Глава 34.
Чонгуку действительно стало намного лучше. Настолько, что лекарь даже разрешил ему самостоятельно подняться с кровати, принять ванну и поужинать в гостиной за столом, а не в столь раздражающем его лежачем положении. Возможно, этим хали Тафир попытался компенсировать принцу необходимость придерживаться определённой диеты некоторое время. Чтобы поддержать любимого я заявила, что буду есть то же самое, что и он. Тем более, что ничего ужасного в бульоне, каше и отварном мясе без острых специй не вижу.
− Ты расскажешь мне о том, что это был за заговор и почему для его раскрытия понадобились такие радикальные меры? – спрашиваю, когда Чонгук с кислым видом доедает свою порцию и устало откидывается на спинку кресла.
− Ты уверена, что хочешь это знать? – смотрит он на меня.
− Да. Я хочу понимать, что происходит в твоей жизни, и с какими сложностями нам придётся столкнуться.
− Джису, все сложности я возьму на себя… − начинает Чонгук.
− Это ты мог бы говорить какой-нибудь босварийке, или другой трепетной девице, привыкшей прятаться за мужскими спинами. Но раз уж выбрал своей будущей женой принцессу из рода Сэйнар, смирись с тем, что в семейной жизни я буду не за твоей спиной, а рядом с тобой, плечом к плечу. И все жизненные невзгоды мы преодолеем вместе. Ты ведь сам мне говорил, что далеко не такой закостенелый поборник старых традиций и правил, как я думала о тебе раньше. Вот и докажи. Расскажи мне правду, чтобы я могла понимать суть происходящего. Я так понимаю, всё заварилось после того, как тебя в Эстебеле случайно заметил тот мерзковатый хали Умар? Он был одним из заговорщиков?
Отложив вилку и нож, я тоже отодвигаюсь от стола, устремляя на жениха внимательный требовательный взгляд.
− Доказать, значит? – криво усмехается он. – Хорошо. Я расскажу. Ты права, всё заварилось действительно после той встречи. Но началось всё гораздо раньше. Ещё три года назад. Тогда, когда мой отец отрёкся от права наследования босварийского трона, дед заключил мир с Сэйнаром, а ставший главным наследником Хосок в придачу ещё и женился на сэйнарке, тут же начав препроводить в действие множество реформ, ставших поперёк горла всем, кому и со старыми традициями жилось хорошо.
− То есть, всем мужчинам? – фыркаю я.
− Не всем, − качает головой Чонгук. Щурится иронично. − Что бы ты не думала об этом, Джису, в Босварии всё же хватает адекватных, образованных и прогрессивных в своих взглядах, представителей мужского пола, которые понимают несправедливость и даже элементарную неразумность старых порядков, касающихся женщин и их прав.
− Но почему-то мне кажется, что эти мужчины уж точно не составляют собой большинство в вашем обществе.
− Тут ты права. Не большинство. Большинство это обычные люди, которые живут так, как жили веками их предки. Но таких несложно заставить подчиниться и принять новые законы и порядки. Понятно, что в один миг поменять многовековой уклад невозможно, и многие из тех, кто искренне считает своих женщин неразумной собственностью, ни за день, ни за пару лет не осознают, как были не правы. Да и сами женщины, которых с детства учили во всём подчиняться и быть молчаливой тенью за спиной мужчины, возможно никогда не смогут переломить это в себе. Но вода камень точит, как известно. Сменится одно-два поколения, и уже наши дети и внуки будут жить совсем по-другому.
И вот как я могла считать этого человека закостенелым традиционалистом? Слушая рассуждения Чонгука я всё больше убеждаюсь, что моё сердце сделало самый правильный выбор.
− Но это всё станет возможным, если продолжить планомерно менять законодательство и жизненный уклад босварийцев. Изменения всегда являются результатом труда активного меньшинства, имеющего твёрдые убеждения, продуманный разумный план действий, и достаточную силу характера для достижения поставленных целей. Сейчас у власти в Босварии стоит именно такое меньшинство во главе с самим королём и королевой. Но, как ты понимаешь, есть и другая сторона медали. Активная оппозиция. И речь идёт не о старой аристократии, представители которой до сих пор входят в королевский совет и спорят до посинения со сторонниками реформ, отстаивая устаревшие порядки и традиции. А о тех фанатиках, которые готовы идти по головам, лишь бы добиться своего. И для них Хосок и Мина являются главными врагами, которых нужно во что бы то ни стало свергнуть с трона, чтобы привести к власти правильного, с их точки зрения, короля. Таковым они все эти три года считали меня.
