная. как физическая, так и эмоциональная.
слово «выкидыш» резануло, как ножом. я знала, что это произошло, но услышать это от врача...
– что с ней сейчас? – спросила я, стараясь говорить ровно.
– состояние стабильное. кровотечение остановлено. ей нужно время, чтобы восстановиться. и, конечно, психологическая поддержка. это очень тяжелый удар.
я кивнула, сдерживая слезы.
– она знает? – спросила я, боясь услышать ответ.
– да, мы ей объяснили. она была в сознании.
я закусила губу, стараясь не разрыдаться. господи, сколько же боли ей пришлось пережить за эту ночь...
– я могу ее увидеть? – спросила я.
врач посмотрела на меня с сочувствием.
– да, но недолго. ей нужен покой. и будьте готовы... ей сейчас очень тяжело.
я сделала глубокий вдох и вошла в палату. Моника не спала. она смотрела в потолок, невидящим взглядом. когда я подошла ближе, она медленно повернула голову.
в ее глазах не было слез. только пустота.
я села на краешек больничной койки, стараясь не прикасаться к ней. боялась, что любое прикосновение сломает ее окончательно.
– Моника... – прошептала я, не зная, что сказать. слова казались пустыми и бессмысленными. никакие «мне очень жаль» не могли облегчить ее боль.
она продолжала смотреть на меня пустыми глазами, молчала. казалось, меня не существует.
я взяла ее холодную руку в свою, крепко сжала. нужно было что-то сделать, хоть как-то показать, что я рядом.
– я здесь, Моника, – прошептала я. – я никуда не уйду.
наконец, она моргнула. в ее глазах мелькнула какая-то искра, но тут же снова погасла.
– ор... он просто ушел, Кэсс, – прошептала она, ее голос был тихим, едва слышным. – просто взял и ушел. как будто нас никогда и не было.
я молчала, не перебивая. ей нужно было выговориться, выплеснуть всю боль, которая разрывала ее изнутри.
– я... я не понимаю, почему, – продолжала она, и в ее голосе начала проскальзывать истерика. – что я сделала не так? мы же... мы же были счастливы! планировали свадьбу, выбирали имя для ребенка...
слово «ребенок» снова сломало ее. она закрыла глаза, и по ее щекам потекли слезы. тихие, беззвучные слезы, которые были в тысячу раз страшнее крика.
– его больше нет, – прошептала она, ее голос дрожал. – нет ни Кайла, ни ребенка... ничего не осталось.
я крепче сжала ее руку, чувствуя, как мои собственные глаза наполняются слезами. я не знала, что сказать, что сделать, чтобы облегчить ее боль. хотела забрать ее боль на себя, но это было невозможно.
– все наладится, Моника, – прошептала я, зная, что это ложь. я не знала, наладится ли когда-нибудь что-нибудь. но я должна была что-то сказать. должна была дать ей хоть какую-то надежду.
она открыла глаза и посмотрела на меня с такой горечью, что у меня сжалось сердце.
– не говори так, Кэсс, – прошептала она. – не говори того, чего не знаешь. ничего уже не наладится.
я молчала, опустив голову. она была права. я не знала, наладится ли что-нибудь. но я знала одно – я буду рядом. всегда.
– я буду здесь, Моника, – сказала я, поднимая голову и глядя ей в глаза. – я всегда буду рядом. чтобы ни случилось.
она ничего не ответила. просто закрыла глаза.
я осталась сидеть рядом с ней, держа ее руку в своей. Диего тихо сидел в углу палаты, наблюдая за нами. он понимал, что сейчас нужно просто быть рядом, молчать и ждать.
время тянулось медленно и мучительно. минуты превращались в часы, а боль в палате не утихала. казалось, она висела в воздухе, тяжелая и густая, словно ядовитый туман.
наконец, Моника уснула. измученная, обессиленная, но уснула. я осторожно отпустила ее руку и вышла из палаты.
Диего обнял меня, прижал к себе. я уткнулась лицом ему в плечо и разревелась. все свалилось на меня разом – боль Моники, ее потеря, ее отчаяние. и моя собственная беспомощность.
– все будет хорошо, – прошептал Диего, гладя меня по спине. – мы справимся.
я подняла голову и посмотрела на него сквозь слезы.
– что же нам делать? – прошептала я. – как ей помочь?
Диего вздохнул.
– время, – сказал он. – ей нужно время. и наша поддержка. мы будем рядом. будем поддерживать ее во всем. и будем надеяться, что она сможет это пережить.
я кивнула, понимая, что он прав. это будет долгий и трудный путь. но мы пройдем его вместе. ради Моники. ради нашей дружбы. ради той надежды, которая еще теплилась в глубине души, что однажды она снова сможет улыбнуться.