− Как сына Лиджун Босвари, известного своими традиционными взглядами и враждебным отношением к Сэйнарам? – хмурюсь я.
− Да. Несмотря на то, что я официально поддержал Хосока, многие считали, что с моей стороны это всего лишь вынужденная игра на публику. И что достаточно лишь посулить мне реальный шанс занять место дяди на троне, и я сразу же ухвачусь за эту возможность. Подобные предложения в завуалированной форме уже не раз поступали мне за эти три года. Я неизменно отказывался, давая понять, что моя позиция по-прежнему твёрдая. Но заговор набирал обороты, подполье росло, начались смерти среди сторонников короля. Сначала в провинциях, потом в столице. Полгода назад случилось первое покушение на Хосока. Потом они попытались убить Мину. Мы с ног сбились, разыскивая этих фанатиков и их лидера. Но все, кого удавалась задержать, были лишь мелкой шушерой, не обладающей никакой реально полезной информацией.
− И тут ты оказываешься в Эстебеле, где тебя случайно замечает один из заговорщиков. И тебе снова делают «заманчивое» предложение, − понимающе киваю я. – Удачное стечение обстоятельств, которым вы с его величеством не могли не воспользоваться.
− Да, так всё и было, − ровным тоном подтверждает Чонгук.
− Если бы ты тогда мне всё объяснил, − вырывается у меня наболевшее. Вот вроде бы и могу понять, но вместе с тем… не могу.
− Джису… − вздыхает он, − я не мог и не хотел втягивать тебя в это. Твоя безопасность была и есть для меня приоритетом. Приняв решение добиваться тебя, я меньше всего хотел подвергать твою жизнь угрозе. К тому же… для меня было очевидным, что после всего случившегося, я уже не буду достаточно хорошей партией для тебя. И несмотря на свои чувства к тебе, сознательно пошёл на эту жертву ради своей страны. Это не тот выбор, который юные девушки прощают своим поклонникам.
− Ты явно с какими-то не такими девушками общался до меня, − грозно прищуриваюсь.
− Возможно, − хмыкает он, рассматривая меня с таким видом, будто я являюсь для него неразрешимой загадкой.
− И что было дальше? – возвращаю я разговор в интересующее меня русло. – Те королевские яншары, которых ты будто бы убил при побеге, они ведь живы, правда?
− Конечно. Дядя отправил их в отпуск, приказав не возвращаться в Босварию, пока всё не решится. Нам требовалось создать максимально правдоподобную видимость моего бунта против короля. Показать, что выдвинутые им обвинения стали для меня тем оскорблением, которое я точно не прощу и готов буду мстить.
− И, сбежав, ты связался с заговорщиками? – подаюсь к Чонгуку.
− Да. Слух о том, что я попал в опалу, был арестован, а потом подался в бега быстро разнёсся по Босварии и за её пределами. Рыба заглотила наживку. Со мной действительно вскоре вышли на связь, пригласили на встречу. Пару дней помариновали, проверяя. А потом я наконец встретился с идейным лидером этой ватаги фанатиков. Дальше собрал как можно больше информации. После чего организовал рейд и задержание. Почти вся подпольная организация теперь уничтожена. Часть заговорщиков задержана, часть убита во время облавы. Должен признать, что дрались они отчаянно, насмерть. Нашим досталось крепко. Даже меня зацепило, как видишь.
− А их лидер…
− Убит. Но у меня есть опасения, что над ним стоял кто-то ещё. Тот, кто умело направлял этих фанатиков, манипулировал ими с помощью их же убеждений. Слишком уж обширная шпионская сеть была нами раскрыта.
− Ты думаешь, это твой отец? – спрашиваю тихо, с сочувствием смотря на любимого.
Каково это, выступать против собственного отца? Знать, что он преступник, и быть готовым арестовать его при первой же возможности, чтобы покарать за всё содеянное? Страшно даже представить, что чувствует Чонгук из-за всего этого кошмара.
− Это весьма вероятно, − мрачно кивает он. − И из-за этого ты до сих пор под угрозой, Джису. Так как отец знает о моих намерениях по отношению к тебе. И вполне возможно догадывается о том, как много ты для меня значишь.
− Если ты намекаешь, что я должна тебя оставить, можешь даже не надеяться. Я категорически против, − с вызовом вскидываю подбородок.
− Джису, я не отказываюсь от тебя. Не смогу больше отпустить. И отказаться от твоего предложения заключить наш брак, тоже не смогу. Я слишком эгоистичен в этом плане, слишком хочу тебя, слишком давно этого ждал. Ты для меня всё. Но потом, когда я выздоровею достаточно, чтобы вернуться в Замайру и продолжить начатое дело, тебе будет лучше некоторое время переждать в Сэйнаре…
− Нет. Я никуда от тебя не уеду, − упрямо качаю головой.
Мы замираем, смотря друг на друга в немом противостоянии. Передавая взглядами всё то, что не в силах вымолвить словами. Он − свою тревогу обо мне. Я − всю свою решимость оставаться рядом с ним.
В конце концов Чонгук со смешком качает головой.
− Ты невозможна, любовь моя. Мы ещё поговорим об этом.
Фыркнув, я довольно откидываюсь на спинку кресла. Несчётное количество раз он побеждал в наших словесных перепалках. Приятно наконец переспорить его хоть в чём-то и заставить отступить, пусть даже временно.
− Ты не устал? Может, позвать кого-то из братьев Гур, чтобы помогли тебе перебраться в кровать?
От меня не укрылось, что он снова побледнел. И явно утомился. Что неудивительно, ведь до моего появления в этом доме Чонгук даже с кровати не мог встать. А сегодня вон сколько времени провёл на ногах.
− Не нужно, − хмурится он. − Мне вполне по силам самостоятельно добраться до кровати. Ты же останешься со мной?
− Я… не знаю. Ты хочешь этого? – растерянно хмурюсь.
Признаться, я ещё не успела подумать, где сама буду ночевать в этом доме. Уверена, тут полно гостевых спален, и я вполне могу занять одну из них. Возможно даже рядом с покоями Чонгука. Так будет правильно, наверное. Но мне так не хочется от него уходить. После нашей разлуки я бы ни на секунду его не оставляла…
− Пока ты муштровала кухарку и остальных слуг, я приказал перенести твои вещи сюда, − как бы между прочим, сообщает он, понаблюдав за моими внутренними метаниями. – Я не уверен, что удержусь и не приду к тебе, где бы ты не была, Джису. Так что проще тебе сразу остаться со мной.
Наверное, мне бы стоило рассердиться на такое самоуправство. Но вместо этого его пылающий взгляд, эти слова, трогающие за самую душу, топят меня в сладком щемящем чувстве нежности.
− Хорошо. Я останусь. Мне тоже не хочется быть порознь, − произношу тихо.
Удовлетворённо улыбнувшись, Чонгук, кажется, даже расслабляется. Будто не был уверен в моём согласии. Ухватившись за подлокотники своего кресла, он с видимым усилием встает. Качнувшись, возвращает себе равновесие. И протягивает мне руку.
− Пойдём?
Само собой, я хватаюсь за неё без раздумий. И, поднявшись с кресла, позволяю Чонгуку увлечь меня в спальню. Нашу общую теперь.
Свои вещи я обнаруживаю в гардеробе, аккуратно развешанными и разглаженными. Взяв оттуда ночную рубашку и халат, направляюсь в ванную комнату. Чонгук тем временем успевает раздеться и забраться в кровать, которую горничные уже успели перестелить.
Как ни странно, в этот раз я почти не волнуюсь из-за того, что собираюсь спать вместе с ним. Может, потому что это уже не первый раз, и я почти привыкла, а может потому что сегодня между нами ничего кроме объятий и, возможно, поцелуев точно не будет.
Более того, когда я возвращаюсь в спальню, оказывается, что мой жених снова практически спит. Интенсивное лечение даёт о себе знать. Организм тратит все ресурсы на ускоренную регенерацию и восстановление. Ни на что другое сил не остаётся.
Чувственные губы изгибаются в виноватой улыбке.
− Не такими я представлял наши первые совместные ночи. Извини за это, малыш.
− Ничего, − погасив свет, я забираюсь под одеяло. – Главное, чтобы в будущем мы могли провести вместе столько совместных ночей, сколько пожелаем.
− Значит, это будут все наши ночи. Лучшего стимула бороться за это будущее сложно придумать, − сонно усмехается Чонгук, обнимая меня и подтягивая к себе. Зарывается лицом в волосы. – Обещаю, уже завтра я не дам тебе уснуть, пока не заставлю кричать от удовольствия.
Кажется, он засыпает ещё до того, как произносит последнее слово, практически выдыхая его мне в шею.
− Я люблю тебя, − бормочу, повернувшись к нему и прижавшись губами к горячему плечу.
− Я дышать без тебя не могу, сердце моё, − шевелит мои волосы его тихий ответ. Заставляя мою влюблённую душу трепетать от счастья.