мы до утра были в больнице. Моника спала. врачи сказали, что обязательно свяжутся с нами, чтобы сказать о состоянии ее здоровья.
— выпей, – Диего заварил кофе, усадив меня в зале под теплый плед. от нервов я вся замерзла, ни слова не сказав.
— спасибо, – я забираю кружку, парень садится со мной рядом.
— не волнуйся. заберем ее к себе, если потребуется. если захочешь, можешь сама к ней переехать, – я смотрю Диего в глаза, чуть не заплакав. мне так приятна и важна его поддержка.
но Монику забрал Крис на второй день. он сказал, что заберет ее на неделю в Европу, чтобы она отвлеклась. но отвлеклась не только Моника, но и Диего. снова меньше появлялся дома, опять стал молчаливым, уходил в другую комнату, когда ему звонили. возвращается старый Диего. и меня это бесит. но я больше не допытываюсь. у меня было условие. он должен помнить о нем.
ночью, когда он снова не вернулся домой, я спускаюсь на кухню за стаканом воды. и когда вижу его там, сердце пропускает удар от страха.
— ты придурок?! – кричу я, держась за сердце.
— чего не спишь? – спрашивает он, прикрывая крышку ноутбука. так продолжаться больше не может.
— где ты был? – я сажусь с ним рядом, он закрывает крышку окончательно. и меня это раздражает.
— у Лукаса. мы обсуждали кое-что.
— а все остальные дни? – я смотрю ему в глаза, он вздыхает.
— Кэсс, у меня очень много дел в последнее время. пожалуйста, не задавай мне вопросов, – он берет меня за руки, и откидывается на спинку стула.
— как? ты возвращаешься ночью, весь день ведешь себя так, будто меня нет. скрываешь от меня опять что-то, – я пытаюсь выдернуть руки из его хватки.
— ладно. давай завтра поедем куда-нибудь? на свидание, – говорит он, запомнив мои слова о том, что мы давно никуда не ходили вдвоем.
— сначала объясни мне все, – прошу я.
— у меня были встречи с итальянцами и французами, – закатывает он глаза, – и сделки с немцами. это очень утомляет. прости, что опять задел, ты же знаешь, я не хочу тебя обижать.
— ты ходишь на встречи с французами и итальянцами? – я наслышана о том, как эти нации любят криминал.
— я и говорю на этих языках, – подмигивает он.
— почему я не знаю об этом? – раздражает меня это. я столько всего о нем не знаю. разве можно так?
— как-то повода не было, – отвечает парень, но я понимаю, что он прав.
— ладно, – отвечаю я, уводя взгляд. а парень тянется меня обнять. он прижимает меня к себе так крепко, что я пытаюсь не улыбнуться.
— люблю тебя, – говорит он впервые за довольно долгое время. тепло разрастается в груди и расползается до кончиков пальцев.
мы ложимся спать, а на утро меня будит звонок в дверь. как я понимаю, Диего опять слишком поздно лег и поэтому даже проснуться не может, хотя все прекрасно слышит. надеваю его футболку и спускаюсь вниз. кто бы это мог быть? на всякий случай беру нож с собой.
я открываю дверь, сжав нож в руке, но когда вижу улыбающегося Лукаса, вскидываю брови. не знала, что кто-то из семьи Диего знает где мы живем. они никогда не приезжали к нам.
— доброе утро, Кэсс, – говорит Лука, а потом переводит взгляд на мою руку.
— доброе, Лук, – улыбаюсь я, – проходи, не стой у порога, – опомнилась, пряча нож за спиной.
— спасибо, но я ненадолго. Акс дома? – чешет он затылок.
— Диего? да, он в спальне, я его сейчас разбужу.
Лукас усмехается, я направляюсь наверх, но парень уже спускается, потирая глаз. концы кучеряшек мокрые, значит, он встал сразу за мной.
— я здесь, – говорит Диего и подходит к брату, – ты рано.
— естественно. отвозил детей в школу и в сад, а Лолу к родителям.
— я хочу кофе, – отрезает Диего, как будто ему вообще все равно что там происходило у Лукаса с утра, а я быстро думаю что приготовить на завтрак.
— я отвезу тебя в кафе, у нас мало времени, вперед, – Лук тянет парня за шкирку к себе.
Диего вообще не реагирует, замечая нож. я пожимаю плечами, улыбнувшись.
— все, Кассандра, я заберу твоего парня до вечера, не беспокойся, – Лукас все еще держит его.
— только потому что он под твоим присмотром, – усмехаюсь я, а парень тянется поцеловать меня в щеку и идет с братом.
только вот, интересно, куда?